Текст книги "Ненормальный практик 12 (СИ)"

Автор книги: Извращённый отшельник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Сестрица, сестрица, это же НАША сковородка была! Наша!

– Не трогай её! Я ЗАБЕРУ ЕЁ ДОМОЙ!

– Хозяин, а с этими-то что делать? Они ж очнутся…

– Очнутся – нальём и скажем, что упали. Сами. Все трое. С лавки.

– И они поверят?

– Захотят – поверят. Ты бы на их месте захотел рассказывать, что тебя при всём квартале уложил мальчишка сковородкой? То-то. Секта Чёрной Сосны нема будет, как сосна.

– Мудрый ты человек, хозяин…

– Так двадцать лет кабак держу, я всё видел… а теперь так вообще всё. Эй! Музыка! Играй! И ты, девочка… – голос хозяина смягчился, – … щёку приложи холодным. И допой, что ли. Господин в шляпе прав был, душевно поёшь…

ИНТЕРЛЮДИЯ

За дальним столиком «Восьми радостей», в углу, весь вечер сидели три женщины. Никому не мешая и ничьего внимания не привлекая, что для трёх молодых и, прямо скажем, видных особ, само по себе искусство. Простецкие дорожные халаты блеклых тонов. Никаких украшений, кроме одинаковых нефритовых заколок в виде ивового листа – знака, который в Поднебесной узнал бы не всякий стражник, но всякий практик: секта Лунной Ивы, женская, старая, со склочным характером и заслуженной репутацией. Три магисторки Ивы заехали в столицу на праздник, как и пол-Китая, и ужинали себе тихо, когда в закусочную ввалилась троица из Чёрной Сосны. Сосну и Иву связывала долгая, взаимная неприязнь, со времён одного турнира, спорного судейства и сломанного носа, о котором обе секты рассказывали противоположные версии. Поэтому, когда первый сосновец отвесил официантке пощёчину, старшая из троицы – Лин, магисторка верхней ступени, уже поставила пиалу и взялась за край стола, чтобы встать.

Но не успела.

Дальнейшее все три женщины наблюдали, как практики их уровня видят скоротечный бой: парень в соломенной шляпе, одолженная сковородка, три удара и три тела, разложенные по залу, как рыба на прилавке. И его уход, а после всеобщее ликование победы добра над злом, ну или не добра, но хотя бы справедливости.

За их столом висело молчание.

– Я успела увидеть только один удар из трёх, – проговорила наконец самая младшая, Юнь, магисторка средней ступени, болтушка и горе своей наставницы. – Сестрица Лин. Я. Успела. Увидеть. Один. Из трёх.

– Я два, – призналась Лин. – Но только потому, что ОЧЕНЬ ВНИМАТЕЛЬНО смотрела.

Третья, Тао, средняя во всём: по ступени, росту и темпераменту, шевелила губами:

– Без эфира… Вы заметили? Ни капли эфира, чистая сила. Сосна – пьянь, конечно, но это магистры… – она осеклась. – А его аура. Кто-нибудь прочитал его ауру?

Пауза.

– Неофит, – неуверенно сказала Юнь. – Я мазнула, когда он мимо проходил, ещё в начале вечера. Чистый неофит, я ещё подумала – какой хорошенький и какой бесполезный…

– Неофит… – повторила Тао. – Неофит уложил трёх магистров сковородкой быстрее, чем я успела хоть что-то понять.

Лин поднялась, выкладывая на ходу монеты, сколько требовалось за их ужин.

– Поспешим, сёстры. Я хочу знать, кто он.

– А Сосну так оставим? – Юнь оглянулась на три тела, вокруг которых уже хлопотал хозяин с самым честным в мире лицом.

– Сосна упала с лавки, – невозмутимо сказала Лин. – Ты же слышала. Идём.

Они вышли в праздничную ночь и сразу взяли след, что было нетрудно: знакомая дешёвая соломенная шляпа покачивалась над толпой впереди, неспешно дрейфуя в сторону Шичахая. Ивы за ним.

Юноша шёл, прогуливаясь, останавливался у лотков, грыз орешки, задрал голову на запущенный фонарь. Походка лёгкая, плечи свободные.

– Сестрица Лин, – зашелестела сзади Юнь, – а давай просто подойдём и спросим? Скажем: уважаемый, вы великолепны, секта Лунной Ивы интересуется как вы уложили трёх магистров будучи неофитом…

– Пф… – фыркнула сбоку Тао. – На такой вопрос, Юнь, незнакомцы посреди ночи отвечают либо ложью, либо ножом. Лучше для начала понаблюдать.

