Текст книги "Ненормальный практик 12 (СИ)"

Автор книги: Извращённый отшельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Ненормальный практик 12. Финал

Глава 1

Запретный город. Тронный зал.

Данный зал был назван Залом Высшей Гармонии, что сегодня звучало как насмешка.

Сын Неба, Владыка Десяти Тысяч Лет, Тот Под Чьей Рукой Поднебесная, стоял на коленях.

Касался лбом плит жёлтого мрамора, по которым гордо ходил его прадед. На спине, меж лопатками, стояла нога. Чужая, в ботинке английского пошива, со шнуровкой и каблуком, обитым стальной подковкой. Подковка вдавливала шёлк халата – жёлтого, императорского, расшитого драконами в пять когтей, такие имели право носить только Сыновья Неба, и от этой мысли, что грязный английский ботинок давит символ, который старше любой европейской династии, императору хотелось выть волком. Но он научился не кричать.

– Ты меня слушаешь, Сын Неба? – прозвучал сверху ленивый скучающий англичанин.

– Слушаю, господин Мордред, – ответил император ровным тоном, стоя на коленях. За два года он научился говорить ровно из любого положения, в этом было его последнее достоинство.

– М-м. – Нога надавила сильнее. – Тогда повторю, потому что мне кажется, ты задумался о чём-то своём. Не о божественной судьбе Поднебесной ли? Или о том, в какой момент твоя династия превратилась в шлюх. В общем, я говорил, что сегодня вечером ко мне в спальню придёт твоя жена.

– Да, господин Мордред.

– А ещё, я думаю насчёт твоей дочери.

Тишина.

Император чувствовал, как внутри, под рёбрами, всё сжимается. Закрыл глаза. Жёлтый мрамор охлаждал горячий лоб.

«Я скажу нет. Сейчас я скажу нет, и пусть он меня убьёт, и всё закончится…».

Сам же тихо произнёс:

– Молю Вас. Только не дочь…

– М-м? – Мордред явно развлекался. – Что-что?

– Ей только-только исполнилось восемнадцать. Молю вас.

– Восемнадцать… – Мордред сладко выдохнул. – то есть, хочешь сказать, цветок только что распустился, да? Только-только разошлись лепестки?

Император молчал.

– Замечательно. – Нога приподнялась с его спины, и Сын Неба почувствовал мимолётное облегчение, после которого тут же стало хуже, ведь Мордред присел на корточки рядом с его головой. Император теперь видел его ботинок, с грязью в рантах, что тот не успел отмыть с Тибетских гор, ведь только что вернулся через контур, и краешек синих брюк с английской складкой. – Замечательно, Ваше Величество. Я как раз думал, чего мне не хватает в коллекции. И вот, пожалуйста. Цветок. Лянь, кажется, её зовут?

– Господин Мордред…

– Лянь. – Мордред ласкал это имя голосом. – Лотос. Какое поэтическое имя. У вас, китайцев, всё поэтическое, кроме самих вас. Знаешь, я её, может быть, даже возьму в жёны. Что скажешь, Ваше Величество? Породнимся? Стану твоим зятем, будем по праздникам пить чай.

Император молчал.

– Не радуешься?

– Прошу вас… не причиняйте ей вреда.

Мордред засмеялся.

Очень неприятным смехом. Тихим, издевательским.

– Не причиняйте ей вреда, – повторил он, передразнивая. – Я просто с ней поговорю, папаша, а не то что ты там себе надумал в своей грязной императорской голове. Просто беседа. О стихах. О Конфуции. О том, как девушке полагается себя вести в присутствии будущего мужа. – и вновь поднялся и поставил ботинок на тому на спину. – Я, может, даже её не трону. – Подковка придавила. – Если ты, конечно же, будешь продолжать вести себя как хороший пёсик.

Император закрыл глаза.

– Буду, господин Мордред.

– Что будешь?

– Буду вести себя как хороший пёсик.

– Громче.

– Я буду вести себя как хороший пёсик, господин Мордред!

– Вот так. – Мордред удовлетворённо вздохнул. – Видишь, как у нас всё получается, когда мы оба стараемся.

В глубине зала, скрипнула боковая дверь.

Вошёл один из людей Мордреда в халате жреца. Поклонился Мордреду, а затем что-то сказал на ухо.

Тот фыркнул, услышав мелкую новость, не очень важную, но любопытную.

– Ну надо же, какая интересная жизнь.

Ботинок сошёл со спины императора.

Он не пошевелился, так как знал правило: пока тебе не сказали встать, ты не встаёшь. За два года это правило было вбито в него тысячью мелких поправок.

Мордред поправил жилет:

– Мне нужно отлучиться, Ваше Величество. Дела. Сами понимаете – империя, империя, империя. Скоро вернусь.

– Хорошо, господин Мордред, – произнёс император в пол.

Мордред довольно хмыкнул и ушёл.

Император продолжал стоять на коленях, лбом в мрамор и чувствовал, как по щеке течёт тёплое, это не слёзы. Слёз у него не было уже год. Просто кровь из носа, оказывается, прижался лбом к мрамору слишком сильно. Он очень тихо прошептал:

– Лянь…

Его дочь, за которую он готов продать хоть душу, хоть весь Китай.

* * *

Шизука просыпалась, слыша как стучал по разделочной доске нож: тук, тук, тук. А ещё странно воняло имбирём, будто кто-то сварил имбирный суп с какой-то гадостью, аж в горле драло! Похоже, она всё ещё в подвале и ей готовят ОСОБУЮ пытку! Ступни щипят, будто простояла босиком на солнцепёке и спалила кожу, но, что удивительно уже не такая боль как прежде, когда ей казалось, что наживо снимают плоть. Левая щека припухшая, вздутая.

«Пока ещё жива…», – подумала она, не открывая глаз.

А также поняла, что лежит, при чём на чём-то мягком – явно не на полу темницы, да и запястья свободны! Лодыжки почему-то стянуты бинтами. А рядом… Рядом знакомый запах и равномерное дыхание, что она узнала бы среди сотен других!

– М-Мэй… – просипела Шизука, – если ты тоже в плену, ущипни меня.

Грохнула миска с водой, и Шизуку сгребли в объятия крепко-крепко, что взвыли рёбра!

– Шизу-чан!!!

– Ай-яй-яй, кости! Кости мои, дура ты сердечная!

– Прости! Прости-прости! – Мэй отпрянула, но руки не убрала, держала ту за плечи и смотрела во все глаза. Зарёванная. Нос красный, на щеке след от подушки – сидела тут и задремала. – Ты очнулась… Ками, ты очнулась!

– Очнулась, очнулась. – Шизука разлепила здоровый глаз и осмотрелась. Маленькая комнатка, на табуретке аккуратная стопка чистых бинтов. – Где мы? На наш дом не похоже, что за лачуга?

– Это… – Мэй замялась. – Это долгая история.

– А я никуда не тороплюсь, и, судя по тому как себя чувствую, у меня вообще выходной. Голова кругом… Как вы вообще меня вытащили?

Мэй вдохнула, собираясь начать, но Шизука вдруг подняла ладонь.

– Подожди-ка… – её здоровый глаз расширился. В голове всплывали воспоминания: крыша, рассвет, рывок сзади, удар, темнота. Подвал. Стул. Вёдра с кислотой, избиения, колючий голос дознавателя, а ещё… Прекрасный, дурацкий, постыдный поцелуй!

– Мэй… – произнесла Шизука торжественно, – похоже мне всё приснилось… Ещё и тако-о-ое! Сначала всё плохо, я в плен попала, представь! Подвал, цепи, всё как наяву! А потом открывается такая светящаяся дырка в воздухе, и из неё выходит, кто бы ты думала? Сань Сан! Тот наш растяпа из переулка! В одних трусах, представь! Весь потный, взъерошенный, глазищи белым горят… прямо ого-го, красота неописуемая. Я уж подумала вот так пыточка мне предстоит! Но он порвал на мне цепи, как гнилые верёвки, взял меня на руки голенькую как какой-то принц… – она мечтательно вздохнула и тут же скривилась от боли. – А я ему, знаешь что, заявляю, что раз это сон, то терять нечего, и целую его. Прямо в губы. С чувством, да ещё каким… глубоким.

Мэй захлопала глазами. ЧЕГОШЕНЬКИ⁈ ОНИ ЦЕЛОВАЛИСЬ⁈ ОН НЕ ГОВОРИЛ!

– А он, между прочим, – продолжала Шизука, не замечая, – целуется, вообще не как растяпа. И язык у него… – она осеклась, – Ты чего такая красная? Я ж ещё даже до обезьяны не дошла…

– Шизука. – Мэй отвела взгляд в стену. – Это был не сон.

Пауза.

– В смысле?

– В самом прямом.

– Что именно не сон? – приподняла Шизука бровь. – Подвал?

– Всё. Всё не сон.

Шизука села, хоть и поднывали рёбра.

– Так. То есть ты сейчас на полном серьёзе утверждаешь, что дырка в воздухе и Сань Сан, что выбрался из неё в трусах, а после взял меня и спас – не сон?

Мэй закивала.

Шизука застыла.

– Тогда и… – она поднесла пальцы к губам, – … и это, значит, тоже?

– Видимо да, – обречённо подтвердила Мэй.

– Но… постой. Как он там вообще оказался? И почему меня спас именно он? Что за бред… Так я его ещё и поцеловала… Сань Сана…

Мэй сглотнула:

– Ты поцеловала Ненормального Практика. Александра Северова. Сань Сан… это он. Всё то утро, лужа, закусочная, приёмчики во дворике, то был он. Просто притворялся, ведь вычислил нас раньше, чем мы его. И даже пометил нас обеих во время спарринга, когда ты его тискала, так и нашёл тебя в Канцелярии, после чего вытащил.

Шизука не двигалась, глаз всё расширялся от ПОНИМАНИЯ:

– Та-а-ак, значит… значит, когда я прижимала его к груди и спрашивала про складку на халате… Это я ЛОРДУ, который убил братьев Хэ и генерала Оду, говорила⁈ А ещё… Тёрлась о него… и предлагала удушение бёдрами.

– Да, Шизука.

– И он всё это время знал, кто мы. И позволял. – Шизука легла обратно на футон. Уставилась в потолок. – Мэй… я ведь его ещё стесняшкой назвала. И сказала, что у него «там всё в порядке».

– Слышала, к сожалению.

Шизука повернула к ней опухшее лицо:

– Закопай меня во дворе. Только неглубоко, а то, мало ли, передумаю.

И тут в спальню вошли.

– Проснулась, соня. Закапывать никого не будем, во дворе и так уже дед Гу лежит, больше свободной земли нет, только если разбудить его и попросить перелечь, но там олеандр, так что извиняй, – сообщил с порога знакомый голос.

Шизука окаменела, перевела взгляд.

В проёме, стоял ОН. Слава всем богам – уже не в трусах: простой чёрный халат, волосы стянуты в небрежный хвост, под левым глазом та самая дразнящая женские сердца родинка. На подносе – миска с парящим ароматным рисом, рядом пиала с чаем. Он вошёл в крохотную спальню, как к себе домой, впрочем, это и был, насколько Шизука понимала, его дом, присел на пятки возле лежанки и поставил поднос рядом на пол.

– Вот, поешь, тебе нужно восстановиться, – улыбнулся он, а затем притронулся к её припухшей щеке и сказал, – не шевелись, мы ждали когда ты придёшь в себя, теперь могу спокойно подлатать тебя, – и запустил процесс регенерации. Щека тут же стала меньше, синяк пропал, а глаз открылся. Её регенерация справилась бы и сама, но после анти-эфирных цепей эфирная система сбоила, так что юноша просто подтолкнул ту к активации.

Шизука смотрела на него теперь во все оба глаза. Лежать перед ним было невыносимо, особенно когда он трогает её! Пульс подскочил под двести! Они, вообще-то, целовались! Враги! Он забыл⁈ Она ж не в курсе договорнячка, так как в ту ночь просидела на дежурстве.

– Что-что-что… что произошло, пока меня не было? Господин… Сань… Северов. Господин Северов.

– А?

Шизука прокашлялась.

– Я н-наверное обязана принести извинения за своё вчерашнее… за свои вчерашние…

– Уроки самообороны?

– Да… Я вела себя недопустимо по отношению к человеку Вашего ранга, и…

– Да ладно тебе. – Он нагло ухмыльнулся. – Ты же ничего не знала ни о моём ранге, ни обо мне, ну и скажу по секрету, я был не против, – и невозмутимо подвинул к ней миску. – А теперь – ешь.

Шизука моргнула. Посмотрела на рис.

– А поцелуй… – вырвалось у неё НЕВЗНАЧАЙ. – ОЙ!

Юный Северов хмыкнул:

– Как понимаю, это вышло спонтанно, не бери в голову. Поправляйся, – после чего кивнул, поднялся и направился на кухню.

– С-спасибо.

– Да пожалуйста. – И он закрыл за собой дверь.

В комнате стало тихо, но ненадолго.

– Мэй, – деловым шёпотом позвала Шизука.

– М?

– Рассказывай всё, что я пропустила. И не вздумай привирать, у тебя уже уши краснеют.

– Да что рассказывать… – Мэй неловко хихикнула. – Ну… наставница виделась с НИМ ночью. То есть он к ней приходил! В смысле – по делу! А утром мы пришли сюда, решив, что он тебя украл. Но это оказался не он. В общем… потом ещё кое-что, ну и он отправил в Канцелярию горилл, а после пленил главу Тайной Канцелярии, Лорда Гу Бэшаня, он сейчас спит во дворе у колодца…

– Так, гориллы, спящий Лорд под забором, ясно-понятно, обычное утро, – нетерпеливо отмахнулась Шизука. – Ты главное говори. Почему ты красная с того момента, как он вошёл?

Мэй молчала. Потом смущённо посмотрела той в глаза:

– Мы с Юккой теперь его невесты. Это… это была цена за твоё спасение. Он хотел меня, Юкка вызвалась сама, ну и… вот.

– НЕВЕСТЫ⁈ – взвыла Шизука и тут же зашипела, схватившись за рёбра. – Обе⁈ Пока я валялась в подвале, вы тут… вы тут ЗАМУЖ повыходили⁈ Без меня⁈

– Тише ты! Это не то, что ты…

– Я его, значит, грудью грела, целовала, а замуж Юкку с Мэй⁈ – Шизука негодовала. – Где справедливость, я спрашиваю⁈ Кто из нас показывал ему удушение⁈

Из кухни раздался мужской смешок, тут же задавленный.

Шизука и Мэй переглянулись.

– Он всё слышал, – тихо сказала Мэй.

– Ещё бы не слышал, в таком маленьком доме, – ответила Шизука, а затем ОЧЕНЬ ГРОМКО добавила: – Это хорошо! Не придётся повторять, когда буду проситься третьей!

– ШИЗУКА!

– Что «Шизука»? Сама посуди: он же красавчик, Лорд, и целуется как бог… – она принялась загибать пальцы. – И заметь, из всех нас только у меня с ним уже было что-то серьёзное. Поцелуй. При свидетелях. Обезьяна подтвердит! Кстати, где она? Пусть засвидетельствует…

* * *

Через пятнадцать минут, съев рис и выпив чай, Шизука уже сидела, ещё через десять – спорила с Юккой и Норико, а через полчаса стало окончательно ясно: больную пора эвакуировать, пока она не выздоровела до конца! Иначе начнёт ТАКОЕ-Е вытворять!

Вот и собрались мы все на кухоньке. Я – на своей табуретке, в халате. Каэдэ – напротив, прямая, как кобыла в стойле, ой, то есть клинок в стойке. Хотя, к слову, кобылка она тоже отборная. Юкка с Норико и Мэй возле Шизуки, а сама Шизука торжественно восседала на лучшем стуле со спинкой, как маленькая побитая принцесса. И, вообще, откуда Сяо взял столько стульев?

– Значит, так, – подвела итоги Каэдэ. – Сейчас возвращаемся в дом, Шизуке нужен покой и нормальная постель.

– Возражаю, – подняла руку Шизу.

– Отклонено.

– Вы даже не выслушали!

– Я слышала уже три раза, Шизука. Ответ прежний: нет, ты не останешься здесь «долечиваться».

– Но, наставница! Тут лучший лекарь Пекина! – Шизука ткнула перевязанной рукой в мою сторону. – Он мне ступни подлатал за пять минут! А если ночью станет хуже? А если жар? Кто меня спасать будет, Вы? Вы даже рис и то ему доверили!

– Кровать в этом доме одна, – отрезала Каэдэ.

– Вот именно! – просияла Шизука. – Одна! Как-нибудь поместимся! Теплее будет… точно не простужусь. Точно-точно…

– Шизука. – Это уже хором: Мэй и, неожиданно, Юкка.

– Да ну вас.

Наблюдаю за этим балаганом с искренним удовольствием. Нет, ну а что? Во дворе спит пленный глава Тайной Канцелярии, на завтра, по моим прикидкам, назревает что-то крупное и зубастое, Мордред, небось, где-то шевелится в своей норе, а тут сидит сисястый свёрток в простыне с серьёзными глазами и торгуется за место в моей постели.

– Кстати, о кровати, Шизука-сан, – говорю спокойно. – если на ней ворочаться, то она скрипит, как не в себя, а я так кручусь с бока на бок, что даже Сяо сбежал от её скрипа к тётушке Шу.

– Так уж и от кровати он сбежал, – пробормотала Норико под нос.

– Норико-сан, – улыбаюсь, – а вы, оказывается, хоть и цветок, но с шипами. Мне нравится. Обычно такие вкусно пахнут.

Та забагравела и уставилась в пол так, будто решила прожечь в нём выход к себе домой.

– Давайте уже собираться, – проворчала Каэдэ…

…Сборы у куноити – отдельное искусство. Пять минут, и дом выглядел так, словно тут никого никогда не было: бинты свёрнуты, миски вымыты, запахи устранены. Школа.

Шизуку взгромоздили на спину Юкке – та присела, поправила её и выпрямилась, будто ей положили на плечи шарф. Шизука обняла её за шею, устроила подбородок на плече и явно собиралась командовать маршрутом, Алиса-навигаторша с четвёртым размером японская версия, хе-х.

Первой ко мне подошла Мэй.

Сложила руки, поклонилась не как перед казнью утром, а тепло, по-домашнему. Подняла глаза. Красную черту на губах успела обновить.

– Александр-сама. Мы поможем устроить Шизуку и соберём вещи, а после вечером с Юккой вернёмся.

– Буду ждать вас к восьми, – киваю.

Юкка с Шизукой на спине поклониться нормально не могла, потому просто склонила голову:

– До вечера, Александр-сама.

– До вечера, Юкка-сан. Груз ценный, не растряси.

– Ещё какой ценный! – подтвердила сисястая. – И вообще, господин Северов, я подумала! Три невесты-куноити лучше чем две…

Юкка молча поддёрнула её повыше, как рюкзак, от чего Шизука ойкнула, после чего Мэй подтолкнула их на выход.

Норико поклонилась:

– Спасибо за Шизуку, господин Северов.

– Обращайтесь.

И японки пошли через дворик к калитке – мимо колодца, олеандра и безмятежно дрыхнущего Гу Бэшаня.

Каэдэ задержалась.

– Господин Северов.

– Каэдэ-сама.

Она стояла уже в накидке богомолки. Солнце било сбоку в её угольные глаза от чего те не казались такими уж непроглядными как раньше.

– Я верну Вам Ваших невест, только желаю, чтобы с ними всё было в порядке.

– Будут сыты и в тепле – обещаю. – хмыкаю, глядя ей в глаза, – остальное, уж простите, Каэдэ-сама, будет зависеть от обоюдной дипломатии.

– Дипломатии, – передразнила та с непередаваемой интонацией. – У Вас, господин Северов, и членовредительство, наверное, называется «переговорами».

– Только если те зашли в тупик. К тому же, заметьте, почтенная, моя дипломатия не так и плоха: утром Вы метали в меня сюрикен, теперь доверяете мне двух учениц. Довольно стремительный прогресс наших отношений, не находите? Боюсь представить, что будет к концу недели.

– К концу недели, я рассчитываю быть как можно дальше от Пекина и от Вас. Так что не льстите себе. – невозмутимо ответила Каэдэ.

– Поживём-увидим, дорогая.

Она тихо фыркнула. Наверняка хотела улыбнуться, но сдерживалась.

– И всё же, господин Северов. Юкка и Мэй. Вы получили их, скажем прямо, как плату. Зачем тогда отпускаете так легко? Не боитесь, что я увезу их из Пекина первым же кораблём?

– Не боюсь, Каэдэ-сама. – жму плечами. – Скажу просто: мне не нужны женщины, которых надо запирать, какой в них смысл? Запертое имеет привычку мечтать о побеге, а у меня на личном фронте всё не так ужасно как Вы думаете, я бы даже сказал – совершенно не так. Так что… Захотят вернуться – вернутся. Не захотят – значит, я ошибся в нашей взаимности, такое случается.

– Но Вы так и не сказали, что сделаете, если они не вернутся… – сузила чёрные глаза Каэдэ. – Будете мстить?

– Мстить? – хмыкаю, – Только не из-за любовных дел, увольте. Как-нибудь переживу.

– Интересно…

Мы смотрели друг на друга, и Каэдэ накинула капюшон:

– Что ж. Благодарю за гостеприимство, господин Северов. Чай у Вас отвратительный, манеры ещё хуже, но… – и короткая ухмылка, – Шизука жива. Это всё перевешивает.

– Заходите ещё.

– Поживём-увидим. – вернула она мне мою же фразу ровным тоном, а вот глаза…

Глаза у неё были задумчивы. Знаю я такой взгляд, при чём очень-очень хорошо, за всеми колкостями и капюшоном, у Каэдэ явно крутился план. И, сдаётся мне, именно на меня. Что ты задумала, женщина? Ещё одну отместку за ночное унижение? Не сходится – уже был сюрикен, да и я ей вернул Шизуку. Устроить что-то ещё? Или дело в старике Гу? Завтрашний Дуаньу? Нет, не дотягиваюсь. Ладно. Узнаю ещё.

– До свидания, господин Северов, – сказала Каэдэ и развернулась.

– До свидания, Каэдэ-сама. – И, когда она уже взялась за калитку, добавил: – Кстати. Что бы Вы там ни задумали, постарайтесь, чтобы это было интересно. Не переношу скучных интриг.

Та замерла. И, не оборачиваясь, ответила:

– Понятия не имею, о чём Вы, – и вышла.

Ну-ну, конечно. Всё ты поняла, «наставница».

Калитка стукнула. Дворик опустел. Стою, слушаю, как удаляются шаги за забором, и присаживаюсь на корточки рядом с Гу Бэшанем. Старик спал сладко, даже завидно! Разлёгся на спине под олеандром, руки на животе, борода вздымается, нога подрыгивает – гонялся, видать, во сне за мартышками по своему саду. Пленник, называется. Н-да уж… женщины и китайцы… хочешь прожить на Востоке долго – никогда не считай, что понял хоть кого-то из них до конца.

Вообще, будить Лорда, полного эфира под пробку, занятие для тех, кому наскучило иметь целый позвоночник, ну или двор. Старик очнётся и ведь за четверть секунды оценит обстановку, а дальше у нас с ним будет уже не разговор, а вторая серия утренника, только уже посреди жилого квартала. Такого нам не надо, спасибо. Разговаривать нужно с человеком, у коего закончились аргументы. Все. До одного. Ставлю пиалу на крышку колодца. Присаживаюсь у старика Гу. Вытягиваю из указательного и среднего пальцы стержни, тоньше волоса, длиной с ладонь – та же снасть, что и ночью с Каэдэ, только тогда я выцедил её аккуратно, как в аптеке, отмерив всего пару часов её лордства, не больше, чисто чтоб не брыкалась.

А вот тебя, почтенный Бэшань, придётся выпить, как говорят, до донышка.

Примеряюсь. Узловая система у стариков-практиков, что-то типа корневища старого дерева: основные каналы толстые, одеревеневшие, зато оплётка вокруг труха, тронь не там – осыпятся. Мне он нужен живой, злой и говорящий, а не овощ. Поэтому захожу через лопатку, в третий узел, по касательной, минуя сердечный контур. Всё предельно щепетильно. Игла входит в плечо без сопротивления, как в перележавшую сливу.

И пошла выкачка.

Эфириум Гу Бэшаня на вкус терпкий, тёмный, с горьчинкой косточки. Практически двести лет выдержки в одном погребе. Пью и вижу этот его сад, который мои мартышки не достали. Сила течёт через стержень, разбегается по каналам, узлам и к ядру – на переработку. Ощущаю как расходится по всей системе тепло – выдержанное под стать двухсотлетнему напитку. Такое не хлопают рюмками, а смакуют.

Гу морщится. Хмурит брови. Наверняка ему сейчас снится засуха.

Тяну с него ещё секунд двадцать. Без надрыва, пока давление в его узлах не падает до уровня «очень сердитый дедушка». Он всё ещё Лорд, всё же ранг не выпить, ранг это кости, кровь, плоть, но заряда во всём этом теперь как в фонаре, забытом на зиму в сарае – щёлкай не щёлкай, света ни черта не будет. Батарейки нужны! А батарейки у меня, хе-хе. В общем, восстанавливаться ему минимум до следующего утра, так что сейчас он безобиден.

Вынимаю стержни. Излишки чужой силы гуляют по телу, просятся наружу, хочется пойти и что-нибудь поднять. Дом, например. Терплю. Утрамбовываю сливовый эфириум по всем внутренним закромам, прижимаю крышкой, сверху напираю духовной силой, никуда не денешься, пока не переварю. Уф. Богатый китайский дед.

Теперь будить.

Ливануть ушат воды из колодца? Грубо. Похлопать по щекам? Тоже невежливо, он мне в прадеды годится. Подношу к его носу пиалу с чаем, особым, что заваривал Сяо для меня, и легонько вею ладонью.

Ноздри у старика зашевелились, брови сошлись и…

Его стошнило!

– Буэ!

Ну и дела…

ИНТЕРЛЮДИЯ

Старик Гу ощутил нестерпимый аромат вонючих сапог! Ударило в самую душу. Потекли слёзы, пролетела лента жизни перед глазами. Что за жуткая вонь? И его вырвало! Ох, как он рычал, пачкая желудочным соком олеандр у забора. Сам же думал, где он? А ещё – почему жив? Разве его не должен был разорвать Северов на части? Однако, руки-ноги целы, да и голова на месте. А ещё – не связан, кляпа тоже нет. Странно? Очень. Но более странно было отсутствие сил! Его сливовый сад, забитый под завязку, ну не совсем под завязку после битвы, и всё же, энергия в нём всегда была, даже после самых тяжёлых битв. Вот только теперь там всё испито до белого песка. Не разрушено… всё, вроде как, на месте, но вся живица, так сказать, эфириум выжат. Хотелось взвыть, но даже на это не было сил.

«Меня разоружили…» – догадался он моментально, что молодой имперец что-то сделал с ним, а значит – с ним хотят побеседовать. И старик, вытерев рукавом сиреневого халата губы, повернулся и взглянул на «собеседника».

Напротив на корточках сидел мальчишка с пиалой, от которой так ужасно пахло. И ОН СДЕЛАЛ ГЛОТОК. ЧЕГО⁈ ОН С УМА СОШЁЛ⁈ Старик Гу внимательно посмотрел за тем, как тот спокойно выпил и даже не поморщился! Чёрный хвост волос перекинут через плечо, простецкий дешёвый халат, под левым глазом родинка с маковое зерно. Худощав, недокормлен в детстве, что ли? А руки… кисти, будто и рукояти меча не трогали, тощие-тощие. Святые Небеса, да он же прям красная тряпка для всех женщин… особенно Китая!

«Так вот ты каков вблизи, Ненормальный Практик…» – задумался старик Гу, радуясь, что внучки сейчас в отъезде!

И тут дед ощутил неприятное.

От Северова не было никакой ауры.

Гу Бэшань за свою жизнь стоял рядом со многими Лордами, и каждый носил силу, как парадный халат, чтобы видели. Аура всегда заполняет помещение, гнёт траву, заставляет слуг в самых дальних комнатах переходить на шёпот. От пацана же – всё ровно, тихо, как от пугающего закрытого колодца: смотришь и не догадываешься, что под крышкой сотня метров чёрной воды. Но Гу был стар, и всё понял – Северов силён, неизведано насколько. В последний раз старец испытывал подобное ощущение, очень давно, ещё в среднем чине, на дальнем краю церемониального двора, где ему дозволено было стоять. Тогда мимо несли паланкин последнего Верховного. Гу помнил, как затихли разом тысячи человек. С тех пор прошло много-много лет.

– С пробуждением, почтенный. – произнёс юноша.

Гу, глядя ему в глаза, медленно присел.

– Почему я жив?

– Пара причин, – Северов уселся напротив, на землю, скрестив ноги. – Мёртвый ты – это скандал, продолжение войны и куча всего раздражающего на мою голову. Живой ты – это собеседник. Я выбрал второе. Пока что. Дальше зависит уже от тебя, уважаемый Бэшань.

– Вот как, – прохрипел Гу. Поднял пиалу с вонючим чаем. Храбро отпил. Заварен тот был безобразно, листья ошпарены насмерть. Но он сделал второй глоток. – Тебе резон такое говорить, ведь ты сразил меня, парень. А я был лучшим учеником своего поколения.

– Верю. Сад у тебя прекрасный. – Сказано было без насмешки.

Гу Бэшань поставил пиалу. Дул ветерок, развевающий его бородку.

– Говори уже чего хочешь, Северов.

– Для начала поговорить, понять тебя, – тот подлил ему ещё чаю, по-хозяйски, как наливают гостю, а не пленному. У Гу дёрнулся глаз… ЗА ЧТО⁈ Но отказывать было бы неприлично, так что вновь сделал глоток, превозмогая. Малец же продолжил, – Есть пара вопросов, которые тебе не понравятся. Но отвечать, так или иначе, придётся.

– А если я не отвечу ни на один?

– Тогда выпьем весь чай, а после – я убью тебя, – и он похлопал по здоровенному чайнику.

У старика сердце замерло. ЕМУ ПРИДЁТСЯ ВСЁ ЭТО ВЫПИТЬ⁈ Лучше прибейте его сразу! А меж тем рассматривал Северова ещё внимательней. Совсем молодой, лет восемнадцать на вид, не больше. Не существует таких пилюль, да и техник тоже. Как он умудрился сохранить юную внешность? Более того, по информации – ему сейчас двадцать семь… Лорд в таком возрасте… действительно нечто ненормальное.

«Кто ж тебя вырастил, чудовище, и в каком саду…»

– Задавай свои вопросы, – сказал он сухо. – Но первый задам я. Имею право после нашего боя.

– Имеешь, – согласился тот. – Валяй.

Гу посмотрел на него взглядом, коим триста раз смотрел на допрашиваемых.

– Сколько тебе лет на самом деле?

Северов не отшутился как обычно, и не стал тянуть. Немного подумал, прям по-настоящему, что не мог не заметить Гу, и ответил:

– Достаточно, чтобы твой вопрос был правильным.

– Это не ответ.

– Это лучший из ответов, которые ты сегодня получишь бесплатно, почтенный. – юноша отставил свою пиалу, и что-то неуловимо переменилось. Вроде всё то же, а воздух стал другим. – Давай я теперь проясню ситуацию. Перед тобой две дороги. Излагаю обе, выбираешь одну, до того как испьём чайник. Третьей дороги «тянуть время и ждать своих» не предлагаю: своих ты не дождёшься, дом закрыт так, что твою ауру сейчас не учует даже собака с соседней лавки. Можешь проверить.

Проверять старик не стал. Уже делал это, ещё в первую минуту, по привычке, и упёрся в глухую, без единого шва, тишину. Работа была такая, что её хотелось изучить и отправить в секретные архивы.

– Дорога первая, – продолжил Александр. – в конце нашего милого чаепития я тебя убиваю. Быстро, без боли, не успеешь и почувствовать, обещаю. Тело унесу контуром в горы. В дальние, куда не ходят ни караваны, ни заблудшие путники. Поднебесная не получит ни тела, ни могилы, ни ответа – что случилось с уважаемым Гу? Ты просто перестанешь существовать как жертва, унесённая неизвестно куда и неизвестно кем, хотя, уверен, я оставил столько намёков на свою личность, что даже дурак догадался бы. Кстати, красивая, между прочим, выйдет легенда твоей смерти. Лет через тридцать поди тобой будут пугать молодых канцеляристов.

Угрозы в голосе не было. Он просто говорил это спокойно, как нечто повседневное. Старик Гу за долгую службу допросного стола знал цену такой интонации, она дороже всех.

– Сразу скажу, – добавил Северов, – первая дорога мне не нравится.

– И почему же? – спросил Гу, любопытствуя.

– Как я и сказал, ты – Лорд и твоя смерть, ещё и в столице – политический пожар. Сын Неба будет обязан ответить, границу усилят подкреплениями, Северный фронт получит лишнее напряжение. А лишнее напряжение на Северном фронте – это лишняя кровь не только ваших, но и наших. Кому она нужна? Также есть и вторая причина.

– Любопытно, – кивнул Гу, соглашаясь с первым аргументом.

– Вторая… у меня нет желания забирать твою жизнь. Ты делал свою работу, ни больше – ни меньше, я такое уважаю. Убивать человека за то, что он защищал своих людей, не стану. Оду я убил, потому что он пришёл осаждать имперский гарнизон. Братьев Хэ – по той же причине, но они оба заслужили свою смерть ещё и за поступки, а потому убил я их жестоко. На эти смерти были основания. С тобой их нет: ты сидел в столице и делал свою работу, я свою, не повезло пересечься. Вот и всё.

Старик Бэшань выслушал. Кивнул. Кажется, он теперь начинает понимать, кто перед ним.

– Дорога вторая, – продолжил юный Северов. – Связывающая печать. Моя, авторская, аналогов нет, не найдёшь. Она не вскроет тебе голову. Не тронет волю, память, суждения. Иными словами, не превратит тебя в куклу, а держит ровно три запрета. Первый: ты не сможешь передать никакой информации обо мне – Канцелярии, Совету, кому угодно. Второй: никакого участия в операциях по моему задержанию или устранению – ни личного, ни через приказы. Третий: никакого противодействия моим делам в Поднебесной. На этом всё. Твоя служба, мысли, совесть останутся при тебе. Можешь хоть завтра вернуться в Канцелярию и работать.

Гу крепко задумался. Смерть? Или запрет на поимку этого мальчишки перед ним? Сложно определиться вот так… нужно узнать его ещё, понять, что им движет… Зачем он здесь? Неуж-то действительно за Мордредом приехал… Если это так… Если это так, то возможно, в Китае скоро всё изменится.

– Срок? – спросил старик.

– Пара месяцев. Закончу два дела в Поднебесной – сниму, и разойдёмся каждый своей дорогой.