Текст книги "Ненормальный практик 12 (СИ)"

Автор книги: Извращённый отшельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Лусандл, точно… – сузила взгляд Юй. – Вот же глупец, назвал своё имя… Теперь тебе не скрыться, Лусандл, ведь вся Поднебесная у меня как на ладони…

Глава 6

Тётушка Шу не спала прошедшую ночь ни минуты. Сяо Мин-Гуй же посапывал в соседней комнатушке, где она ему и постелила. Пришёл к ней с вечера, принёс узелок фиников, засиделся за чаем, как сиживал уже не раз, после чего собрался переночевать в гостинице за храмом, но та сама предложила, мол куда на ночь глядя, оставайся. Старик Сяо покряхтел для приличия и остался.

А Шу лежала у себя, глядела в окно и слушала его посапывание.

Наступил рассвет.

Она встала, прошла босиком на кухню, вынула из-за горшка с засохшей геранью глиняный пузырёк, что сунула туда ещё днём, и вылила бесцветную жидкость без запаха в большой чайник, из которого они с Сяо в последние дни пили утренний чай. Размешала. Поставила чайник на край печи, где тот всегда и стоял.

Странно… руки не дрожали, а ведь считала, что не сможет.

Вчера к ней в лавку пришли двое. Страшные люди. Они не грубили, отнюдь, говорили спокойно, доходчиво. И знали про неё всё: где спит, чем торгует, что в Хэбэе у неё сестра с племянниками. Объяснили, что человек, который ходит к ней пить чай, на самом деле опасный беглый преступник. Дезертир с руками по локоть в крови. Что связываться с таким – значит самой идти под топор, так достанется ещё и сестре, и сестриным детям. После проведённой беседы дали пузырёк. Сказали, что сделать и когда. И что если сделает – никто её апосля не тронет, и вообще про неё забудут, даже выплатят награду.

Шу не побежала к страже, ища спасения, ведь понимала, что стража не поможет. Не встретила вчера вечером Сяо на пороге с этим пузырьком в горсти и не сказала: «Беги, родной, за тобой идут». А ведь могла. Было время и предупредить, и бежать вдвоём. Иль же просто вылить отраву в выгребную яму, и будь что будет.

Однако, выбор был иным.

И сегодня всю ночь, лёжа без сна под его мирное посапывание, уговаривала себя чужими же словами: преступник. Дезертир. На нём кровь. Он должен понести наказание. Я спасаю себя и сестру от убийцы, который меня обманывал.

Когда утреннее солнце раскрылось во всю красоту, освещая утренний Пекин, она уже поднялась и пекла лепёшки.

Сяо вышел из боковой комнатушки, помятый, в распоясанном халате, с примятой о подушку бородой и, при этом, совершенно счастливый. Потянул носом.

– Как пахнет… любимые лепёшки с сыром, – определил он с уважением. – Шу, ты такая хозяюшка, святая женщина!

– Садись уже, – буркнула та смущенно и отвернулась к печи, чтобы он не смотреть ему в глаза.

Он сел на лавку, по-хозяйски подвинул к себе вчерашний узелок с финиками, выудил один, пожевал.

– Хороши… Господину скажу, что ты тоже оценила. Он, между прочим, спрашивать будет, он такой, ему до всего дело есть… Налей-ка чайку, милая.

Она налила. Из большого чайника, что грелся на краю печи. Поставила перед ним.

– Пей горячим.

Сяо взял чашку обеими руками, погреть пальцы. Отхлебнул. Причмокнул.

– Хорош. С дымком. Слушай, а пойдём сегодня на гонки? Господин наказал, из дома без него никуда, ну так я его спрошу – он отпустит, он же не зверь, кстати, после дел в Пекине он нас заберёт, сказал дом нам приобретёт на побережье, сад, хозяйство заведём, будем жить-поживать, добра нажи…

Старик Сяо не договорил.

Чашка выпала из рук на пол и разбилась. Он удивлённо посмотрел на пальцы, перед глазами всё поплыло. По телу прошла волна оцепенения.

– Шу, – выговорил он с трудом. Язык еле ворочался, немея. – Шу, милая… что… со мной…

Та стояла у печи, смотрела слёзными глазами и молчала. Это было всё, на что её хватало.

У Сяо Мин-гуя всё похолодело, как от анестезии разом. От живота к ступням, всё перестало ощущаться. Сразу же вверх – к плечам, пальцам, шее. Он накренился спиной к стене, лицо перекосило, попробовал встать, не вышло даже шевельнуться. Всё, что он мог, просто посмотреть на неё. И как только взглянул, всё понял. Его женщина просто стояла. Не подбежала к нему, не кинулась за лекарем, ни вымолвила ни слова. И это понимание далось старику Сяо с горечью. Глаза потускнели. Сама жизнь в них потухла. Всего лишь раз… один раз он позволил себе ощутить обыденное людское счастье и был наказан. Его взгляд сейчас был как у пса, которого хозяйка кормила, ласкала, а теперь вела топить. Не было никакой злобы в нём, только непонимание… почему?

Шу не выдержала. Дёрнулась отвернуться, но переборола стыд и зашипела:

– Ты преступник, Сяо. Беглый дезертир. На тебе кровь. Ты… обманывал меня все эти дни. Ходил, чай пил, ставню чинил, а сам… – Она комкала фартук. – Они… они сказали – убьют. И меня, и сестру, и детей её. Что мне было делать? Что⁈ Ты сам не оставил мне выбора! Я не виновата, слышишь⁈ Не виновата!

Сяо слушал. Язык онемел, нёбо тоже, но он каким-то чудом смог выговорить последнее, на что хватило сил:

– Я… говорил тебе… жизнь у меня… запутанная…

И всё.

Он не винил её, совсем, даже не проклинал и уж тем более не молил о спасении. Всего лишь напомнил, что предупреждал ещё в самом начале, дескать не копайся, хозяюшка, глубоко, всё запутано, тебе же хуже будет. Она тогда улыбнулась.

А теперь…

Теперь они тут.

Его язык встал намертво. Губы сомкнулись, и Сяо отключился.

Снаружи взвыла калитка. Двое мастеров в сером вошли во двор буднично, как к себе домой. Высокий китаец мазнул по Сяо взглядом, надо было оценить насколько тот готов. Поняв, что всё в порядке, одобрительно кивнул. Второй, что пониже, взглянул на Шу, поставил на печь увесистый мешочек.

– Как и договаривались, уважаемая, хорошо сработала, наш господин слово держит, ты не будешь наказана.

– Благодарю… – та поклонилась, по щекам льют слёзы.

Высокий хмыкнул, не веря её бабским слезам, приподнялся на цыпках, посмотрел поверх забора на крытую повозку, подле которой работали их подельники, выносящие из дома Сяо, что был по соседству, всё подряд – циновки, посуду, сундук, всяко разное тряпьё. Даже метлу. Все они были подмастерьями и мастерами – от того защита, установленная как минимум против магистров, так и не активировалась, ибо все ранги ниже магистра не представляли для Сяо никакой угрозы, именно на это и был расчёт. Иными словами, мыши могли спокойно передвигаться, ведь капкан стоит против тигров.

– С лачугой уже заканчивают, – сказал высокий напарнику. – Бери этого под руки. Надо спешить до патрулей.

И оба подхватили Сяо с лавки, как мебель. Голова старика безвольно болтнулась, туманные глаза в последний миг нашли Шу, стоявшую у печи, и вновь прикрылись.

Его вынесли в переулок. Калитку так и не закрыли.

И стало тихо.

Шу стояла ещё некоторое время, не веря в то, что натворила… Подошла к лавке, подняла осколки разбитой чашки. Посмотрела на узелок с финиками… и только тогда опустилась на лавку. Сначала молча, а затем разревелась.

* * *

Японки вышли ранним утром, как и собирались.

При чём совсем не тем составом, что планировали изначально. Теперь это была полноценная процессия. Впереди Сакамуро Каэдэ, в чёрном халате, интересно ПОЧЕМУ ОНА ВЫБРАЛА ИМЕННО ЭТОТ ЦВЕТ? Волосы собраны строго, красиво в одну длинную косу с элегантной заколкой. Когда она собиралась, то сказала, дескать наставница должна выглядеть так, чтобы этот день запомнился всем! За ней Юкка и Мэй с дорожными узелками. Юкка несла свой, как знамя, а Мэй прижимала свой к груди. Следом, вопреки всем запретам, шла Шизука со своим узелком, что-то весело рассказывая Норико – та просто молчала, изредка говоря «ага». Замыкала Аки, так как сказала, что не собирается снова оставаться дома и всё пропускать.

Пекин уже просыпался, ведь сегодня наступил долгожданный праздник. На дверях висела полынь и аир, у воды уже репетировали барабаны для драконьих лодочных гонок, что вот-вот начнутся.

– … и я просто скажу ему, Александр-сама, наш сильный, прекрасный муж, – бубнила Шизука, – не дуйтесь за вчерашнее на нас, дуйтесь на наставницу! Я лично была против! Даже официально заявила об этом! Мэй, ты подтвердишь! Поняла⁈ Юкка, ты тоже! Только сделай лицо подобрее!

– Шизука, – произнесла Каэдэ, не оборачиваясь. – Помолчи.

– Не могу, наставница, как только начинаю молчать, ко мне снова возвращаются боли…

Никто не засмеялся, были слишком собранные. Юкка с пробуждения не произнесла и десяти слов. Мэй тоже, что ей несвойственно. Каждая по-своему переживала грядущую встречу, явно нервничая и чувствуя вину, которую готовы загладить любыми способами. Хорошо, что Каэдэ-сама сдержала слово и провожала их к его дому. Как только он узнает, что всё это было именно её последней проверкой, перед тем, как отдать их ему, то всё точно наладится! Он всё поймёт!

Ну, а пока они готовились ко вполне оправданной обиде. К возможному холодному игнору. Или ироничному «а, явились». Вообщем, к чему угодно. Лишь бы поговорить с ним и всё нормально прояснить.

Единственное, к чему они не были готовы… к тишине.

В переулке всё жило своей жизнью: соседские дворы дымили очагами, перекликались соседи, скрипели вёдра. Вот только дом Сяо Мин-Гуя не дымил трубой, как обычно. Каэдэ прищурилась. Странно, ведь старик Сяо точно уже должен был проснуться и кашеварить для этого мелкого ворчуна.

Отчего-то она ускорила шаг.

Куноити, переглянувшись, поспешили следом.

Каэдэ толкнула калитку.

Не заперто. Вошла внутрь, девицы за ней.

И все замерли.

Что за чистота?

Двор выметен идеально, ни пылинки! А ведь вчера на тот было больно смотреть, так как весь был в песке.

У олеандра стоял столик. Простой, никому не нужный. Даже люди Шэня и то побрезговали его изъять вместе с остальной мебелью, решив, что тот не заслуживает внимания. Однако, именно на этот потрёпанный столик уставилась Юкка, а вместе с ней и Мэй. Взглянули на примятую оплывшую свечу.

– Он ждал, – сказала тихо Мэй, поняв.

– Вижу, – ответила ей Юкка.

– Норико, Аки, проверьте двор и прилегающие территорию, – коротко распорядилась Каэдэ, чувствуя, что в доме никого. – Шизука, будь здесь. Юкка, Мэй – со мной.

Они вошли в домик, и тот, как и ощущали куноити, оказался пуст. При чём буквально, не просто из-за отсутствия хозяев, а пуст как выпотрошенная рыба. Ни циновок. Ни утвари. Ни сундука в углу, ни инструмента, даже котелка нет. В комнатах остались только голые лежаки, и всё. Внутри витал слабый запах: имбиря, рисового вина и утки.

Повисло тяжёлое молчание.

В дом вошла Норико:

– Госпожа, боя не было, ни эхо аур, ни царапин на косяках, ни крови, эфирных ожогов тоже нет, я прошлась по всему двору.

Юкка, оглядываю кухоньку, сухо произнесла:

– Вещи явно тоже собирали не в спешке, а как при спланированном отъезде.

– Подтверждаю, – Аки появилась в дверном проёме. – У входа – следы. Много, одинаковые: простая обувь, мужская, размеренный шаг, никто не бежал. И колеи. – Она указала подбородком на переулок. – Гружёная повозка, осела глубоко, ушла в сторону Барабанной час назад, может, два.

Воцарилось молчание.

За забором празднично перекрикивались. Раздавался смех, суматоха, галдёж. Китайцы собирались идти на празднество к центру столицы.

В домике же всё ещё висела тишина, ведь японки всё поняли. Только Шизука, что сидела всё это время за столиком, устала и прошла внутрь, удивлённо сказав:

– Эм… а где Александр-сама? И старичок Сяо? Хоть кто-то… не поняла, что с вами всеми? Э⁈ А ГДЕ ВСЕ ВЕЩИ⁈

– Александр-сама уехал, – произнесла холодно Юкка и вышла.

Мэй ещё немного посмотрела на пустую кухню и молча вышла следом.

– Так бывает, Шизука, – произнесла Норико, выйдя также на улицу.

Сисястая же нахмурилась:

– Не верю. – и тихо пробубнила под нос, – он не из тех, кто сбегает… Он, скорее, пожурил бы всех нас, а потом точно бы придумал какое-то ненормальное наказание… Но не так…

Вот только говорила она это в пустоту, сама себе, пытаясь успокоить колючее сердце. Внутри всё сжималось. Почему? По какой причине он уехал?

Каэдэ, тем временем во дворе, подошла к столику, понимая, что он сидел здесь и ждал. Задутая свеча сказала ей всё, ибо свечи не задувают на улице, а обычно уносят в дом для освещения, а вот задувают как раз-таки, когда праздник отменён.

«Он ждал, но никто не пришёл. И понял, что в первый же вечер оказался не нужен настолько, что его никто даже не предупредил. И тогда задул свечу, поднял слугу, собрал вещи за одну ночь, и уехал… так вот ты каков, Александр.»

– Наставница. – послышался позади холодный голос Юкки. – Он просто уехал. От нас. Не дал шанса даже объясниться.

– Это неправда! – выскочила Шизука из дома: – Он не мог! Вы что, не видели его⁈ Он мне жизнь спас, против всей Канцелярии вышел… он не из тех, кто сбегает! Да он бы взял и ВЫСКАЗАЛ ВСЁ ЧТО ДУМАЕТ! В лицо! Он бы… он… – она задохнулась и закончила со слезами: – он бы не ушёл молча… я… я знаю.

– Ты знаешь его два дня, – тихо сказала ей Юкка.

– А ты⁈ – взвилась Шизука. – Ты его знаешь три⁈

– Тихо вам, – вздохнула Каэдэ.

И вновь во дворе повисло тягостное молчание.

Каэдэ снаружи без единой морщины или раздражения оглядела своих учениц, затем вздохнула, ощущая обжигающую истину:

«Это моя вина… я всего лишь хотела увидеть, что он сделает, как поступит… Как поведёт себя. И увидела. Ни скандалов, ни требований, просто взял молча и ушёл. Будто вычеркнул их из жизни… так просто… из-за малейшей проблемы. Выходит, ему изначально было всё равно и на Мэй и на Юкку? И… на меня?»

– Наставница, – обратилась к ней Норико. – Прикажете опросить квартал? Соседи могли видеть повозку, направление. Через час у меня будет коридор, куда он ушёл.

Каэдэ молчала.

Какой в этом смысл? Он уже сделал свой выбор. Бежать за ним и просить принять Юкку и Мэй? Опозориться и опозорить их?

– Нет, – ответила Каэдэ. И повторила тише, уже себе: – Нет…

Обвела взглядом двор на прощание. Взглянула на одинокий столик под олеандром.

– Ненормальный практик не счёл нужным разговоры и уехал. Мы не будем его искать, – произнесла она хоть и ровно, но с какой-то усталостью. – Подумайте сами. Что мы скажем, когда найдём его? Догоним у ворот, обступим и взмолим: «забери Юкку и Мэй, они просто опоздали на одну ночь»? Нет, милые. Человек, который собрал все вещи подчистую, до последней мелочи, уже сказал всё, что хотел. Поверьте, это не набивание цены, ни каприз или обида. Александр давно не мальчик, а потому придётся смириться с его решением. Я… – она сглотнула и, медленно моргнув, от всего сердца сказала, – я не побегу его переубеждать. И вам не позволю. У клана Тени есть гордость.

Никто не возразил.

– Сегодня Дуаньу, – продолжила она тем же усталым тоном. – коль уж мы здесь, в Пекине, и раз всё так вышло… посмотрим праздник. Гонки, выступления, запуск фонариков. Поедим уличной дряни, на которую я запрещала вам даже смотреть. Проведём этот день как обычные женщины. А завтра с рассветом уедем домой. – и, глядя на каждую куноити, грустно улыбнулась. – Хватит с нас пекинских приключений.

После чего взглянула на обеих японок, коих это решение касалось больше всего.

Мэй стояла, опустив руки, глаза в пол. Она так и не произнесла ни слова.

Юкка смотрела мимо наставницы через распахнутую дверь дома, на пустую кухню. Смотрела холодно, не моргая.

– Юкка, Мэй, – сказала им Каэдэ, и голос у неё всё же сел на ступень. – Простите меня. Это моя вина. Я выпросила у вас ночь. Задумала проверку. Если бы не моя предубеждённость, вы пришли бы вовремя, и сейчас бы все…

– Не извиняйтесь, наставница. – перебила её Юкка, не отводя глаз от пустой кухни. Тихо. Без зла. – Дело не в ночи и не в вашей проверке. – Она перевела взгляд на Каэдэ, в глазах ни упрёка, ни слёз… только очень ясное холодное понимание, что всё, конец. Любовь для глупцов. – Вы дали мне увидеть его искреннего, наставница, и этого оказалось достаточно. Один день… Всего один день он не смог нас подождать. Не год, не месяц… день. – Она сняла узелок с плеча, перехватив его как какой-то неважный сверток с мусором. – Человек, за которым стоит идти всю жизнь, ждёт дольше одного дня. Значит, Александр-сама просто не тот. Так что не извиняйтесь. Вы не отняли у меня что-то хорошее. Просто показали настоящее. За это не извиняются, а благодарят. – и поклонилась, после чего выпрямилась с обычным холодным лицом, которое носила всю жизнь, – Я готова смотреть праздник, наставница. Скоро гонки, не хочу опоздать… – короткая пауза, – хотя бы на них.

Мэй так и не подняла глаз. У неё всё ещё догорал мир внутри. И пока не сгорит до тла, она вряд ли заговорит. Вся в себе. В таком состоянии она была лишь однажды, ещё в детстве, когда погибла её сестра на задании. Так что, остальные, видя её состояние, поняли, что сейчас её лучше не трогать.

– Тогда выдвигаемся, – скомандовала Каэдэ.

И японки пошли на выход одна за другой.

Шизука выходила последней. Задержалась у калитки. Обернулась, в последний раз взглянула на милый, крохотный дворик и маленькую лачугу старика Сяо. И злобно, через слёзы упрямо пробубнила:

– Пусть говорят, что угодно… Он бы так не поступил… ты же не поступил так, Александр-сама?

И вздохнув, вытерла мокрые щёки и покинула двор, уйдя за остальными…

* * *

Проснулся я от того, что на меня смотрели. Есть особый тёплый взгляд, под которым невозможно продолжать спать, даже если очень хочется. Вот и я не смог. Приоткрываю правый глаз. За окном уже вовсю утро, в щель меж ставней пробивается полоса света и освещает мою ночную любовницу. Она, подперев щеку ладонью, лежит и разглядывает меня.

– Доброе утро, господин Сань Сан, – улыбнулась Сяо Ин с игорного дома Девяти Журавлей. Да, я всё же нашёл вино и вернулся за ней. Ни о чём не жалею! ОЧЕНЬ старательная…

Без фартука, подноса, с распущенной косой густых чёрных волос, голая, худенькая, ладная, она выглядела совсем уж иначе, чем в зале. Там была шустрой девицей на службе, в спальне – женщина, которой некуда спешить.

– Доброе, – согласился я, открывая второй глаз. – И, надо признать, для утра такое редкость.

– Это потому что ты ещё не вставал. – Она поправила волосы, убрав за ухо. – вот когда начинаешь в нём что-то делать, тогда оно сразу становится противным.

– Тебе бы свитки писать, а не чай разносить. – потягиваюсь на простыне как кот.

– Оё-ёй, снова шуточки, ты знал, что они не такие смешные, как тебе кажется? – Она улыбнулась, без капли неловкости, какая бывает у тех, кто наутро жалеет. – Знаешь, я весь вечер на тебя смотрела и думала: вот пришёл мальчик, чужой, в дурацкой соломенной шляпе, выигрывает у солидных людей серебро и странно улыбается. И думала – нет, у нас точно ничего не будет.

– Мм, какие откровения… ничего, бывает, – улыбаюсь ей, понимая, что когда женщина УЖЕ думает, что ничего не будет, то обычно всё случается наоборот, хе-хе.

– Да уж, бывает, – согласилась она и провела пальцем по моей ключице. – И теперь я даже в затруднении, милый, ведь ты ещё и оказался… – она прищурилась, подбирая слово, – … внимательным. А это, я тебе скажу, среди красивых мужчин встречается реже, чем честные кости в игорном доме.

– Льстите и не краснеете, госпожа Сяо Ин.

– Ни капли. Ты был так хорош, что я понимаю… Буду скучать. А ты ведь пропадёшь. Вот, от чего мне жаль.

– Да ладно тебе. Не грусти. Я тоже буду скучать, но в остальном ты права, я в Пекине ненадолго, – и сажусь, ставлю ступни на пол. Пора валить. Еще одной влюбленной китаяночки мне не хватало. Дома точно будут ДОЛГИЕ беседы. Особенно, когда привезу японок. Хотя, еще не факт, что я их привезу. Они так-то не пришли вчера. Если не явятся и сегодня, то на этом конец. У Каэдэ точно беды с башкой, не знаю, что она там выдумала, раз Юкка и Мэй не пришли, видать не хило проехала им по ушам. Прям как тёща, ненавидящая бедного зятька, то бишь меня. Вот только в нашей ситуации Каэдэ и сама хочет… хочет, но не может себе же признаться. И кто из нас ненормальный? У меня подобных проблем нет, всегда знаю, чего хочу и от себя, и от других и от самой жизни. Вот, например, Сяо Ин. Она хорошенькая, но сердце от неё не кипит. Да и я для неё просто экзотический фрукт, что она испробовала из любопытства, не более. Был бы на моём месте кто-то другой, удачливый за столом, в меру симпатичный, она бы строила глазки ему. Так что мы для друг друга просто случайные. А потому, в таких ситуациях нужно сваливать, но красиво. Не обижая.

Вновь потягиваюсь, тру глаза. Чёт не выспался. Ладно уж, дома отосплюсь. Тянусь за своим чёрным халатом к стулу. Вообще, комнатка тут крохотная, мансардная, под самой крышей, зато собственная Сяо Ин, отдельно от материнской половины, даже со своим выходом на лесенку. Милашка Ин явно дорожит своей свободой.

– А ты, Ин, между прочим, не та, кем кажешься, – говорю ей, надевая халат. – В зале – глазки в пол, вся такая «понадобится – кликните, господин». А ночью меня объезжала, как тигрица в разгуле.

– В зале я зарабатываю, – ответила та с улыбочкой. – А вне – живу. Это две разные женщины, и видеть вторую, поверь, привилегия, которую ещё надо заслужить. – и улыбнулась шире. – Так что, считай, заслужил. А это немногим удаётся. Поздравляю.

– Польщён и горд.

Неторопливо одеваюсь под её взглядом, блин, она так внимательно смотрит, как на картину ёлки-палки. Кто ещё кого соблазнил, да? Завязываю пояс. Рядом пристраиваю забитый под завязку кошелёк. Что до мешка с дохреналионом серебра – поднимаю с пола у лежанки, взвешиваю в руке, не хилый.

И ставлю его на тумбу.

– Это тебе.

Сяо Ин села на лежанке, придерживая одеяло, взглянула на мешок. Потом на меня.

– Не поняла.

– Подарок, зайка. На новые туфли. – улыбаюсь ей, надеваю шляпу, поправил, чтоб жадеит сидел как надо. – У тебя на правой туфле потёртость. Заметил вчера. А такие классные ножки должны ходить в хороших туфлях.

Она прикрыла рот ладонью, глаза вытаращены в шоке, затем убрала руку.

– Ты… – и её голос впервые дрогнул. – Ты вообще видел, сколько там⁈ И на туфли! И на дом к туфлям! А ещё на лавку при доме и на десять лет вперёд! Да тут серебра больше, чем я за всю жизнь в руках держала! Ты в своём уме вообще⁈

– Не-а, – говорю с улыбкой и выхожу из спальни к лесенке.

– Стой! Стой-стой-стой!

Босая, голая, она соскочила с лежанки, догнала меня и обняла. Крепко, порывисто, ткнувшись лбом мне в плечо, так, как обнимают не любовника, а кого-то другого, кто вот-вот уйдёт навсегда.

– Ты самый ненормальный парень из всех, кого я видела, – сказала она тихо, а в голосе и радость и печаль. – Слышишь? Самый. А я повидала.

– Знаю, – хмыкаю и мягко разнимаю её руки. – А теперь мне пора, красавица. Не скучай по мне, и прощай.

Она смиренно вздохнула и отпустила:

– Прощай, господин Сань Сан…

Не оглядываясь, спускаюсь по узкой лесенке, спиной чувствуя, как она стоит наверху и смотрит вслед.

Ничего, отойдёт.

Внизу, на первом этаже, у печи, ждала засада. В кресле, прямая, как древко копья, сидела молодая женщина лет сорока пяти – точна копия Сяо Ин. Маманя, никаких сомнений: те же скулы, та же коса, только взгляд закалён на двадцать лет дольше. Сидит с чашкой чая и смотрит на спускающегося с дочериной половины чужого мужчину, как ловчая птица на полевую мышь, имевшую наглость выйти на открытое место средь бела дня. Молча. Не моргая. С выдержанным материнским презрением ко всем мужчинам мира разом и к одному конкретному, то бишь ко мне.

Наверное, мальчишка моего возраста и впрямь смутился бы. Но мне хотелось улыбнуться. Ну не милота ли? Ради таких моментов я и люблю жизнь.

Останавливаюсь. С уважением к её праведному материнскому гневу, склоняю голову, от чего жадеит на шляпе качнулся, и выпрямляюсь. Соколица сузила глаза ещё на полделения, наверняка прикидывая, не запустить ли в меня чашкой.

Не запустила. Должно быть, чай действительно хороший.

Не говоря ни слова, так как те бы лишними, ибо итак всё понятно, выхожу со двора. На улочке суета – китайцы тащат груженные тачки, кругом нарядные все. А, точно… праздник же. Вдыхаю пахнущий рекой воздух, надвигаю соломенную шляпу и топаю домой. Настроение прекрасное. Приду, заточу утку. Сначала хорошенько разогрею, ещё сварю рис. Посыплю всё зеленью, ух! Устроим с Сяо поздний холостяцкий завтрак! А потом – пойдём смотреть на те знаменитые лодочные гонки! Шикарный день, однозначно!

С такими мыслями и дошёл до нашего переулка, миновав торговые палатки и кучи китайцев, что собирались целыми родственными общинами и праздновали во дворах, готовя мясо на кострах и распевая песни, другие же торопились на городские гуляния и отведать экзотических закусок, да на гонки посмотреть.

Подхожу к нашему дому. Хм, странно, Сяо обычно в такой час уже гремит чем-нибудь, либо кашляет, либо поёт себе под нос старые китайские песни, а сейчас – тишина. Может, до сих пор у тётушки Шу? Толкаю калитку и… хм. А где табуретки? Сяо прибрал? Вечно неймется ему. Стучу тапками у порога лачуги, блин, коврик он тоже убрал. Зачем? Я ж вчера вытряхивал. Ну, да ладно. Открываю дверь домика, не проходя даже на порог, ощущаю как брови сами лезут на лоб.

– Какого… Сяо совсем сдурел? Где все вещи? Он, что, переехал к тётке Шу и даже не предупредил? – чешу затылок. – Всё забрал… даже посуду! Обо мне хоть подумал⁈ – прохожу из кухоньки в спальню. – Даже постельное бельё! И сундук со сменной шмоткой и полотенцами!

Сам же хмурюсь.

Да нет, бред какой-то. Старик Сяо не настолько здоровенные имеет яйца, чтобы вот так без спроса собрать вещички и свалить.

Даже утку, что я запекал три часа и ту скомуниздил! И вино! Что у них там с Шу, вечеринка? Могли бы и позвать… Кстати, может у неё есть ничошные племянницы? Хе-хе. Ладно. Присаживаюсь на голую лежанку, закидываю ногу на ногу и гляжу в потолок, выдыхая. И что делать? Вот так сидеть – тупо. На улице духота. А ещё – есть охота. Готовить не просто не из чего, а даже не на чем. И почему тут нет доставки еды? Хотя, если использовать Сяо как доставщика… Вот только до него ещё дозваться надо. Не кричать же через всю улицу, мол Сяо, дооомооой! Эх. Кручу снятую шляпу, щёлкая пальцем по зелёному жадеиту. Сяо Ин была права, только начинаешь что-то делать и доброе утро сразу становится каким-то средненьким. Вынимаю из пространственного хранилища кувшин с холодным припасённым квасом. Глоть-глоть-глоть. Ох… спасибо моему портативному холодильнику, спасает в худшие моменты жизни. Убираю кувшин обратно и зеваю. Поспать, что ли? Но без постельного как бомжара что-то не хочется. Да и, сегодня же праздник. Так не окунуться ли в Пекинскую атмосферу празднества? Чего дома сидеть. Вот будет дождь, тогда и посижу. К тому же, хотел ещё сегодня сделать пару дел. Так что… оп! Поднялся. Отряхнулся. Поправил халат. Надеваю шляпу, как…

Замираю.

Он и шкатулку унёс?

Нет.

Это уже точно странно.

Потираю уголки глаз у переносицы.

На миг раскрываю восприятие…

Твою мать…

ОТКУДА СТОЛЬКО ЭФИРНЫХ ОТПЕЧАТКОВ⁈

Какие-то четверо мастеров… А ещё… приходили японки. Даже Каэдэ припёрлась… Были тут недавно. Чую их эфирные следы. Ладно, с ними ещё разберусь, сейчас важно не это. Какого чёрта здесь делало столько народа⁈ Вот что странно! Тяну за поводок печати и ощущаю, что Сяо вообще не тут, не у тётушки Шу. А далеко, где-то в центре города. Так-с. Уйти без спроса он точно не мог. Мастера бы его не схватили… воров среди них тоже не часто встретишь. Да и кому понадобились сука сковородки с чайником⁈ Ещё и постельное. Что-то явно произошло ночью. Все вещи сгребли, не разбирая.

Что до сети ловушек, то она не сработала, что неудивительно – куноити я впускал сам, внеся изменения в контур, а вот чужих она бы не пустила всех до уровня магистра, но судя по отпечаткам эфира, тут были всего лишь мастера. Схватить Сяо они не могли, ибо он раскидал бы их одной левой. Более того, на всякий случай я дал ему портативный эфирит с пространственным контуром, что он всегда может активировать в самый крайний случай и перепрыгнуть в безопасное место, а значит…

Значит есть только два варианта случившегося. Первый – Сяо сейчас добровольно находится в центре города. Второй – он не смог воспользоваться эфиритом и был схвачен. Но кем? Если ловушки раскиданы по всему кварталу! В них попал бы даже Лорд! Сяо бы не взяли просто так… какой-то бред…

Ладно.

Может, всё куда проще?

Например, Сяо взял тётку Шу и отправился вместе с ней гулять по городу? А что до мастеров – нанял грузчиков, чтобы перевести до неё все наши пожитки? Ага, грузчики ранга мастеров, конечно, Саня! Старик Сяо же у нас миллионер, только таких и нанимает. Короче, не клеится. Да и, этот дом – как укреплённая база, с хера ли мы будем с неё съезжать? Сяо это прекрасно знает и, наоборот, сидел бы в нашей берлоге до последнего, зная, что так надёжней. Мы ж поэтому не переезжали – готовились, ибо Канцелярия… ну, после договорняка со стариком Гу Бэшанем они бы тут не рыли, но те, кто связан с ней и качает информацию, точно бы прошарил кварталы после побега Шизуки. Да и… слежка за Сяо шла не только от куноити, так что мы ждали гостей.

Вздыхаю и становится не по себе.

Что если те, кто следил за ним, каким-то образом обманули Сяо? И теперь он у них?

Почему-то этот вариант теперь кажется наиболее вероятным, ведь я слишком долго живу и в курсе – если хрень случается, то она может быть самой дерьмовой. Лучше не уповать на везение.

Обвожу глазами голые стены.

Даже метлу забрали, ироды.

Выхожу во двор.

Надеваю шляпу, выдыхаю. Спокойствие. Чтобы ни случилось, разберёмся. Но для начала… схожу-ка к тётушке Шу. Раз Сяо ночевал у неё, то она может быть в курсе произошедшего. Ежели нет, то просто двинусь к его метке, вот и всё.

Её дом был через дорогу, а торговая лавка через пару проулков. Решаю сначала посетить жилище, ибо там чётко отслеживается эфирный слепок, пусть и слабый.

Толкаю калитку. Та противно скрипит, захожу во двор. Пара куриц уставились на меня наклонив под углом головешки. Уткам до меня не было дела – щипали траву. Кот, лёжа на заборе, лениво взглянул, зевнул и, отвернувшись, продолжил спать. Переступаю через корыто с водой и дохожу до лачуги. Пара стуков и открываю дверь.

– Тётушка Шу, простите за вторжение, это ваш сосед Сань Сан. – и прохожу через порог, сразу находя её взглядом.

Шу сидела на лавке у погасшей печи. На столе лежал развязанный узелок с финиками, что я вчера передал ей со стариком. Она не повернулась, просто смотрела на них, ссутулившись.

И.

Я уже многое понял по увиденному, без слов.

Но стоило заметить ещё и набитый тканевый мешок с серебром рядом с финиками, то понял всё окончательно.

Блядство.

Бесшумно выдыхаю.

Женщины так часто губят нас, мужчин. Даже жаль Сяо. Представляю, что он мог испытать, если вообще успел понять, что с ним произошло. Но, судя по припухшему от слёз лицу его «милой» Шу, вероятность этого огромная.