Текст книги "То-Рек. Новая жизнь (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24

Ох и закрутился денёк. По-хорошему тут нужны были лопаты. Совковые. Но за неимением таковых мы просто гребли весь этот вековой мусор палками, руками, корой от деревьев – в общем, кто чем мог.

Все, кроме Нэры. Эта упрямая женщина пыталась включиться в общее дело несколько раз, но то я, то Барк её тормозили и отправляли к младенцам. Вообще, по-хорошему, как говорила моя мать-знахарка: «Роженица с мальцом сороковину в хате должна сидеть, тогда ни глаз дурной не прилипнет, ни хворь».

С врачебной точки зрения в этом суеверии про сорок дней и «дурной глаз» железобетонная база: послеродовой период длится как раз около шести-восьми недель. В это время у женщины организм истощен родами, а иммунитет находится на нуле. Плюс у младенца иммунная система только запускается. Так что изоляция имела чисто медицинский смысл – уберечь от бактерий и перегрузок, а не от сглаза или злых духов.

Но я сильно сомневался, что мы эту неугомонную сорок дней сможем удерживать в положенном ей покое, если она в первое же утро после родов воду таскает и в бой рвётся.

К закату светила уборка в доме была завершена. Теперь в пещере больше не воняло не пойми чем, а приятно пахло свежей травой и хвоей, которой мы устлали пол. Часть шкур выстирали в ручье и развесили на жердинах вдоль тропы. Пусть сохнут на свежем воздухе. А другую часть пока что оставили – ходить-то в чём-то надо, да и укрываться тоже. Спали сегодня на охапках свеженарезанного лапника.

Все, кроме Барка. Для него я смастерил почти что натуральную кровать.

Старик раз десять то садился на неё, то вставал, то ложился и снова вставал. Ему было непривычно, чудно, но понравилось.

– Не давит… – лежал он, прислушиваясь к своим ощущениям. – И пахнет лесом. Хорошо пахнет. Силу даёт.

Потом он сел и, уставившись в огонь, надолго замолчал. Размышлял.

                                      

– Знаешь, Ха-Рук… – вдруг тихо произнес Барк, всё так же глядя на огонь. – Теперь я понял, в чём разница между жилищем медведя и человека.

– И это только начало, Барк, – усмехнулся я, перебирая содержимое корзин с припасами племени. – В моей голове много видений. И одно из них сейчас мы будем есть. Оно называется «ужин».

– Ужин? – переспросил Барк, пробуя произнести новое слово.

– Ага, – кивнул я с довольной рожей, потому что нашёл всё, что мне было нужно.

А на ужин я приготовил крапиву с черемшой и яйцами. Да, теми самыми, которые мы принесли с Велом два дня назад и которые бережливая Нэра прибрала в корзинку с запасами. Не знаю, что она собиралась с ними делать: может, ждала, пока они протухнут или из них вылупится кто. Но я их наглым образом экспроприировал.

Ягоды она тоже бережно разложила на просушку, но я выпросил у неё жменьку. Заварил землянику с ромашкой, чабрецом и мёдом. Пили все, оценили тоже все. Особенно дети. А Вел теперь ходил за мной как щенок, заглядывая через моё плечо и запоминая всё, что я делаю.

– А эта грязь как называется? – спросил Рыжий после ужина, разминая кусок глины.

– Глина, – ответил я, вылепливая уже третий горшок.

Десяток тарелок, плошек и мисок уже сохли на камнях у очага. Часть из них лопнет во время прокаливания, поэтому я делал с запасом. Ну, как я… все мы лепили сидели. И Нэра тоже. От этого занятия её удерживать не стали, а то она уже начала обижаться и говорить, что стала никчёмной и бесполезной.

– Вел, – обратился я к Рыжему, – завтра утром нам надо к реке сходить.

– Сходим, раз надо, – кивнул парень, не отрываясь от работы. – Камней набрать хочешь или тех веток длинных, из которых ты странные корзины сплёл? А зачем такие корзины, То-Рек?

– Это не корзины. Это хитрые ловушки для глупой рыбы. Мы завтра будем охотиться.

– Охотиться? – парень поднял голову и посмотрел на меня. – Но мясо пока ещё есть.

– Мясо – да. А рыбы нету.

– Хорошо. Покажешь тогда, как охотиться на рыбу этими ловушками?

– Покажу.

