Текст книги "Третий. Том 7 (СИ)"
Автор книги: Indigo
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
– А в каком месте вырос? – Оверт наклонился вперёд с явным интересом, заострив внимание.
– Неизвестно. Нет данных в архивах, нет свидетельств. Есть приятель по детдому. Один-единственный, как я понимаю, может что-то знать, но где он неизвестно. По слухам, на флоте под прикрытием флотской СБ. Может быть, может быть нет. Слухи они весьма ненадёжны.
– Понятно, – кивнул Оверт, показав, что принимает объяснение. – А у тебя там, в колонии, у него есть друзья, приятели? Кто-то из заключённых, с кем он успел сойтись за время пребывания там?
– Держится особняком, – ответил Харт, и в его голосе звучала уверенность. – Ни с кем здесь не сдружился. Разговаривает, в общей зоне не молчит, ни с кем не конфликтует, ведёт себя как обычный заключённый, но и не с кем не сближается. Осторожен. Он понимает, что любой, кто к нему приближается, может быть либо агентом, любопытствующим в целях осведомления, либо будущим инструментом давления на него. Одним словом, классический одиночка. Он живёт в собственном мире, построенном из недоверия и логики, и не приглашает в него никого.
Оверт потёр переносицу – жест, который Харт за годы совместной работы научился читать безошибочно. Шеф начинал злиться по-настоящему, но пока ещё сдерживался. Раздражение у него накапливалось, как облака перед грозой.
Глава 10
– Так, стоп, а девушка, – произнёс Оверт, выражая явное недоумение. – Подружка у него в таком возрасте точно должна быть? Юноша, здоров на вид, живёт в условиях, где отношения могли бы расцветать. Или нет?
– У него нет никого из наших дамочек, – уверенно ответил Харт, убеждённый в точности информации. – Отшивает всех и сразу. Холодно, вежливо, и окончательно. Не то чтобы он презирает их, просто не интересуется. Интереса к отношениям с ними у него нет. Вроде как Пилигрим есть его подружка. Если можно назвать так связь двоих.
– Вот ведь парочка, – выдохнул Оверт с явным неудовольствием. – Не парочка, а две большие ходячие проблемы. Значит, рычагов давления через близких на него у нас ноль. Можно сказать, полный ноль. Хорошо. Другой вопрос, более важный: а сам лейтенант, он вообще зачем взял опеку над ним? Это нестандартная история. И не решение судьи. Офицер флотского СБ и несовершеннолетний заключённый, что между ними может быть общего? Общая кровь? Общая история? Общая тайна?
– Точно не знаю, – признал Харт, поёрзав в кресле, выказывая собственное неудовольствие неполнотой информации. – В материалах дела присутствует только факт опекунства, без объяснения причин. По регламенту объяснение и не требуется. Закон позволяет иметь свои тайны и свои причины.
– Но у тебя есть свои версии? – настаивал Оверт, и в его голосе звучало требование, практически не замаскированное под вопрос.
– Есть несколько, – кивнул Харт, собираясь с мыслями. – Первый вариант, они познакомились до ареста, и лейтенант по какой-то причине взял над ним шефство ещё тогда. Может быть, спас его от чего-то. Может быть, ему был обязан чем-то. Второй вариант, лейтенант вёл дело, в котором он фигурировал как свидетель или информатор, и что-то пошло не по плану. Третий вариант, флотское СБ иногда берёт под крыло тех, кому помогло создать неприятности. Это инвестиция в будущую лояльность, страховка от того, что информатор не прекратит с ними сотрудничать.
– Значит, он информатор флотского СБ, а это интересно, – оживился Оверт. Глаза его заблестели, как у собаки, почувствовавшей свежий след. – Если он сотрудничал с флотским СБ – значит, у него есть что-то ценное. Информация, может быть. Связи, которые он успел завести. Разумные, которых он знает. И поэтому он интересен им.
– Или просто оказался в нужное время в нужном месте, – осторожно возразил Харт, выступая адвокатом здравого смысла. – Не стоит усложнять там, где может быть простое совпадение. Жизнь порой гораздо проще, чем мы думаем.