– Согласна, – кивнула Лин.

Мальчишка, тем временем, свернул на винный ряд. Это была «особенная» длинная-длинная улица вдоль озера, где питейные дома стояли борт к борту, как лодки у причала, и из каждой лился свет, музыка и кураж. Здесь гуляла публика попроще и повеселее, фонари висели ниже, смех звучал громче, а приличия, приличия с собой не брались.

У третьего по счёту заведения, под вывеской с облезлым золотым карпом, видная китаянка обмахивалась веером, далеко не от жары, просто на нервах, вечер не удался, хотелось решительно это исправить. Относительно молодая, лет двадцати восьми. Городская, что читалось во всём: в крое недешёвого, но ношеного с небрежностью вишнёвого платья, в том, как спокойно стояла одна посреди ночной улицы, никого не стесняясь и не боясь. Хороша была как ни глянь, и знала об этом давно, со всеми вытекающими: такие женщины не ждут, пока их выберут, а выбирают сами. Вот она и выбрала.

Стоило соломенной шляпе поравняться с ней, как китаянка сложила веер и произнесла негромко, но так, чтобы тот услышал:

– Молодой господин ест орешки совсем один? И это в ночь перед Дуаньу? По-моему, Вы совершаете преступление против праздника.

Шляпа остановилась. И приподнялась, оттуда показались игривые глаза.

– Виновен, – согласился юноша без малейшего раскаяния. – Какое же за это полагается наказание, прекрасная госпожа? Учтите, я приезжий, ваших законов не знаю, так что можете назначить любое.

Магисторки Лунной Ивы замедлились. Тао сделала вид, что выбирает вино у соседнего лотка. Юнь уставилась на фонарики. Лин просто встала в тень у закусочной. Слух у них был превосходный.

– Любое? – китаянка оглядела его с головы до тапок, не торопясь, с удовольствием хозяйки, оценивающей товар, за который уже решено заплатить. – Смело для приезжего. А если назначу строгое?

– Попробуйте, – ухмыльнулся тот. – Сегодня я уже был приговорён к одиночному ужину, да и тот сорвался, так что можете не стесняться.

– Сорвался? – Веер коснулся её подбородка. – Кто ж посмел?

– Да так. Долгая история.

– Обожаю долгие истории. – Она шагнула ближе, днём в Пекине такое означало бы скандал, в ночном винном ряду – ровно то, что означало. – Особенно когда их рассказывают не посреди улицы. Орешками поделишься, преступник?

– Они острые, – протянул тот плошку. – С перцем. Не обожгите язык.

Та взяла орешек и, глядя ему в глаза, положила в рот.

– Люблю острое. – и понизила голос, – А ты, смотрю, бледный. С Севера? У вас там правда всё холодное? Реки, зимы, мужчины?

– Реки и зимы и впрямь холодные, врать не буду, – ответил он так неторопливо и нагло, что у стоявшей непоадёлку Юнь вырвалось «ох». – Насчёт третьего пункта не проверял, но можешь попробовать.

Китаянка обмахнулась веером:

– Заманчивое предложение, я как раз из любопытных. И к северу у меня массссса вопросов…

– Задавайте.

– Ну что ты, не здесь же. – Она кивнула на проулок меж «Золотым карпом» и соседним домом, где за заведением, как водится на винном ряду, прятался дворик с лавкой, фонариком и особой тишиной, ради которой такие дворики и существуют. – За баром тише. И вино с чёрного хода наливают то же, а берут меньше. Идём, северный. Расскажешь мне про свои холодные реки. – и сама взяла его за руку просто, по-свойски, уверенной хваткой женщины, которая в свои двадцать восемь уже знает, что в этой жизни надо брать самой, и повела его за угол.

Ивы сошлись у лотка с вином.

– Так… – сказала Юнь.

– Так, – согласилась Тао.

Лин молчала, глядя на проулок.

– Я только хочу зафиксировать факты, – заговорила Тао тоном счетовода. – Он за треть часа уложил магистров враждебной нам секты, не потратив ни капли эфира; и тут же уведён за питейное заведение первой же горожанкой, что удосужилась к нему обратиться… Кто он, чёрт побери, такой? Совсем, что ли, ненормальный?

