Текст книги "На привязи (СИ)"

Автор книги: Jaynie

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

«Я ошибалась… много раз. Но все ошибаются. Такова суть людей».

«И убийц, – звучит шёпот. – У тебя есть потребности, Бейли, которые нужно удовлетворять. Тебе нравится ощущать вкус крови… Вспомни Джеймса, он стольких убил, но ты никогда ни о чём его не спрашивала. Не любила его, но не спрашивала. Тебе это нравилось».

«Я не убийца. Я не хочу быть…»

«Но ты и сейчас хочешь убить. Стоит только представить вкус крови МакКолла… каково это – разорвать его глотку зубами?»

«Это чудовищно».

«Но он это заслужил».

«Это ужасная смерть».

«Но он это заслужил».

«Никто этого не заслуживает».

«Но он заслужил».

И сколько бы Бейли ни противилась, голос повторял: «Заслужил, заслужил, заслужил». И ради всего святого, она и сама стала это повторять, и у неё не осталось аргументов. Ей действительно хочется увидеть его смерть; нет, хочется самой пустить ему кровь, чтобы он страдал, чтобы…

Бейли смотрит в глаза мужчины, который ещё несколько минут назад был Джеймсом.

– Бэмби.

Она всхлипывает. Питер поднимает ладонь и касается ею щеки девушки.

– Всё хорошо, Бэмби.

– Питер, – произносит Бейли.

Она делает вид, что удивляется. Логично, что здесь был Джеймс, их объединяло слишком многое, чтобы оно могло просто исчезнуть, перестав мучить её. Но при чём здесь Питер?

Их ничего не связывает, верно?

«Ложь, ложь, ложь, ложь, – пропел монстр. – Маленькая лгунья».

Бейли чувствует усталость. Она и правда лгунья – из тех, что лгут всем и себе тоже; из тех, что даже себя могут убедить в том, что всё было не так.

И она уже сама не знает, что правда, а что нет. И самое страшное, Бейли Финсток не может сказать, кто она и что на самом деле сделала. Это Джеймс убил Алисию или она? Она использовала его или он? А Питер – любил ли его человек или монстр внутри неё?

– Я ничего не понимаю, Питер, – признаётся она шёпотом монстра. – И мне очень-очень страшно.

Мужчина обнимает её, но горечь внутри неё не рассеивается. Бейли чувствует, что это сон, ничего этого не существует, но всё равно просит:

– Пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста, помоги мне.

Джеймс стирает слёзы с лица спящей Бейли. Его пальцы слегка подрагивают: мужчина не в силах поверить, что это действительно происходит. Не имя Питера, сорвавшееся с её губ, приводит его в отчаяние, а тонко-протяжное: «Мне страшно».

Джеймсу тоже страшно.

Потому что обращение пошло не так.

Потому что это не совсем Бейли.

***

Наутро Бейли просыпается из-за того, что в палату заходит Мелисса. Как её медсестра, женщина наведывается к ней несколько раз за сутки, а как мать альфы, обратившего её, – и того чаще.

Бейли знает, что и Мелисса, и Скотт, и Стайлз волнуются из-за её обращения. Они то и дело смотрят на неё так, словно она должна сделать что-то… пугающее?

У Финсток ни глаза не светятся, ни когти ей выпускать не удаётся. Да, взгляд её стал острее, а движения – проворнее, но это не кажется чем-то выдающимся.

Да и не понимала она, чего ждать, если ей и полнолуния пережить ещё не довелось, – ведь она, если подумать, только в стадии превращения в настоящего оборотня.

По сути, Бейли так и оставалась человеком, и единственное, что по-настоящему её мучило, – это кошмары. Она не знала, стали ли её сны ярче и реалистичнее из-за того, что всё внутри неё менялось, или же это из-за стресса последних дней.

Бейли, как и остальные, надеялась, что после полнолуния всё придёт в норму, что и человек и зверь в ней сольются воедино и она обретёт покой.

Когда девушка засыпала или, наоборот, до того как она окончательно просыпалась, ею овладевал страх – слабое и тонкое, как нить, понимание, что она не до конца владеет собой.

Словно в ней жило какое-то существо, которое скреблось и ждало своего часа.