– В нашем деле совпадений не бывает, – поморщился Оверт, отметая возражение. – Запроси через свои каналы всё, что можно найти об их отношениях. Неофициально, разумеется, чтобы не засветиться перед флотом. Просто собери любую информацию, любые слухи. Всё, что поможет нам понять эту связь.
– Попробую, – согласился Харт, без особого энтузиазма. – Но ничего обещать не стану. Флотское СБ – это флотское СБ. От них можно много проблем получить. Особенно если речь об операциях с их информаторами. Они не любят, когда кто-то начинает интересоваться этими делами. Ревнивы они очень к своим тайнам.
– Пробуй, – коротко бросил Оверт, завершая точку. На мгновение он отвёл взгляд – что-то на боковом экране мелькнуло, уведомление или сообщение, – затем снова вернулся к разговору, собрав мысли воедино. – Теперь юридическая сторона. Самое важное. Есть ли способ обойти опекунство формально? Признать его дееспособным досрочно, через суд, через медицинское освидетельствование, одним словом, неважно как. Если он юридически взрослый, лейтенант становится просто посторонним разумным без каких-либо прав на вмешательство.
Харт помедлил. Он уже прокручивал этот вариант в голове, ещё до звонка руководства, пока сидел в тишине своего кабинета.
– Теоретически есть такая возможность, – начал он выкладывать, что надумал. – Досрочное признание дееспособности возможно по нескольким основаниям: самостоятельное проживание и ведение хозяйства, трудовая деятельность, доказанная психологическая зрелость по заключению независимого эксперта. По двум из трёх пунктов он, в общем-то, подходит идеально, особенно если подготовить нужное экспертное заключение. Эксперта можно найти, если знать, где искать.
– Так в чём проблема? – нетерпеливо спросил Оверт, барабаня пальцами.
– Нужен судья, – тяжело вздохнул Харт, произнеся слово как приговор. – Судья, который возьмётся за это дело, понимая, чьё имя стоит в графе «опекун». На этой планете все судьи, готовые к подобным услугам, слишком напуганы, слишком зависимы, чтобы связываться с делом, где в шапке стоит флотское СБ. Да и в дело непременно вмешается полиция. Это не местные разборки корпораций, здесь другой уровень риска. Судьи это понимают и не связываются с такими делами. Имперцы не прощают, когда кто-то вмешивается в дела его офицеров.
– Значит, нужен судья не с твоей планеты, – произнёс Оверт задумчиво.
– Возможно, – согласился Харт, сомневаясь в осуществимости. – Но это время. Неумолимо утекающее время. Пока прошение уйдёт в реестр другой юрисдикции, пока его примут к рассмотрению, пока пройдут слушания – это недели, а то и месяцы. И всё это время он будет здесь, у нас.
– А ускорить процесс нельзя? – Оверт слегка прищурился. – У «Гармонии» есть связи в нескольких судах других систем. И у нас там у нас есть влияние.
– Можно попробовать через планету Нейсар, – предложил Харт. – Там суд по опеке работает быстро, и нужные разумные вроде у нас есть. Разумные, которые помнят оказанные им услуги. Но даже при самом оптимистичном сценарии это не меньше трёх недель, – он сделал короткую паузу. – А у нас, я думаю, нет столько времени.
– Сколько? – спросил Оверт, смотря на него прямо. Его взгляд был пристальным, изучающим и требующим ответа.
Харт пожал плечами в знак неопределённости.
– Не могу сказать точно. Кто за ним охотятся, не станут ждать вечно. Когда они поймут, что легальных вариантов нет, начнут искать другие варианты. Думаю, они уже их ищут.
– Вновь через стену полезут, – понимающе кивнул Оверт.
– Да, скорей всего именно так, – согласился Харт. – Или изнутри. У нас здесь больше двух тысяч заключённых плюс почти сотня охранников. Среди них хватает тех, кому можно заплатить. Разумных, у которых есть потребности в деньгах и в выходе отсюда, здесь очень много. А у меня нет возможности отследить и проверить каждого.