Маленький Тин внимательно слушал наш с Велом разговор, покусывая нижнюю губу.

Ясно, малой хочет вклиниться, да очковато.

Я сделал первый шаг в налаживании отношений:

– Говори, Тин. Чего хотел спросить?

– Возьмите и меня охотиться на рыбу! – выпалил он на одном дыхании.

Барк хмыкнул и провёл ладонью, оглаживая усы с бородой, стараясь этим жестом скрыть улыбку.

– Взрослый стал? – спросил он с усмешкой. – А копье-то хоть есть?

– Есть! – гордо вскинул подбородок пацанёнок.

Дед удивлённо вскинул бровь и с прищуром посмотрел на мелкого:

– И где же оно?

Тин прикусил нижнюю губу, опустил голову:

– У ручья спрятал. Я хотел длинноухого добыть, но пока не получается, – признался он понуро.

– Вот когда длинноухого добудешь, тогда и подумаем, брать тебя на охоту или нет, – отрезал Барк. – А копье своё в пещеру завтра принеси. Уж если сделал, под рукой пусть будет.

Мелкий расцвёл прямо на глазах и активно закивал.

Я уже немного начал разбираться в здешних законах и понятиях. На охоту мелюзгу естественно не позволили бы взять, но раз сумел сам копьё смастерить, на ступень выше пацана подняли. Раз у него есть своё оружие, значит, он уже чуть больше, чем просто ребёнок. Таш с завистью посмотрела на брата, а тот в ответ скривил рожу и показал ей язык.

Спал этой ночью я как убитый. Впервые с момента моего появления в этой пещере не воняло отходами жизнедеятельности и камни не впивались в рёбра. Засыпая, наметил план работ на завтра и отрубился мертвецким сном.

Разбудил меня Вел.

– Проснись, То-Рек, – прошептал он, толкая моё плечо. – Выйдем до света, вернемся быстрее. Сейчас хорошее время, ночной хищник уже хочет спать, а дневной только просыпается.

Я сел, ничего не соображая спросонья, протёр глаза. В пещере темень кромешная – только слабое свечение затухающих угольков в очаге, и больше ничего. Первые пару секунд не мог сообразить, где я и почему так сильно пахнет дымом и лесом. Но память быстро очухалась и вывалила на меня реальность.

– Ага… – так же тихо ответил я ему. – Сейчас. Только не вижу ничего. Где мои обмотки? Копье? Надо огонь развести.

Вел хмыкнул:

– Нэра разведёт. Нам некогда. Великий Ха-Рук ничего не видит без огня?

В его голосе звучала насмешка.

– Отвали, Рыжий, – отмахнулся я от его подначек, зевая, и встал на ноги.

– Что? Как ты сказал? – удивился и, судя по голосу, обиделся Вел.

Я не ответил. Пошёл на звук капающей воды. Ступням было мягко и приятно. Дошлёпал до каменного источника, напился от души, слегка умылся. Проснулся.

От источника уже сориентировался, куда мне двигаться дальше. У какой стены оставил своё копье и где вчера положил силки и вершу, помнил прекрасно. Собрал всё. Вышел из пещеры.

Хорошо-то как… Небо звездное, воздух чистый, прохладный, бодрящий. Птички уже попросыпались и завели свои трели. Спускаясь вниз по тропе, захватил и пару шкур. Присел на камень, обмотал ноги до самых колен. Вершу закинул за спину на манер рюкзака.

Кстати, рюкзак – штука хорошая, надо бы и его смастерить.

Пошел к ручью.

Вел стоял у воды, в том самом месте, откуда начиналась тропа в лес, ждал меня. Но я не пошел к нему, а свернул вниз по течению, туда, где в прошлый раз видел мохнатого хомяка-переростка.

Вел немного потоптался на месте, видимо, недоумевая, куда это меня понесло, и припустил следом.

– Ты куда идешь, То-Рек? – в его голосе звучало раздражение. – Ты же к реке хотел идти.

– К реке и пойдём. Но позже.

Я присел на корточки у раскидистого куста и принялся устанавливать первый силок. Вел подошел со спины. Стоит, смотрит, скрестив руки на груди.

– Что это?

– Ловушка для мелкого зверя.

– Тонкая верёвка и ветки? – удивился он, склонив голову набок. – Ты собрался сидеть тут пока светило не поднимется?

– Нет. Всё, идём.

