Текст книги "Ненормальный практик 12 (СИ)"

Автор книги: Извращённый отшельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Его Светлейшество, приглашённый заморский гость, Лорд Мордред! – объявил глашатай.

Народ, осмелев, поднял головы, ведь на иноземцев глазеть не запрещалось, да и приглашён тот скорее как часть праздничного зрелища, показать масштаб мероприятия.

– Какой высокий…

– Такой светлый…

– И волосы золотые… как у ангелов…

– Красивый…

– Добрый, должно быть, раз сам Сын Неба его привечает…

Мордред поймал несколько народных улыбок и улыбнулся в ответ, наклонив голову. Площадь умилилась.

– Какой хороший человек!

– Может, он принц⁈

– Скорее – король!

В ложе отчего-то никто не умилился. Где это видано, чтобы гость объявлялся после Императора? Ну и полетят же головы у организаторов. Но точно ли это случайная ошибка? Или кто-то решил дискредитировать правителя? Старейшины сект, Лорды, генерал Чжан… все смотрели на Мордреда как на странного зверя, чьего запаха не могут разобрать: вроде человек как человек, улыбается, кланяется, но что-то в нём не так. Сколько лет он, по слухам, в Китае? И только сейчас решил показаться? Почему?

Шэнь уставился на него, ведь, как ни странно, не встречал того ни разу живьём, видел только на портрете, писаном европейской рукой, в одной очень закрытой папке и в очень закрытом приватном разговоре, после которого Шэнь несколько ночей не спал.

«Так вот каков ты, Мордред… англичанин, опрокинувший Британию. Безумец, вырезавший и Север и Юг. Что ж, будем знакомы… ты ещё больший психопат, чем я.»

Императорская семья заняла места. Мордред, поднявшийся с ними в ложу и всё ещё стоявший, наклонился к императору и с улыбкой сказал что-то на ухо. Со стороны выглядело даже трогательно, мол чужестранец делится с Владыкой каким-то любезным наблюдением. Сын Неба выслушал, не поворачивая головы, и едва-едва кивнул ответ, благосклонно, как и положено принимать слова гостя. Только сидевшая ближе всех императрица услышала, ЧТО именно гость сказал Владыке, и увидела, как у её супруга дёрнулась и застыла жила на шее. Мордред же довольно выпрямился, благодушно оглядел площадь, помост, и опустился в кресло сразу за императорским, как подобает скромному гостю, не желающему затмевать хозяина. Само смирение и учтивость.

Принцесса Лянь, усаженная по другую руку от матери, смотрела в точку, не оборачиваясь к гостю, при чём так старательно, что некоторые в ложе это заметили. Девичьи пальцы вжались в розовый шёлк у коленок. Да как Мордред смеет говорить такое… Он – дьявол. Бессердечный изверг. Чёрт в человечьем обличии. Мать накрыла её руку своей ладонью, и тихонько надавила, что значило: не показывай эмоций. Дыши и смотри вперёд. Лянь поняла. Она вообще многое понимала. Например, что её отец – самый несчастный китаец всего Китая.

Вдарил большой барабан.

Ещё раз. И ещё. Гомонившая многотысячная толпа стихла. Всё. Начинается. На помосте четверо в чёрных одеяниях потянули за шнуры, и алые завесы опали.

Народ увидел тройку топоров на стойках, а это значит сегодня будут рубить головы. Более того, сам помост был оборудован обстоятельно, по-государеву, из дорогущего дерева, с резьбой в виде тигров и драконов, что само по себе невиданная редкость. Очевидно, рубить будут не наспех, для галочки, а вершить церемонию.

– Ох, чует моё сердечко, нас ждёт драма, – сглотнула Шизука.

– И не говори, – поддакнула Аки.

– А я думала будут вешать… – расстроилась Норико.

– Господь Всемогущий… Норико, ты такая жестокая! – пробубнила Шизука.

– Просто не видела вешанье ни разу, а головы и сама рубила, интересно только первые секунды три, когда кровь фонтаном и падает тело, потом скучновато, – пожала та плечами.

– Пф, – фыркнула уже Аки. – Любишь растягивать удовольствие значит?

– А кто не любит? – искренне удивилась Норико.

Каэдэ с Юккой и Мэй молчали, глядя на помост, куда как раз поднялся распорядитель казни – в синем чиновном халате и набитой на том нагрудной нашивкой судебного ведомства. Он развернул свиток, выждал, пока стихнет последний шепоток, и заговорил громкой поставленной речью, усиленной эфиром.