Оверт побарабанил пальцами по столу. Долгая пауза повисла между ними.
– Хорошо, – сказал наконец Оверт. Его голос был тихим, но твёрдым, как сталь. – Тогда слушай внимательно. Действуем параллельно, одновременно, по нескольким направлениям сразу. Первое: я выхожу на лейтенанта через своего человека. Это займёт несколько дней. Не быстро, но иначе нельзя.
– Понимаю, – кивнул Харт.
– Второе: ты запускаешь процедуру через Нейсар. Не жди ничего, не раздумывай, начинай прямо сейчас. Сегодня же. Даже если не успеем до инцидента, наличие открытого судебного дела даёт нам юридическое прикрытие. Мы действовали в рамках закона, пытались урегулировать вопрос официально, честно, по всем правилам.
– Сделаю, – обязался Харт.
– Третье: максимальное наблюдение за заключённым. Просто убедись, что ты знаешь о каждом его шаге, о каждом слове, о каждом разумном, кто к нему приближается. Особенно из новых поступлений за последние две недели. Среди них с наибольшей вероятностью, может быть, кто-то засланный.
– Уже частично сделано, – ответил Харт. – Расширю охват, проверю новичков.
– Четвёртое, – произнёс Оверт, немного помедлив. – Мне нужна полная информация на лейтенанта. Имя, звание, место службы. И всё, что сможешь найти, сверх этого, через неофициальные каналы.
– У меня немного, – признался Харт с явным неудовольствием. – Только официальное. Лейтенант Обри Сайдерс, служба безопасности флота. Больше ничего, остальное под грифом секретно.
– Лейтенант Обри Сайдерс, – медленно повторил Оверт, и что-то в его взгляде изменилось. Это был миг, с другим оставшийся незамеченным, но Харт отлично изучил своего начальника и сумел его заметить.
– Вы его знаете? – осторожно спросил Харт, понимая, что только что произошло что-то значительное.
– Нет, – ответил Оверт слишком быстро. И тут же, не дожидаясь следующего вопроса, спешно добавил: – Просто думаю, где я мог слышать это имя. Возможно, пересекались по каким-то делам. Это было бы полезно.
– Если вы его знаете – это меняет расклад, – осторожно заметил Харт.
– Я сказал – не знаю, – произнёс Оверт, и его голос стал чуть твёрже. Харт сразу передумал и решил не развивать тему дальше. Он знал эту интонацию. Это была граница, переступать которую было опасно. За ней начиналась область, куда лучше не заходить. – Передай мне всё, что есть, по закрытому каналу. И Харт. Ни намёка. Ни своему заму, ни медику, никому.
– Само собой, – ответил Харт.
– Я не для проформы говорю, – произнёс Оверт.
– Понимаю, – ответил Харт ровно.
– Хорошо, – произнёс Оверт. – И ещё одно, – он немного понизил голос, придав словам конфиденциальность. – Если в ближайшие дни появятся любые признаки внешней разведки вокруг колонии беспилотники, подозрительный трафик на подъездной трассе, незнакомые лица, немедленно сообщи мне. Не жди, пока станет очевидным. Лучше ложная тревога, чем пропущенный сигнал.
– Понял, – коротко ответил Харт.
– И последнее, – произнёс Оверт. Его голос снова стал деловым, почти сердечным – как будто предыдущих слов не было вовсе, как будто это был совсем другой разговор. – Держи меня в курсе. Если что-то изменится, сразу, немедленно сообщай. День, ночь совсем неважно. У нас итак слишком большие убытки, не хватало нам их ещё увеличить.
– Разумеется, – согласился Харт.
Голограмма погасла. Стол снова стал просто столом. Тёмная поверхность, несколько планшетов, и пустой стакан. Харт смотрел на него несколько секунд, потом медленно потянулся к стакану. Налил себе из бутылки, отпил глоток и поморщился. Кислый. Всё как в этом разговоре. Как и всё в его жизни в последнее время.
Он сидел в полутьме, позволяя себе минуту на обдумывание услышанного.