– Она его съест и косточек не оставит… – краснела Юнь.

– Может, он не против, – рассудительно заметила Тао. – Судя по той его ухмылке.

– Тихо вам, – сказала Лин.

Сёстры умолкли.

Старшая ещё немного посмотрела в проулок, затем вздохнула и вынесла решение:

– Подождём.

– Но, сестрица Лин… – тихо ахнула Юнь. – Это ж неприлично… стоять и ждать, когда они там ТО САМОЕ…

– Мы же не подглядываем. – Лин неторопливо взяла у торговца три чарки сливового, расплатилась и раздала сёстрам. – Когда господин неофит закончит свои грязные потребно… то есть, мужские дела, и выйдет, мы продолжим наблюдение. – она пригубила вино, – нужно понять, кто он, и откуда. Такие люди не появляется в столице накануне Дуаньу просто так.

Юнь и Тао переглянулись, вздохнули и взялись за чарки.

Так прошёл час.

Начался второй.

Ожидание, мягко говоря, подзатянулось.

– Хорошие у северян, видать, реки… – вздыхала младшая Юнь.

Как из проулка показалась знакомая соломенная шляпа.

– Идёт!

– Тише, сама вижу!

Все трое тут же изобразили любование чем угодно вокруг, только не туда. Но украдкой, всё же поглядывали.

Юноша шёл, поправляя на ходу пояс чёрного халата, неторопливо, явно удовлетворённый. Соломенная шляпа сдвинута на затылок, и из-под той бессовестная улыбка до ушей. А за ним из проулка вышла утомлённая китаянка с веером. Чуть враскорячку, как кавалеристка после трёхдневной скачки на жеребце. Причёска сбита. Помада размазана на губах и щеках. В зубах дымилась тонкая трубочка, она явно пребывала в нирване.

Юнь закусила губы, покраснев.

Тао сглотнула.

Лин смущённо отвела взгляд.

Китаянка привалилась худеньким плечом к косяку «Золотого карпа», выпустила дым в звёзды и пропела вслед уходящему, ничуть не заботясь о приличиях:

– Эй, северный!

Тот, поправляя шляпу, обернулся.

– Я о тебе песню сложу, – ткнула она в его сторону курительной трубкой. – Серьёзно говорю. «Кипящие реки севера» называться будет. Буду петь подругам, и ни одна… – она затянулась, – ни одна не поверит ни единому слову. Так им и надо.

– Польщён, госпожа. Только припев сделай помедленнее. Там было… неторопливо.

Та сладко ухмыльнулась и закусила губу:

– Заходи ещё, как будет время. Меня Цзинь зовут.

– Запомнил, госпожа Цзинь. – и чуть наклонил шляпу, прощаясь, после чего пошёл по винному ряду прочь отвратительно довольной походкой, насвистывая что-то совершенно нездешнее. Госпожа Цзинь смотрела ему вслед, покачала головой с улыбкой, мол какой зараза красавчик, докурила и скрылась в переулке.

– Идём, – выдохнула Лин, ставя чарку.

Ивы снялись с места и пошли следом.

Юнец дошёл до угла, где винный ряд упирался в тёмную улочку и повернул.

Троица прибавили шагу, свернули следом, вот только…

Улочка была пуста.

Прямая, запертая с обеих сторон закрытыми лавками, без единой подворотни, и пустая. Совершенно. Здесь не было вообще никого.

– К-как… – не поняла Юнь. – Куда он делся?

– Не знаю… – заворожённо пролепетала Тао.

– Он знал, – поняла всё Лин. – С самого начала… От закусочной. Знал, что мы следим…

– А ведь я предлагала… – горько произнесла Юнь, глядя на пустую улицу. – Ещё у закусочной. Подойти и познакомиться по-человечески. Нет же! Наблюдаем! И что теперь? Ни его имени, ни секты, шляпа одна!

Лин вздохнула:

– Успокойся, Юнь, уверена, он даже не дал бы нам возможности подойти и заговорить с ним.

– С чего ты так решила, сестрица? – надула губки Юнь.

Лин смотрела в проулок:

– Просто женская интуиция. Идёмте уже в гостиницу, нужно выспаться, завтра праздник.

– Эх, ладненько.

– Пойдёмте, но захватим по пути ещё вина?

– Захватим.

– Урашеньки!

И троица ушли в редеющую толпу винного ряда.

А уже совсем в другом квартале, юный Северов неспешно шёл у заведений иного характера, что звались Игорные Дома, и решил забрести в один из них…

Глава 5

ИНТЕРЛЮДИЯ

Игорный дом «Девять Журавлей» прятался в коротком тупичке между двумя крикливыми улицами и прятался умело. Серые стены, чёрная черепица, простые ставни, ничего вычурного. Днём мимо него проходили кому не лень, принимая за жильё зажиточного торговца зерном. Выдавали заведение только две вещи: пара больших красных фонарей у дверей, какие над зерном не вешают, и ровный, ничем не перебиваемый гул изнутри. О, такой ни с чем не спутать, особенно когда игроки расстаются со своими кровными и старательно делают вид, что им весело! Блефуют даже уходя, хе-хе! Естественно, это не был крупнейший дом столицы, далеко нет. Для по-настоящему больших ставок аристократы и крупные чиновники запирались в особняках негоциантов, куда входили по приглашениям и где чужому не дали бы даже постоять у ворот. Зато у «Журавлей» была слава особого сорта: сюда шли играть всерьёз, без церемоний, рекомендательных записок и любопытных глаз. Дом держался на одном-единственном правиле, и знал его весь понимающий Пекин: здесь не задают вопросов, если у гостя при себе достаточно звенит, а кто – он и откуда… плевать.

И сегодня перед красными фонарями «Журавлей» остановился молодой человек в соломенной шляпе. Постоял. Поправил шляпу. Оглядел дом снизу доверху и по углам, запоминая планировку, мало ли придётся уходить не через дверь ещё и срочно. После чего тронул кошелёк за поясом, тот был солидным, набитым, и толкнул дверь.

Конечно это был юный Северов. Он не был фанатом азартных игр, но мог, порой, перекинуться в картишки на баблишко. Последнее никогда не ставил, не лез в долги и не сох над проигрышем: проиграл – встал, расплатился, ушёл, записав вечер в расходы. А когда выигрывал – не терял голову. В картах он любил совсем не деньги, а само действо что происходит за хорошим столом, когда играешь не против удачи, а против людей. Напряжение ума, читка чужих лиц, подсчёт вероятностей, прятки собственных эмоций. По сути, это война, только за карточным столом. Настольная битва!

Он отворил дверь и прошёл внутрь. Тут же на него зыркнули пара отборных китайцев с широченными шеями и крепкими мускулами. Охрана. Осмотрели гостя, считали его ауру безобидного неофита и продолжили болтовню, больше не обращая никакого внимания.

А внутри накурено хоть тапки вешай! Китайцы дудели в трубки, дымили благовония, а как веяло потом! Проветривание? Что это такое? Что-то для слабых! А ещё пахло бухлишком и деньгами, о, этот запах не спутать ни с чем. Юноша втянул ноздрями весь этот коктейль и понял – местечко, что надо, он и сам чуток вспотел после той китаянки, так что вполне себе вписывается в здешнюю атмосферку, так сказать.

Зал первого этажа был залит ровным светом. Тут располагался бар, туалетные комнаты, а далее сектора с разными играми. В одном секторе играли в мацзян, болтали негромко, ибо мацзян болтовни не терпит. В другом в кости, вот тут было шумно, ставки взлетали, и четверо китайцев в роскошных халатах нависали над глиняной чашкой, не дыша. В остальных секторах играли в «Тринадцать Журавлей» – местную карточную игру: тринадцать карт на руки, комбинации, три круга ставок и три круга нервов. Игра на память, наблюдательность и выдержку, иными словами на всё то, чего у простых костей не спросишь.

У отдельной стойки в отдалении, где была лестница на второй этаж, над книгой учёта стоял хозяин. Господину Лю Бо было шестьдесят с небольшим. Короткая седая бородка, усы в две ниточки, неброский серый халат с маленьким вышитым журавлём на груди. Лет тридцать назад, поговаривали, он был практиком средней секты, подавал надежды, а потом в одночасье завязал и открыл этот дом, что стал ему сектой, семьёй и смыслом всей жизни. За тридцать лет господин Лю выработал в себе одно безошибочное искусство: оценивать входящего за то время, пока тот делает три шага от двери.

И вот, его новый оцениваемый – юноша в черном халате и соломенной шляпе. Шаг первый сказал хозяину: иностранец, простолюдин. Соломенная шляпа, подвёрнутые рукава, тапки… батюшки, на верёвочной подошве. Шаг второй добавил красок: молод, хм, а ещё – хорош собой до неприличия и слегка под хмельком, вон бледные щёки тронуты красным, в плечах ленив, видимо, продолжает кутить. Лю Бо нахмурился: так-то вообще не его публика, забрёл на фонари небось, сейчас спросит, где тут кости, проиграет несчастных пять таэлей и будет петь. Однако, после третьего шага Лю задумался, что паренёк как-то по-особенному себя ведёт, слишком спокоен для пацана, может чей сынок? Бывают и такие здесь, вот только от них потом куча проблем. Иль может, практик какой? Из средненькой секты? Лю Бо почуял ауру, а, не, просто неофит. Значит, и правда, бродяга. Для секты слабоват, для сынка богачей тоже – те обычно если так слабы, то с охраной, а этот гол как сокол, ещё и в таких дешёвых тапочках.

А паренёк как раз подошёл к его стойке и положил увесистый кошель, да такой, что у Лю распахнулись глаза! СКОЛЬКО Ж ТАМ ДЕНЬЖАТ⁈

Он перевёл взгляд на мальца, тот довольно улыбался.

Аристократ! СТО ПРОЦЕНТОВ!

Кожа бледная! А что за игривый манерный взгляд!

Лю улыбнулся, сложив обе руки в льстивом жесте:

– Господин, желаете присоединиться к игре?

– Желаю, почтенный. – ответил юноша прекрасным мелодичным голосом, ну точно аристократ! Никаких ошибок! – Если найдётся место за картами. Кости и мацзян не по мне, предпочитаю перекинуться в картишки.

Хозяин кивнул. Малец точно иностранец, но он хоть знает игру Тринадцать Журавлей? Впрочем, это уже не проблемы Лю. Обычно юнцы играли только в кости, ещё и под хорошее вино, а этот в карты. Напился и поверил в себя! Эх, молодёжь! Даже завидно наивности этого мальчишки!

– Как раз-таки есть место за одним столом, – улыбнулся Лю Бо. – Шестеро, ждут седьмого. По поводу обслуги, первый чайник – за счёт дома. Ставки средние: от пяти таэлей до пятисот за круг, финальный круг – без потолка. Устроит?

– Устроит.

Лю Бо улыбнулся:

– В таком случае, – и показал пальцем одной из официанток, – прошу за Сяо Ин, она проводит Вас.

Та подошла, серый халат, белый фартук, скромная коса через плечо, сама милая, губки выразительные, глазки игривые, лет двадцать пять, самый сок, поклонилась:

– Добро пожаловать, господин.

– Благодарю, – юноша кивнул, после чего забрал кошелёк со стойки, ведь в домах такого пошиба серебро хозяину не сдают, тут каждый сам себе казна и сам себе стража, так что, предъявив наличие денег и заполучив тем самым место за столом, привязал кошель к поясу и двинулся за обслугой через зал.

У стола с мацзяном купец впечатал плитку в столешницу, торжествуя:

– Дракон Востока, ха! – объявил он так, будто породил того лично!

– Везёт же, старый чёрт! Третий раз за вечер!

За костями вопили ещё громче.

– Восемь и пять! Тринадцать! – взревел метавший. – Везёт мне ха-ха!

– Только не зарывайся, Чэнь, игра ещё идёт!

– А то! Сейчас ещё больше серебра подниму, ха-ха!

Народ захохотал, настроению у всех навеселе.

Сяо Ин довела Александра к нужному столику, положила квиток на последнее место с номером один и произнесла:

– А вот и последний игрок, дамы и господа.

За столом отозвались:

– Ну, наконец-то.

– Я уже хотел начать шестером, вовремя…

– Игрок… пф.

Сяо Мин, игнорируя комментарии, как, собственно и юноша, обратилась уже к нему, отодвигая ему стул:

– Господин, какой предпочитаете чай?

– Жасминового. Только покрепче, – присел он в своей шляпе.

– Принесу самый крепкий, – пообещала та и упорхнула, улыбнувшись ему чуть шире служебного.

Мимо прошла вторая, постарше, лет под тридцать, с кувшином подогретого вина. Стрельнула глазками вполне оценивающе, без малейшей спешки. Улыбнулась уголками губ и проследовала дальше.

«Н-да, иногда быть белой вороной даже занятно…» – подумал юный Северов, проводив взглядом и вторую китаянку, отдельно её бёдра и повернулся к столу, окинув всех игроков коротким взглядом из-под полей шляпы. Четверо мужчин – обычные посредственности, с тусклыми эфирными аурами, купцы, да чиновники небось, чистые, опрятные, как колодезная вода. А вот две женщины поинтереснее: ауры придавлены, наверняка никто из присутствующих даже не осознаёт КТО ТУТ. Александр же не стал заострять внимания, сейчас его интересуют лишь карты, да и разве важны за игральным столом ранги?

Слева от него громоздился крупный мужик лет сорока пяти в синем халате с золотой вышивкой, чёрная ухоженная бородка, золотая цепь на поясе. Купец, и купец удачливый, если судить по шёлку, вон какая перед ним горка таэлей. Рядом купец помельче и помоложе, лет тридцати пяти, в более скромном тёмно-зелёном халате, да и серебра перед ним было скуднее. Напротив устроился третий – навскидку лет семидесяти, круглолицый, в роскошном пурпурном халате, с добродушием на лице, гора таэлей подле него лежала вольготной горкой. С ним по соседству самый простой на вид китаец в коричневом халате, с короткой стрижкой, аккуратными усиками, лет сорока, может служака какой. А вот обе женщины сидели справа. Старшая ближе. Синее платье плотного шёлка, с виду вроде простое, но такой материал стоит крупных деньжищ. Роскошные чёрные волосы прикрывала соломенная шляпа изящной выделки с маленькой жадеитовой подвеской на шёлковой ленте, подобные носят обеспеченные горожанки из хороших крепких ремесленных домов. Занятно, что нижнюю часть её лица закрывал белый шёлковый шарф, видны были только её глаза. Чёрные, миндалевидные, очень-очень внимательные. Рядом с ней помладше, на вид лет двадцати пяти, но возраст у азиаток – отдельная тема, а уж у азиток-практиков вообще чёрт ногу сломит. Одета она была в похожую соломенную шляпу, только без подвески. Лицо тоже скрывала, при этом синим шарфом, а в платье была белом. На них не обращали какого-то особого внимания, подумаешь две горожанки скрывают лица в игорном доме? Обычное дело, ведь для приличных дам в таких местах быть не положено, а хочется! Так что – шляпа и шарф давно общепринятая норма для тех, кто хочет окунуться в азарт. Перед старшей лежала прям пирамида таэлей, перед младшей, наоборот, с гулькин нос.

Юный Северов снял шляпу. Ради приличий конечно же, ибо для мужчины играть в головном уборе считалось дурным тоном, и все отметили его поступок кивками, при этом внимательно осмотрели его. Чёрные, слегка растрёпанные волосы, под глазом родинка, что подчёркивает взгляд. Сам совершенно безмятежный, как в своей тарелке. Хотя ведь иностранец, а не теряется в обществе китайцев, к тому же такой юный, что ещё больше впечатляет, а значит – паренёк не откуда-то прям издалека, а привычен к китайскому обществу, выходит – полукровка, ну или частично, хрен разберёшь. В целом – сопляк. Серебра вывалил навалом, что удивило, неуж-то ограбил кого? Впрочем, тут всем неважно откуда, главное – что есть, ха!

Купец в синем хмыкнул, решив, что лёгкая цель, быстро продует всё и свалит. Дед в пурпурном добренько улыбался, мол внучок, а ты точно в ТОТ игорный дом зашёл? Каждый отнёсся к пацану снисходительно, что вполне логично ввиду его возраста. Старшая из китаянок поправила шарф, здесь её не знал никто, и именно за этим она сюда и ходила, сейчас чуть повернула голову к спутнице и прошептала:

– Сянь Ню. Что скажешь?

– Молодой. Выпивший, – шёпотом отозвалась младшая, наклонившись к её плечу. – Если умеет играть, узнаем за два круга.

– Я того же мнения.