Вел стоял, переводил непонимающий взгляд с силка на меня и обратно.

– Поделись со мной своей мудростью, Ха-Рук, – его голос звучал серьезно, без доли насмешки или издевки.

– А, теперь я для тебя уже Ха-Рук? – усмехнулся уже я, поднимаясь с колен и отряхивая руки. – А где же «великий»?

Он виновато опустил голову, засопел, пихнув носком мелкий камень:

– Но ты тоже меня обозвал… – пробурчал он негромко. – Назвал «отвали-рыжий». Я не понял что это значит, но звучало обидно.

Я обернулся, посмотрел снизу вверх на это длинное рыжее недоразумение с копьем в руках.

Боже, да какой же он еще ребенок…

– «Отвали», Вел, – я всё же решил дать пацану короткий урок русского языка, – это означает «отстань» или «уйди». Так же есть похожие по звучанию слова: «валим», «свалить» или «вали его». Тут значение другое. Валим – значит нужно быстро уходить, убегать. Свалить – уйти. Вали его – напасть, атаковать. Ну а «Рыжий» – это просто прозвище я такое тебе дал, по цвету твоих волос. Прозвище, это как второе имя. Но запомни, так можно говорить между собой тем, кто возрастом примерно как ты сам, ну или немного старше или младше. Или другу. Но вот Барку или Нэре так лучше не говорить – выкажешь неуважение.

Вел слушал внимательно, хмурился, почёсывая левый висок.

– Как всё непонятно… Они сильно похожи, эти твои слова. Можно запутаться. – Он ещё немного подумал и добавил. – А что такое «друг»?

Теперь я задумался о том, как этому горе-ребёнку объяснить значение слова «друг».

– Друг… это тот, за кого ты без раздумий подставишь спину, зная, что он сделает то же самое для тебя. Это когда делишься последним куском мяса не потому, что так надо, а потому что иначе не хочется. Это когда не нужно притворяться сильным, когда страшно, и когда твои секреты не уйдут дальше вас двоих. В нашем мире выжить одному почти невозможно, а с другом – у тебя появляется второй шанс на жизнь, даже там, где надежды уже не осталось.

– Значит… – тихо протянул он, подбирая слова, – как Барк для всех нас? Но Барку так говорить нельзя? Ничего не понимаю.

Я хмыкнул и кивнул.

– Вроде того. Идём, – я хлопнул парня по плечу. – А то действительно простоим сейчас тут, пока светило не поднимется. Про ловушки я тебе по дороге расскажу.

Парень посмотрел на небо и согласно кивнул:

– Да, уже светлеет.

Мы пошли обратно, к началу тропы, которая вела в лес.

– Лучше скажи мне, – продолжая идти, я снова обратился к Велу. – Мы возвращаться будем тем же путём или по другой тропе пойдём?

– Если опасности не будет, то тем же, – шел он позади меня опустив голову.

Кажется, сильно я его новыми словами загрузил. Или он дуется на меня за «Рыжего»?

Но когда мы пересекли ручей и вошли в лес поглубже, Вел положил мне руку на плечо, резко остановив.

– Скажи, Ха-Рук, – обратился он ко мне уважительно. – Ты сейчас держишь путь к реке? Если да, то позволь мне вести?

Я моргнул пару раз, соображая, что происходит.

Биполярочка, что ли?

Он то откровенно издевается надо мной, то колотится от страха, то выполняет всё, что я скажу, и заглядывает мне в глаза с открытым ртом. То снова пытается подкалывать – и вот опять, с уважением и почтением спрашивает разрешения идти первым.

Что не так с этим пацаном?

То, что ко мне обращаются «Ха-Рук», когда дело касается науки или «колдовства», это я уже понял. Но в случае с Велом или я чего-то недопонимаю в психологии подростка из каменного века, или лыжи не едут.

– Хорошо. Иди первым. Ты эту тропу знаешь лучше меня. – Я посторонился, пропуская его вперёд.

Но он остался стоять на месте. Мялся, переминаясь с ноги на ногу.

– Что ещё? – спросил я, понимая, что пацан никак не решится сказать.

– Ты стопу ставишь неправильно, – тихо произнёс Вел, показывая рукой вниз.

Я хмыкнул.

Теперь он решил поделится со мной мудростью? Ну ладно.

– Покажи, как надо.

Вел молча шагнул вперёд.

