Текст книги "Третий. Том 7 (СИ)"
Автор книги: Indigo
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Начальник колонии на мгновение замер. На его лице отразилась целая гамма эмоций: страх, удивление, что-то похожее на сожаление. Затем он медленно отодвинулся от меня, погруженный в свои тревожные мысли. Его пальцы непроизвольно начали стучать по краю моей капсулы в каком-то нервном ритме.
Мне стало интересно, что именно его так испугало. Может быть, само слово – аграфы? А сам я просто подтвердил:
– Да, аграфы.
После этого случилась длинная пауза. Начальник долго думал о чём-то своём и больше меня ни о чём не спрашивал. Наконец, он что-то для себя решив, сказал:
– Охотно верю, – и вздохнул, оторвал взгляд от пола, который рассматривал длительное время, и здесь в его глазах я видел что-то новое. – Слушай, Отпуск… Скажу тебе то, чего говорить не должен. Ты мне нужен живым и здоровым. У тебя есть ровно неделя до перевода. И мне нужно твоё согласие. Твоё личное, добровольное, официальное согласие.
– Моё согласие? На что именно? – осторожно уточнил у него.
– Ты ведь хотел покинуть эту планету? – спросил он. – Я хорошо помню твоё пожелание. Ты хотел уехать. Вот и скажи мне это сейчас. Вслух. Твёрдо. Что ты даёшь своё добровольное согласие на перевод в другую колонию, на другую планету. Начинай со слов: «Я, Отпуск…»
Немного подумав и решив, что хуже, в любом случае уже не будет, и сказал твёрдым голосом:
– Я, Отпуск Варгос, даю своё добровольное согласие на перевод меня в колонию на другой планете.
Слова звучали странно, словно я произносил слова какого-то заклинания, отправляющего меня в неизвестность, но других вариантов я не видел.
Начальник медленно поднялся со стула и на мгновение задержался, глядя на мониторы жизненных показателей у других капсул.
– И вот ещё что, – добавил он, уже стоя в дверях медблока и не поворачиваясь лицом ко мне. – Медик говорит, что ты здоров. Полностью здоров. Но ты пробудешь в капсуле ещё неделю. По всем медицинским показателям ты уже сейчас в порядке. Лечение прошло даже быстрее, чем ожидалось. Но я распорядился, чтобы официально это оставалось тайной. Мне нужно это время. Нужно для… других дел. И тебе, думаю, тоже не стоит появляться в колонии. У тебя будет время подумать, а у меня время подготовиться к переводу. Так что полежишь пока неделю в капсуле. Для всех ты на активном лечении. Для всех, кроме нас троих.
Поднял глаза и посмотрел на него. В его словах прозвучала какая-то странная двойственность, словно он говорил мне одно, а подразумевал под этим совсем другое.
Дверь за ним с тихим, уходящим вздохом закрылась, оставляя меня одного в полумраке медблока, в окружении мигающих индикаторов.
Через мгновение после того, как дверь закрылась, крышка капсулы начала опускаться.
Поначалу я напрягся, рука сама дёрнулась к краю капсулы. Но тело меня плохо слушалось. В результате крышка над головой тихо закрылась.
Мелькнула запоздалая мысль, а вдруг начальник колонии солгал? Вдруг вместо другой колонии меня сейчас просто усыпляют навсегда? Но было уже поздно думать об этом.
Глава 23
Начальник колонии Харт шёл по служебному коридору административного блока. При этом он был сильно задумчив. Он всё ещё думал о разговоре с Отпуском, в медблоке, несколько минут назад. Не понимал он той странной комбинации покорности и скрытого протеста в глазах Отпуска. Семнадцатилетний заключённый согласился на отправку в другую колонию, но его согласие это получилось немного неестественным, впрочем, совсем не это сейчас волновало Харта. Всего одно слово, произнесённое Отпуском, и ему, стало многое понятно. Понятно, почему флот так вцепился в него, кто над ним поработал, и почему парня курирует флотское СБ. Ему стало понятно, что флотские ни за что не отдадут парня. Оставалось только как-то это донести до руководства. Которое, по его мнению, уже о чём-то договорилось с Мидландом. Вопрос сейчас заключался в том, стоит это делать или просто забыть об этом разговоре с Отпуском. Камеры наблюдения он отключил в медблоке на время разговора, и искин колонии ничего не зафиксировал этот разговор.