Сянь Ню умолкла. Затем в четвёртый раз за вечер, тихо фыркнула:

– И всё же, госпожа, не перестану Вам напоминать, что это заведение не Вашего уровня. Здесь мелкие купцы. Если бы хоть кто-то из Ваших знакомых увидел вас тут, то сразу бы…

– Сянь Ню. – та тихо ухмыльнулась под шарфиком, уголки тёмных миндалин приподнялись, по-кошачьи, как всегда, когда разговор госпоже нравился и надоел одновременно. – Отвечаю последний раз, и закрываем тему. Во всех приличных домах столицы меня уже давно знают в лицо. Куда ни войди – кланяются, шепчутся, и к утру о каждой моей ставке известно половине города. Там я не могу нормально поиграть. Не могу даже зевнуть, ведь мой зевок будут обсуждать в трёх ведомствах. – её глаза сощурились. – А здесь я – горожанка в шляпе. Могу проигрывать. Могу выигрывать. Могу, да простит меня Небо, получать удовольствие. И выйти отсюда без свиты, церемоний и последствий. Третий раз хожу за два месяца, и никто не догадался.

– А если всё-таки…

– Сянь Ню.

– Простите, госпожа.

– Прощаю. Сейчас начнётся раздача. Играем тихо, разговор закрыт, – сама же скользнула глазами по мальчишке:

«Симпатичный. Родинка удачная. Пальцы длинные, без единой рабочей мозоли, – наблюдала она как тот перебирает монеты, ставя в стопки, – но и не изнеженные, это точно. У простолюдинов руки не такие, у купеческих сынков тоже. Да и спина. Мальчик явно пьян, но как держит спину… будто под ним не лавка, а трон, седло? Ощущение, что ему вообще на всех всё равно, его же пожирают все взглядом за столом, особенно мужчины, а ему хоть бы что, смутился бы для приличия… – она отвела взгляд, прежде чем тот поднял глаза от своих стопок, – ах, малыш, сегодня я раздену тебя до нитки, ведь у меня был такой тяжёлый день… имею право на маленькие радости…»

– Господа! – пророкотал крупный купец в синем, расцветая улыбкой торгаша, продавшего за жизнь тысячи шелков. – Прежде чем начнём, познакомимся с нашим новым товарищем. Люблю знать, у кого выигрываю… и кому проигрываю, хе-хе! Сам я – Чжоу Кан, торговец шёлком из Янчжоу, в столице по делам. Слева мой компаньон, господин Ван Цзи, торгует чаем. Остальных почтенных я сам узнал только четверть часа назад, так что пусть представляются, кому не лень.

Круглолицый дед в пурпуровом неспешно выпил чай и кивнул юному Северову с улыбкой:

– Гэ Лун. Керамическая мастерская, здешний. Третий вечер тут сижу: жена пилит, что много играю, так что для неё я сейчас в храме, возношу молитвы. Прошу не выдавать, хе.

Народ сдержанно засмеялся.

– Линь Дао, – произнёс китаец в коричневом. – Чиновник.

И всё. Ни ведомства, ни ранга, ни улыбки. Собственно, такое тоже было обыденным, что государев человек в игорном доме представляется так, чтобы назавтра никто не вспомнил. Юноша кивнул ему, тот в ответ с лёгкой улыбкой, ведь пацан не любопытствовал, мол из какого ведомства и в каком звании, Линь такое ценил.

– Можете называть меня госпожа Юй, – сказала старшая в шарфе, меняя голос. – Играю здесь по вечерам. Это госпожа Сянь, моя младшая родственница, ходим вместе.

– Госпожа Сянь, – скромно подтвердила младшая, наклонив голову.

Юноша всем коротко поклонился:

– Меня зовут Сань Сан. Я гость в Пекине, приехал на Дуаньу, посмотреть лодочные гонки. Сегодня решил развлечься, на Шичахае сказали, что у вас тут играют всерьёз. Зашёл проверить.

– Сань Сан, – посмаковал купец Чжоу Кан. – Не похоже на китайское имя…

– Это моё собственное имя на китайский манер, господин Чжоу. Настоящее здесь выговаривают с трудом, не хочу усложнять людям жизнь.

– О как, а можно услышать? Если не секрет?

– Александр.

– А-ле… А-ле-ксандл… – Чжоу Кан честно попытался, но махнул рукой: – Ох, аж скулы свело, простите.

Стол посмеялся, громче всех дед Гэ Лун. Отсмеявшись, он подался вперёд, в добродушии прорезалась снисходительная нотка, как у старшего:

– Молодой человек, а вы вообще понимаете, куда сели? Это стол не для ребятни. Тут взрослые мужчины и две солидные госпожи играют на серьёзное серебро: ставка от пяти таэлей, в азарте круг может встать в полторы тысячи. Вам сколько лет, уж простите старика за прямоту?

– Восемнадцать, господин Гэ.