– Не бей землю, – сказал он, прислушиваясь к шорохам леса. – Земля этого не любит.

Он поднял ногу совсем невысоко и медленно вынес её вперёд.

– Сначала вот так…

Носок едва коснулся земли. Он поводил им из стороны в сторону, словно слепой рукой ощупывая дорогу.

– Почувствуй, что там лежит. Камень… палка… сухая ветка. Если плохое место – не наступай.

Он легко переставил ногу чуть правее.

– Вот.

Только после этого медленно опустил всю ступню. Вес тела он не переносил, казалось, что в любой миг сможет убрать ногу обратно.

– Пока задняя нога держит тебя – передняя только ищет землю. Когда нашёл хорошее место – тогда уже становись.

Он плавно перенёс вес вперёд. Под его ногами не хрустнуло ни сучка.

– Если сразу всем телом наступишь, – продолжал Вел, – ветка сломается. Зверь услышит.

Он показал ещё раз. Носок. Проверил. Нашёл чистое место. Только потом осторожно поставил всю ступню.

– Каждый шаг так.

Я повторил. Почти сразу под носком что-то тихо щёлкнуло. Я замер, прикусив губу.

– Не дави, – сразу сказал Вел, бросив быстрый взгляд назад. – Убери ногу.

Я осторожно поднял стопу. Под ней лежал сухой сучок толщиной с палец.

– Видишь?

Я кивнул.

– Если бы наступил – треснул бы.

Он носком отодвинул сучок в сторону.

– Лес сначала спрашивают. Потом идут.

Я невольно усмехнулся. Красиво сказал.

– Кто тебя так учил? Риг?

– Да. И Барк. Он тоже тихо ходит, когда хочет. – Он пожал плечами, будто сказал что-то очевидное. – Они говорили: хороший охотник идёт так, что мышь не испугается. Плохой идёт так, что ещё из пещеры вышел, а весь лес уже знает.

Я сделал ещё несколько шагов. Медленно. Сначала касался земли носком. Проверял. Только потом переносил вес. Чёрт… И правда работало. Шёл я гораздо медленнее, зато под ногами почти перестало трещать.

Вел удовлетворённо кивнул.

– Теперь не смотри под ноги.

– Почему?

– Потому что зверь не лежит под ногами.

Я поднял голову, всматриваясь в серые стволы деревьев.

– Ноги сами научатся. Глаза должны смотреть туда, где добыча.

– Вел? – тихо позвал я.

– Что? – обернулся он полуоборотом.

– Если вперёд меня заметишь тропу мелкого зверя, покажи мне.

– Ладно, – просто согласился он, чуть заметно улыбнувшись уголками рта.

Ну может же быть нормальным человеком, когда хочет, – мысленно хмыкнул я.

Мы продвигались по лесу минут сорок, пока он не остановился и не поднял вверх руку с зажатым кулаком. Похожий жест мы использовали в армии. Я замер, влившись в тень кустарника. Прислушался. Ничего необычного… И тут совсем рядом раздался громкий, сухой треск ломающейся ветки. Чужой шаг.

Тяжёлый, небрежный – так мог идти только тот, кто не боялся быть замеченным. Или огромный зверь, или человек.

Из-за раскидистой ели, прямо перед нами, вывалилась массивная мохнатая туша.

Чтоб тебя… – сердце рухнуло куда-то в пятки, а по спине моментально прокатилась волна ледяного пота.

Это был медведь. Точнее, пещерный недоросль, но размером с крупного теленка, с тяжелой горбатой спиной и огромными лапищами. Он вышел на утреннюю прогулку и совершенно не ожидал встретить здесь кого-либо.

Медвежонок от неожиданности замер, глупо вытаращив на нас круглые глаза, его туповатая морда перекосилась от испуга, а из приоткрытой пасти свесилась нитка слюны.

Мы замерли вместе с ним.

В эту секунду до меня отчетливо дошло: перед ним не взрослые охотники. Перед ним такие же дети – испуганные, сопливые пацаны четырнадцати и двенадцати лет, у которых за душой только палки с заточенными каменюками. Для зверя мы были легкой и глупой добычей.

Медвежонок отмер первым. Страх в его звериной башке мгновенно сменился яростью и хищным азартом. Он вздыбил шерсть на загривке, тяжело переступил лапами, обнажая жуткие желтоватые клыки, и утробно, басово рявкнул, занося для удара тяжелую лапу с длинными когтями.

