Текст книги "Третий. Том 7 (СИ)"
Автор книги: Indigo
Жанры:
Боевая фантастика
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 8
После произошла моя очередная встреча с начальником колонии в его кабинете.
– Ты представляешь, что творится в моей колонии? – спросил он, когда мы остались одни наедине в его кабинете. Его лицо выглядело серьёзным и озабоченным. – Это полная катастрофа для репутации учреждения!
После этих слов я задумался, это он так иронизирует надо мной или вполне серьёзно.
– Представляю вполне. Кто-то очень хочет меня убить и, похоже, имеет доступ к вашей технике и ресурсам колонии.
– Знаешь, сколько стоит один абордажный дроид на рынке?
– Понятия не имею. Наверно много.
– Очень много. Кто-то вложил приличные деньги в твою смерть.
Вот здесь меня посетили большие сомнения. У меня сложилось впечатление, что дроид меня пытался больше напугать и немного подстрелить, для того чтобы я не сомневался, что это покушение на меня.
– Вот ему не повезло, что я оказался достаточно живучим. Начальник, а ты проверил, как этот монстр вообще попал в коридор? Как его сюда доставили?
– Проверяю прямо сейчас. Кто-то из персонала явно помог. Это предательство, иначе быть не может.
– А кто конкретно им управлял?
– Пока не знаю, но узнаю обязательно. И когда узнаю… – он оставил фразу незаконченной, но угроза была предельно ясна и понятна. В его глазах горел огонь гнева.
А в моих глазах этот огонь гнева превращался в нечто другое. Ведь я понял, что именно начальник колонии первый заинтересован в том, чтобы избавиться от меня. Не просто же так он весьма настойчиво мне предлагал обмен и выкуп. Только у меня проскочила эта мысль как он предложил:
– Может, стоит принять предложение об обмене? Может, тебе выкупиться? А то в следующий раз пришлют что-нибудь покруче, что-то с ещё более мощным вооружением.
В ответ я только медленно покачал головой:
– Нет. Я намерен досидеть до конца своего срока, несмотря ни на что. Я не сбегу, я не сдамся. Здесь я в полной безопасности, пока вы руководите колонией.
Вернувшись в камеру, я обнаружил Кевина в явно взволнованном и встревоженном состоянии. Он сразу встал с койки, когда я вошёл.
– Ты где был всё это время? – спросил он с беспокойством в голосе. – Я слышал стрельбу… громкие взрывы… Я думал, что с тобой что-то случилось!
– Стрельбу? Взрывы? – Интересно, как он это мог слышать? Да и не было никаких взрывов. Впрочем, сарафанное радио работало в колонии быстро и очень любило многое приукрасить. – Кто-то пытался меня убить.
– Серьёзно? Это не шутка? Как это произошло?
Внимательно посмотрел на него. Слишком уж он интересовался подробностями нападения, его глаза блестели любопытством.
– А тебе зачем знать все детали? К чему тебе эта информация?
– Да просто… любопытно. Не каждый день в колонии случается такое.
– Ну теперь ты знаешь. Можешь считать это развлечением.
Лёг на свою жёсткую койку и закрыл глаза, делая вид, что сплю. На самом деле я слушал каждый звук.
Через час он тихо поднялся с постели и подошёл к двери. Очень тихо, почти неслышно, постучал каким-то особым ритмом – три удара, пауза, два удара. Дверь бесшумно открылась, и он мгновенно исчез из камеры. Я лежал неподвижно, делая вид, что сплю. Задумавшись о значении этого события, я незаметно уснул. Проснувшись ночью почти в полной темноте, я увидел, что Кевин спит на своей кровати, словно никуда и не уходил. Но я знал правду.
На следующий день ко мне подошёл Ори в столовой и сел за мой стол без приглашения.
– Слышал, на тебя вчера было серьёзное покушение? Говорят, чуть не убили? – спросил он, изучая моё лицо.
– Предай флотским – не дождутся, я их всех ещё переживу.
– Зря ты так, Клим. Ты ведь понимаешь, что они не остановятся.