– Во-о-от. – Гэ Лун развёл ладонями, призывая стол в свидетели. – Восемнадцать. У нас в Поднебесной мальчики ваших лет бегают за девочками, а не садятся со взрослыми перекидываться картами. У вас в ваших краях, надо думать, обычаи иные?

Чжоу Кан с улыбкой прикрылся чашкой. Линь Дао улыбнулся уголком. Миндалевидные тёмные глаза Юй посмотрели на юного иностранца с удвоенным вниманием: вот она маленькая публичная проверка на зубок – обязательный ритуал любого стола, и по тому, как малец её пройдёт, о нём станет известно больше, чем по трём раздачам карт.

Юный Северов не торопился отвечать как бойкий и молодой. Нет, дождался, пока Сяо Ин, что как раз была на подходе, поставит перед ним обещанный жасминовый, крепкий чай. Отпил. Поставил чашку на блюдце, очень элегантно, как какой-то старец, не звякнув о блюдце, идеальное исполнение. И поднял на Гэ Луна глаза с такой же добродушной улыбкой, как и у того:

– Господин Гэ, в моих краях мальчики моих лет успевают и то и другое. Сначала мы садимся за стол со взрослыми, ведь у них есть чему поучиться. А уже потом, с потяжелевшим кошельком, идём бегать за девочками. Ибо бегать за ними с пустым – занятие бесполезное: девочки у нас умные и парня на мели чуют через карман.

Повисло молчание, а затем…

Гэ Лун захохотал.

– ВО ДАЁТ!!! – он ржал, откинувшись и прижав руки к животу, до слёз, что вытирал рукавом.

Чжоу Кан вторил ему раскатисто, Ван Цзи сухо хохотнул и уже посмотрел на мальчишку с интересом, Линь Дао улыбнулся до ушей. Даже младшая госпожа Сянь не удержалась и прыснула в рукав, совершенно по-девичьи.

Не смеялась только госпожа Юй. Глазки при этом, что ранее смотрели на юношу со снисходительностью как у тигрицы на мышь, прищурились.

«Какой безупречный ответ… – задумалась она, – он польстил столу, вернул укол Гэ Луну, при этом не нажив в нём врага, и между делом дал понять, что за подобным столом не впервые в жизни. И всё это одним предложением. Пьяные мальчики так не отвечают. Кто он такой?»

– Молодой человек, – объявил Гэ Лун, утирая последнюю слезу, – вы мне нравитесь. Характер есть. Теперь посмотрим, как играете! Если так, как говорите, вечер у нас сегодня удался!

– Постараюсь не разочаровать, господин Гэ.

Чжоу Кан шлёпнул ладонью по столу:

– Господа и госпожи! Давайте уже начнём раздачу! Начальный ход – пять таэлей! Согласны⁈

– Согласен, – отозвался Ван Цзи.

– Согласен, – кивнул Гэ Лун.

– Согласна, – ровно сказала госпожа Юй.

– Согласен, – уронил Линь Дао.

– Согласна, – откликнулась госпожа Сянь.

Юноша сложил в стопку пять серебряных монет.

– Согласен.

Чжоу Кан поднял руку, и к ним подошла раздающая – молодая китаянка в бордовом халате с журавлём заведения на груди. Раздающие в Девяти Журавлях работали стоя, у отмеченного места стола, на виду у всех – таково было правило дома, что берегло и кассу и репутацию.

Она поклонилась, распечатала новенькую колоду и перетасовала. Сухо, быстро, как профи. Шух, шух, шух. И пошла раздача: по одной, по кругу, рубашкой вверх – Чжоу Кану, Северову, госпоже Юй, госпоже Сянь, Линь Дао, Гэ Луну, Ван Цзи, и снова, и снова, пока перед каждым не легло по тринадцать.

Игроки потянулись к картам – кто жадно, кто степенно.

Юный Северов свои карты не открывал, просто сложил стопкой и наблюдал за остальными. Никто этого не заметил, кроме госпожи Юй:

«А ты – хитрец, Сань Сан, пытаешься прочитать реакцию всех с самого начала… кто-то явно недоговаривает о себе…»

Закончив смотреть на игроков, получивших карты, юноша взглянул уже в свои и улыбнулся.

Раунд начался.

Раздающая отложила остаток колоды и произнесла:

– Господа и госпожи. Карты розданы. Первый круг ставок, минимум пять таэлей. Начинает господин Сань Сан, так как его номерок с цифрой один.