Харт даже не заметил, как его рука сама потянулась к считывающей панели у двери своего кабинета. Движение было автоматическим, выработанным годами. Его мысли по-прежнему находились там, в медблоке.
Дверь скользнула в сторону с тихим шипением, и едва Харт переступил порог, как встроенная в столешницу панель связи разразилась двойным пронзительным писком.
Начальство. Не спиться ему. Подумал Хард. То месяцами не вспоминает, то каждый день вызывает, – проворчал Харт про себя, закрывая за собой дверь. После чего мысленно выругался, одёрнул форменный китель и ответил на вызов.
Голографическая проекция вновь появилась над столом. Это привычно был Оверт.
– Ты где ходишь? – недовольно буркнул Оверт вместо приветствия, его голос звучал так, как будто Харт только что оскорбил. – Я жду тебя уже минут десять.
Ложь, подумал Харт. Предыдущий вызов поступил от него три минуты назад. Но спорить не имело смысла.
– Выполнял ваше задание, – ответил Харт, стараясь, чтобы голос не выдал раздражения, что всегда поселялось у него внутри после разговоров с ним. – Получил согласие Отпуска на отправку его в другую колонию. Кстати, в какую?
Пока Харт говорил, он инстинктивно переместился в кресло и попытался выглядеть в нём расслабленно. Но он знал, что это выглядит неправдоподобно, и Оверт, вероятно, это видел. Напряжение ощущалось между ними.
– Для тебя же лучше этого не знать, – отрезал Оверт, и в его тоне не было и намёка на шутку.
Харт промолчал, лишь молча кивнул – выяснять это не имело большого смысла, да и он подозревал, что согласие нужно было только для флота, а на самом деле Отпуск отправится совсем не туда.
– Ты его согласие получил? – продолжил Оверт. – Точно его согласие, а не что-то другое?
Этот вопрос содержал в себе угрозу. Харт это почувствовал очень хорошо. Если он солгал, если согласия не было, последствия были бы… непредсказуемыми.
– Конечно, – ответил Харт. – Всё под запись, как вы просили. Без нажима. Вот можете сами посмотреть.
Он отправил запись с нейросети Оверту, а сам машинально вновь прокрутил в голове происходившее в медблоке. Отпуск помедлил, но всё же произнёс нужные слова, глядя куда-то мимо него, в пустоту, как будто его сознание находилось в совершенно другом месте.
Не нравился ему этот Отпуск, совсем не нравился. Молодой, упрямый, с каким-то странным огнём в глазах, который не должен был существовать у заключённого. Столько проблем от семнадцатилетнего парня он даже предположить не мог, когда тот впервые попал в колонию. Обычно такие быстро ломаются или адаптируются, но не он.
– Отлично, – произнёс Оверт, хотя в его глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. – Это хорошая новость. Значит, наш план работает.
– Мне только одно непонятно, – произнёс Харт, решив всё-таки задать вопрос, хотя он знал, что это может быть рискованно. – Как вы сумеете обойти его опекуна? Он ведь наверняка не позволит его отправить куда-то. Его опекун… весьма серьёзный разумный. Он не из тех, кто просто согласится на такое.
Голографическое изображение Оверта чуть заколыхалось, словно ответ был готов, и Оверт ждал именно этого вопроса.
– Всё просто, – Оверт позволил себе едва заметную ухмылку, которая выглядела почти как оскал хищника. – Его опекун ранен и уже продолжительное время находится в лечебной капсуле. У медиков это называется фазой глубокого восстановления. Ты же знаешь, что это сложная процедура.