Но сейчас, когда солнце уже поднялось и рядом была Мелисса, Бэй прогнала прочь дурные мысли.

Она не сошла с ума. Она в порядке. Всё идёт согласно её плану.

Наверное, дело в том, что у оборотней обостряется чувствительность. Возможно, все они через это проходят. Но спрашивать у Скотта она не собирается, а оборотни вроде Джеймса и Дерека – рождённые такими – могут развиваться иначе.

Хотя, будь тут Питер, она бы всё-таки у него спросила.

Питер.

Бейли щурится, вспомнив, что ей что-то снилось, и там, вроде как, был старший Хейл, и она что-то хотела ему сказать, очень многое, но никак не могла вспомнить. В памяти всплывают только кошмары с участием МакКолла, и, вся в холодном поту, Бейли всё ещё чувствует на языке вкус крови.

И машинально – до того, как она понимает, что делает, – девушка облизывается.

– Я налью воды, – Мелисса замечает это её движение и понимает его по-своему, но Бейли, сначала застывшая, улыбается и качает головой.

– Нет, я… Всё хорошо. Мы уже можем ехать?

Женщина скептично оглядывает свою белую, как снег, и столь же хрупкую пациентку. Будь это кто другой, она бы оставила его в больнице как минимум на неделю. Но завтра полнолуние, и Мелисса понимает, что Бейли здесь оставаться не стоит.

– Да. Думаю, доктор Моррисон всё равно столкнётся с нами на выходе, чтобы спросить, точно ли я увожу тебя под свою ответственность.

Бейли улыбается шире, и хоть Мелисса улыбается в ответ, они обе знают, что девушка делает это лишь из вежливости.

Бейли не может спокойно смотреть в глаза этой женщине, зная, что завтрашней ночью собирается убить её сына. Как бы девушка ни желала смерти Скотту, она не могла не думать о том, что будет с Мелиссой и Стайлзом.

И когда они приходили и старались подбодрить её, Бейли начинала сомневаться. Но при взгляде на МакКолла на языке снова ощущался металлический привкус крови, и хоть это походило на самоистязание, Бэй это… нравилось.

Мысль о том, чтобы пустить кровь Скотту МакКоллу, тешила её тёмные скрытые желания.

– Я поеду домой послезавтра, не хочу вас беспокоить, – говорит Бейли и сама себя презирает. Естественно, она не останется в их доме после полнолуния, да и в этом городе – тоже.

Нужно будет придумать, что делать с дядей, когда он очнётся, – не везти же его с собой непонятно куда, особенно если в дело ввяжется шериф Стилински. Но об этом Бейли как-то особо не размышляет. Она вообще не думает, что будет после, как будто не верит, что этот день настанет.

Как она будет жить, что делать?

Это не имеет значения. Не сейчас.

– Оставайся у нас, пока Бобби не поправится. Тебе не нужно жить одной, – не соглашается Мелисса. – К тому же наверняка тебе придётся учиться всем этим штучкам… ну, ты знаешь.

Женщина так это произносит, так отмахивается при этом рукой, словно оборотень – это не раса, отличная от человека, а профессия, которой можно научиться, что улыбка Бейли становится чуть более искренней. Мелисса ей нравится. И ей жаль.

Медсестра помогает девушке подняться и одеться. Странное дело: на Бейли всё должно заживать, как на собаке, а она всё ещё чувствует себя больной.

Ей настолько худо, что она некоторое время не говорит, – все силы уходят на то, чтобы стоять прямо. Тело её непонятным образом ноет, как будто требует что-то, и в голову Бэй приходит только одно слово: «Ломка».

Но причин этому она найти не в состоянии.

Мелисса придерживает Бейли за плечи, пока они выходят из палаты, спускаются на лифте вниз и идут на выход. Предсказание МакКолл оказывается верным: их действительно останавливает седой врач.

– Иди в машину, Стайлз уже должен был подъехать, он отвезёт тебя на джипе. Я приеду после смены. Чувствуй себя как дома и не стесняйся высказать Скотту, если он не успеет приготовить тебе спальное место к вашему приезду.

Бейли кивает, – всё, на что хватает сил. Доктор провожает её подозрительным взглядом, но обращается к Мелиссе. Девушка выходит на улицу, не обращая внимания на шум его голоса в голове: даже за закрытыми дверями больницы она продолжает его слышать. Занудство.