Бежать нельзя. Сожрет.

Внутри меня сработал дикий, первобытный инстинкт выживания, смешанный с армейской дурью и злостью. Я резко шагнул вперед, выставляя перед собой копье, и заорал нечеловеческим, срывающимся на фальцет голосом – так вопят берсерки или психопаты перед атакой:

– А-а-а-у-у-х! Вали отсюда, кусок шерсти! Порву!

Я замахал руками и сунулся прямо на него, делая вид, что намерен сожрать его самого в сыром виде.

Вел, застывший было от ужаса, мгновенно понял маневр. В его глазах страх сменился безумным адреналиновым куражом.

Парень взвизгнул, запрыгал на месте, замахал копьем и подхватил мой крик диким, пронзительным воплем, от которого у самого заложило уши:

– А-А-А-А!!! – завопил Вел. – Убью-ю-ю-ю-ю!!! У-у-умри-и-и-и!!! Вали отсюда! Вали отсюда! – как заклинание повторял он, молотя воздух копьём и выплескивая всю паническую жуть.

Мы синхронно рванули на зверя, размахивая оружием, топая и изрыгая угрозы на смеси современного мата и первобытного ора.

Для медвежьего подростка это стало полным разрывом шаблона. Он ожидал, что добыча испугается, побежит или скуля упадет, но вместо этого на него перли два безумных, горластых двуногих монстра, которые выглядели куда страшнее и безумнее, чем он сам.

Медвежонок захлебнулся собственным грозным рыком. Его крошечные глазки от ужаса полезли на лоб, уши прижались к макушке. Он с испуганным визгом, больше похожим на поросячий, резко развернулся на месте, заскользив когтями по прелой листве, и с треском ломанулся обратно в чащу.

Мы еще пару секунд стояли на тропинке, тяжело дыша, с пересохшим горлом и колотящимися где-то в горле сердцами. В тишине утреннего леса еще долго затихал треск сучьев и панический, трусливый рев улепетывающего в ужасе «ужасного хищника».

Вел медленно повернулся ко мне. Копье в его руке дрожало, норовя выскользнуть из потных ладоней. Парень был бледен, как полотно, а его глаза, казалось, занимали пол-лица – огромные, круглые, полные невыразимого шока и ещё не до конца осознанного ужаса. Он смотрел на меня так, будто впервые видел, и в то же время словно видел сквозь меня.

Ну что, пацан, добро пожаловать в клуб «Тех, Кому Повезло Не Стать Обедом», – я попытался усмехнуться, но губы не слушались, а лицо свело нервным тиком.

– Вода с собой? – хрипло выдавил я.

Вел кивнул и дрожащими руками отвязал с пояса свою «фляжку», протянул её мне. Я сделал несколько глотков. Мои руки дрожали не меньше, чем у Вела. Вернул ему сосуд. Он тоже сделал пару глотков, стянул горловину шнурком и привязал на место.

– Валим, – выдохнул я, озираясь по сторонам. – Пока эта мохнатая истеричка мамку не позвала.

– Н-нет у него мамки, – заикаясь, ответил Вел. – Это тот, чьи следы мы у реки видели.

– Ты уверен?

– Угу… Ну что, возвращаемся? – Вел смотрел на меня с надеждой, явно ожидая услышать: «Да, конечно, бежим домой».

Но я отрицательно покачал головой. Взгляд Рыжего тут же изменился, став непонимающим.

– Если мишка ошивается у реки, значит, мы уже почти пришли? – процедил я, сжимая древко копья так, что побелели костяшки пальцев.

Вел нехотя кивнул, тяжело сглотнув.

– Ну тогда чего стоим? Пошли. Рыба сама себя не поймает.

                                        

Глава 25

– Ха-Рук, а что такое «самка псины неумной»? И ещё это… – он нахмурился, припоминая другие эпитеты, которые я задушевно орал, не особо заботясь о последствиях. – «Тварюга блохастая», «шкура драная»?

Ну, Егор, ну молодец…

Наговорил с три короба, а теперь объясняй пацану брань словесную. Благо, я давно отучил себя от более жестких выражений. Мать на дух не переносила сквернословие, бурча всякий раз, как слышала «матный-русский». Пришлось изворачиваться и заменять некоторые выражения более культурными. Так и привык за пять лет – теперь на автомате выдал.