Харт почувствовал угрозу. Далеко не факт, что это так. Он даже предчувствовал что-то такое, что он ему сейчас скажет, а Оверт продолжил:
– Так что ты отправишь сейчас его опекуну официальный запрос, – продолжил Оверт размеренно, словно рассказывая о чём-то обыденном. – Стандартная процедура уведомления. И он не отзовётся на него, потому что физически не может сделать это из лечебной капсулы.
Харт слушал, его лицо внешне оставалось безмятежным, но внутри он сильно подозревал, что это может быть ловушкой именно для него.
– Протоколы службы безопасности автоматически сохраняют все входящие сообщения у тех, кто находится на лечении, – продолжал Оверт, как лектор. – Это означает, что когда он вылечится, он обнаружит запрос в своём журнале входящих сообщений. Документально всё будет выглядеть правильно и законно. Он не сможет ничего возразить, потому что запрос был отправлен в соответствии со всеми процедурами. Поэтому никто не помешает тебе отправить его в другую колонию.
– Да, но… – начал было Харт, подозревавший, что всё, что говорил Оверт насчёт лечения лейтенанта сплошная липа.
– А после, когда он свяжется с тобой, – перебил его Оверт, явно уже предугадывая продолжение, ибо работал с ним уже слишком долго. – Ты объяснишь ему, что это была вынужденная мера, связанная с угрозами Мидланда, и что ты обеспечил безопасность его подопечного. Всё логично. Всё разумно. Угроза жизни, необходимость перемещения, заключённого в более защищённый объект. Он поймёт. Опекуны, они обычно понятливые разумные – они понимают такие вещи.
Харт слушал, и слова Оверта проникали в него, как холодная вода. Он понимал весь расклад и что требуется от него. Это была не просто передача заключённого в другую колонию. Это была сложная игра, спланированная до мельчайших деталей.
– Понятно, – кивнул Харт, хотя понимал он намного больше, чем сказал.
– В общем, чего мне тебя учить, – сказал Оверт с лёгкой усталостью в голосе, как будто разговаривал с особенно тупым учеником. – Сам понимаешь, что ему нужно сказать. Ты же опытный начальник, не первый год работаешь на этой должности. Ты знаешь, как разбираться с такими ситуациями.
При этом Харт заметил, как на лице Оверта, обычно непроницаемом, на мгновение мелькнуло что-то похожее на удовлетворение – впрочем, тут же спрятанное за привычной маской спокойствия.
Удовлетворение оттого, что план работает, или оттого, что Харт согласился. Оттого что всё идёт по намеченной схеме.
– А опекун точно в капсуле? – переспросил Харт, чуть прищурившись. Вопрос был рискованным, но ему нужно было убедиться. Хотелось понять, во что его втягивают. Он и так услышал слишком много только что от Отпуска.
– Да, данные проверенные, – подтвердил Оверт, и в его голосе прозвучала уверенность. – Он в капсуле, и он там останется до тех пор, пока это нам нужно.
– Понял, – Харт удовлетворённо кивнул, хотя удовлетворения он не чувствовал вовсе.
А Оверт и без всякого перехода сменил тему, будто галочка в списке была поставлена и вопрос закрыт.
– А что у тебя по хакеру? – спросил Оверт.
Харт вздохнул. Этот вопрос он ждал с гораздо меньшим удовольствием. Взлом системы безопасности точно был, чего он совсем не ожидал, и тот факт, что он не мог найти виновника, делал его уязвимым перед Овертом.
– Ничего, по сути, – признался он, и в его голосе прозвучала искренняя усталость. – Охранник говорит, что не знает, кто взломал систему. Пароль знал сокамерник Отпуска – Кевин. И охранник даже подтвердил это с помощью записи с нейросети… – Харт запнулся, понимая, как это звучит. – Вот только Кевин погиб. Возможно, именно он и был этим хакером. Но я навёл о нём справки. Никаких данных о том, что у него изучена хакерская база, нет. Нет даже намёка на это в его личном деле. Навёл о нём справки, и мне тоже ответили, что нет у него ни малейшего намёка на хакерские возможности. Одним словом, не могу точно сказать точно, кто именно это сделал.
