Текст книги "Вестник (СИ)"

Автор книги: Greyser

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Глава 38

Опора под затылком была жёсткая. Шеи коснулась медицинская перчатка. Темнота и теплота.

Роджер в остолбенении, напрягшись, посмотрел на люминесцентную лампу. Голая грудь парня была измазана в прозрачном геле. Холодные пластины дефибриллятора нагрелись при контакте с кожей. От жизни родилась усталость, она и потянула в сон.

Качка мотала голову, как вдруг, Тревиса бросили на пол. Вестник поднял руки, кандалы дали знать о себе весом. Охрана ушла, замок клетки захлопнулся. Пока силы возвращались, вниманию упала универсальная доска. И кровать, и стул в одном. Воронка из жести со вкопанным сливом.

– Ты живой? – донеслось от угла.

Нимбри сидела в тени. Но появление напарника её взбудоражило подняться. Колодки висели на ногах, но между ними не было привязи. Она нависла над парнем, с толчком схватившись за него. Пепельные волосы как могли закрывали взгляд. Тишина напрягала.

– Ним… Я не знаю, что ты сейчас чувствуешь. Но я не хотел тебя обидеть теми словами.

– Я боюсь сесть.

– Что?

– Можно, можно я сяду? На твои колени.

Роджер подогнулся вперед. Сверху была всё та же хрупкая девушка. Кивок.

Вестница плюхнулась вниз, запустив руки в перегонку. Цепь была в её грязных ладошках. И тут, по шее пробежало что-то чёрное. По самым венам до кончиков пальцев. Ржавчина ссыпалась. Как сломав преграду, Нимбри с этой возможностью коснулась Тревиса.

– Были бы мы простыми прохожими, – гладила она его по лицу:

– Я бы забила тебя до смерти чем-нибудь.

– Всегда знал, что романтика убивает. В прочем, нам обоим это уже не страшно. Ты согласна?

– Будешь задавать вопросы с таким щенячьи взглядом, сама выпрыгну из поезда.

– Тогда будем кататься только на самолётах…

Подпорка мягкого места девушки подняла её голову на уровень света из окна. Нимбри обомлела. Белый круг намокал во мраке на четверть.

– Даже на корабле нельзя. А я бы хотел на паруснике покататься. Прям как отец по рассказам мамы.

– Мореход, таинство затянулось. Не забыл, нам ещё нашего вызволять.

– Угу. Ещё мгновение и сразу.

Вестница, не умея держать злобу, рявкнула и, не найдя более гуманного и в тоже время болезненного способа, схватила Роджера ногтями за щёку.

– Ай-ай-ай!

– Умудряешься же ты за несколько часов достать со своей романтикой. Даже подумать не даёшь, а стоило бы.

– Это что, значит нет?

– Я сказала, дай подумать.

– Ай-ай, я понял-понял!

– Вставай. Пока устраиваем побег, я подберу слова, чтобы тебе всё высказать.

– Только сама слезь.

Девушка прямо-таки вскочила с места и обернулась к входной створе камеры. Прикосновением она искала замок.

– Эй-эй-эй, – по стенке за спиной Тревис поднялся на ноги, которые всё ещё были закованы:

– Здесь охрана ходит. Заметят, что ты сломала дверь, опять будем дружно лежать в отключке. Лучше освободи мне ступни.

Часы тикали, но даже с вернувшейся свободой в движениях наилучшей идеи для поисков пока не нашлось.

– Слушай, здание же прямоугольное, – подметила Вестница.

– Заметно.

– Заключенные прямо за стенами, по бокам, сверху и снизу. Может, попробуешь попрыгать и посмотреть?

– Рисково. Если буду проверять каждого, кто-то проснётся. Да и не хочу оказаться на чьём-то горле. По той же причине.

– Неужели нет способа Вестнику быстро отыскать Вестника, а?

– Есть, но он для более открытых встреч. Поняла, да?

– А почему, тогда, я вообще пришла к той мысли? Про прыжки.

– Не знаю. Сказала бы ты сейчас точное его местоположения, ответ был не изме…

– Северный блок. Камера… Мм… 1…

– Серьёзно?!

– 17…

– Ладно-ладно. Держись, – рукой парень уволок девушку поближе и, взявшись за её спину, сомкнул глаза.

Покой тактично нарушался храпом. Темнокожий преступник мирно спал, давно почив признание своей вину. Шорох встрепенул его нос. Заключённый почесал его, попутно лёгши на бок. Голова Нимбри дёргалась от до обрыва мышц напряжённой шеи. Вестница поскользнулась на сене из-под матраса сразу после прыжка. Как на крючке она повисла на пальцах Роджера, тянущего за её одежду. Вернувшись на опору, девушка шепливо возразила:

– Мог бы и подождать! Камера 173.

– Прости. Слишком уверился в твои слова. Я и сейчас в них верю, но в тот момент… Пофиг.

Смертный заключил Сумрак в объятия.

– Поменьше шансов упасть. Я это ещё после первого раза уяснил.

– Первый раз же у нас разный?

– Это тебе решать.

– Эй!

Пара испарилась в клубе дыма. Дышать стало труднее. Кирпичная коробка едва-едва отдалялась от локтей в ширину. К затылку из отверстия у потолка лились проблески городских огней. Толстостенная клёпанная пластина заглушкой отделяла этот карцер от остальных помещений. Тревис уже размышлял о том, как её выкорчевать, но Нимбри ткнула его в плечо. Веко Вестника скривилось от абсурдности.

– Ну хоть по прикиду понятно, кто перед нами.

Железная паутина окружала повисшего и сидящего на коленях одновременно человека. Руки закреплены за спиной, но самое необычное крепилось на его торсе. Гладкий половинчатый панцирь, как сосуд, покрывал его от пояса до шеи. Передняя и задняя часть была скреплена толстыми болтами с заваренными шляпами.

– Мне подарят освобождение парочка англоговорящих, – урчаще огорчился пленник и запрокинул голову назад, дабы из-под низа рассмотреть пришедших.

– Давно я не встречал иностранцев, понимающих нас.

– Не прячьте разочарование. Вы мне радости не приносите.

– Но лучше бы и дальше не встречал.

Щетинистая улыбка появилась на смуглой коже. За густой чёлкой глаза закованного поднялись к глазам парня.

– Неудачное вышло знакомство. Меня зовут Нимбри, а моего… Недружелюбного напарника Роджер.

– Не всякий рабочий рад подачкам от зодчего.

Тревис пфыкнул.

– Харахти Бабейфми Маскини Мухвна Идогб. Прошу вас, милейшая, освободите меня. Мы одной стаи, что чувствуется в вашей стати. Вам по силам снять эту ловушку.

– Видишь? Капелька доброты и все к тебе уважительны.

– Угу.

Скрепящий песок стучал об пол, смягчая давление половин. Девушка растащила части, уложив их без лишнего шума. Пленник освобождён.

– Помог, так помог.

– Я думал, что здесь ты налаживаешь контакт.

– Благодарю вас. Мне бы не удалось выбраться без вас.

– Как много лести. Ты нам что, пылесос пытаешься продать?

– Нет. Просто лесть – самый простой способ отвлечь.

Не успели Вестники опомниться, как затылок заключённого стал больше. Спина расширялась, а из рук вылезли пальцы. Из человека в оранжевой тюремной робе вылез ещё один в той же оранжевой робе. Не взглянув, он толчком плеча вынес стену перед собой. Изначальное тело упало наземь, а вырвавшийся скатился вниз по откосу, оставив только осыпавшуюся стену за собой.

–مهلا! اللعنة! القلق! الهروب! – на обвал вдалеке отозвались охранники. – Капелька доброты и все ко мне уважительны. Ещё сбежать, правда, пытаются и попутно мозги пудрят. – Ну прости! – на недовольство девушка подскочила ближе:– Я думала, что он показывает искренние чувства. Тревис губами коснулся её щеки.

– Вот так искренние чувства показывают, а то было враньём. Даже без мелкого шрифта понятно было.

Пощёчина.

– Это было тоже искренне, если что.

Нимбри легла на свою подставленную ладожку, в темноте не стесняясь краснея.

– زنزانة العقاب ، اللعنة!

– Надо валить.

– Побежим?

Затворы загрохотали.

– Поздно, – парень рывком взялся за ногу Вестницы и локоть бессознательного Вестника.

Отель. Девушка снова чуть не упала.

– Знаешь, я только заметил. Сколько времени ты нервничала, но твои прикосновения больше не приносят боли.

– Это очень плохой флирт.

Нимбри повисла на шее Вестника.

– Тогда уж приму своё поражение.

– Подожди.

Неожиданно, она прикоснулась к его губам. Насильно закрыв глаза, Вестница удерживала поток эмоций.

– Вот, – выдохнула Нимбри:

– Это за внимательность.

Девушка отскочила назад, пожелав не перегнуть палку, но Роджер поймал её на робком уходе. Мальчиковская настойчивость обхватила дрожащую спину. Второй поцелуй был более серьезной точкой в конце их дружбы.

– Грубовато?

– Немного.

– Прости.

– Уже ничего. Мне надо в душ.

Руки быстро, почти стыдливо, отпустили её.

– А я… А я положу нашего друга где-нибудь.

– Точно.

На шезлонг у бассейна тело положили, укутав в несколько полотенец.

– Ну вот, – потирал ладони парень:

– А то не хватало ещё араба раздевать.

В полную воды и покрытой пеной ванну с трепетом погрузилась одна, а затем и другая обнажённая ступня Нимбри. Расслабление волной омыло её, когда она легла в керамическое окружение. Отдых тянул всё ниже и ниже. Вдох, и девушка полностью погрузилась под гладь. Пузыри разбивали отражение на сотни кусочков. Взгляд не отрывался, но вот с чувством удовлетворение подступала тяжесть. На грудь будто положили камень. Пока в это время много больший камень блестящей Луны в отражении почти полностью не наполнился мраком. Вестница вырвалась наружу. Сеанс гигиены окончен. Белый ворсистый прямоугольник ткани завернулся вокруг её груди, свисая вниз. Нимбри посмотрела в зеркало. К удивлению её волосы не ощущались мокрыми. Влага не опускала вьющиеся пепельные локоны. Теперь затяжелела голова. Раковина выступила опорой, пока девушка всё сильнее поддавалась. И вдруг, она увидела металлическую трубу. Движение напугало. Стояк покрывался трещинами, хотя и казался мягким как глина. Голова откачнулась влево. Он резко слетел. Прямо на шею. И на ней стояк стал совсем жидким. Облегая шею, он менял свою форму осознанно. Металл образовал браслет, туго облегавший кожу. По центру свисала обкусанная цепь.

– Нравится? Хотел обозначить границы. Форму служанки на поле же не надеть. Ну, а раз всё так бодро началось, может быть мне подлить немного дерьма в ваши отношения, м? Отправить тебя на улицу, как предательницу. Пареньку не привыкать.

– Тебе это не выгодно.

– Да ну?

– Сам же говорил, что тебе нужны все мы. Всем этим кукловодством раз в месяц ты меня до себя не привезёшь. А без меня всё, что ты продумывал полетит к чертям.

Апостол сделал выдох, который подтвердил домыслы Нимбри.

– Надо будет подержать твою руку на конфорке. Может, от шрамов податливей будешь. Люблю это в девушках.

– Мне тут в голову мысль пришла.

– Аж интересно стало. И?

– Роджер! Иди сюда.

– Дышать надоело?

– Сейчас, чтобы я не выдала ему всю нашу маленькую тайну, тебе надо взять надо мной контроль. Ну же.

Луна в её глазах чернела. Тёмные реки вытекали с неба. Вестник уже заходил. Пальцы дернули полотенце. Надо было следовать роли, но стеснительная улыбка дала непродуманный исход. А может и продуманный. Смертный схватил девушку на руки, облизнув той шею.

– Вот же бл…! – подумал Апостол.

Глава 39

Смертному постучали по лбу. Бурная ночка. Ожидание алых губы Нимбри стало разочарованием при виде и прикосновении указательного и среднего, потёртых мозолями, которые его и разбудили.

– Жеребец, ты кто? – спросил очнувшийся раньше всех заключённый.

Спросонья Роджер почувствовал тревогу. На шезлонге лежал всё тот же. Из ладони стремительно вылезла верная кость. Коса навострилась у оранжевой робы на плечах.

Как вдруг, с туалета донёсся смыв. Кабинку освободил уже третий.

– Чтобы ты не задумал, числом не возьмешь. Нас не убить, Харахти или как там тебя, мы такие же Вестники, как и ты.

– Харахти?! – одновременно произнесли те, что в комнате, и возможно пробурчал тот, что в шезлонге.

– Kharvestdjusi!الحصاد كثير العصير! Lavendemmia è succosa! – купцы забрасывали межязыковые крючки, только бы кто-нибудь подошёл к прилавку.

– مهلا ، كم سعر البرتقال? – подоспевший покупатель тыкал на пахнущие оранжевые плоды.

Продавец успел бы ответить, если бы дырявая тряпка не толкнула деревянный стол с фруктами. Апельсины с пыльной дорожки отправлялись за пазуху недовольного собирателя. Последний как раз остановился у ноги виновника. По первой под покрывалом на всё тело продавец не заметил тонкой детали. Цвет штанин был такой же яркий и оранжевый, как и у сочного товара. Сомнение. Догадка. Напряженный взгляд вверх в поисках глаз. Взгляд нашёл только влетевшее колено.

Из отеля выскочила служебная машина.

– ВСЁ В ПОРЯДКЕ! МЫ ВАМ ЕЁ ВЕРНЁМ! МЫ… Эх, – Роджер досадно глянул в водительское зеркало:

– Нам точно стоило так сильно спешить?

Нимбри сморщила лицо. Сладкий сон разбился об песочную стружку, которая влетела в открытое окно. В номере было пусто.

– Чё?

– Нельзя терять ни минуты, казанова.

– Сколько ещё словечек ты ко мне из головы вспомнишь? Неужели от тюремного срока совсем уже трудно любовь представить?

– Я в тюрьме отсидел больше, чем ты жил в своём доме. Берегись!

Машину качнуло на резком повороте. Голова парня помяла раму брезентовой крыши.

– Видимо так долго сидел, что водить забыл.

– Сам за руль посадил.

– Ты и не спрашивал!

– Вора! Вора лови! – тюрбан еле поспевал за убегающим, но зато привлекал народ.

На солнце тело ускользало от препятствий, не хуже носимой чёрной ткани по ветру.

Внезапно, тупик. За бегуном урвались люди похуже продавца фруктов. Подручные мясника с крюками и тесаками наперевес стряхивали кровь.

– ЛОВИ!

– АЙ! – водящего качнуло.

– С тобой всё нормально?

– Да, просто… Сука… Он теснится.

Рука за управлением ёрзнула в сторону. Тревис повернул автомобиль на полосу дороги обратно.

– Нет, с тобой не всё нормально.

Тот, что с тесаком, получил с ноги. Вестник едва убрал голову с траектории ступни. И только после стало понятна глупость этого уворота. Машина вслед за рулём развернулась, полетя в кювет. Пустынная обочина плохо гасит силу полёта, переворота было не избежать. И ещё одного.

Роджер очнулся, желая выплюнуть кровь, забившую ноздрю. На водительском пусто. А вот на улице продолжались странности. Запылившаяся оранжевая роба бился с воздухом. Более того, «воздух» ему отвечал.

– Мы вроде собирались вернуть тачку назад! Что за хрень ты творишь, Харахти?!

Заключённый обернулся. Ударил себя по лицу. И из робы выскочил пленник. Такая же копия, что и раньше. Но вид его был другой. С яростным всхлипом он рванул на свой исток.

Два близнеца вцепились друг в друга. Необычно, но эта драка не была похожа на выброс негатива, а слаженный и чёткий бой. Те, кто жили в одной голове, уж слишком сильно знали себя, чтобы бить неуверенно.

Кулаки мяли кожу и стучали по мышцам. Увороты и выпады как плацебо: противник настигал оппонента всегда. Но слабости равны у обоих. Передышка в пять секунд.

– Удобно всем телом драться? Исида уже знает, как Онурис во мне тебе задаст! – ворчал нападавший и запустил ногу с поворота.

Оппонент пригнулся от него, но не заметил подвоха. Копия, встав перед оригиналом вплотную, забралась обратно внутрь через грудь. Внезапно, рука заключённого вмазала ему же в нос. Серия крепких ударов в сочетании с коленом едва удавалось остановить.

– Надо останавливать этот балаган, – усилием застрявший Вестник определился в своём положении.

Ноги прижимал смятый бардачок. Выскочить не получалось, словно жука схватили за крылья. Ноги оригинала пытались давить самих себя. Парень подпёр ладонью кусок металла.

– Поднажмём и раз… Ай, твою ж! – заострённые куски порезали пальцы.

Машина двинулась от упавшего. Кто-то проигрывает. Роджер высвободил косу. Она обвила зажатую конечность, остриём зацепившись за полы. Кузов трясло от ударов. Прекратились они только тогда, когда рука схватилась за горло.

– А может ну его? Ну, набьёт себе морду, уснёт, а как придёт в себя, тогда и я с ним поговорю.

Вестника даже перестало сильно волновать его заточение в автомобиле. Роба упал навзничь, распоров оболочку машины у капота. Струя бензина прыснула на жаркий песок. Всполохи пламени летящие из трубки заставили Тревиса нервничать.

– Мне голым в Ливии делать нечего. И так уже был в тюрьме.

Коса двинула бардачок, а дерущийся вмял его обратно. Лежа на капоте, он будто рвал воздух.

– Я тебе не дам себя сжечь. Не для этого я умирал! Не для…

За стеклом заключённый не слышал американских жалоб. Его волновал соперник. Не важно, что его не получалось увидеть, он дрался его руками. Треск стекла на секунду. Роба не стучал по нему, чтобы был такой звук. