Текст книги "Ненормальный практик 12 (СИ)"

Автор книги: Извращённый отшельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Шэнь приподнял бровь.

Бай сильнее нахмурился.

– Восстановим картину, – принялся за пояснение посланник. – Бой в пещере, развёрнутый Домен. Лорд Гу, поставивший на кон всё, проводит лучшую атаку за всю жизнь, и достигает цели. Рука отсечена. Для любого Лорда это катастрофическая рана: даже при лучших техниках восстановление – месяцы. Северов понимает, что находится в одном ударе от смерти. И… – пауза, – … что-то делает. Что именно – мы не знаем. Пространственный рывок. Уловка. Симуляция собственной гибели… что угодно. У этого человека хитростей в арсенале больше, чем у иных техник. В итоге мы получаем, что Северов уходит будучи на волоске от смерти.

Повисло молчание, и посланник улыбнулся:

– А теперь поставьте себя на место Лорда Гу. Старик. Два века безупречной репутации. Глава тайной службы величайшей державы Востока. Он только что держал в руках Журавля… величайшую победу эпохи, но та утекла меж пальцев. Упустить врага – поражение своего рода. Упустить умирающего, однорукого – уже не просто поражение, приговор собственной биографии. С таким не возвращаются в Совет без легенды. Благо строительный материал подлинный. Рука, плащ, ещё и оружие, брошенное при бегстве. Остаётся добавить одну-единственную деталь – «убил» вместо «упустил», и легенда готова, опровергнуть её некому. Ибо, по расчёту моего господина, Лорд Гу мог решить, что Северов с такой раной либо умрёт в горах от истощения, либо заляжет на дно и больше не покажется, ведь кто захочет показываться после позорного бегства? Помнится, он пропадал как-то на девять лет, но тогда он победил, теперь же понёс разгром. Если и вернётся, то явно в качестве «другого» человека. Иными словами, ложь не всплывёт никогда.

Вновь тишина. Каждый переваривал услышанное.

Шэнь озадаченно потёр затылок.

– Какой гипотезе верите вы сами? Не ваш господин, а вы.

Посланник явно удивился, что его мнением заинтересовались, ведь он просто посыльный и дела, тем более ТАКОГО масштаба, не решает и уж точно не раздаёт советы.

– Я всего лишь передаю информацию, Лорд Шэнь, прошу простить.

Шэнь молча кивнул, принимая его ответ.

Посланник кивнул в ответ:

– Тогда к практической части. Мой господин просил Вас продолжить операцию имеющимися силами, Лорд Шэнь. Что до Совета и помощи сект, они не будут принимать участие в связи с новыми обстоятельствами. Также в полночь Лорд Гу будет допрошен людьми господина.

Все в зале тут же переглянулись.

Шэнь хмыкнул.

– Вот как. Господин Мордред, смотрю, решил не церемониться?

Посланник улыбнулся:

– Всё так. Если господину что-то не понравится в Лорде Гу, его будут ждать определённые последствия.

Бай нахмурился, вот это уже ему было не по нраву. Иностранец переходит черту. Допрашивать китайского Лорда?

Ся тоже задумался, а не слишком ли это? Что на это скажет Сын Неба? Неужто позволит?

Шэнь же произнёс:

– Значит, я навещу Бэшаня до полуночи.

Посланник поклонился:

– Всенепременно, почтенный Лорд Шэнь, и не попадите под горячую руку моего господина, на этом всё, прошу меня простить, – и, надев капюшон, он без спроса покинул зал.

* * *

Гу Бэшань был уже у себя в кабинете. Вообще, его кабинет разочаровывал абсолютно всех, кто приходил сюда впервые. Все ждали тяжёлые дорогущие портьеры, золотые драконы, охрану в конце-концов, а что получали? Простую комнатушку какого-то провинциала. Окно с решёткой. У стен – стеллажи. Простой квадратный стол со стопками бумаг, чернильница, да две кисти – рабочая и для подписи вместе с восковой печатью. И ничего больше. Никакой помпезности. Сама повседневность. Сам же Гу считал, что власть не нуждается в декорациях, ибо декорации заводят те, кому власть приходится изображать.

Возле стола стояли двое.

Старший секретарь Сы Бо, держал папку с отчётом, который Гу полагалось вычитать и завизировать до прихода Распорядителя.

Мин Чэнь стоял на полшага позади и смотрел на живого Гу так, будто боялся, что если отведёт взгляд, то тот исчезнет, а ведь он ему был как родной дед.

Гу проворчал:

– Мин.

– Г-господин?

– Иди домой, мальчик. Поешь горячего. Ляг поспать. Завтра придёшь свежий, и перепишешь начисто всё, что сегодня залил слезами. На сегодня ты свободен.

– Простите, господин…

Гу со вздохом кивнул:

– Всё в порядке. Иди. И полыни на дверь повесь, праздник завтра.

Мин кивнул, глубоко поклонился и тихо вышел.

Сы Бо остался.

Дождался, пока стихнут шаги Мина, и проговорил вполголоса, явно то, что не предназначалось даже младшему писарю:

– Господин. Что произошло на самом деле?

Вопрос был законный, так сказать, приемлемый, смелый. Сы служил долгие годы, хранил множество секретов ведомства и заслужил правду своей верностью.

И Гу спокойно солгал ему. Не из-за недоверия, так как Сы он доверял, как себе. Просто правда была теперь под замком, и замок этот в третьем узле. Печать работала ровно, как и обещал мальчишка, мысли – свободны, чувства – тоже. Зато под запретом – действия против Александра. А выдать тайну их союза и было подобным действом, и Гу, потянувшись было к словам правды, ощутил не боль или преграду, а просто невозможность. И не стал бороться, ведь и у него были свои мотивы их сотрудничества – освободить Китай.

– Я доложил всё по протоколу, Сы Бо, и протокол – это и есть «на самом деле», – произнёс старик Бэшань ровно.

Сы Бо сказал осторожно, как ступая по тонкому льду:

– Господин. Я знаю Вас полжизни. И читал донесения о Северове. Он не из тех, кого ловят таким образом.

Гу прикрыл глаза. Внутри азарт: вот он, первый пробный камень. Если версию проверяет на зуб даже свой, преданный Сы, значит, дальше будут грызть всеми зубами сразу.

– Северов очень молод, Сы Бо, – открыв глаза, произнёс он терпеливо, объясняя очевидное нерадивому, но способному ученику. – Силён – не спорю. Но у него нет сформированного Домена, что указано в наших же архивах, ты их сам и заводил. А молодой Лорд без своего Домена, будь он хоть трижды сильнее в чистом поле, оказавшись взаперти, теряет всё преимущество.

Сы взвесил услышанное.

– А ведь действительно… у Северова нет Домена, – признал он.

– Вот тебе и объяснение. – Гу усмехнулся, – ты бы сначала подумал, прежде чем задавать вопросы.

– Простите, господин.

– Чего уж, не извиняйся, я понимаю твои сомнения, – произнёс старик, – лучше скажи, что у нас там по порядку сегодняшних визитёров?

– Через сорок минут Вас навестит Распорядитель Лю Цзяньмин. За ним старшина Цзи Юнь, Алый Феникс. Затем Лорд Чжан. Также замыкающим просился Лорд Шэнь.

Старик Гу задумался:

«Этот змей Шэнь решил придти, когда все официальные раскланяются и уйдут, а я устану от поздравлений и потеряю осторожность. Умно, Шэнь. Ты всегда был умён, оттого и опасен.»

– К их приходу, Сы Бо, завари мне чая крепкого. С имбирём, да погуще. И достань из нижнего ящика мою любимую пиалу.

– Будет исполнено. – Сы поклонился. – Только, господин… крепкий с имбирём вам сейчас вреден, лекарь говорил – сердце.

– Сердце потерпит. Иди готовь, через полчаса жду с Распорядителем.

Сы Бо вновь поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь.

* * *

Вскоре пребывали посетители, один за другим. Поздравляли и восхваляли отвагу Лорда Гу, привозили подарки, высказывали уверенность в его повышении, расспрашивали подробности боя, пили чай. Так и свечерело. Наконец прибыл Лорд Шэнь.

Гу Бэшань принял его за чайным столом. От чайника исходил имбирный пар, рядом стояла пустая тёмная тяжёлая пиала Гу и белая гостевая. Сам старик сидел в новеньком сиреневом халате поверх перевязок, ссутулившись, и не встал навстречу, лишь повёл рукой на подушку напротив, так как всё ещё пребывал не в лучшем состоянии. Ему бы в постель, а не заседать в Канцелярии.

– Лорд Гу. – Шэнь поклонился от двери, как и полагалось. – Я не отниму много времени. Но не прийти сегодня не мог. Поднебесная обязана Вам всем.

– Да будет Вам, Лорд Шэнь, но если уж на чистоту, как минимум Поднебесная обязана мне новой дверью для Управления, – улыбнулся Гу. – Присаживайтесь, выпьем.

Шэнь уселся. Гу разлил чай – себе первому, по-стариковски не чинясь, затем Шэню, после чего первым же и отпил по старому придворному этикету, мол пей спокойно, не отравлено, мы свои. Шэнь пригубил, оценил имбирь кивком.

Некоторое время они честно играли. Шэнь поздравлял, при чём тепло, с цитированием восторгов старшины Алого Феникса. Гу устало и ворчливо отмахивался. Оба исполняли свои партии безукоризненно.

Но Шэнь не выдержал, поставил пиалу.

– Лорд Гу. Можно один вопрос, не для протокола, а для меня лично? Я всё-таки всю жизнь учусь у лучших, грех упускать случай.

«Началось», – понял Гу.

– Спрашивайте.

– Переход между формами… – Шэнь подался вперёд, изобразив чистую жадность ученика, требующего разъяснений. – Вы поймали Северова именно на нём. Но переход длился – сколько? Вдох? Полтора? Я пытаюсь представить: Вы без сознания, хоть и притворно, но сами-то лежите, и за один вдох надо подняться, развернуть Домен и накрыть цель. Из лежачего положения. После тяжёлого боя возле УВД. Как?

Вот он, вопрос-щуп: на такой не ответишь общей формулировкой, только деталью.

– Никак, – спокойно ответил Гу.

Шэнь моргнул.

– Простите?

– Никак говорю, из лежачего за один вдох это невозможно, Вы правы и кто Вам скажет, что сделал так, гоните его в шею, врёт. – Гу отпил чаю, не торопясь. – Я начал разворачивать Сад сразу как попал в пещеру. Лёжа. По нитке. Вы когда-нибудь раскрывали Домен медленно, Шэнь? Не едино, как в бою, а по частям, гася каждое эфирное эхо? Это непросто скажу я Вам, как нести полную пиалу через тёмную комнату со спящими собаками. Я не знал точно, когда Северов начнёт переход, только, предполагал, ибо Слияние не держат вечно даже ненормальные. И когда его форма поплыла, мне оставалось лишь довершить развёртывание, в этом-то и разница, как разжать пальцы на натянутой тетиве.

– Вот как… – пробурчал Шэнь медленно. – то есть имперец не почувствовал скрытого развёртывания у себя под носом?

– А он был занят, – ухмыльнулся Гу. – Он же молодой, дерзкий, наслаждался победой, даже разговаривал со мной, вынимая вино, как с побеждённым, мечтал, что сделает со мной, в каком порядке и что я сам виноват. Самодовольство, Шэнь, глушит чутьё лучше любой техники, особенно у выдающихся практиков.

Шэнь нехотя кивнул. Не хотелось признавать, но детали хороши, живые, как говорят, с занозами, какие не придумать, а только принести с места событий.

– Говорят, Вы отсекли ему правую руку, которой он ставит свои контуры. Символично вышло, – хмыкнул Шэнь.

– Левую, – поправил Гу, не задумавшись, ещё и с лёгким раздражением спеца, при котором переврали факт. – и не я отсёк, а она всё что осталось после взрыва. У среза обожжённый рваный край, пусть Ваши люди прочтут заключение экспертов внимательнее, почтенный. А если Вам нагло врут, найдите рассказчика и выпорите, нечего плодить красивые версии, у нас их и так избыток.

«Тц, старый хрыч, ничего-ничего… тебя выведут на чистую воду…» – мысленно раздражался Шэнь.

– Действительно, с этим я разберусь, не беспокойтесь, Лорд Гу.

– О, не сомневаюсь, почтенный Шэнь. Кстати, раз уж вечер у нас откровенный. Теперь моя очередь, не возражаете? Не люблю, когда вопросы идут в одну сторону, появляется ощущение, что я на допросе, а я на них обычно с другой стороны.

– Прошу, – Шэнь развёл ладони.

– Завтра Вы идёте брать дом в переулке за Юнхэгуном. Перебежчик, шкатулка… Сы Бо передал мне протокол собрания, я в курсе и, чтоб Вы не гадали, не возражаю: Северов отправился к праотцам, но сеть его контуров стоит прибрать и изучить, тут Вы правы. Вопрос мой о другом. – Гу неторопливо долил ему чая. – Источник, который «ведёт» перебежчика. Вы сказали Совету: имя не назовёте, ибо слово Лорда. Совету этого довольно. Мне, как главе Тайной Канцелярии, нет, – он поднял на Шэня волчьи глаза, и в тех не было ничего стариковского, – Кто Вам платит сведениями, почтенный Шэнь? Или… чем платите Вы?

– Слово Лорда, – произнёс тот ровно, не поведясь на провокацию, – действует и в этом кабинете.

– Вот как, – хмыкнул Гу. – Что ж, да будет так, – и улыбнулся.

Всё что Гу хотел данным вопросом, лишь поставить Шэня на место и показать, что и сам может начать задавать «неудобные вопросы». Более того, это вполне нормальная реакция главы Канцелярии, всё же он не мальчик для битья, да и скрывать ему СОВСЕМ нечего.

Они смотрели друг на друга через столик, два старых игрока, и оба понимали что вдвоём скрывают нечто от друг друга. И если первый – свой союз во имя спасения Китая с Ненормальным Практиком, то второй – грязные делишки ради своей чести с Мордредом.

Шэнь поднялся, слегка поклонился:

– Вижу Вы утомились, почтенный Гу, благодарю за чай и за урок с тетивой, отдыхайте. Завтра у Поднебесной праздник, и она будет чествовать в том числе и Вас.

– Идите уже, льстец, – отмахнулся Гу.

Шэнь хмыкнул без улыбки:

– Всего хорошего, – и вышел с трезвым ощущением, что старик Бэшань явно врёт…

* * *

Дворец

Покои Мордреда.

Раньше эти покои принадлежали младшему брату императора Тунчжи, после – какому-то цинскому принцу, имени которого Мордред не запомнил, а потом, последние несколько лет, старшей наложнице нынешнего императора. Старшую наложницу Мордред выгнал в первый же день. Куда она делась, он не интересовался. Скорее всего, удавилась, у них тут это в порядке вещей, у местных дам очень развитое чувство стыда, и оно срабатывает по самым неожиданным поводам.

Сейчас Мордред лежал на боку на низкой кушетке, подперев голову рукой. В шёлковом синем халате, расшитым журавлями – взял его из дворцовых запасов и теперь носил по дому, так как в нём было удобно валяться. Под кушеткой стояли его английские ботинки, рядом – лаковый столик с пиалой остывающего чая, ещё нетронутого, и тарелочкой с засахаренными сливами, к которым он не притронулся, так как те надоели до тошноты.

В ногах, на сложенной шёлковой подушке, сидела императрица. Держала его правую ногу в обеих руках. Большими пальцами надавливала на своды стопы, как её, собственно и всех женщин её рода, учили в детстве для мужа. Лицо её сейчас было пустым. Ни гнева, ни злобы, ни страданий. Как у мёртвой внутри. На ней простое серое ханьфу без вышивки, так как Мордреда раздражали парадные платья, те слишком яркие и мешали ему расслабляться. Волосы были собраны просто, одной шпилькой. На запястьях – тоже ничего. Браслеты звенели, и Мордреду это также было не по нраву. Под её ногтями был въевшийся коричневатый след от жасминного масла, что никак не отмывался из-за ежедневного массажа.

Мордред зевнул.

– Знаешь, – глядел он в потолок, – что меня утомляет больше всего?

Императрица не ответила, да и не должна была. Не было приказа.

– Запахи, – фыркнул Мордред. – везде, повсюду. Всё чем-то пахнет. Травами. Какими-то, блядь, корешками. Палочки эти ваши с дымом в каждой комнате, как будто вы боитесь, что без них кто-то заметит, как вы на самом деле воняете.

Он лениво пошевелил пальцами ноги. Императрица перехватила его ступню удобнее и продолжила.

– А у меня, между прочим, аллергия. На травы. Особенно вот на эту вашу, как её, полынь. Глаза слезятся. Я говорил это вашему главному доктору. Он мне принёс ещё трав. Он не понял, идиот. Он принёс мне травы от аллергии на травы.

И он коротко, носом, рассмеялся.

– Восток такой чудной, и вы ещё нас называете варварами.

Императрица начала разминать пятку. Подушечками больших пальцев, круговыми движениями. Мордред прищурился от удовольствия.

– Сильнее. М-м. Вот так.

Он блаженно глядел в потолок. Тот был расписан золотыми облаками на красном поле. Ему казалась сия роспись аляповатой. У него дома потолок был просто белый, с тонкой лепниной по карнизу, и это было в десять раз дороже и в сто раз благороднее, чем вся эта позолоченная азиатская истерика.

– Японцы, – произнёс он, продолжая болтовню. – Вот про японцев я тебе ещё не рассказывал, кажется.

Императрица молчала.

– С японцами, – произнёс тот задумчиво, – было больше возни, чем со всеми вами вместе взятыми. Вы, китайцы, понимаете язык простой. Один человек на коленях в нужном месте, и империя слушается. У вас всё через лицо: пока лицо у императора цело, империя стоит, лицо разбили – империя побежала. И я ценю это, удобно же, – он протянул руку, отпил чая, тот был еле тёплый, от чего Мордред выплюнул всё на пол и поморщился, – фу, ну и гадость. Ладно, на чём я остановился? Японцы, да. Так вот, эти узкоглазые островитяне упёртые расисты. Считают, что чего-то значат, представь? Очень забавная иллюзия для нации, которая до недавнего времени бегала по своим островам в платьях и училась стрелять у голландских торговцев, – и усмехнулся. – Сначала я с ними попробовал по-хорошему. Приехал лично, в Киото, в этот их деревянный кукольный дворец, сел напротив их императора и сказал: дорогой друг, у вас тут красиво, но вот мой Хозяин считает, что вам стоит делать то-то и то-то. Знаешь, что он мне ответил? – Мордред хмыкнул. – Очень длинной поэтической фразой про ветер и сосну. Серьёзно. Про ветер и сосну! Я там сидел и думал: и что мне делать с этим аборигеном.

Императрица перешла к голени. Провела пальцами вверх по икре, до подколенной впадины, и обратно. Мордред довольно прикрыл глаза.

– Ох, продолжай, я завожусь… Так о чём я там, ах, да, поездка в Киото. Так вот, я тогда ушёл. И через неделю пригласил на ужин его старшего сына. Такэхито. Такэхито был их любимчик – крон-принц, военный, лицо династии. Все его обожали. Стихи про него писали. – Мордред покачал ногой. – Я пригласил его на ужин. Очень вежливо. Официально. Он пришёл. Я даже налил ему настоящий бордо семьдесят девятого года, потому что их рисовую мочу пить невозможно, а угощать гостя хочется чем-то приличным. Мы выпили. Поговорили о лошадях. И потом я просто встал, обошёл стол и отрубил ему голову.

Императрица продолжала разминать.

– А потом, – Мордред потянулся за сливой, но передумал и отвёл руку, – потом сел обратно, доел, и отправил во дворец письмо. Очень короткое. «Ваш старший сын скончался, потеряв голову. Прискорбно. На трон предлагаю посадить среднего, Ёсихито. Младшего, Норихито, рекомендую держать в добром здравии – он ещё может понадобиться». И знаешь что?

Он перевёл взгляд от потолка на императрицу.

– Послушались, представляешь? – произнёс он с лёгким удивлением, будто до сих пор сам не верил. – Через три дня средний сел на трон. Младшего убрали в родовое поместье и держат там как фарфоровую вазу. И с тех пор японский двор делает всё, что я скажу. Всё. Налоги, торговля, флот, армия – буквально всё, – после чего покачал свободной ступнёй, – один Лорд, правда, попробовал возразить. Не помню фамилию. Ямада? Ямамото? У них у всех одинаковые фамилии. Он на их собрании сказал, что подчинение британцам это, цитирую, «позор для духов предков». Очень возвышенно, в их стиле. Пришлось съездить туда лично. От него не осталось вообще ничего, понимаешь? Ни тела, ни пепла, ничего. Просто не стало в этом мире. И это было показательно. После этого никто из японских Лордов больше про духов предков не вспоминал.

Императрица перешла к другой ноге.

– Так что, – заключил Мордред, откидываясь на подушки, – японцы сейчас тише, чем вы. Вы хотя бы иногда вздыхаете. А те не вздыхают, кланяются, да и только. – он умолк, затем тихо засмеялся, – я так устал от всего этого, не представляешь…

Он долго смотрел в потолок. Потом перевёл взгляд на императрицу. На её тонкую шею, на выбившуюся прядь, на очертания груди под халатом. На то, как она усердно массирует ему ноги.

– Знаешь, на тебя приятно смотреть, когда ты молчишь.

Та не подняла глаз.

– Есть у вас, китаянок, всё-таки одно достоинство. Умеете держать рот закрытым. Англичанки так болтливы. Француженки… те просто невыносимы. А вот ты… ты как хорошая ездовая кобыла. Всё выполняешь ровно, глазом недовольно не косишь, на такой и в поло можно играть. – и улыбнулся. – Ты вообще знаешь, что такое поло?

Императрица не отвечала.

– Нет, конечно, не знаешь, нашёл у кого спросить. – и вздохнул. – Это такая игра. Скачешь на лошади и бьёшь палкой по мячу. Так вот, хорошая лошадь – лошадь, которая не думает, а делает, что ей говорят, и скачет туда, куда направили. Думающая лошадь – плохая лошадь, её отдают на мясо. – Он ухмыльнулся. – Вот ты – хорошая лошадь, императрица. – после чего развёл полы своего халата, вынул вставший член и произнёс, – Садись. Мне уже не в терпёж.

Та опустила его стопу, забралась на решётку, приподняла халат, взяла испачканной в масле рукой член и, направив в лоно, медленно опустилась.

– Вот так… – простонал Мордред, – хорошая кобыла. А теперь скачи, пока я не извергнусь в тебя. Можешь теперь открыть рот.

– Как прикажете, господин Мордред… – и императрица принялась скакать, понимая, что если не она, то её место займёт дочь, а её мужа скормят псам. И нет никого, кто бы мог остановить этот тихий ад.