– Народ Поднебесной! В сей светлый день Дуаньу, когда мы гоним с рек и из сердец наших всякую нечисть, по установлению предков и по воле Сына Неба, да живёт он десять тысяч лет, творим мы и иное очищение. Очищение земное. Ибо как река несёт к морю и чистую воду и муть, так и держава за год накапливает в себе скверну – измену, мздоимство, пролитую безвинно кровь. И как в праздник очищаем мы воду, так очищаем и державу, предавая скверну казни перед лицом неба и народа, дабы ушла она с уходящими и не отравляла года грядущего!

Он перевёл дыхание. Толпа внимала, не дыша.

– Ныне пред вами трое. Вины их будут оглашены поочерёдно, в порядке убывания тяжести. Первым взойдёт виновный в наименьшем из трёх злодеяний. Вторым – в среднем. Третьим, виновный в наитягчайшем. Сделано так от века к веку, дабы народ Поднебесной услышал и запомнил каждое имя и каждую вину, и чтобы тяжелейшее злодеяние осталось в памяти последним, как остаётся в чаше самый горький глоток. – и опустил свиток. – Ведите осуждённых!

Глава 8

В барабан пробили трижды, и из подвала ложи на свет вывели троих заключенных в окружении стражников с копьями, после чего повели колонной, друг за другом. Все трое в одинаковых серых халатах смертников, без поясов, знаков и всего, что говорило бы, кем человек был до этого дня. Руки в антиэфирных кандалах, а на головах глухие холщовые мешки, стянутые у горла шнуром, так что не разобрать лиц. Имена и вины огласят с помоста, по одному, и только тогда снимут мешки прямо перед самой казнью и покажут их народу. Ни мгновением раньше. Интригу держат до конца – таков обычай праздничной казни, и толпа чтила сие действо свято, в нём и состояло всё удовольствие.

Пока их сопровождали к помосту, народ занимался любимым делом. Гаданием. Мешки мешками, а человека выдаёт многое и без лица. Осанка. Рост. Ширина плеч. То, как держится перед смертью.

– Гляньте на первого, гляньте! – зашелестело в передних рядах. – Толстый, мягкий, плечи покатые!

– Не воин. Чиновник, как пить дать чиновник.

– Я ж говорил – казнокрада казнить будут!

– Может, и солевара, – упрямо вставил кто-то. – Я на солевара ставил.

– Какой солевар! Глянь, халат-то как на брюхе сытом сидит! Это не торгаш, а из ведомства какого! Птица высокого полёта!

Первый осуждённый и впрямь выглядел понуро. Еле передвигал толстенькие ножки, дрожа как мокрый домашний кошак на морозе. Не каждому дано не бояться собственной смерти. Он-то как раз любил жить и уж совсем не хотел умирать.

Толпа разглядывала его с добродушием, но и, конечно же, презрением. С ним всё понятно – обычный попавшийся делец, каких казнят каждый год.

Гадальщики обсуждали уже второго.

– Высокий какой, ладный. Только ссутулился и голову повесил.

– Ага, рослый.

– Может генерал какой?

– Может…

Второй осуждённый был действительно высок, под стать отборным стражникам, что его и вели. Шёл он как-то странно, неестественно, будто перележал и его только подняли.

– А третий-то, третий! Поглядите-ка на третьего!

И вот тут многие ошалели. Стали выбирать слова, прежде чем что-то говорить, ибо человек с мешком на голове шёл с такой гордой осанкой, будто из высочайшего сословия.

– Кто-то из аристократов…

– Быть не может…

– Да ты сам смотри, как спину держит. Идёт будто не на смерть, а по делам забрёл. Бывалый, уж точно.

– Соглашусь. Хоть и тощий, да и ростом мелкий, ниже меня на полголовы, но точно крепкий орешек… даже не знаю, кто это может быть.

Третий шёл слишком спокойно для смертника, будто познал жизнь От и До. Он слышал, что кто-то взволнован его видом, но большинство просто гудели, мол, негодяй, преступник, умри, и прочее-прочее. Однако те, кто молчали, уже поняли, что именно ради казни этого третьего человека и собрался Высший свет Китая.

Заключённым помогли подняться на эшафот, после чего поставили на колени на отведённые места перед народом.

Бахнул большой барабан.