* * *
На следующий день только вечером в столовой я увидел Ори за дальним столиком. Он сидел один, привычно медленно размазывал кашу по тарелке. Эта привычка как была у него в интернате так и осталась.
– Ну что, герой, – сказал он, когда я подсел к нему, – слышал я уже о твоих подвигах. Как рука?
– Болит, но терпимо, – ответил ему, садясь напротив и прикрыв рот рукой. Рана после драки ощутимо болела. – Скажи мне одну вещь.
– Какую? – спросил Ори, поднимая ложку ко рту, но не поднося её полностью.
– Откуда ты узнал о том, что он жив и его сюда привезут?
Ори, на секунду замер с ложкой у рта, потом пожал плечами. Это было очень характерно для него, этот жест у него означал, что он знает больше, чем говорит, но не собирается это раскрывать просто так.
– У меня есть свои источники информации.
– Какие источники могут быть у заключённого разумного? – спросил у него, чувствуя недоверие. – В колонии не так много способов получить информацию извне. Охрана следит за всеми контактами.
– Разные, – уклончиво ответил он, наконец отправив кашу в рот. – Не всё здесь так, как кажется. И не всё отслеживается, как начальство думает.
Я молчал, размышляя над его словами. Это действительно было странно.
– Ладно, ты мне лучше скажи, за что его сюда посадили? – попытался я зайти с другой стороны.
Ори отложил ложку и посмотрел мне в глаза:
– За нападение на караван.
– Нападение на караван? – не понял я и решил уточнить. – Не понял это как?
– Багги с ним подбили с дрона во время нападения на караван. Он был ранен и не успел уйти. Когда охрана каравана окружила – сдался. Лучше сдаться раненым, чем умереть в песках. Это логично.
– И теперь он официально падальщик, а не наёмник?
– Получается, что так, – горько усмехнулся Ори, глядя на свою тарелку. – Забавно, да? Всю жизнь находился на одной стороне, выполнял приказы, защищал. А в итоге оказался на другой стороне, по своему выбору. В итоге теперь здесь, в колонии, как и мы с тобой.
– Не думал я, что он выжил, – сказал я задумчиво.
– Выжил, как видишь. – Ори, перестал, мучатся с едой и посмотрел на меня серьёзно. – За тобой усиленно следят, пересядь за другой столик. Нас видят вместе и это плохо. Для тебя в особенности.
Не сразу осмотрелся. Действительно, я заметил два дроида, расположенных на противоположных концах столовой, их оптические сенсоры были направлены в нашу сторону. И это была не моя паранойя. Это была реальность колонии, здесь каждая встреча регистрировалась.
Не став оглядываться ещё раз, забрал тарелку с остатками еды и пересел за свободный столик.
При этом Ори сделал вид, что в первый раз видит меня. Его лицо стало безразличным, отстранённым, как маска. Да и я его с трудом узнавал. Физиономию ему подправили на флоте. А может, он уже здесь пополнел на лицо, видимо, здесь получше кормили, чем в интернате. Отбывал он наказание здесь не под именем Ори, к которому я привык, а нового его имени я не знал, узнал всего лишь кличку.
Отбывал он здесь смешной срок якобы за драку. Когда мне это шепнул, один из моих старых знакомых здесь, подсевший ко мне за столик, я чуть не рассмеялся на всю столовую. Ори и драка были в целом несовместимыми вещами, и чем они обычно заканчивались для него, я прекрасно помнил. Он был не боец.
Чем он сейчас здесь занимался, я не представлял. Пилигрим здесь быть не могла, её собирались выменивать на меня, и как я понимал, находилась она на воле, а не здесь. Или это были какие-то очень хитрые игры корпораций, очень сложные комбинации, которые я не мог просчитать до конца.
Причём местную корпорацию «Гармонию» я тоже не сбрасывал со счётов, хотя по всем раскладам она казалась пострадавшей стороной. Они потеряли охранников, потеряли оборудование, потеряли часть заключённых.