– Бейли!

Окрик Стайлза звучит непривычно громко, и девушка вздрагивает. Юноша приподнимает руки вверх, словно пасуя перед ней, боясь её испугать. Испугать её? О Стайлз, это ты должен её бояться!

– Давай, я помогу тебе сесть в машину, – Стилински суетится вокруг неё. Бэй и не замечает, как оказывается возле джипа, и парень подсаживает её, а затем застёгивает ремень безопасности и захлопывает дверь с её стороны.

Бейли моргает и поворачивает голову в сторону водительского сиденья, а Стайлз уже на месте и продолжает мельтешить, точно не знает, как сесть поудобнее, что сказать и что сделать.

Она замечает, что он нервничает и судорожно сжимает руль руками, и улыбка у него, и веселье такие же настоящие, как и у неё. Это как-то трогает её: то, как он не может смотреть ей в глаза.

Девушка молчит, и вместо того, чтобы завести машину, Стайлз через пять минут замирает, крепче сжимает руль, замолкает, склоняет голову, закрывая глаза, и шумно выдыхает. Бейли несколько обескуражена его поведением и потому ждёт, пока он соберётся с мыслями.

– Возможно, ты права. Я знаю, что ты думаешь обо мне и Скотте… Знаю, что ты никогда нас не простишь. Мы просто два идиота, которые только и могут, что создавать проблемы. Два бесполезных идиота.

Часть Бейли – та часть, для которой Стайлз стал другом, ещё умеющая удивляться и переживать, – испытывает всё это разом. Девушку поражает то, как звучит голос юноши. В нём даже чувства нет, он – сплошь рана.

Бейли выдерживает паузу, а после говорит, и голос её звучит мягко:

– Ты не бесполезен, Стайлз. Кто угодно, только не ты, – она трогает его за плечо, вынуждая смотреть ей в глаза. – Я всегда считала и продолжаю считать, что из всех нас ты лучший.

Их взгляды встречаются.

– И если честно, ты один из немногого хорошего, что дал мне Бейкон-Хиллс.

У Стайлза раненые глаза, – последнее из того, что хотелось бы видеть Бейли. Она знает, что, если ненавидит МакКолла, должна ненавидеть и Стилински, ведь они были там вдвоём, они сделали это вместе.

Но человек, которым она когда-то была, человек, желающий найти оправдание каждому, на краткий миг поднимает голову, и она не может винить Стайлза.

Монстр молчит. Монстру нечего противопоставить Стайлзу Стилински.

Стайлз вглядывается в её глаза в поисках лжи. Но если в словах или взгляде Бейли и есть капля нечестности, её не видно. Парень отводит взгляд, переваривает услышанное, а затем, словно пересилив себя, произносит:

– Остальное хорошее – это Питер? – хоть это и сказано шутливо, голос у него всё ещё напряжённый.

Бейли оценивает эту его попытку и кратко смеётся – сухим, но вполне добрым смехом:

– Не думаю, что слова «хороший» и «Питер» могут стоять в одном предложении, – улыбается она. – Однако здесь ты прав.

– Но он засранец.

– По сравнению с тобой мы все засранцы.

Двое улыбаются друг другу. Два человека, не знающие друг друга и всё-таки старающиеся поддержать, не быть обузой; два человека, которые всегда найдут время для ответной улыбки, даже если мир в это время будет катиться к чёрту.

– Ладно, э-э-э… Тогда поехали.

Бейли отворачивается к окну, когда Стайлз заводит мотор, и улыбка сползает с её лица. Она чувствует себя усталой и измождённой донельзя и ощущает ещё что-то, чему не может дать определения.

Стайлз смотрит на неё, когда отъезжает с больничной парковки, и лицо её кажется ему чужим и опасным. Он стискивает зубы, но молчит.

Когда Бейли говорит с ним, когда она улыбается, он вспоминает девушку, встретившуюся ему на школьном поле; когда она молчит и думает о чём-то своём, его обуревают те же сомнения, что возникли при взгляде на фото, где она запечатлена с Джеймсом.

Стайлз до сих пор не знает, может ли верить ей.

Ему хочется, но он не может. Не до конца.

Поэтому Стилински решает, что не позволит Скотту остаться с ней наедине. Не последнюю роль в этом сыграли и слова Питера: «Видите ли, она очень рада, что Скотт её обратил. Ведь теперь она может не только убить его, но и забрать его силу».

Они оживили в нём подозрение, которое он испытал к Бейли, когда обнаружил её связь с Джеймсом.

Потому что, как бы Стайлз ни хотел помочь Бейли, как бы ни хотел спасти её от всего и вся, он не мог сказать, что знает её. Вообще-то Стилински думает, что Бэй сама себя не знает.

***

Ночью Бейли рвёт. Но даже кислый привкус рвоты не способен перебить вкус, который теперь она узнала бы из тысячи. Кровь.

Она на ощупь выходит из ванной, выключает свет и на секунду замирает, прислушиваясь к громкому сопению Стайлза на первом этаже. Потом возвращается в свою временную спальню в доме МакКоллов (на самом деле это спальня Мелиссы, но та сегодня на ночном дежурстве в больнице) и снова засыпает.

И ей снова снится Скотт.

Она просыпается в поту, вновь с трудом засыпает и… всё повторяется.

Когда Бейли в очередной раз просыпается, дёсны у неё саднит. На какое-то мгновение, когда сонное сознание мутнеет, она даже не против повторить кошмар наяву.

Тем временем кошмары её изменяются и дополняются. Каждый раз действие происходит в разных локациях, и она не всегда вгрызается зубами в напряжённое горло. Иногда Бейли с лёгкостью, данной лишь в сновидениях, впивается пальцами в грудь Скотта и раскрывает грудную клетку. Рёбра поддаются, точно две створки, обнажая органы.

Она просыпается. И засыпает. И просыпается.

Бейли лежит в темноте и духоте на липких от пота простынях и не понимает, кто она и где находится. Пальцы на руках конвульсивно подрагивают, словно что-то ищут, но не могут найти; зубы её монотонно клацают в тиши, и Бейли Финсток ощущает себя монстром.

Монстром, который испытывает жажду.

Возможно, её сознание ещё спит, но тело наливается силой и стонет, ощущая переполняющую его жажду. Она столь велика, что Бейли хнычет, будто ребёнок, у которого режутся зубы, и он готов хоть на стенку лезть, чтобы избавиться от этой тупой, мучающей его боли.

А жажда действительно приносит боль. И монстру это не нравится.

Монстр знает, что Бейли ещё не владеет собой полностью, что она устала и истощена. Монстр знает, что его время пришло.

Он – она – встаёт с кровати и пару минут стоит в темноте, как лунатик, и маленькую фигуру освещает лишь тусклый свет фонаря за окном.

Бейли выходит в коридор и движется в сторону дальней двери: даже призрак не смог бы ступать неслышнее. Но оборотень всё равно должен услышать; Скотт не реагирует. Это же Скотт.

В другое время девушка бы усмехнулась, но сейчас лицо её абсолютно непроницаемо.

Возможно, Скотт всё-таки слышит сквозь сон её тихую поступь, но глаз не открывает. Его вера в людей позволяет ему спать крепко, точно младенцу. Даже мать Тереза сумела бы что-то заподозрить, но не он.

Монстр утробно рычит.

Бейли подходит к спящему ближе и склоняется над ним так низко, что её тяжёлое дыхание проносится жаром по его коже. Скотт морщится во сне и отворачивает лицо.

Монстр раздумывает, не стоит ли ему его разбудить. Впрочем, это ничего не изменит: Скотт не ранит Бейли. Он удержит её и что-нибудь скажет, – он так много говорит, – но не причинит ей вреда.

Слишком хороший. Слишком правильный. Слишком бесполезный.

Эти мысли вызывают ярость у обоих, – монстра и Бейли, – и непонятно, кому из них принадлежит глухое рычание и кто, в конце концов, выпускает когти.

Девушка касается длинным острым когтем щеки парня, почти невесомо, даже ласково, и ведёт ниже, останавливаясь где-то на середине его груди. Дыхание Скотта на миг затихает, а затем слышится вновь.

Монстр склоняет голову, больше удивлённый, чем торжествующий: «Ты не чувствуешь опасности, Скотт? Неужели ты так и не запомнил, каково прикосновение смерти?»

Бейли же ни о чём не думает вовсе: ни о том, что собиралась убить его в полнолуние, ни о том, что не контролирует своё тело. Она ощущает себя не игроком, а наблюдателем; ей просто интересно, что будет дальше.

А дальше все когти правой её руки вонзаются в плоть парня, и на его футболке кольцом проступают красные пятнышки. И лишь тогда Скотт МакКолл просыпается.

Это выглядит настолько абсурдно, настолько нелепо, что даже не верится. Ведь он – альфа, он должен чуять таких, как она, за версту, даже будучи накачанным сотней транквилизаторов.

– Бейли…

А если бы опасность грозила его стае, тогда бы он проснулся? Или открыл бы глаза с первыми лучами солнца, осветившими трупы его друзей?

Она поворачивает когти, и кровавые точки превращаются в рану в форме круга. Скотт со свистом втягивает в себя воздух и хватает девушку за руку. Не откидывает Бейли в сторону, не ломает руку – просто удерживает, и это пробуждает в ней ярость.

Ты же альфа, так будь им!

Бейли издаёт странный животный звук, и картинка из сна всплывает в памяти: разодранная грудная клетка, выпотрошенное тело. Умрёт так же, как и её отец. Этого мало, всегда будет мало, но он заслужил, заслужил!

Лицо девушки искажается и теперь мало чем напоминает человеческое. Она сжимает пальцы, словно желая вырвать кусок плоти, до того как вытащить руку и ударить с большей силой, раздробив рёбра, лишь бы стереть это выражение с лица Скотта.

Разозлись, ответь, почему ты не отвечаешь?!

И она заносит руку, зная, что Скотт постарается увернуться, но это спасёт его лишь на несколько секунд, не больше. Другой альфа смог бы с ней справиться, но не он. Скотт не альфа, а просто мальчишка.

И в этот момент кто-то хватает её за плечо, стараясь развернуть и удержать.

– Хватит! Стой! Бейли, стой!

Бейли не удивляется, ей плевать. В отличие от МакКолла, она слышала эти гулкие торопливые шаги, но это уже не важно, потому что Скотт в её руках, потому что монстра не остановить.

Но её разворачивают, и это ошибка. Сознание о чём-то сигнализирует Бейли, но она не понимает. Монстр, ревя, поворачивается к тому, кто посмел помешать ему, и, продолжая одной рукой удерживать Скотта на месте, пригвождая его к месту, второй отмахивается от незваного гостя.

Отмахивается рукой с длинными, острыми, как бритва, когтями.

Разум возвращается к Бейли в момент, когда когти, точно во сне, входят в чужую плоть так же, как нож разрезает масло. Она чувствует тепло на своих пальцах, склизкое и слишком знакомое, чтобы не узнать его сейчас.

С каким-то отупением Финсток видит, как, словно из ниоткуда, на шее у парня появляется красная линия, неотступно растущая, невыносимо страшная.

– Стайлз! – кричит Скотт.

Бейли не кричит. Их взгляды со Стилински встречаются, и ей вдруг кажется, что юноша ей улыбается.

Монстр подбирает когти и прячется в тёмные закоулки её мозга.

Бейли этого не замечает, как не замечает ничего, кроме одного-единственного – запаха, повисшего в сумрачной комнате.

Лишь одна вещь на свете может так пахнуть, и имя ей – смерть.

========== Глава 20 ==========

Смерть. Смерть. Смерть.

Бейли распахивает глаза и подскакивает на постели. Сердце её несётся галопом.

Повседневная одежда, в которой она так и легла спать, не удосужившись переодеться в пижаму, прилипла к телу, а чёрные, сливающиеся с тьмой волосы – к щекам.

У Бейли громкое сбитое дыхание и пугливые глаза, выдающие в ней человека, не монстра. С дрожью она сжимает простыни, на которых сидит, и боится прислушаться, боится не услышать сопение на первом этаже.

Она закрывает глаза, собираясь с духом, и напрягает слух.

Тишина.

А после – свистящий звук и неразборчивое бормотание.

Бейли выдыхает: всё это время она не двигалась и не дышала. Однако напряжение не спадает, ей всё ещё страшно, всё ещё не верится, потому девушка вылезает из кровати, выходит в коридор и… И ей кажется, что всё повторяется.

Финсток даже глядит на дальнюю дверь, за которой спит Скотт, но тут же отводит взгляд. Не думай об этом. Не думай.

На подгибающихся ногах она кое-как спускается вниз по лестнице, и нижняя ступенька скрипит. Никто из спящих на это не реагирует. Скотт вообще ни на что не реагирует.

Бейли видит лишь спинку дивана, когда заходит в гостиную, и не сразу решается подойти ближе. А что, если там никого нет? Или есть, но он… он…

Девушка сглатывает.

Бэй медленно приближается к дивану.

Стайлз переворачивается на другой бок и всхрапывает.

Ноги у Бейли окончательно отказываются её держать, и она опускается на колени, упираясь лбом в мягкую обивку дивана, не дальше пятнадцати сантиметров от лица Стилински.

Ей плохо его видно сквозь слёзы, застлавшие ей глаза, но он кажется ей преступно спокойным, до невероятности целым, прижимая к себе биту, как плюшевую игрушку.

Плечи у Бейли трясутся, и она вся дрожит с головы до пят. Эмоции обрушиваются на неё подобно лавине, и она чувствует себя бесконечно больной.

Девушка не понимает, что с ней, не различает, где явь, а где сон, и не верит даже собственным ощущениям, когда протягивает ладонь и осторожно трогает плечо Стайлза. Что на самом деле сон – это, или то, что произошло в комнате Скотта?

Она ни в чём не уверена. Бейли понимает, что каждый из вариантов может быть реальным. Она могла напасть на Скотта, и – тут сердце её сжимается и покрывается ледяной коркой – она могла убить Стайлза.

По какой-то причине Бейли Финсток не может себя контролировать. Она ощущает что-то в себе, что-то, что нельзя назвать злым; это просто животное, которое нельзя контролировать.

– Что со мной происходит? – спрашивает она у темноты, и Стайлз мурчит во сне.

Бейли смотрит на свои ладони, касавшиеся парня ещё несколько мгновений назад, и сжимает кулаки, поспешно убирая руки как можно дальше от Стилински. Она не знает, на что способны эти руки; она не знает, на что теперь способна она сама.

Финсток не понимает, управляет ли она своим телом, или это тело управляет ею.

Ей кажется, она сходит с ума.

Бейли поднимается на ноги и пятится, – туда, где не сможет достать Стайлза, туда, где он будет в безопасности от неё. Ноги подчиняются с неохотой, явно не желая, чтобы хозяйка покинула этот дом.

Потому что Бейли мучает жажда. И только одно может её утолить.

Но в глазах у Бейли страх, и он заставляет её пятиться, пятиться, пятиться… Она всё ещё хочет убить Скотта МакКолла, но никто не сказал ей, что вместе с его жизнью ей захочется забрать и другие.

– Что со мной происходит? – повторяет девушка свой вопрос. Ответить ей некому. И ночной воздух гонит по дороге пыль, огибая её – даже ему не хочется иметь с ней дело.

Монстр фырчит и выбегает в ночь.

***

– Хорошо, мам. Позвони, если она объявится.

Скотт кладёт трубку и вздыхает.

Стайлз отъезжает от полицейского участка, где ребята имели крайне трудный разговор с его отцом, и на миг отрывает взгляд от дороги, чтобы взглянуть на друга.

Они делают всё, что могут: Мелисса осталась в больнице на случай, если Бейли вернётся туда; шериф Стилински и Перриш патрулируют дороги; Лидия и Кира ожидают в доме МакКоллов. Сам Стайлз думает побродить возле дома тренера, пока Дерек и Скотт будут прочёсывать лес.

Но вообще-то у Стилински есть подозрение, что они ищут не там, где надо. И эта спешка, – успеть найти Бейли до полнолуния, – как отсчёт до взрыва.

Только бы найти её до того, как что-то случится.

Но ведь что-то уже случилось, верно? Иначе зачем Бейли ушла? Что она задумала?

И куда, чёрт возьми, она подевалась?

Стайлзу не хотелось думать, что её исчезновение связано с Джеймсом. Но оставалась и ещё одна возможность, куда она могла пойти, и он с неохотой произносит:

– Нужно съездить к Питеру.