– Хорошо, если этот хакер был один, – медленно произнёс Оверт, и в его голосе прозвучали нотки, которые Харту не понравились. Это был намёк на подозрения. Подозрения, намекающие на его причастность. – Если… Но я предпочитаю не полагаться на, если. Ты подумай и подготовь список тех, кто может оказаться причастным к этому делу и может иметь хакерскую базу. Проверь всех, кто контактировал с Отпуском в последний месяц и с его сокамерником. Охрану, медперсонал, администрацию. Проверь их жизненные пути до попадания в колонию. Нужно выяснить всё о них.
Харт в ответ только представлял себе этот объём работы, но каждое слово звучало как приказ.
– Кто знает, что ему это понадобилось, – продолжал Оверт. – И какие у него были причины. Причины, которые нам нужно найти, понять и устранить. Потому что, если мы этого не сделаем, это будет означать, что внутри твоей колонии есть организованное противодействие, и это для тебя неприемлемо.
Харт слушал и понимал, что Оверт видит картину более крупную, чем просто один взлом. Он считал, что присутствует серьёзная угроза, угроза восстания, угроза потери контроля над колонией. Для корпорации Гармония это была категория особо опасного риска.
– Одним словом, Отпуск полетит туда не один, чтобы не было подозрительно, – сказал Оверт, возвращаясь к плану. – Вместе с ним отправятся другие заключённые. Это скроет факт его специального перемещения. Если рядом будут другие заключённые, никто не станет подозревать, из-за кого всё это затеяно.
– Сколько заключённых отправить с ним? – деловито уточнил Харт, уже мысленно прикидывая, кого можно отправить.
– Заключённых десять-пятнадцать, – коротко ответил Оверт. – Подбери тех, кого не жалко списать с баланса колонии, и оформи как плановый этап, обычный перевод из-за перегруженности колонии. Ничего необычного. Рутина, которую никто не будет изучать внимательно.
– Понял, – кивнул Харт, и рука автоматически потянулась к планшету, чтобы сделать пометку. Но он остановился. Нужно было тщательно обдумать. Требовалось выбрать «правильных» заключённых. Возможно, даже из числа тех, с кем эти двое никогда и не контактировали.
– А как быть с судебным решением? – спросил он спустя мгновение, вспомнив о ещё одной занозе, которая не давала ему покоя весь день. – Судья много запросил, а нас сроки поджимают.
Вопрос был практическим. Судебная система, какой бы она ни была, всё ещё имела некоторую независимость.
– Ты же говорил, что это твой старый знакомый? – уточнил Оверт.
Единственный судья, который согласился помочь, был старым приятелем Харта.
– Так и есть, – подтвердил Харт. – Когда-то давно вместе росли, а потом наши пути разошлись – он в судебную коллегию, а я сюда. Мы время от времени переписываемся, иногда встречаемся. Он не плохой разумный, насколько я знаю.
– Дай мне его контакт, я сам всё с ним решу. Ты только сообщи ему обо мне, чтобы не удивлялся вызову. Чтобы он понял, что это серьёзно. Что это исходит с самого верхнего уровня.
Харт чувствовал укол жалости к своему старому другу. Но Харт не имел выбора.
Харт быстро продиктовал код вызова, стараясь ничем не выдать облегчения оттого, что хотя бы эту часть проблемы теперь придётся решать не ему.
– Хорошо, – сказал Оверт и внимательно посмотрел на Харта, его голографическое изображение немного заколыхалось от движения. – Значит, договорились. У тебя есть неделя на подготовку. Через неделю к тебе прилетит транспорт со списком запчастей, что ты запрашивал и что тебе нужны для восстановления работы колониальной системы. Обратно с этим челноком отправишь заключённых. И не подведи меня Харт, никто не должен ничего знать об отправке кроме тебя. Повторяю никто из охраны, никто из администрации колонии, никто из медперсонала. Никто кроме тебя.
– Я понял, не подведу, – коротко ответил Харт. Он знал, что Оверт никогда не бросал слов на ветер. Он прекрасно понимал, что из-за этого хакера увольнение над ним по-прежнему висят дамокловым мечом. И Оверт, судя по всему, подозревает именно его. Не верит он в то, что в колонию мог проникнуть хакер. Наверняка служба безопасности корпорации уже проверяет искин колонии.
– Хорошо. Ты занимайся своим делом, – сказал Оверт, и голограмма начала деформироваться, сигнал прерывается. – О, и Харт? Если что-то пойдёт не так, если последуют утечки информации, если этот Отпуск по какой-то причине не улетит в намеченный срок… то ты поймёшь, что значит ответственность.
Нам этом, – связь оборвалась, и голограмма исчезла.
Харт ещё несколько секунд сидел неподвижно, потом потянулся к планшету, лежащему на столе, и включил его. Экран высветился, показывая всю уже собранную информацию о заключённых. Он ещё вчера, дал приказ искину собрать информацию о тех, с кем пересекался Отпуск, с кем он разговаривал, а также с кем встречался Кевин, а также о чём они разговаривали в камере. Он ещё раньше просмотрел собранную информацию искином. Всё усложняло одно обстоятельство. Камеры контроля находились далеко не везде и заключённые, и охрана прекрасно знали, где камеры отсутствуют или повреждены. Да и многие камеры умышленно выводились из строя. Вроде как случайно.
Вот и сейчас он проверил контакты Отпуска и Кевина с двумя охранниками, и искин не обнаружил их контактов. А означало только одно, они, несомненно, общались, но делали это так, чтобы никто не видел. Все остальные контакты скорей всего были ширмой и пустышками. Особенно у этого Кевина. У него список тех, с кем он общался, состоял из почти ста заключённых. Такое чувство, что он общался постоянно с кем-то. У Отпуска этот список был гораздо скромнее. С охранниками всё было ещё сложнее, они по характеру работы постоянно общались с кем-то из заключённых. Итоговый список заключённых, с которыми контактировали эти четверо, состоял почти из четырёхсот заключённых. Это не считая персонала.
Каждое имя было связано с историей, с преступлением, которое они совершили. Харт не знал большинства этих заключённых лично, но знал их биографии, знал их судебные приговоры. И теперь ему предстояло выбрать.
Вот только выбор должен быть правильным. Ведь Оверт потом использует это против него. Заявит, что предлагал выбрать и если его выбор не окажется правильным и хакер вновь проявит себя… он точно повесит это всё на него.
Он отложил планшет, его преследовало раздражение на самого себя, за то, что он позволил Оверту втянуть себя в это. А также страх перед тем, что может произойти, если что-то пойдёт не так, и какой-то неуместный голос внутри, который шептал, что всё правильно сделано, нужно чтобы Отпуск отправился отсюда.
Он начал печатать имена в планшет. Разумные, у которых были проблемы с поведением, разумные, которые не хотели интегрироваться в структуру колонии. Десять имён. Пятнадцать. Выбор оказался сложнее, чем он ожидал.
По окончании Харт отложил планшет и просто сидел. Ночь ещё только начиналась. Как и сложности с выбором, они тоже только начинались. Как найти среди них хакера? И это только заключённые, а ведь ещё есть охранники, и хакер мог скрываться среди них?
Глава 24
Первым, что проявилось в поле моего зрения, это было лицо Кардая, а я, честно говоря, ожидал увидеть совсем другую физиономию. Его же физиономия была самой последней в моём списке, из числа тех, кого бы я хотел увидеть, открыв глаза. Он стоял вплотную к краю капсулы, плечистый, с квадратной челюстью и коротким ёжиком волос, тронутых на висках сединой, которую ничуть не молодили глубокие морщины на лбу, рассекающие его лицо горизонтальными линиями. Сейчас он смотрел на меня с тем самым тяжёлым, недовольным выражением, какое я встречал в колонии у него на лице не раз.
Это была смесь плохо скрываемой злости и туповатого недоумения разумного, которому в очередной раз поручили дело не по его мозгам.
Сразу осмотрелся. Начальника колонии среди них не было.
За его спиной, полукругом, стояли ещё шестеро охранников вооружённые и в полной боевой амуниции. Их присутствие в медблоке выглядело, мягко говоря, неуместным.
Поначалу я даже подумал, что мне это кажется и у меня глюки после недельного пребывания в капсуле. Впрочем, сколько времени я провёл в капсуле, мне сейчас было непонятно. Начальник колонии говорил про неделю, но где неделя там и две, а может, и больше.
Каждый из охранников был оснащён оружием, держал его сейчас в боевой готовности, словно они ожидали нападения на них прямо здесь, в помещении медицинской секции колонии.
Что-то внутри меня сразу напряглось…
Шестеро охранников для одного пациента, только что вышедшего из лечебной капсулы, – это, на мой взгляд, было явным перебором. Слишком их много на меня одного, слишком хорошо вооружены. Всё это выглядит так, как будто меня собираются отправлять совсем не туда, куда обещал начальник колонии…
Хотя, может, они сейчас будут поднимать заключённых из других лечебных капсул, но крышки капсул не открывались, и у меня появилось сомнение в этом предположении.
Мелькнула мысль, которую я тут же попытался подавить, но она всё равно укоренилась в сознании. Неужели начальник колонии передумал, хотя кто его будет спрашивать. Кто-то выше его решил, что продать меня Мидланду гораздо проще, чем держать здесь? Или, может, что-то произошло за неделю моего отсутствия? Что-то, что заставило их поменять свои планы?
Посмотрел на Кардая. О нём в колонии ходили разные слухи, но и раньше мне было понятно, что этот разумный привык исполнять, а не думать, и потому годится лишь для того, чтобы решать проблемы, когда начальству колонии требовалась грубая сила.
– Очнулся, – констатировал Кардай, и в его голосе не прозвучало ничего, кроме холодной злости. – Долго же ты приходил в себя.
Эти три слова были произнесены так, будто я совершил смертельный грех против его воли и помешал его планам. Теперь я оказался виноват, лишь потому, что решил, вернулся, в сознательное состояние. Я попытался сесть, собрав всю оставшуюся волю, но тело, плохо мне подчинялось, перед глазами на мгновение потемнело, мир завалился набок, пол и потолок поменялись местами.
– Не спеши, – сказал один из охранников за спиной Кардая, судя по голосу – совсем молодой парень, скрывающий неуверенность за уставной суровостью тона. – Медик сказал, тебе полагается, как минимум час на адаптацию. Это стандартный протокол при выходе из длительной лечебной терапии.
Какой длительной лечебной терапии? Ведь я был здоров? Мне начальник сам так сказал. Это что местный эскулап постарался и решил проводить надо мной свои эксперименты? Он мне в прошлые разы, когда я попадал к нему, не раз намекал на изучение меня, но был мною послан. А сейчас он решил, что ему ничто не мешает поэкспериментировать надо мной, раз я прохлаждаюсь у него в капсуле, и меня после отправят отсюда.
Или это приказ начальника, специально, чтобы я не выкинул чего-нибудь при транспортировке меня? Вон сразу семерых охранников прислал для моей отправки.
Кардай тем временем раздражённо покосился на коллегу, будто сама мысль о том, что заключённому вообще что-то полагается, была ему неприятна, словно она нарушала какое-то его внутреннее мироустройство.
– Некогда с ним нянчиться, – отрезал он. – Приказ предельно ясен. Поднять и подготовить к отправке в течение часа. Ровно часа, не больше и не меньше. Хочешь, запихивай его обратно в капсулу, а потом иди и объясняйся с начальством, почему назначенный им график сорван. А я буду здесь ждать твоего возвращения с большим интересом.
Молодой охранник промолчал и отвёл взгляд. Было видно, что он принял решение не спорить с Кардаем, а самому Кардаю, выполнять приказ начальника, судя по всему, было не по душе, по непонятной для меня причине.
– К отправке? – переспросил у него, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Так быстро? Мне казалось, у меня была ещё неделя? Может быть, две?
Так, я решил выяснить, сколько времени прошло, но моя уловка увы не сработала.
– Планы поменялись, – Кардай пожал плечами с видом, будто речь шла о перестановке мебели, а не об отправке разумного. – Транспорт оказался готов раньше срока, и начальство решило не тянуть. Твои неделя-две больше не имеют никакого значения.
Всмотрелся в его лицо, пытаясь прочитать в его глазах, врёт он или просто повторяет то, что ему сказал начальник колонии, не вдаваясь в подробности. Его глаза были пусты, в них не было ничего, ничего кроме пустоты. Получалось, он просто повторяет приказ, не вдумываясь в его суть. Кардай никогда не был силён в тонкостях, в понимании причин и следствий, в предвидении последствий. Зато он исполнял приказы буквально и без раздумий. Он был просто инструментом, похожим на кувалду, а кувалды не думают и не сомневаются, они просто вколачивают.
– А охрана, зачем в таком количестве? – я обвёл взглядом шестерых бойцов, старательно избегая резких движений. Тело по непонятной причине меня плохо слушалось.
– Приказ, – коротко ответил Кардай, и по тому, как быстро и сухо прозвучал ответ, я понял, он либо сам не знает истинной причины, либо знает, но мне её решил не сообщать. – Сказано усилить конвой при переводе особо охраняемых. Ты первый в списке особо охраняемых и особо опасных.
Эти слова были произнесены с явной издёвкой, словно он не верил в мою опасность, сейчас он видел меня таким, каким я был сейчас, ослабленным. Но приказ есть приказ, и его нужно выполнять, независимо от личного мнения.
– Значит, особо охраняемых, – повторил я медленно, не столько спрашивая, сколько проверяя реакцию Кардая на мои слова.
– А то как же, – хмыкнул Кардай без особой охоты продолжать разговор. Он уже потерял интерес ко мне. – Хватит болтать. Медик! – повысил голос, посмотрев по сторонам и как и я, не обнаружив медика. – Долго его ещё ты будешь готовить? У нас очень плотный график сегодня!
Из-за спины охранников выступил медик. Его халат был испачкан разноцветными пятнами, и запах от него исходил непонятный и неприятный. Пахло потом, чем-то химическим, и антисептиком вроде как будто он только вернулся с химического завода и там вместо дроидов там переносил тяжести. Сейчас он устало вытирал руки о халат.
– Показатели в норме, – доложил он, покосившись на приборную панель у изголовья мой капсулы. – Можно отключать системы поддержки. Но резко подниматься ему пока нельзя, тело не готово к нагрузкам. Я бы посоветовал ещё хотя бы сутки покоя, минимум двое суток для безопасной адаптации.
– Суток у нас нет, – отрезал Кардай, его тон не допускал возражений. – Час у нас максимум, даже уже меньше, это всё, что я могу тебе дать. Приводи его в порядок, одевай, и на выход. И поторопись, у нас мало времени.
Медик тяжело вздохнул, и в этом вздохе просквозила усталость от Кардая и профессиональное бессилие. Но спорить не стал, судя по всему, этот разговор между ними уже случался не раз, и исход был известен обоим заранее. Медику приходилось, повиновался тому, кто сильнее и имел больше власти.
Сам я приподнял голову, посмотрел на сковывающие руки и ноги кандалы. Они были застегнуты чересчур плотно и врезались в кожу и одновременно напоминали мне о моём статусе. Что бы ни случилось за эту неделю, пока я лежал здесь, а случиться, судя по количеству охраны, по срочности и всей этой спешке, могло многое. Ясно было одно. Объяснения, которые дал мне начальник колонии, перед тем как за ним закрылась дверь, теперь звучали как красивая, но самая обычная отговорка. Ему просто было нужно моё согласие на перевод, но, похоже, перевода в другую колонию не будет.
Медик, впрочем, вовсе не спешил выполнять приказ Кардая. Он словно не услышал его слова о часе, ни тем более о том, что час уже идёт полным ходом. Вместо того чтобы потянуться к панели управления лечебной капсулы, он взял планшет и принялся старательно заносить в него данные, которые продолжала выдавать информационное табло моей капсулы. Цифры бежали по узкому экрану капсулы сплошным потоком, он время от времени останавливал их, и что-то методично заносил в планшет.
– Ты что там копаешься? – недовольно сказал Кардай. – Я же сказал, приводи его в порядок. Ты глухой или просто делаешь вид, что меня не понимаешь?
– Секунду, – отозвался медик. – Это важно. Очень важно.
Что-то в его голосе – не в словах, а в той нервной торопливости, с которой он произнёс это, – заставило меня насторожиться сильнее, чем вид шестерых охранников за спиной Кардая. Это не было недовольство медика по поводу невыполненного лечения. Это было что-то другое.
Посмотрел на панель капсулы, насколько позволяло положение тела. Большая часть медицинских символов мне ни о чём не говорила. Но всего один график я всё же сумел разобрать, потому что его значение было понятно даже дилетанту. Кривая динамики массы тела. И то потому что он оказался подписан.
На прошедшей неделе кривая пошла резко вниз, почти отвесным падением.
Так вот, в чём дело. Слабость, которую я ощущал, не являлась следствием моего нахождения в капсуле. Она была следствием того, чем этот медик занимался последнюю неделю. Он меня исследовал. Ставил опыты, как на подопытной свинке, и делал это методично, точно так же как сейчас заносил данные в свой планшет, явно не желая, чтобы они пропали вместе со мной, отправленным в неизвестном направлении.
– Что за важно? – переспросил его Кардай, и в его тупом, но цепком взгляде впервые за всё время промелькнуло что-то похожее на интерес, а не на привычное раздражение. – Говори понятнее. Что там с медицинскими данными?
– Пациент терял массу тела быстрее нормы, – медик, оторвал взгляд от экрана, и на его усталом, испещрённом сеткой морщин лице читалось откровенное нежелание отвечать. – Мне всё нужно зафиксировать это для истории болезни. Иначе при передаче другим, там решат, что я его плохо лечил. Мне нужно всё задокументировать.
Кардая это объяснение, судя по всему, устроило, но оно противоречило отданному ему приказу. Отпущенное ему время, медленно, но верно истекало. Видимо, в этот момент он вспомнил именно об этом.
– Мне плевать на историю болезни, – отрезал он. – У меня приказ. Отключай! Я больше слышать ничего об этом не хочу. Отключай прямо сейчас!
Медик поджал губы, бросил на меня быстрый взгляд и потянулся к панели. Раздался негромкий щелчок, стали от спины отсоединятся разъёмы систем один за другим, а по телу прокатилась короткая болевая судорога.
– Резкое отключение может вызвать… – буркнул медик, обращаясь к охранникам, пытаясь их предупредить. – Шок, спазмы, возможна потеря сознания…
– Мне не нужна здесь медицинская лекция, – перебил его Кардай. – Мне нужен заключённый на ногах через сорок минут. Ровно через сорок минут, не больше. Взяли его.
Двое охранников, стоявших ближе других, шагнули к капсуле и без особых церемоний подхватили меня под руки. Их хватка была крепкой, не оставляющей места для сопротивления.
Медик дёрнулся было вперёд, в попытке остановить их или хоть как-то им помешать, но Кардай перекрыл ему своим телом доступ к капсуле.
– Постойте! Я ещё не снял все показатели, датчики всё ещё подключены… – возмутился медик, явно не собираясь сдаваться – Это может нанести ему серьёзный вред, я вас предупреждаю!
– Показатели подождут, – заявил Кардай. – А заключённый ждать не может. У нас график, и этот график нельзя изменить!




