Столовая, как обычно, пустела быстро. Местные заключённые не стремились в ней задерживаться, расходились небольшими группами, по отсекам и камерам, унося с собой гул негромких разговоров. Сам я задержался у пищевого автомата, делая вид, что изучаю дно своего стакана, и думая, что мне ещё выпить. На самом деле мне просто не хотелось никуда идти. Камера, в которой я обитал, стала после смерти профессора, совсем мне комфортной. Никакой приватности, камера и мой новый сокамерник неусыпно следили за каждым моим движением.
К тому же мне нужно подумать. Появление Бари, что это было, просто совпадение или план, чей-то план, в котором я был лишь мелкой фигурой на игровой доске корпораций.
Здесь, в этом большом помещении с высокими потолками, я чувствовал себя немного спокойнее. Свет здесь был искусственный, холодный, но он создавал ощущение открытого пространства, которое не давило на психику так, как узкие коридоры колонии. Наверно, потому, что здесь всегда было шумно и много разумных. Среди такого количества разумных и охраны, даже с помощью дроида не так просто меня прикончить.
Ткнул в одну из кнопок автомата, и мой стакан наполнился светло-оранжевой жидкостью, похожей на апельсиновый сок, но с какой-то синтетическим привкусом. Сел за столик и бросил взгляд на столик, где сидел Ори. Его уже не было. Допил то, что было похоже на сок, быстро, почти не чувствуя вкуса, и уже собирался встать, когда боковым зрением поймал движение.
Не то, чтобы я его сразу не узнал, разумеется, узнал. Сразу, как только он только поднялся со своего места в дальнем углу столовой, где сидели обычно новички. Высокий, широкоплечий. Лицо у него теперь тёмным от въевшегося загара пустыни, по нему всегда можно было опознать любого падальщика.
Короткий шрам пересекал левую бровь наискось, словно подпись от какого-то момента, когда жизнь коснулась его лезвием. Раньше его у него не было, и я не знал, откуда взялся этот шрам. Может, это последствия того нападения в пустыне, когда его ранили? А может, уже здесь. Падальщиков здесь хватало. Одно я знал точно, это сто процентов не моя работа.
Глава 11
Руки он держал на виду, явно специально, чтобы я видел, что он не вооружён, что у него нет ножа или другого скрытого оружия.
– Можно? – спросил он, кивнув на стул напротив, его голос был спокойный, уверенный в себе. Вот чего я совсем не ожидал от него, так вот такого спокойствия. После всего, что произошло в пустыне и здесь, я ожидал совсем другой реакции.
– Бари, я обещал начальнику колонии, что не трону тебя, так что ты зря сюда пришёл. Соглашение есть соглашение, а я не тот заключённый, который нарушает данное обещание.
– Я не конфликтовать с тобой пришёл, если ты ещё не понял, – сказал Бари, и в его голосе было столько искренности, что я невольно поверил ему, хотя внутри меня всё кричало о явном подвохе.
– Это ты не понял, – ответил я холодно. – Я здесь на особом контроле. Вон там два дроида следят за каждым моим шагом, за каждым моим движением, за каждым моим вздохом. Так что ты зря сел за мой столик. Нас уже увидели вместе, и это уже опасно для нас обоих.
После этих моих слов некоторое время мы молчали. Два заключённых по обе стороны казённого стола, делающие вид, что их интересует что угодно, только не противник напротив. С большим интересом я разглядывал трещину в поверхности столешницы, следуя её зигзагам, как будто та была картой к какому-то сокровищу, одновременно внимательно следил за его руками. Он, насколько я мог судить, разглядывал меня, как врач изучает пациента перед сложной операцией.
Время тянулось медленно.
– Клим, – сказал он наконец, произнеся моё имя, как попытку найти контакт.
– Бари, – ответил я в тон ему.
Снова последовало молчание. Потом он сказал:
– Тогда в пустыне. Ты думаешь, что знаешь, как это было? Ты уверен в этом, уверен в том, что понимаешь всё правильно?
В ответ я посмотрел на него озадаченно. Мне совсем было непонятно, о чём это он сейчас. Там в пустыне было всё предельно просто и понятно.