– Ори, у меня было время подумать вчера. Пускай все идут куда подальше со своими предложениями! И никакого обмена на Пилигрим не будет. Пускай даже не мечтают об этом.
– Как скажешь, – ответил Ори подозрительно спокойно, словно он уже предвидел этот ответ. – Посмотрим, что ты скажешь через несколько дней. Мы позже поговорим об этом.
– А что будет через несколько дней? Что ты знаешь?
– Увидишь сам. И всё тебе станет понятно. – Ори собирался встать и уходить, но добавил серьёзным тоном: – Будь осторожен с твоим новым соседом Кевином. Он, похоже, с Мидландом дружит и с главным охранником.
После этого он встал и медленно ушёл, оставляя меня с множеством вопросов и подозрений.
Слова про Кевина не удивили меня. Я и сам давно подозревал, что мой новый сосед работает на кого-то, что он информатор или шпион. Особенно после его ночного поведения со стуком в дверь по определённому ритму. Теперь вопрос был только в том. Кому он докладывает и кто его нанял? А то, что он дружит с охраной, мне стало понятно сразу после того, как он ночью вышел из камеры.
Доев завтрак и закинув поднос в утилизатор, направился обратно в камеру. Кевин сидел на своей кровати и что-то читал на маленьком планшете, но как только я вошёл, быстро убрал планшет под матрас.
– А, ты, уже вернулся, – сказал он, натянуто улыбаясь. – Как дела? Как ранение?
– Поел, – коротко ответил ему и лёг на свою кровать.
– Слушай, Клим, – начал он после длинной паузы, – я думал об этом всю ночь… А может, всё-таки стоит серьёзно поговорить о побеге? Я не шучу. У меня действительно есть связи снаружи, разумные, которые помогут нам выбраться отсюда.
– Кевин, – перебил я его. – Знаешь, что мне больше всего нравится в нашей дружбе? Знаешь, что радует меня каждый день?
– Что? – он явно не ожидал такого поворота в разговоре.
– То, что она скоро закончится. Думаю очень скоро.
Его лицо на мгновение стало жёстким, холодным и отстраненным, но он быстро взял себя в руки и вернул на лицо маску дружелюбия.
– Не понимаю, о чём ты говоришь. Что ты имеешь в виду?
– Всё ты прекрасно понимаешь. И очень хорошо понимаешь. Причём закончиться весьма плачевно для тебя.
– Клим, о чём ты вообще? Объясни нормально!
– Всё о том же. О твоих связях. О Мидланде. Честно говоря, я не собирался с ним разбираться. Мне было нужно тихо и мирно досидеть до конца срока, но ведь припугнуть его мне ничто не мешало. И припугнуть его, как мне показалось, я сумел.
Несколько дней я ждал новых нападений, новых попыток убийства. Думал о том, на что намекал Ори. Но реальность оказалось совсем иной, совсем не такой, что я ожидал.
В один из дней в колонию привезли довольно большую партию новых заключённых. В этом не было ничего необычного или странного, их привозили сюда еженедельно, иногда даже по два раза в неделю. Никогда не обращал внимания на вновь прибывающих, все они были для меня единой безликой массой не интересующей меня.
Направляясь в столовую за едой, я взял поднос с обедом и осматривался в поиске свободного столика, где можно было бы поесть спокойно и в одиночестве. За одним из ближайших столиков сидел огромный здоровяк. Поначалу я не обратил на него никакого внимания, просто один из многих заключённых здесь. Но когда он немного повернул голову в мою сторону и мне удалось рассмотреть его лицо. Я узнал его сразу. Бари. Живой и здоровый, сидел в одиночестве и спокойно обедал, как будто ничего в этом мире не произошло. От удивления я чуть не уронил содержимое своего подноса на пол.
Сел напротив него без всякого приглашения.
– Ну что урод, а я думал, твой труп разлагается где-то в песках пустыни, а ты как-то умудрился выжить там тварь! Как ты вообще здесь оказался? – заявил ему, не скрывая своей ненависти.
Бари поднял голову от своей тарелки и посмотрел на меня с усталой, презрительной усмешкой. Его глаза были холодными и бездушными.
– Отпуск Варгос, – проговорил медленно, растягивая слова. – Ну надо же. Живой и здоровый. Я-то думал, что ты точно там в песках остался. И что ты там не выживешь.
– Да, я выжил, несмотря на твой выстрел, – ответил ему, чувствуя, как в груди разгорается знакомый огонь ярости. – Жаль только, что, то же самое я не могу сказать о твоих дружках. О парнях, которых ты бросил там.
Бари криво усмехнулся и покачал головой:
– Ну что ж, значит, судьба свела нас снова, мой старый друг. Хотя я надеялся больше тебя никогда не встретить. Думал, что ты мёртв.
– А я, наоборот, мечтал встретиться с тобой ещё раз, – процедил я сквозь зубы, глядя прямо ему в глаза. – Мечтал долгое время. Чтобы закончить то, что ты там начал. Чтобы поймать твою башку в перекрестье моей винтовки.
– Отпуск, не надо здесь устраивать сцен, – спокойно сказал Бари без всякого раскаяния в голосе. – Мы оба знаем, что всё это было там, это просто работа, а не личное. Всего лишь бизнес и ничего личного.
– Бизнес? – злобно спросил в ответ. – Ты называешь попытку убийства меня бизнесом?
– Ты был предателем. Ты сдал нас всех там, в пустыне. Поэтому я решил, что ты должен умереть.
– Я никого не сдавал! И никогда не был предателем! – взорвался я.
В столовой мгновенно стало тихо, несколько сотен заключённых обернулись в нашу сторону. Все глазели на нас, как на цирковое представление.
Бари встал, его массивная фигура возвышалась надо мной. Он был выше меня на добрых две головы и гораздо тяжелее.
– Сядь, мальчишка. Не время и не место для ссоры.
– Как раз время! Здесь и сейчас! – рыкнул я в ответ и бросился на него с кулаками.
Мой первый удар пришёлся ему прямо в челюсть, но в тот же момент острая боль прошила мою правую руку, ведь я полностью забыл о ранении от дроида. Бари не растерялся и ответил мощным хуком в корпус, от которого у меня перехватило дыхание и помутилось сознание. Но я устоял на ногах, отскочил в сторону и тут же бросился в новую атаку.
Мы сцепились, опрокидывая столы и стулья. Пища разлеталась во все стороны. Другие заключённые отскакивали в стороны, кто-то выкрикивал поощрения. Бари был сильнее и раза в два тяжелее, но ярость придавала мне сил и решимости. Я пытался достать его короткими, быстрыми ударами, но повреждённая рука не слушалась. Зато другая рука работала хорошо, очень хорошо. Бари тоже не отставал и быстро заметил, что я дерусь одной рукой, и начал интенсивно бить именно по раненому плечу.
Драка продолжалась не больше минуты, хотя мне казалось, что прошла вечность. Вдруг рабские ошейники на нас обоих активировались одновременно. Электрический разряд пронзил моё всё тело, мышцы свело судорогой, дыхание перехватило. Мы оба начали кататься по полу, дёргаясь в болезненных конвульсиях.
– Прекратить! – прозвучал громкий голос через динамики по всей столовой. – Всем немедленно разойтись!
Надзиратели с электрическими дубинками и тяжёлым вооружением ворвались в столовую. Нас с Бари подняли с пола и развели в разные стороны. Я едва держался на ногах, по телу всё ещё бегали остаточные электрические разряды, парализуя мышцы.
– Варгос! – рявкнул старший надзиратель, голосом который не допускал возражений. – К начальнику! Немедленно и без разговоров!
Несколько минут спустя я сидел в знакомом кабинете начальника, пристёгнутый к стулу. Начальник смотрел на меня с выражением глубокого недовольства и разочарования на лице.
– Вот объясни мне, какого чёрта ты устроил драку в столовой? Перед всеми заключёнными? Ты же обещал мне вести себя тихо и мирно, досиживать свой срок без проблем!
Тяжело вздохнул, потрогал больное плечо, которое сейчас сильно болело и только потом ответил:
– Начальник, а ты знаешь, кто такой этот Бари?
– Знаю. Бывший боевик, наёмник. И что?
– Он пытался меня убить. Когда я был в его подчинении в пустыне.
Начальник нахмурился, его выражение лица изменилось:
– Рассказывай подробнее. Мне нужна вся информация.
– Мы работали в одной группе наёмников. Получили боевое задание. Он был нашим командиром. По контракту нам обещали хорошо заплатить, приличную сумму кредитов. Но когда там в песках мы нарвались на засаду, этот ублюдок решил, что я предал его и весь отряд. Выстрелил по мне из пушки бронетранспортёра, а сам свалил, спасая свою шкуру. Бросил меня раненого умирать там в песках медленной и мучительной смертью, под палящим солнцем пустыни.
– И ты решил отомстить ему? Вот поэтому напал на него?
– А как бы ты, начальник, поступил на моём месте? – спросил у него, глядя ему прямо в глаза. – Да это разве отомстить? Мы просто ласково обменялись мнениями. Вот встретились бы мы где-нибудь в другом месте, где нет надзирателей и ошейников…
Начальник долго молчал, изучая моё лицо, словно пытаясь понять, правду ли я говорю. Потом тяжело вздохнул.
– Понимаю твои чувства, Отпуск. Я понимаю твою ярость и желание мести. Но здесь действуют мои правила. И драки в столовой перед всеми узниками недопустимы. Это подрывает авторитет администрации.
– Извини, начальник. Просто увидел его, и у меня полностью крышу снесло. Я потерял контроль над собой.
– На этот раз обойдёмся без изолятора и наказания. Но если это повторится, я буду вынужден принять суровые меры.
– Не повторится, начальник. Слово даю.
– Слушай, парень, может тебе пока не поздно выкупиться отсюда? Может, ты передумал и хочешь выйти? – спросил начальник неожиданно.
– Выкупиться? У меня нет ни креда? О чём ты говоришь?
– Ну да, выкупиться и выйти. Пока на тебя не повесили более серьёзную статью вроде терроризма или организованного убийства.
– Да какой терроризм? Меня просто подставили. Я ничего не делал.
– Я всё понимаю и даже верю тебе, но есть серьёзная проблема. Сегодня был один дроид, а завтра будет два или больше, я не смогу перекрыть всё и всех.
– Я это понимаю, но для меня сейчас здесь самое безопасное место в целой галактике. Поят, кормят. Поэтому я ни ногой отсюда.
– Зря ты так. Давай я договорюсь с имперской закупочной компанией, и они заберут тебя отсюда. Дам я им команду, и они тихо вывезут тебя отсюда.
– Это шутка? От них я уже получил такую небольшую ампулу с ядом. Так что отвезут они меня не очень далеко отсюда, там прикончат и прикопают. Так что идут они сами куда подальше. А я буду здесь сидеть до конца положенного мне срока.
Начальник недовольно вздохнул и покачал головой:
– Хорошо, я понял твою позицию. Иди к медику, пускай посмотрит твоё плечо и заново перевяжет. А потом обратно в камеру.
Бросил взгляд на ноющее плечо. Там даже сквозь арестантскую куртку проступила кровь.
Как только за охранниками закрылась тяжёлая бронированная дверь и гулкие шаги его и надзирателей стихли в длинном коридоре, начальник колонии Харт позволил себе то, чего никогда не делал в присутствии заключённых. Он расслабился в кресле и прикрыл глаза.
Несколько секунд тишины, редкая роскошь на этой работе. Именно в этот момент панель, встроенная в поверхность стола, тихо запищала, издав характерный двойной писк, который Харт давно научился ненавидеть. Не потому, что этот звук ему был неприятен. А потому что этот конкретный сигнал означал одно его вызывает Оверт.
Харт потёр лицо ладонями, встал, одёрнул форменный китель и нажал на кнопку приёма. Голографическая проекция над столом развернулась в долю секунды, появилось сначала белёсое марево помех, которое преобразовалось в чёткое изображение. Вице-президент корпорации «Гармония» Оверт материализовался над столом в половину своего натурального роста. Сухощавый разумный за шестьдесят, с тем выражением на лице, которое бывает только у разумных, привыкших думать, что креды решают любую проблему. Его серые глаза были холодны и расчётливы, как всегда.
– Ну как дела с этим Отпуском Варгосом? – произнёс он без приветствия, будто они говорили пять минут назад.
– Плохо, – честно ответил Харт.
Оверт слегка поднял бровь, жест, который у другого разумного означал бы удивление, а у него обычно означал раздражение. В его глазах мелькнул знакомый блеск неудовольствия.
– Ты предлагал ему выкупиться?
– Предлагал и не раз. По всей форме, как вы и говорили. Разложил перед ним варианты, – Харт говорил спокойно, уверенно, как докладывают о погоде, хотя ничего такого он не предлагал, заранее понимая, каким будет ответ. Он знал этого парня достаточно хорошо. Знал, что тот умён и осторожен.
– И как он?
– Категорически отказался. Без колебаний. Я бы даже сказал с отвращением.
Глава 9
Оверт медленно откинулся на спинку кресла на том конце связи. Харт видел, как напряглись мышцы у него на голове.
– Почему? – спросил он, нахмурив брови. – Они же вроде вместе работали. Они выкупили его в прошлый раз и предложили цену больше других?
– Он считает, что именно они хотели его прикончить, – ответил Харт, чуть помедлив. – И что именно они поместили ему капсулу с ядом под кожу. Вот его ответ.
Он показал ему ответ Отпуска, потому что, начальник, похоже, засомневался.
– А это сделали они?
– Неизвестно, – Харт пожал плечами. – Могли они. Могли и в полиции, до того как он к нам попал. Медик ничего не может сказать точно. Говорит, технология не маркированная, такое оборудование есть у любой серьёзной структуры. Что у одних, что у других. Одним словом, у всех был и доступ, и мотив. И вот в этом суть проблемы. Недостаточно улик, чтобы установить истину. А без истины никакие наши действия не будут достаточно обоснованы.
– А сам он что говорит о капсуле с ядом? Требует разбирательства?
– Требует? Нет, он даже слова об этом не сказал. И это странно. Обычно разумные, когда узнают о смертном приговоре, хотят знать причину. Хотят справедливости. А он ничего. Молчит. Как будто это для него ожидаемое развитие событий.
– А что он знает о капсуле с ядом?
– То же самое, что и медик сообщил мне, а я вам. Но это даже хорошо. Что мы можем? Любая попытка – это уже прямой конфликт либо с имперской корпорацией, либо с полицией. Кто бы ни установил ему эту капсулу с ядом, они узнают о разбирательстве немедленно. Вообще, я считаю, что тот, кто это сделал, хотел подставить нас и повесить его смерть на нас. Медик сказал, что если бы охранники притащили его минут на десять позже, и к нам бы прилетел свежий труп. И у полиции было бы больше десятка свидетелей из числа заключённых и охранников, подтвердивших в суде, что он прилетел к нам живым и здоровым, а скончался уже у нас. Так что вся вина за его смерть легла бы полностью на нас, и нам точно было бы не избежать расследования. А это была бы катастрофа. Расследование с привлечением внимания имперской администрации означает подробную проверку всей деятельности колонии. Думаю, вы понимаете, после такой проверки вскроются дела, которые лучше оставить в тени. Если вас интересует моё мнение, то я думаю, что имперцы так хотели подставить Мидланд и под этим предлогом организовать проверку у нас.
Оверт задумчиво молчал, и Харт видел, как тот обдумывает эту деталь. На лице вице-президента не отражалось ничего, только едва заметное движение желваков. Это было его способом думать. Харт это знал.
– Тогда понятно, почему он не хочет выходить, – сказал Оверт, сцепив пальцы на столе. – Если он осознаёт риск, то его решение логично.
– Думаю, он это и сам прекрасно понимает. Парень он неглупый. У него острый ум и хорошо работающий. Он просчитал все варианты и выбрал наименьшее из зол.
– Одни убытки, – процедил Оверт тоном разумного, подводящего итог неудачной инвестиции. – Вот я тебе сразу сказал, что от него будут одни проблемы. Как от той Пилигрим. Помнишь?
Харт помнил. Ещё бы ему не помнить. Восстановительные работы в четвёртом секторе до сих пор не завершены, а это был самый ценный для них сектор. Эта история стоила им колоссальных денег и едва не стоила ему должности.
– Половину колонии разнесли из-за неё, – продолжал Оверт, и в его голосе появилась та неприятная задумчивость, с которой он обычно считал убытки. – Одни расходы. И чувствую – здесь начнётся то же самое. Если уже не началось. У меня есть интуиция, Харт. И эта интуиция мне сейчас подсказывает, что ничего хорошего из этой ситуации не выйдет.
– Не исключено, – согласился Харт. – С Пилигримом была такая же ситуация. Там был конкретный враг и конкретный штурм. Было понятно, кого ждать и откуда. Здесь всё сложнее. Врагов у него, судя по всему, несколько, и они между собой не координируются. Это значит, что атаки будут разрозненными, непредсказуемыми. Могут приходить волнами, когда мы к ним не готовы. Первый удар мы сможем пережить. Второй, может быть. Но если последуют третий, четвёртый, пятый?
– Тем более незачем нам быть мишенью, – поморщился Оверт. – Добровольно он не уйдёт?
– Категорически нет. Он это понимает не хуже нас, что за стенами колонии его прикончат раньше, чем он дойдёт до ближайшего транспортного узла. Не одни, так другие. На планете слишком много тех, кто желает его смерти. Внутри колонии хотя бы есть приличный уровень безопасности. Это его единственное преимущество.
– Так зачем ждать, пока одни или другие нападут на колонию? – сказал Оверт и в его глазах появился тот расчётливый блеск, из-за которого Харт никогда не любил эти разговоры. Этот блеск означал, что Оверт готов рассмотреть радикальные решения. – Продай его. Какой-нибудь корпорации. Тихо, без огласки. Пусть сами с ним разбираются. Это будет выглядеть как транспортировка в другую колонию. Никто и не узнает о реальной сделке.
Харт медленно покачал головой.
– Он на планете слишком известен. Это главная проблема. Его знают журналисты и если не все, то многие и почти все корпорации в том числе. Его история, его репутация, его способности – всё это известно. Любой корпорации, предложи им его, сразу откажутся. Если не сразу, то, как только наведут о нём справки и поймут, какую проблему они приобретут. Никто не захочет быть мишенью. Никто не захочет иметь дело с разумным, у которого столько влиятельных врагов.
– Погоди, есть же корпорация, которая выкрала Пилигрим у тебя? Они готовы обменять её на него. Может, с ними договориться? Может, они найдут применение парню?
– Я не пойму, вы хотите её вернуть обратно? – спросил Харт с оттенком беспокойства в голосе.
– Да ты обалдел, что ли? Хочешь, чтобы остатки колонии у нас разнесли? Просто продай его им. Отделайся от проблемы.
– У меня есть сильное подозрение, что это никакая не корпорация, а сами Имперцы или Мидланд ведут свои игры. Скорее второе. Мидланд выкрал её, а теперь хочет ещё и получить его, заодно подставив имперцев. Думаю, нам влезать в эти их разборки крайне опасно. Мы просто станем пешками в их разборках, с последствиями которые не сможем предугадать. Если мы продадим парня, Мидланд получит то, что хочет, а имперцы будут в бешенстве. Сделаем, наоборот, будет то же самое, только в другую сторону. Если мы оставим его здесь, Мидланд будет нас атаковать или имперцы. В любом случае мы в проигрыше.
Оверт помолчал, он видел, как Харт взвешивает варианты, рассчитывает убытки, прикидывает риски. Это был его привычный способ работать. Холодный, расчётливый, лишённый эмоций.
– Да, если это так, влезать в это крайне опасно, – согласился Оверт со вздохом. Этот вздох выразил всю его разочарованность ситуацией. – А если в другой системе? Там, где его не знают? Может, всё-таки попытаться переместить его в другое место?
– Транспортировка – это уже операция. Нужны документы на перевод, конвой, транзитные разрешения. На каждом уровне разумные, которые могут продать информацию. Слишком длинная цепочка для того, чтобы оставаться тайной. Слишком много возможностей для утечки информации. Любая попытка перевести его будет известна чуть ли не до её начала. Думал я об этом. Считаю это сложно, почти невозможно.
– Так придумай что-нибудь, – сказал Оверт с лёгким раздражением в голосе, каким говорят с подчинёнными, которые приносят только проблемы. – Ты ведь начальник колонии, не так ли? Это твоя работа, решать проблемы.
– Рад бы, – произнёс Харт, – но есть проблема, которую я не могу обойти. Он несовершеннолетний.
Оверт вопросительно посмотрел на него.
– А его опекун – лейтенант службы безопасности флота, – продолжил Харт. – Без его согласия и его подписи любая операция с заключённым будет незаконной. Не то чтобы нас это раньше особо останавливало, но флотское СБ – это не наша местная полиция. Эти умеют работать. Эти умеют искать. И если мы попробуем что-то с парнем сделать без согласия его опекуна, флот пришлёт к нам проверку. Серьёзную проверку.
– Насколько плотно лейтенант следит за делом? Он вообще в курсе текущего положения подопечного? Может, он просто формально опекун и не вмешивается?
– Получает ежемесячные отчёты о состоянии подопечного, как требует регламент. Последний отсчёт отправился к нему десять дней назад. Там ничего критического не было – стандартная обстановка, карантинный период. Но если что-то изменится, он имеет право запросить внеплановую проверку. И мы обязаны её предоставить.
– То есть он может в любой момент приехать лично?
– Теоретически – да. Но на практике офицеры флотского СБ редко летают в колонии лично. Предпочитают дистанционный контроль. Пока всё в рамках регламента – вмешиваться не станут. Они лениво следят за своими подопечными издалека. Но это до момента, пока что-то не случится.
– Так заплати ему, – сказал Оверт просто, будто предлагал купить кому-то стакан воды. – Найди подход, предложи сумму. У каждого есть цена.
– Можно попробовать, – осторожно ответил Харт. – Но у меня нет на него выходов. Ни прямых, ни косвенных. Флотское СБ с кем попало в неформальный контакт не вступят. Особенно по вопросам, касающимся их подопечных. Слишком рискованно для них же самих. Если офицер примет взятку по делу подопечного и это всплывёт, конец карьере, а возможно, хуже.
– Значит, нужно предложить так, чтобы не всплыло. Нужно найти способ, при котором офицер никогда не узнает, что это была взятка. Может быть, сделать это выглядящим как оказание какой-то услуги?
– Это легко говорить, – без особой дипломатии ответил Харт. – Труднее сделать, когда у тебя нет ни контакта, ни посредника, ни понимания, что этот разумный вообще из себя представляет и чего хочет в жизни помимо службы. Я не знаю, чем он живёт. Не знаю, какие у него слабые места. Не знаю, в чём его уязвимость. Без этого никакой подход не сработает. Любое предложение будет выглядеть как угроза его репутации и карьере.
Оверт помолчал. Харт видел, как тот что-то взвешивает, перебирает в памяти. Оверт был разумным, у которого были связи везде. Он работал десятилетиями, и многие его решения и сделки создавали для него долг или должника.
– Понимаю, – сказал наконец Оверт. – Ладно. Попробую выйти на него сам. Есть у меня одна старая возможность. Разумный, который может организовать правильное знакомство, не напрямую, а через несколько рук. Может, поможет. Может, найдётся что-нибудь на этого лейтенанта.
– А если не поможет? – осторожно спросил Харт, слегка приподняв бровь. – Что тогда?
– Тогда, – произнёс он медленно, как, взвешивая каждое слово, – мы будем вынуждены решить эту проблему другим способом. Более радикальным способом. Но к этому мы придём, только если первый вариант полностью не сработает. Даю тебе две недели. За две недели я должен знать результаты. Ясно?
– Ясно, – кивнул Харт.
Оверт чуть прищурился, именно так прищуриваются, когда не хотят отвечать прямо, но и молчать тоже было не нельзя. Это была одна из его привычек, которые Харт выучил наизусть за годы совместной работы. Секунда молчания перед ответом означала, что он делал выбор. Выбор тщательный, продуманный, взвешенный.
– Тогда будем думать иначе, – произнёс он тоном разумного, обдумавшего проблему со всех сторон. – Но сначала давай разберёмся, с чем именно мы работаем. Расскажи мне о нём подробнее. Не то, что в деле написано – это я и сам прочту. Там они все выглядят одинаково. Расскажи, что ты о нём думаешь на самом деле. Ты с ним говорил лично. Каков он на самом деле, когда никто за ним не смотрит?
Харт помедлил, подбирая слова. Вопрос стал для него неожиданным. Оверт обычно интересовался цифрами, рисками и суммами, а не характерами. Такой подход был ему совершенно несвойствен. В его лексиконе обычно не было места для подобных оценок. Харт всегда думал, что он жил числами, вероятностями, математикой деловых операций. Но сейчас явно что-то сдвинулось в его мышлении.
– Умный, – начал Харт медленно, тщательно подбирая каждое слово. – Он не по-детски умный. Держится спокойно, но это не безразличие – он всё время считает. Оценивает, просчитывает варианты. Я таких видел немного за почти двадцать лет в тюремной охране. Считаные единицы. Очень опасен. Я видел запись, как на него напал падальщик, один из авторитетов у местных падальщиков. Так, он с ним разобрался, не приложив никаких усилий. Словно искоренил назойливое насекомое, которое надоело видеть ему. Спокойно и хладнокровно.
– Что именно он просчитывает? – спросил Оверт, проявляя интерес, который уже казался Харту непритворным.
– Пути выхода, – ответил Харт. – Расстановку сил. Кто чего хочет и чем можно воспользоваться. Я видел это в его глазах, когда я делал ему предложение. Он слушал меня внимательно, но я отчётливо понимал. Он искал в моих словах не выгоду для себя, а ловушку. Не соглашался не потому, что ему не нравились условия. Условия для него были выгодны и привлекательны, но он их даже слушать не стал. Потому что не верит ни одному слову, которое исходит от тех, кто сделал это предложение, заинтересованных в его перемещении отсюда. Это был не отказ, из упрямства или гордости. Это была осознанная подозрительность.
– Осторожен, – констатировал Оверт, произнеся слово так, как произносят диагноз болезни.
– Параноидально, – уточнил Харт с лёгким движением головы. – И при этом совсем не труслив.
– Говоришь, опасен в семнадцать лет? – осведомился Оверт, и в его голосе прозвучала нотка скептицизма, смешанного с интригой.
– Очень, – ответил Харт уверенно.
– Именно поэтому за ним охотятся, – пробормотал Оверт, скорее себе, чем Харту. Он откинулся на спинку кресла, ища удобное положение, которого не было и не могло быть в этом разговоре. – Ладно. Значит, добровольно не пойдёт, продать напрямую не выйдет, опекун стоит поперёк дороги. Давай системно, как всегда. У него есть родственники? Кто-то близкий, через кого можно надавить? Брат, сестра, тёти, дяди? Кто-то, кто ему небезразличен?
– Я проверял тщательно, – отозвался Харт, и в его голосе звучала уверенность разумного, тщательно выполнившего свою работу. – Родителей у него нет. Других родственников в реестрах тоже нет. Никаких. Ни единого упоминания в документах.
– Совсем никого? – В голосе Оверта мелькнуло что-то похожее на профессиональный интерес, то самое выражение охотника, учуявшего след. Это заинтересовало его больше, чем ожидалось. Его плечи немного подались вперёд. – Странно для парня его возраста. В семнадцать лет обычно ещё какие-то связи с родственниками остаются.
– Ничего странного, если знать его историю, – сухо ответил Харт. – Он вырос не в том месте, где заводят семейные альбомы. Он дикий. Совершенно дикий.




