Распорядитель вновь поднял свиток и над площадью разнеслось:

– Вина первая! Слушай, народ Поднебесной, и запоминай!

Стражник за спиной первого осуждённого распустил шнур и стянул мешок. Под тем оказался пекинец сорока лет. Бледное щекастое лицо, короткая бородка клином, волосы сальные, примяты. Весь бледный, и всё же, собрал всю оставшуюся гордость и перестал дрожать. Но страшно всё ещё было. В горле пересохло неимоверно, хотелось хоть попить напоследок, даже не вино, а просто воды. Небеса, почему он раньше воротил нос от простой воды, предпочитая морсы, пиво и вино? Вода же прекрасна! Сейчас бы глоточек, хоть малюхонький. Он не озирался, не искал глазами пощады, ведь знал, что ему конец. Умоляй – не умоляй, всё что его ждёт – только смерть. Так что морально он уже простился со всем с чем можно было проститься. Осталось только дождаться, когда топор рубанёт по шее. Наверняка это будет больно. И почему смерть всегда болючая? Наверное, из-за того, что будь она приятной, никто не боролся бы за жизнь, ведь страх смерти – отличный мотиватор. Пухляш вздохнул. Небеса… какие только странные мысли не приходят перед смертью.

– Ли Цзюньчжан, – прочёл распорядитель со свитка. – Бывший младший секретарь Военного ведомства, шестого ранга. Сорок один год. Уроженец провинции Чжили.

На площади закивали, дескать чиновник! Поделом ему!

– Вина: расхищение казённого серебра. Подлог отчётов о войсковом провианте на северной границе. Подкуп ревизоров ради сокрытия недостачи. По совокупности – преступление средней тяжести из разряда «обмана доверия государева». По закону Поднебесной – высшая мера! И карается смертью через отрубание головы!

Толпа загудела.

– Предатель Китая!

– Повесить его!

– Пусть его род отрабатывает серебро!

– Кожу содрать! От пят до ушей!

– Две сотни ударов палками! Собачьей смерти ему!

Ли Цзюньчжан слышал всё, но молчал. Что ему ответить? Что он был лишь маленьким звеном в коррупционной цепи, где завязаны генералы? Нет уж, тогда его не просто убьют, а будут делать это долгие месяцы, а весь его род вырежут. Он стал козлом отпущения, вот и всё. Конечно, не чист на руку, но не настолько ужасен, как кричит народ.

– Приговор будет приведён в исполнение по оглашении всех трёх вин, – прибавил распорядитель буднично.

Это была отдельная жестокость закона – стоять на коленях в ожидании, когда же отрубят голову. Время ужасно тянулось, сердце вырывалось из груди, накрывала паника, и всё по нарастающей и нарастающей. Пытка своего рода. Толстяк Ли Цзюньчжан закрыл глаза и молился Небу, чтобы в следующей жизни ему не пришлось воровать и он был простым фермером или рыбаком, ведь прожил бы жизнь куда счастливей.

Действо продолжалось.

Распорядитель зачитал свиток.

– Вина вторая! Сяо Мин-Гуй. Бывший архимагистр секты Восьми Лезвий известный как Го Хэнь. Шестьдесят четыре года. Уроженец провинции Цзянсу.

По толпе прокатился ропот.

– Архимагистр⁈

– Богомол Го Хэнь, неужто он⁈

– Тот, что сгинул на фронте?

– Вот-вот! Говорили же – полёг при штурме.

– Архимагистр… как же так…

– Тихо вам, дайте дослушать!

Стражник развязал шнур на высоком мужчине и снял мешок. Под ним оказался зрелый китаец с безэмоциональным лицом. Его взгляд был мутный, будто после дурной пьянки. Сам он не смотрел никуда конкретно, но ясно понимал – где он и что именно с ним происходит, просто вся эфирная система была дестабилизирована, оттого тело было ватным, выжатым.

И его тут же узнали не только среди пекинцев, но и кое-кто ещё.

– Наставница… это же Сяо-сан, – уставилась Юкка.

– Дяденька Сяо… – замерла Шизука.

– Почему он здесь… – не понимала Мэй, – он же должен быть с Александром-сама.

Каэдэ и сама была в шоке, глядя на Сяо Мин-Гуя. У того под глазами нездоровая синева, волосы слиплись от подвальной грязи и крови. Сам весь потерянный, будто и не тут вовсе.

– Наставница… – повторила Юкка.

– Вижу, Юкка. – тихо ответила Каэдэ, пытаясь проанализировать всё, что происходит.

– Если Сяо-сан здесь, – прошептала с другого бока Норико, – значит, они не уехали.

– Значит, и Александр-сама… – сглотнула Мэй.

– Молчите. Или нам всем конец. – приказала Каэдэ, понимая, что они не могут позволить себе привлечь внимания. Не против таких сил, собравшихся на площади, ведь им даже не дадут уйти.

Распорядитель возвысил голос, перекрывая общий гомон:

– Вина: измена Поднебесной! При провале операции в Крепком Орехе Сяо Мин-Гуй был взят в плен имперцем, известным как Ненормальный Практик. Вместо того чтобы искать смерти или освобождения, как велит долг, означенный Сяо Мин-Гуй сделался при имперце слугой и проводником его воли на земле Поднебесной, укрывая своё местопребывание от законных властей. По совокупности – преступление высшей тяжести из разряда «измены державе». По закону – высшая мера. Смерть через отрубание головы, дабы его дух никогда не нашёл покоя.

При имени Ненормального Практика площадь отреагировала по-новому. После известий о проигрыше братьев Хэ и Вэя при Крепком Орехе, это имя здесь знали все. А уж вчера, после известий о том, что он убит, о нём болтали в каждой чайной и закусочной.

– Хозяина его убили, теперь это просто бездомный пёс.

– А ведь был уважаемым человеком… как ты низко пал, Богомол Го Хэнь.

– Предатель! Сжечь его! И всю его семью!

– Я бы оторвал ему ноги! А его детей скормил свиньям!

– Смерть предателю!

Сяо Мин-Гуй, стоя на коленях, в кандалах понимал народный гнев. Вот только нет у него ни семьи, ни детей. А смерть он действительно заслужил, однако считает почтенного Александра Северова – хорошим человеком и считал, что поступил правильно, став его слугой. Кого он предал? Китай, которому было плевать на самого Сяо? Себя? Нет. Он выжил, ещё и ощутил вкус жизни напоследок, даже успел влюбиться и под конец узнать – каково предательство любимой женщины на вкус. Весь жизненный цикл за столь короткий срок. Вот каково жить свободным… а они говорят «слуга». Глупцы. Под крылом Ненормального Практика он был свободнее, чем всю жизнь до этого.

Шизука стиснула кулаки.

– Мы так и будем стоять? Или сделаем хоть что-то?

Акки покачала головой:

– Здесь мы бессильны, Шизу-чан…

Все понимали, что стоит хоть кому-то дёрнуться и их схватят. Их жизни сейчас держатся на одном – доиграть роли приезжих женщин на праздник до самого конца, кого бы ни казнили тут, чьё бы имя ни прозвучало, иначе убьют уже их.

– Сяо нам не спасти, – сказала тихо Каэдэ. – Будь это возможно – Александр уже сделал бы это сам. И раз Сяо тут, значит не смог.

Куноити молчали. Наставница права. Если даже Он не спас Сяо, у них вообще никаких шансов, тем более в окружении стольких Лордов.

– Приговор будет приведён в исполнение после оглашения третьей вины! – продолжал распорядитель и указал рукой на последнего заключённого.

Стражник развязал шнур мешка, народ замер в жадном ожидании – кто же там⁈

В ложе даже госпожа Юй подалась вперёд, на миг позабыв об осанке.

И наконец мешок сняли.

Народ узрел великого Лорда Поднебесной, всеми уважаемого Гу Бэшаня.

Казалось, само мироздание замерло в непонимании.

ЧТО⁈

ПОЧЕМУ ГУ БЭШАНЬ СРЕДИ ОСУЖДЁННЫХ⁈

Гу знали многие, ведь его профиль глядел с казённых портретов в кабинетах Канцелярии по всей Китайской Империи.

И площадь прорвало.

– Это же Лорд Гу!

– Глава Канцелярии⁈

– Да быть не может…

– Гу⁈ Лорд Гу⁈

– Он же герой!

– Да что тут творится-то⁈

– Дедушка! – закричали дети в одной из семей, что также были на площади. Мать тут же попыталась их успокоить, но у самой на лице и шок и слёзы.

– Всё хорошо, девочки, это ошибка… ошибка! Дедушка ни в чём не виноват…

– Тогда пусть его отпустят!

– Почему они его обижают!

– Дедушка, уходи! – крикнул маленький китайчонок. Любимый внук Гу.

Над площадью Небесного Спокойствия стало ОЧЕНЬ НЕСПОКОЙНО. Не было среди простого люда никакого ликования или празднества, только сплошное захлёбывающееся недоумение, в коем тонули и выкрики, и удары барабана. Стражники у помоста перехватили копья покрепче и переглянулись. Распорядитель вскинул обе руки, требуя тишины. Но бесполезно.

Японки тоже оказались в недоумении.

– Почему Лорд Гу тоже здесь?

– Наставница, что это значит?

– Не знаю… я и сама не понимаю ровным счётом ничего… – Голос Каэдэ был обманчиво ровным, ибо она была полностью растеряна. – Могу только догадываться, что это из-за произошедшего вчера. Я думала Александр его убьёт, но… видимо поступил иначе.

– Госпожа, – шепнула Норико, – Если Лорд Гу и Сяо-сан здесь, не значит ли это, что Александр-сама тоже в плену?

– Возможно, – тихо отозвалась Каэдэ. – Сейчас возможно вообще всё…

У Мэй подкосились ноги, но Юкка подхватила её под локоть:

– Стой, сестрица. С ним всё будет в порядке. Ты же знаешь Александра-саму… его даже мы не смогли поймать, ни Лорд Гу – а он лучший канцелярист Китая.

Мэй взглянула Юкке в глаза – та и сама была явно беспокойна, но держалась, а потому и ей не стоит ссыпаться прям здесь:

– П-прости… ты права.

В ложе было своё недоумение. Тихое. Без слов. Здесь нельзя было ни ахнуть, ни вскочить. Но многие переглядывались и шептались. Старичок архимагистр секты Алого Феникса взялся за подлокотники кресла и собирался приподняться, но…

Не нашёл в себе смелости сказать хоть что-то против.

В этот момент прозвучал чистый, абсолютно холодный голос.

– Как это понимать?

Юй поднялась из кресла.

Бледная, как Богиня Луны, в винных шелках, она возвышалась над всеми практиками и чиновниками и даже самим императором. В чёрных глазах праведный огонь, что вспыхивал у неё крайне редко и лишь тогда, когда на её глазах совершалось нечто безумное.

– Лорд Шэнь. Лорд Бай. Лорд Ся. Это ваших рук дело? Я задала вопрос. Как всё ЭТО понимать?

Шэнь хмыкнул.

– Госпожа Юй.

– Слушаю, Лорд Шэнь, и очень внимательно.

Шэнь просто улыбнулся:

– Госпожа Юй, прошу Вас. Сядьте.

– Не сяду, пока не услышу ответа. – она не поднимала голос, но явно не собиралась отступать. – Вчера Лорд Гу вернулся героем. Сегодня на эшафоте. Прошло меньше суток. – она обвела взглядом всех в ложе, – Я желаю понять, как такое возможно в Поднебесной. И желаю понять это прямо сейчас.

Помощница Сянь Ню сглотнула, но щёки горели. ЭТО ЕЁ ГОСПОЖА!

Шэнь не успел ответить, ибо в первом ряду, тяжело опираясь на чёрный бамбук, поднялся Лорд Пэн с горы Тысячи Туманов.

– Госпожа Юй, – прохрипел он медленно. – Сядьте.

– Почтенный Лорд Пэн…

– Сядьте, госпожа Юй. Это говорю Вам я.

– Лорд Пэн, я задала вопрос Лорду Шэню, а не Вам…

– Госпожа Юй. – Голос старика не стал громче, но в нём прибавилась угроза, отчего смолкли все. – Возьмите себя в руки. Вы – Лордесса Поднебесной. Стоите под одним навесом с Сыном Неба. И только что вслух усомнились в приговоре Высочайшего суда. – Он выдержал паузу, буравя её взглядом. – Надеюсь, я ошибся?

Юй стояла подле своего кресла, пальцы сжали спинку добела.

– Я не сомневаюсь в приговоре, Лорд Пэн. А хочу его понять.

– Госпожа Юй, – Пэн смотрел на неё спокойно и неотступно, как самый упрямейший дед Китая. – в Поднебесной приговору Высочайшего суда не нужно, чтобы его понимали. Ему нужно, чтобы ему доверяли. – Он сдвинул сурово брови. – Вы доверяете правосудию Поднебесной?

Вот она – легчайшая ловушка от старика. Если Юй скажет «нет», то это – публичная хула на Сына Неба, и она прямо здесь и сейчас станет четвёртой на помосте. Скажет «да», и собственным языком закроет тему.

Юй молчала. Естественно, она понимала расклад. Сейчас она думала об ином. Гу – лучший следователь державы, его смерть – явная ужаснейшая потеря, которую Поднебесная ещё не раз ощутит. Налицо был самосуд. А Шэнь со своей коалицией сидит с пригашенным удовлетворением, будто только что переиграл всю систему. И, конечно же, что её собственная жизнь сейчас висит на одном слове. Она не думала о себе, как о человеке, а как об инструменте Китая. И он не может потерять за один день двух Лордов сразу.

Юй опустила глаза.

– Я доверяю правосудию Поднебесной, Лорд Пэн.

– Тогда сядьте, госпожа Юй.

Та опустилась в кресло. Сянь Ню выдохнула – госпожа спасена, хвала Небу!

Пэн смотрел на Юй ещё некоторое время и показательно уселся сам. Его стариковское лицо не выражало ничего. Но в глубине глаз, если бы кто-то посмел в те заглянуть, увидел бы что-то очень похожее на сожаление. Он не хуже Юй понимал, что сейчас происходит. Но прожил много-много лет и знал: бывают минуты, в которые правда обходится слишком дорого.

Шэнь наблюдал за сием с довольной подавляемой улыбкой. Юй попыталась поднять голос, надо же. Ну, она всегда была бойкой, с характером, за это её и любили. Благо старикашка Пэн заткнул её, теперь точно никто не рискнёт даже пискнуть. Идеально.

Гу Бэшань стоял на коленях на виду всего Китая.

После прожитых лет. После всей службы Родине. После принесённых жертв.

И был он несгибаем, как старое крепкое древо.

Он не бросал взгляды на ложу, ища спасения.

Не было в его глазах ни страха, ни мольбы. Только достоинство настоящего китайца, которому нечего стыдиться.

«Серьёзную публику мне собрали, грех жаловаться. – мысленно усмехнулся старик Гу. – Что ж, да будет так. Умереть на виду всей Поднебесной – что может быть лучше для старика, вроде меня.»

Распорядитель дождался, пока площадь догудит, и поднял свиток.

– Лорд Гу Бэшань. Бывший глава Тайной Канцелярии Поднебесной. Сто восемьдесят семь лет. Уроженец провинции Шаньси. Вина: высшая измена. Лорд Гу Бэшань вступил в тайный сговор с Ненормальным Практиком. Передавал противнику секретные сведения Канцелярии, включая шифры и расположение агентурной сети. Препятствовал операциям по его задержанию. Наконец, вчерашним днём, в ходе так называемого героического возвращения, представил державе ложную картину гибели противника, дабы прикрыть его подлинное присутствие на земле Поднебесной.

По площади пополз шёпот: вот оно – объяснение, почему герой на помосте!

– Кроме того, – продолжил распорядитель, – на протяжении двадцати лет получал тайные платежи от двух иностранных государств. В молодые годы подделал результаты собственного экзамена. Допускал систематическую растрату казённого имущества, вверенного Канцелярии. В годы службы в провинции присвоил партию казённой черепицы. Кроме того…

Гу только усмехнулся: «А они не скромничали. Интересно, что ещё якобы сделал „ужасный“ я?»

Его можно было понять, ведь если первая часть обвинений ещё имела право на существование, то вот всё остальное – сплошной обман.

– … кроме того, причастен к недостаче в соляном ведомстве провинции Сычуань… Также был соучастником бандитской группировки, точнее их куратором. По совокупности всех обвинений, преступление наивысшей тяжести из разряда «государственная измена с отягчающими». По закону – высшая мера. Смерть, с полной конфискацией имущества. С передачей тела в распоряжение Канцелярии для исследований. И с запретом на упоминание имени осуждённого в хрониках Поднебесной.

Из-за последнего многие ахнули, ибо запрет имени был страшнее любой казни. Через пятьдесят лет ни один писарь державы не смог бы вывести на бумаге, что жил когда-то Лорд Гу Бэшань, через сто – не найдётся уже и тех, кто помнил бы, что нельзя выводить. Так в Поднебесной казнили дважды: сперва человека, потом память о нём.

Старик Гу Бэшань просто смотрел перед собой, поверх голов тысяч людей. Он не возражал. Не произнёс ни слова. Знал, что любое слово в свою защиту перетолкуют в признание. Крик – в истерику. Проклятие – в злобу изобличённого. Не перетолковывается только тишина. Её нельзя переврать.

Распорядитель опустил свиток. Поклонился ложе и выпрямился.

– Все три вины оглашены. Приговор будет приведён в исполнение… – он коротко глянул на палачей, старший из них кивнул, – … через пять минут. По обычаю предков – пять минут на последнюю молитву каждому. – И отступил.

На эшафоте, под серым небом, на коленях стояли трое. Толстячок Ли Цзюньчжан с закрытыми глазами. Архимагистр Сяо Мин-Гуй, глядящий в доски перед собой. И Лорд Гу Бэшань, гордо смотрящий в горизонт.

Ненадолго воцарилась тишина. Из-за ложи друг за другом, вышли восемь монахов, в простецких оранжевых рясах. Босые. Наголо обритые. Они были частью казни и всегда исполняли последнюю песнь, дабы души казненных не заплутали и ушли в мир иной.

Монахи не поднимались на помост, встали подле. Самый старый из них, с тонюсенькой бородой, в которой оставалось с пара десятков волосин, неспешно снял капюшон…

И запел.

Дребезжащим голосом, от коего у народа пошли мурашки.

– Душа, вернись из тьмы, где гаснут огни. Вернись в тепло, где ждут твои дни. Не уходи на восток, где волны без дна. Не уходи на юг, где злая земля. Душа, вернись…

К нему присоединился второй, третий, и они запели хором. Слаженным, нечеловеческим, страшным. Что мороз по коже.

А небо над Пекином потемнело. Ещё утром было ясным, но сейчас – сплошная серость. И вот, под завывание монахов, с небес сорвалась первая капля дождя. Следом вторая, третья. И зашелестел дождь. Мелкий, ровный.

Толпа вскинула головы. Многие надели шляпы, капюшоны, продолжая слушать песнь.

– Душа, вернись… вернись… В дом предков под старой стеной. К очагу, где тебя ждали весной. К рукам, что качали тебя в колыбели, К сердцу, где место твоё уцелело… вернись…

Монахи запели громче. Дождь пошёл гуще.

В ложе, под навесом, куда не долетали капли, Юй сидела и глядела на это всё с тяжёлым сердцем.

И только Сянь Ню слышала её шёпот.

– Даже Небо против, Сянь Ню.

– Госпожа…

– Всё это ложь. Вся, от первого пункта. Я знаю Гу. Этот человек скорее перерезал бы себе горло собственным ногтем, чем продал Поднебесную. Нет, это не правосудие. Это убийство, обличённое в закон. Запомни этот день, Сянь Ню. Сегодня Поднебесная сломалась, а вместе с ней…

И Юй внезапно умолкла.

Ведь её взгляд, смотревший на безмолвную тысячную толпу, вдруг замер на фигуре, что шла сквозь людское море.

Чёрный невзрачный халат бедняка. Неспешная походка. Соломенная шляпа, каких тут сейчас тысячи.

Юй не видела его лица, но…

На околыше его шляпы покачивался зелёный жадеит.

Её жадеит.

Сердце Юй замерло. Глаза распахнулись.

– Г-госпожа? – тихонько спросила Сянь Ню, не поняв, почему та вдруг прервалась, да и вообще так изменилась в лице.

Юй же не дышала:

«Ты… что ты здесь делаешь…»

– Госпожа? – одними губами спросила Сянь Ню. – Что с Вами?

Юй не ответила, а завороженно смотрела, как соломенная шляпа плывёт сквозь толпу.

«Зачем… почему ты идёшь к эшафоту… – она сглотнула. – Нет… не может быть…»

И в её голове произошло то, что происходит в головах очень умных женщин, когда разрозненные камешки разом складываются в одну кладку, и кладка эта была ох как страшна. Его остроумие вчера за игорным столом. Сдержанность. Надменность. Как он уклонился от её захвата в переулке, а после… просто исчез.

– Сянь Ню… – возбужденным шёпотом проговорила Юй, не отрывая глаз от шляпы. – Ты знаешь, как выглядит Ненормальный Практик?

– Нет, госпожа. Говорят, уродлив, ещё и лишён руки.

– Вот как… уродлив значит. – Юй сглотнула. – а как тебе Лусандл?

Сянь Ню хмурилась, не понимая, к чему эти странные вопросы? Но её дело маленькое… раз спросили – надо отвечать.

– Он хорош собой. Умён. Да и добр. Но больше всего мне запомнилась его скромность и как он грамотно вёл беседы. Это даже интереснее, чем любая внешность.

– Харизма. Это называется харизма, – сказала Юй и взглянула той в глаза, – А что я скажу, что Он здесь?

Сянь истерично улыбнулась:

– Г-госпожа… я не понимаю…

И Юй указала взглядом на толпу:

– Взгляни сама.

Та проследила за её взором и наткнулась на знакомую соломенную шляпу с ещё более знакомым жадеитом! И застыла.

– Что… почему он идёт к помосту…

Юй тихо произнесла:

– Потому что он ещё азартнее меня, Сянь Ню, ведь этот человек – Ненормальный Практик… Я только что это поняла.

Сянь сглотнула, чувствуя, что госпожа права. Тот юноша в игорном доме, действительно, был не такой, как должен быть мальчишка его возраста. Что-то с ним было не то, с самого начала. А уж его исчезновение посреди улицы под конец ночи, и вовсе сломало всё нормальное о нём. Этот человек точно ненормален, по всем параметрам. И Сянь Ню теперь была уверена, также как и Юй. Это он.

Песнь заканчивалась. Дошла до главной строфы.

– Душа, вернись домой, где тебя помнят. Не оставайся в стуже, где воют волки. Не уходи в туман, где гаснет свет. Душа, вернись… вернись… Душа, вернись…

Дождь тарабанил по доскам эшафота, стекал с волос, промокал одежду.

Палач за спиной Ли Цзюньчжана вознёс топор.

Второй палач, стоявший за Сяо Мин-Гуем поднял свой.

Третий – архимагистр высшего ранга, ибо голову Лорда не доверят средней руке, двумя крепкими руками вознёс над Гу Бэшанем широкий дао.

Дождь лил, а народ – замер.

Сталь взметнулась к шеям.

Но тут…

На помосте оказался лишний.

Никто даже не понял, как странный мальчишка в соломенной шляпе очутился на нём. Просто его не было, а теперь он тут.

А затем эшафот накрыло.

ВШУУУ!

Давление пало на помост и вокруг. Палачей тут же согнуло пополам, как под тоннами кирпичей. Орудия казни выпали, сами практики свалились, придавленные эфирной аурой. Распорядитель рухнул на задницу, скорчившись. Стража подле не могла даже шевельнуться. Аура обрушилась идеально вокруг помоста, не задев простых людей. Но эхо всё же докатилось до них, вызвав мороз по коже.

– Н-небеса… кто… кто это…

– Откуда он взялся…

– Молодой какой…

– Гляньте, совсем мальчишка…

– Смотрите на палачей!

– Он прервал казнь⁈

– Да кто он такой⁈

Тысячи человек видели нечто не укладывающееся в их мировоззрении. Что это за юноша, остановивший казнь? Сколько же в нём храбрости⁈ Он с ума сошёл⁈ Никто не знал – кто он, и как его зовут.

В первом ряду ложи Шэнь вскочил с кресла. Весь пошёл красными пятнами, и взвыл так, как никогда в жизни:

– Ненормальный Практик⁈ Да как ты… КАК ТЫ СМЕЕШЬ, ВЫРОДОК⁈ ЧТО ТЫ О СЕБЕ ВОЗОМНИЛ⁈

И стало тихо.

Один из старейшин вдруг поняв визг Шэня, и сам дал петуха:

– Ненормальный Практик⁈ Так он что – ЖИВ⁈

И эти два возгласа донеслись до толпы.

– Слышали⁈ Лорд сказал, это Ненормальный Практик!

– Ненормальный Практик⁈ Тот самый⁈

– Так его же… его же Гу вчера убил…

– Ага! Вот тебе и «убил»!

– Да он же мальчишка!

– Какой юный… я думал, он страшный верзила со шрамами, а он…

– И этот худоба армию положил⁈

– Тише ты, дура, он же слышит!

– Он правда сразил братьев Хэ⁈

– Такой хорошенький… я бы его…

– Сколько ему лет⁈

– Слышал, он – Лорд!

– Ненолмальный плактик спас дедушку!

На площади среди людей смешалось всё: и недоумение и восторг и кое-что ещё. Странное чувство благодарности, ведь многие ощущали, что казнь над Лордом Гу несправедлива, а этот невесть откуда взявшийся малец её остановил.

В ложе Мордред неторопливо поставил трость перед собой, и опёрся на ту обеими ладонями, разглядывая молодого князя Севера.