– Дерек уже позвонил ему. Он не знает, где Бейли.

Стайлз морщит лоб:

– Он мог соврать.

– Зачем ему врать?

– Не знаю, Скотт, – отчего-то голос Стилински звучит резко, и Скотт поворачивает к другу голову, пристально на него глядя. – Это то, что люди временами делают. И обычно они не рассказывают о своих причинах. И Питер – один из таких людей.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что хватит верить всему, что тебе говорят. Иногда человек думает одно, а говорит другое. Сколько раз мы напарывались на это? Мэтт, мисс Блейк, вспомни даже Ногицунэ – ложь и только. Но мы всегда всем верили. И что в итоге?

– Стайлз, ты чего?

Стилински выдыхает. Он и сам не знает, чего это он. Не знает, почему так зол: на себя ли, на Бейли или на Скотта?

Сама мысль о том, что их только и делают, что водят за нос, злит его; а то, что Скотт так легко окунается в очередную ложь, так легко верит всем и каждому, раздражает ещё больше.

– Почему ты готов доверять всякому, Скотт? – устало интересуется он. – Все кругом только и делают, что лгут. И Бейли тоже. Она врала нам с самого начала, может, всё это – очередная её ложь. Я знаю это и всё равно хочу ей помочь. Но каждый раз, когда она смотрела мне в глаза, я думал… Наверное, я не тот, кто может ей помочь. И ты тоже. Мы пытаемся сделать её такой, как мы, но она этого не хочет. Чёрт, – выдыхает Стайлз. – Из-за нас погибли её родители. Не думаю, что у нас вообще есть право пытаться ей помочь.

Скотт смотрит на друга, но никак не может понять, что тот пытается ему сказать. Он видит, как устал Стайлз, как всё происшедшее навалилось на него непосильной ношей. Скотт тоже устал. Однако что друг имеет в виду? Что им делать – стоять в стороне?

– Чего ты хочешь? Прекратить её поиски? Сегодня полнолуние, одна она не справится.

– Я не предлагаю бросить её. Я всего лишь сомневаюсь… что тебе следует там быть.

– Что?

– Её семья погибла из-за нас. Ты правда думаешь, что если она улыбается и говорит, что переживёт это, она имеет это в виду на самом деле? Скотт, она ненавидит нас. И всегда будет нас ненавидеть.

Скотт хмурится. Это не так; Бейли не из тех, кто причиняет вред другим. Она совладала с эмоциями, она смогла оценить ситуацию, она…

– Чёрт, Скотт, – прерывает его мысли Стайлз. – Мы до сих пор понятия не имеем, кто она. До сих пор Бейли лишь заставляла сомневаться в себе. Кто она? Кто такой Джеймс? Она даже с Питером связалась! А ты, как тупой олень, смотришь на неё и думаешь, что когда-то она сумеет тебя простить! Да не простит она нас. И когда взойдёт луна, может оказаться так, что Бейли будет очень зла, а ещё сверхъестественно сильна и смертоносна.

МакКолл молчит, переваривая услышанное. Стайлз говорит так, словно выдавливает слова через силу, словно сам не может до конца поверить в то, что говорит. Бейли – и смертоносна?

– Мы действительно не знаем, кто она и что с ней случилось. Но я несу за неё ответственность. Я совершил ошибку, из-за которой Бейли пострадала. Дело не в доверии, Стайлз. Даже если предположить, что то, о чём ты говоришь, – правда, я всё равно должен найти её и помочь. Пусть я и последний человек из тех, кого она хотела бы видеть.

Стайлз знает, что ему не переубедить друга. Каким бы ни был Скотт, он никогда не бросал тех, кого мог спасти, а спасти, как он сам считал, он мог всех.

– Ты просто идиот.

Скотт МакКолл улыбается:

– И то правда.

***

Питер сам обрывает телефонный звонок племянника. Пару минут он молчит, потом, тряхнув головой, точно отгоняя предательские мысли, говорит:

– Кто я такой, чтобы лезть в это?

Слова Бейли всплывают в памяти, как и тонкая, словно пергамент, кожа, и серые глаза, слишком взрослые и порочные. Мужчина помнит её всю – каждый миллиметр тела, которое нуждалось в нём, тела, в котором он сам – как ему казалось – нуждался.

Но всё прошло. И маленькая манипуляторша его больше не интересует.

И уж точно его не волнует звонок Дерека и его быстрое, лаконичное: «Ты не знаешь, где Бейли?»

Откуда ему знать это? Девчонка права: их ничего не связывает. И где бы она сейчас ни находилась, это не его ума дело.

Больница? Лес? Граница Бейкон-Хиллс?

Питер ловит себя на том, что перечисляет возможные места, куда могла пойти Бейли. Но зачем ей вообще куда-то идти? Зачем бежать из дома МакКолла, если всё, чего она хочет, – убить его?

Эта девчонка не переставала удивлять Питера.

«Что ты задумала, Бэмби?» – мысленно спрашивает мужчина, но тут же хмурится. Не важно. Ему нужно найти Джеймса Скотта, а не Бейли Финсток.

Ей нечего ему предложить.

Хейл закрывает глаза, чтобы сосредоточиться и избавиться от навязчивого образа. Но от Бейли так легко не избавиться; каждый раз, когда он забывает о ней, она возникает вновь, – девочка, которую всегда надо спасать.

Питер Хейл не герой и никогда не стремился им быть. И тот факт, что спасение одной девчонки, вечно влипающей в неприятности, почти стало для него привычкой, раздражает.

Наверное, он пристрастился к этому чувству собственной значимости для другого живого существа. Другой причины, почему он продолжает думать о Бейли, быть не может.

Но и закрыв глаза, что бы Питер там ни думал, он видит не то, как вызывает ей скорую помощь, несёт на руках бесчувственное тело или идёт за ней в дом – зачем, ради бога, он туда пошёл?

Нет, он вспоминает дразнящую улыбку, холод ладоней девушки и то, как во взгляде её неизменно царили и мягкость, и жёсткость, и что-то, чему за миллионы лет эволюции люди так и не смогли дать названия.

И это что-то раз за разом против его воли возвращало Питера к мыслям, где же сейчас находится Бейли.

Сколько ни пытался, мужчина не мог избавиться от дурного предчувствия. Зачем она ушла, куда, почему? Когда они виделись в последний раз, Бейли ясно выразилась, чего хочет. Что заставило её бежать в темноту?

Может быть, она вернулась к Джеймсу?

Глупо, но от Бейли можно ожидать чего угодно. Кто знает, какая идея пришла в её сумасбродную голову на этот раз. Но даже если так, почему она сбежала ночью? Почему просто исчезла, растворившись в мглистом тумане?

Она же в порядке?

Питер сердито выдыхает. Как же его это всё раздражает – эти мысли, не характерные для него. Но этот придурок МакКолл точно её не найдёт, имея в каждом глазу по бревну; его друг – Стилински – будет получше, и всё-таки невелика вероятность, что и этот её отыщет.

Хейла настолько выводит из себя этот неумолкающий в его голове голос, что продолжать говорить: «Это не моё дело», – становится бессмысленно. Мужчина разворачивается, берёт куртку и движется на выход из своей квартиры.

Гостя он видит прежде, чем успевает его почуять. За ворохом гнетущих мыслей и борьбы с самим собой Питер попросту не замечает его приближения.

Он распахивает входную дверь, и тёмный выжидающий взгляд волка вперивается в него. У Питера голова забита настолько, что он даже не удивляется, разве что самую малость. Не каждый день к тебе в гости заглядывает печально известный Джеймс Скотт.

– В другое время я был бы счастлив видеть тебя, Хеймс, – салютует ему Хейл. – Но сегодня не тот день.

Пришедший не реагирует на негостеприимность хозяина квартиры и с ухмылкой, которую нельзя назвать ни насмешливой, ни злой, протискивается мимо него и заходит внутрь.

– Ты не слышал: не сегодня, – ещё раз окликает его Питер, а потом отмахивается: – Хотя, знаешь, никуда не уходи. Я скоро вернусь.

– Ты идёшь за Бейли?

Вопрос не то чтобы застаёт мужчину врасплох, скорее раздражает его: из уст Джеймса он звучит неправильно. Само имя Бейли от него звучит неправильно.

Питер оборачивается взглянуть на Джеймса, который сложил на груди руки и облокотился на стену, ожидая, когда ему ответят.