– А что там, может, быть непонятного? – ответил ему, с трудом сдерживая себя, чтобы не высказать ему в очередной раз, что я думал обо всём этом. – Ты стрелял по мне, пытаясь прикончить, а потом бросил раненого подыхать в песках. Это было ясно как день. Я хорошо помню, как раненый ковылял по пустыне.
– У меня была информация про тебя, – произнёс Бари медленно, как будто каждое слово было тяжёлым грузом. – Конкретная. И я действовал на основе этой информации. Но информация может быть неверной. Источники могут ошибаться. Разумные могут лгать.
– Не знаю, какая у тебя была информация. Мне на это глубоко плевать, но я даже рад, что ты там тоже выжил. Теперь не сомневайся, ты точно умрёшь от моей руки. Это не угроза, это просто констатация факта. Я не прощаю предательства.
В голове мгновенно прокрутились события того дня в пустыне: раскалённый добела песок, запах моих оплавленных ботинок, звуки выстрелов, боль, кровь, и бросивший нас умирать удирающий бронетранспортёр. Ещё недавно я был уверен, что там в песках погибли все, что не осталось никого, но бывший командир сейчас сидел напротив.
Смотрел на него и не мог понять, как он сумел там выжить. Наверно, он также смотрел на меня, думая то же самое.
– Ты говоришь, что тебя подставили? – сказал я, подбирая слова. Примерный ответ на этот вопрос я знал, но решил послушать, что он скажет, поэтому добавил: – Интересно, кто? Кто был достаточно хитёр, чтобы подставить нас?
– Я говорю, что нас обоих подставили. Кто-то очень аккуратно положил нам под нос одну и ту же ложь с двух разных сторон. И мы оба клюнули, как рыба на приманку. Результат должен был быть предсказуемым мы убиваем друг друга в пустыне, а заказчик получает трупы, не замарав рук и оставив никаких следов для расследования.
Смотрел на него и думал о том, что он хорошо говорит, что совсем несвойственно для Бари, которого я помнил.
Но было в его словах что-то ещё, что-то, что лежало глубже. Какая-то злость, спрятанная глубоко на самом дне.
– Допустим, – сказал в ответ, решив играть по его правилам. – Допустим, ты прав, и я был жертвой манипуляции, как и ты. И кто это? Кто был достаточно умён и достаточно могущественен, чтобы организовать всё это?
– Не знаю точно, – ответил он. Он чуть поморщился, как будто признание это давалось ему с трудом, как будто каждое слово было шипом, который нужно вытаскивать из тела по одному. – Корпораты. Кто-то, кому мы мешали, именно вместе.
– Это очень широко, – заметил я в ответ, пытаясь оценить масштаб заговора. – На планете работают сотни корпораций, у каждой свои интересы, своя политика. Сузь хотя бы до десятка основных игроков.
– Шире некуда, – ответил он, не став спорить. – Но ты сам подумай. Ты здесь. Я здесь. Ни тебя, ни меня не должно было быть в живых после той операции в пустыне, никаким образом. Вероятность нашего выживания была меньше чем одного процента. И тем не менее мы оба сидим здесь в столовой, в одной колонии, на одной планете.
Он наклонился ближе, его голос стал почти шёпотом:
– Тебе это ни о чём не говорит? Тебе не кажется странным, что нас обоих привезли именно сюда, именно в одну колонию? Это же не может быть просто совпадением. Слишком много совпадений – это уже несовпадение, это план.
– Нет, не говорит. На планете всего одна колония, и я думаю, что ты мне врёшь, – ответил ему, хотя часть меня понимала, что он в чём-то прав. Слишком много странного происходило тогда, слишком много было странных совпадений.
– Я предлагаю выбраться отсюда, – сказал он, совсем негромко, опустив голову почти полностью на стол и прикрыв рот ладонями с обоих сторон. – Вместе у нас шансов больше, чем по одному. Это простая математика выживания.
За спиной Бари прошёл один из обслуживающего персонала, молодой разумный в серебристом комбинезоне с надписью Гармония на спине, пятнами смазки на рукавах, тащивший поднос с едой. Его лицо было безучастно, как маска, и я понял, что он ничего не слышал, или, если и слышал, то ему было всё равно.
Однако мы оба с Бари замолчали, не сговариваясь, подчиняясь древнему инстинкту выживания, и проводили его взглядами, пока он не скрылся в коридоре.
Посмотрел на Бари. Он ждал спокойно, как хищник, который знает, что добыча никуда не денется.
– А почему ты решил, что я хочу покинуть эти стены? – спросил у него, пытаясь понять его логику, и на что он рассчитывает. – Может быть, мне нравится жить в клетке? Может, я хочу отбыть свой срок и спокойно выйти отсюда?
– Потому что за тебя обещан миллион кредов Мидландом, – ответил он просто. – Официально или нет, но цена за твою голову очень высока. Ты чего-то знаешь, чего-то видел, чего-то помнишь, и кому-то очень нужно прикончить тебя и остаться скрытым.
– Да, только самый тупой и наивный разумный поверит, что Мидланд выплатит за меня хоть кред, – ответил ему. – Корпорации платят, только когда уверены в результате. А здесь нет и не может быть никакой уверенности.
– Здесь таких тупых и наивных в избытке, – усмехнулся он. – Дураков и идиотов. И охраны тоже хватает, которая согласится убить разумного за гораздо меньшую сумму. Всего один выстрел в спину, одна так называемая случайность и вот ты уже в местном морге.
– С такими я разберусь, – сказал больше для своей уверенности. – Это совсем не проблема. Я не первый день нахожусь здесь и не первый день здесь выживаю. Да и находиться мне здесь не так долго осталось, скоро выйду свободу с чистой совестью.
– А ты уверен, что как только покинешь эти стены, останешься в живых? – спросил он. – Мидланд ведь будет знать до минуты, до секунды, когда ты покинешь эти стены. Они будут ждать тебя на выходе, они будут ждать тебя на дороге в город, они будут ждать тебя везде, пока ты будешь жив. Я бы на твоём месте не стал ждать, когда это произойдёт.
Правда или ложь, но это было то, чего я опасался и старался не признавать. После выхода из колонии я не буду в безопасности. Здесь он был совершенно прав.
– Я подумаю, – сказал я, и это было всё, что я мог ему ответить.
Он кивнул, как будто именно такого ответа и ожидал.
– Только долго не думай, – сказал он негромко поднимаясь. – У нас, скорее всего, не так много времени. Часы тикают, Клим, и они тикают быстро.
Он ушёл, не оглядываясь, растворяясь в полутьме коридора. А я остался сидеть, глядя в свой почти пустой стакан, в отражение своего лица в жидкости.
А я понимал, что не могу верить ему. Это было бы наивно и, скорее всего, смертельно. Но в чём он был прав, сидеть до конца срока опасно, очень опасно. И там за стенами колонии мы с ним будем один на один, в пустыне, без охраны, без дроидов, без наблюдения. И там, в пустыне, мы решим, кто кого. Там будет решён вопрос о том, кому верить и что делать дальше.
Одно я понимал точно. Бари однозначно не работал на флот. С флотскими он никогда не дружил и никогда не сотрудничал. Они мыслили по-разному, действовали по-разному. Бари всегда был независим и свободен в своих действиях, мне так раньше, казалось.
Бари сейчас апеллировал только к моей логике и к моему инстинкту самосохранения. Он не пытался меня запугивать, не пытался манипулировать. Он просто говорил о том, какими он видел мои проблемы, как их надо решать в его понимании.
Но бежать отсюда без поддержки снаружи нереально, совершенно нереально. Значит, он рассчитывает на поддержку корпорации. Но какой? Их здесь на планете столько, что в этом лесу без карты и компаса не разберёшься. И у каждой корпорации свои проблемы, свои ставки и свои разменные фигуры, которыми они манипулируют. И по пути ли мне с этой корпорацией?
Ведь я был разменной фигурой. Это я понял давно.
Сейчас я думал о том, чьей фигурой был Бари и какую партию он разыгрывал в этой многоходовой игре, правила которой мне, похоже, никто не собирался объяснять. Может, он часть той же игры? Может, он тоже пешка, как я?
Встал, взял поднос с остатками еды и выбросил в утилизатор. Одно я для себя понял. Торопиться с решением совсем не стоит. Дам себе время подумать и оценить ситуацию.
Только время может дать ответы на вопросы.
Шёл по коридору блока, посматривая по сторонам и думая над предложением Бари, оно засело во мне. Мне было понятно, почему он с этим предложением подошёл именно ко мне. Здесь было много мотивов, и главный из них, конечно, креды. Мне также стало понятно почему, мне стоит покинуть данное учреждение, не дождавшись окончания срока, но было совершенно непонятно, зачем это Бари. Он что снова хочет в падальщики? Так, здесь было, на мой взгляд, лучше, чем там в песках.
Связаться с ним? Или действовать одному? Вот в чём заключался ключевой вопрос, который теперь крутился в моей голове, не давая покоя. Выбор казался сложным, оба варианта имели свои риски, свои последствия. Совсем я был не уверен, что смогу в одиночку покинуть колонию, учитывая, что за каждым моим шагом следили. Вот и сейчас где-то сзади тихо жужжал небольшой дрон, который неусыпно следил за каждым моим шагом.
Коридор был узким и низким, со сводчатым потолком, прорубленным когда-то в скальной породе много десятилетий назад и обшитым потом дешёвыми панелями, которые давно потеряли свой первоначальный цвет и теперь были покрыты сеткой мелких царапин – отметины времени и жизни. Каждый скол и каждая царапина рассказывали свою маленькую историю. Тусклые лампы дневного света мигали через одну в неритмичном, раздражающем ритме, отбрасывая на серые стены дрожащие желтоватые пятна, создавая ощущение нестабильности и неуверенности.
Мимо проходили другие заключённые по своим делам, кто-то шёл в одиночку, опустив глаза в пол, явно не желая привлекать внимание, другие двигались группами, переговариваясь вполголоса. Несколько заключённых покосились в мою сторону, оценивающие. Меня здесь многие опасались, после того как разобрался с падальщиком. Да и новости со свободы по колонии разносились как утренний порыв ветра, а местная пресса по непонятной мне причине любила меня. Мне уже здесь рассказали, что журналисты достали вопросами командира полицейского спецназа. На предмет того, как я так сумел проскочить мимо спецназа в колонию. Они как-то сумели пронюхать, о том, что я нахожусь здесь в колонии. Здесь скорей всего не обошлось без «утечки» со стороны флота или имперской закупочной.
Когда я только сюда прилетел, и пока, в первые дни находился в лечебной капсуле, вся колония уже знала о моём возвращении, знала мою историю, знала, кто я, что я сделал. Информация здесь распространялась через многочисленные, разветвлённые неформальные каналы. После драки в столовой с Бари, наверно меньше чем через час вся колония, до последнего заключённого знала о драке, знала подробности, детали, о том, кто кого ударил, сколько было ударов. Сейчас в столовой, многие видели, что Бари подходил ко мне, говорил со мной, предлагал что-то. Кто-то уже наверняка прикидывал, что это значит.
Про нападение на меня дроида, произошедшее недавно, я подозревал, знали здесь уже все, хотя никто не присутствовал при этом и не видел, что именно произошло.
Продолжал идти, обдумывая предложение Бари, поворачивая его в голове со всех сторон, пытаясь найти ловушку. Но каждый раз, возвращался мыслями к пустыне, где он без колебаний стрелял в меня, а потом бросил умирать под местным беспощадным солнцем. Оставив нас там без всего и без надежды на помощь. Не должен он был после этого говорить со мной так буднично, так спокойно, как будто произошло что-то обыденное. А сейчас это выглядело, как будто это была просто обычная встреча двух старых знакомых. Это само по себе выглядело странно и вызывало недоверие.




