Так мы и дошли до горной реки, не спеша, пополняя словарный запас Вела новыми для него русскими словами и выражениями.

– Как думаешь, медведь не вернётся к водопою? – вдруг спросил Вел, внимательно всматриваясь в следы на влажной гальке. – Смотри, свежих нету. Значит, он попить сегодня не приходил. Мы спугнули его.

– В другом месте пусть пьёт, – буркнул я, осторожно опуская в ледяную воду плетеную вершу. – Река большая, всем хватит. Иди лучше сюда и смотри, как нужно ловушку ставить.

Вел тут же подошёл ближе, присел на корточки и заинтересованно уставился на мои руки, позабыв про страхи.

– А теперь закрепить… вот так… Ну и всё. Готово.

Парень непонимающе хлопал глазюками.

– И всё? А рыба?..

– Рыба придёт. Надеюсь. Место тут тихое, обратное течение хорошее. Должна зайти.

– И что, она сама полезет в корзину и будет ждать, пока её не вытянут?

Я хмыкнул, выбираясь на сушу и вытирая мокрые руки о жилетку:

– Ну да. Всё верно. Сама приплывёт, сама залезет. И будет сидеть там и ждать нас. Пошли, по берегу пройдёмся пока. Хочу палку хорошую найти, крепкую. Барку посох сделать, шаманский. А то копьё своё он отдал, амулеты отдал… Шаман он или нет? Пусть, значит, у него будет настоящий посох, как положено.

– А что, так можно? Просто взять палку и сделать шаманский посох?

– Ну, не просто… – я медленно шёл по каменистому берегу, перешагивая через большие камни или обходя их, и внимательно смотрел по сторонам, выискивая нужный дрын. – Его ещё обработать надо, очистить, нанести нужные знаки и заговорить правильно.

– А ты сможешь?

– Ха-Рук всё может, – усмехнулся я.

Вел не ответил. Лишь многозначительно кивнул – мол, ну да, Ха-Рук точно сможет, от него всего можно ожидать.

– То-Рек, скажи, а те… силкИ, что ты на тропе оставил, они тоже зверя сами поймают?

Пока мы шли, я установил еще две ловушки, разжевав Велу, что это и как работает.

– Ну да. Обратно пойдём, проверим, попался кто туда или нет.

– Зачем тогда вообще нужны охотники, если твои ловушки сами зверя и рыбу ловят? – пробурчал он как-то понуро, с обидой в голосе.

– На ушастых и рыбе племя долго не выживет. Это мелкая охота. С ней Тин и Таш справятся. А вот большого зверя, чтобы добыть мяса и шкуры на всю зиму, без ловкости охотника никак. Не расстраивайся, Рыжий, будет у нас ещё хорошая, большая охота. Коза скоро закончится, и придётся идти нам с тобой новую ловить. Вон, косолапый подрастает, – я усмехнулся, но получилось немного нервно, – шкуру для нас бережёт да жир к зиме наращивает. К листопаду изловим его, и будет нам прибыток.

– Косолапый? – переспросил Вел, не поняв нового слова.

– Ну, медведь. Мишка, – уточнил я.

– Медведя? Мы? – Рыжий аж остановился и вытаращился на меня так, будто я предложил ему голыми руками луну достать. – Да он через пару месяцев станет вдвое больше! Ты видел его зубы?

Я хмыкнул.

– Видел. Точно так же, как и ты.

– Даже сейчас я бы не рискнул идти на него в одиночку. А к листопаду… Он же огромный станет! Нет, не пойду, – затряс он головой, отступая на шаг назад.

– А кто сказал, что ты в одиночку попрёшь на мишку? Вместе пойдём.

– Нет, – упрямо смотрел он на меня, сжимая копьё. – Сам не пойду и тебя не пущу. Это верная смерть.

Заботливый какой, посмотри на него.

– Нет, не смерть, – упёрся и я. – Мы сначала последим за ним. Посмотрим, какими тропами он ходит, где спит, где охотится. Ты же следы читать умеешь? Вот и поищем эти следы. А потом придумаем хитрый способ, как заманить его в такую ловушку, из которой он уже не выберется, и только потом заколим копьями. Ну или камнями закидаем. Время ещё есть, придумаем что-нибудь.

Вел звучно сглотнул, пялясь на меня как на нечто непонятное.

– Знаешь, – заговорил он растерянно, – иногда мне кажется, что духи предков сделали тебя мудрее Барка, а иногда – что они окончательно лишили тебя и того малого ума, что был прежде. Сегодня ты бросился на медвежонка, а на завтра уже планируешь охоту на взрослого зверя. Где твоя осторожность, Ха-Рук?

– Но мы же остались сегодня живы? – улыбнулся я.

– Повезло, – фыркнул он. – В другой раз удача отвернётся. – Он нахмурился. – Барк ругать будет, когда узнает. Запретит ходить к реке.

– Посмотрим, – ответил я на автомате, сам же обшаривая взглядом берег. – О! Смотри-ка! – Я указал рукой на ворох сухих сучьев и переплетенных ветвей, запутавшихся в гигантском корневище, которое горная река выплюнула на берег во время очередного буйства. – Давай там поищем? Может, найдётся что-нибудь нужное?

Не дожидаясь ответа, я уже решительно направился к этой естественной запруде из плавника.

Да тут реально жить можно, если бы не было так сыро. Помню, в детстве мы в подобных местах себе шалаши строили.

– Эй, осторожнее! – крикнул Вел, поспешно перебирая ногами по скользким камням и догоняя меня. – Кто знает, что там река принесла. Вдруг под этими ветками еще какая-нибудь гадость прячется? Не хватало нам еще на змею или зверя нарваться.

Я остановился у подножия огромного, выбеленного солнцем и водой корневища, которое торчало из гальки, напоминая ребра какого-то доисторического чудовища. Между переплетениями стволов и толстых сучьев застряло немало всякого мусора: обломанные ветки, прелые листья, коряги и намытый за весну речной песок.

– Не придирайся ко всему подряд, паникер, – усмехнулся я, приседая на корточки и заглядывая в темный проем под корнями. – Вода всё лишнее давно унесла, остались только самые тяжелые деревяки. Глянь-ка лучше сюда.

– Ты опять обзываешься? – Рыжий тут же напыжился.

– Нет, – я хохотнул. – Отвали, Рыжий.

Я подцепил острием ножа кусок плотной коры, зажатой между камнями. Под ней ничего опасного не оказалось, а вот такая кора сама по себе была довольно ценной находкой. Протянув её Велу, я полез глубже. В небольшой нише, защищенной от течения, тускло блеснуло что-то чужеродное.

– Сам отвали, – фыркнул пацан, но кору забрал и рачительно сунул себе за пазуху. – Что там?

Вел тоже опустился на четвереньки и подполз ближе, уже забыв про свой страх, с детским любопытством заглянув мне через плечо.

Я протянул руку, засунул её в прохладную щель между бревнами и осторожно потянул. Поддавшись с глухим чавканьем, из илистого заноса показался странный предмет – тяжелый, бугристый обломок. Никаких следов человека: ни обработки, ни царапин. Солнечный свет скользнул по матовой, оплавленной корке космического гостя, покрытого затейливой сетью разноцветных разводов. Камень буквально переливался розовым, голубым и зеленым на глубоком чёрном.

Охренеть…

Мы оба уставились на находку в полном молчании. Река шумела за спиной, омывая прибрежные камни, а в руках у меня лежал настоящий кусок упавшей с неба звезды – тяжелый, плотный, пахнущий озоном и холодом далёкого космоса.

Вел приоткрыл рот, боясь даже близко подойти, и только пальцем указал на металл.

– Это… то самое? – шепотом спросил он, косясь то на меня, то на находку в моих руках. – Небесный камень?

– Ага, – рожа моя сейчас была донельзя довольной. – Знаешь, какой нож из него получится? Ни один зверь не устоит!

Вел сглотнул, отползая назад.

– Выбрось… – прошептал он, таращась на кусок метеорита с большим ужасом, чем недавно на медведя. – Выбрось сейчас же и валим, То-Рек! Ва-лим отсюда!

– Ты чего? – не понял я его реакции. – Это же просто метеоритное железо. Хорошая и очень полезная штука. Такое нельзя выкидывать.

– Небесный камень проклят! – ткнул он дрожащим пальцем в сторону осколка в моей руке. – Дух неба покарает всякого, кто возьмёт его! – Вел уже вылез из-под коряги и пятился в сторону леса. – Бросай, говорю! Навлечёшь гнев духов на себя!

– Ну уж нет. Железо и выкинуть? Да ни за что! – Я осторожно сунул его в свой мешок на поясе. – Не бойся, Рыжий, с духами я уж как-нибудь договорюсь.

И тут, как на зло, словно в подтверждение словам Вела, где-то высоко в горах сверкнула молния и прозвучал раскатистый гул грома.

Вел испуганно взвизгнул, подпрыгнул на месте, присел на корточки, закрыв руками голову, и завыл на одной ноте.

– Эй, тихо ты, прекращай выть! – шикнул я, выползая наружу, и присел рядом с перепуганным пацаном.

Грохот перекатился по ущелью, отразился от каменных стен и затих, но небо над вершинами уже заволакивало свинцовыми тучами. Гроза в горах налетала быстро, словно дикий зверь из засады.

– Нельзя его брать! – Вел зажмурился, вжав голову в плечи, и затрясся мелкой дрожью. – Небо гневается! Мы взяли то, что упало из чёрных туч, небесный огонь прознал про нас… Ты навлёк беду… Духи гневаются… Всё, То-Рек, нам конец!

– Дурак ты, Рыжий, и не лечишься, – зло и одновременно сочувственно бросил я, быстро соображая, куда податься.

Гроза в таких местах – шутки плохие, особенно когда над головой голые скалы, а в кармане кусок железа, работающий сейчас почище любого громоотвода.

Ещё не хватало притянуть молнию своим новым трофеем.

– Небо не на нас гневается, просто тучи за хребет зацепились. Вставай давай! Нужно уходить.

Я подхватил Вела за плечо, силой заставляя выпрямиться, и огляделся в поисках пути спасения.

До пологого берега, ведущего к спасительному лесу, было далековато.

А вода уже начала меняться прямо на глазах.

Ещё минуту назад прозрачные, звенящие протоки лениво перекатывались между валунами. Теперь они помутнели, стали серо-бурыми, словно кто-то щедро размешал в них жирную глину. Поток заметно прибавил: мутная жижа уже облизывала те самые камни, по которым мы совсем недавно перепрыгивали, даже не замочив ног.

«Плохо…»

Очень плохо.

Дождя здесь, в низине, ещё почти не было – лишь редкие капли падали на сухую гальку. Но он уже вовсю хлестал там, наверху. За хребтом. На несколько километров выше по течению. И вся эта тонна небесной воды сейчас каскадом срывалась вниз, превращаясь в смертоносный сброс.

Я слишком хорошо знал по прошлой жизни, что такое горная река.

Равнинная предупреждает. Она поднимается медленно. Часами, а то и сутками, давая человеку полный запас времени, чтобы собраться и спокойно уйти.

Горная убивает иначе. Она приходит молниеносно и безжалостно.

Сначала мутнеет вода. Потом резко усиливается течение. А затем из-за очередного крутого поворота ущелья вылетает ревущий бурый вал – смесь воды, грязи, валунов и вывороченных с корнем деревьев. Иногда высотой по грудь, а иногда и выше человеческого роста. И если в этот момент ты оказался в русле или в низкой протоке – шанса природа просто не оставит.

Мой взгляд лихорадочно метнулся по берегу.

Мы слишком далеко отошли от пологого берега, по которому можно было выйти к лесу. Справа и слева нависали крутые, высокие стены. Не подняться.

А недалеко от нас, под нависающей известковой скалой, темнела небольшая сухая ниша. На вид – идеальное укрытие. Сухо, надежно, козырек защищает от непогоды…

Для человека, который родился в долине и никогда вживую не видел настоящего горного паводка.

– Туда! – завизжал Вел, панически тыкая пальцем в сторону уступа, и отчаянно рванул к скале.

– Стой!

Я сорвался следом за ним.

– Назад!

Но он уже нёсся туда, ослепленный страхом перед грозой.

– Нельзя туда!

Если вода в протоках резко поднимется, эта ниша в два счёта превратится в каменный мешок и смертельную ловушку. Горная река не просто заливает низины – она катит по дну валуны величиной с лошадиную голову. Такие глыбы, с бешеным ускорением ударяясь о скальные выступы, меняют геометрию потока, закручивая воду в тугие, смертельные воронки. А если сверху подмоет склон или в узкий карман влетит тяжелый брус упавшего дерева, этот нависший козырек вмиг станет братской могилой.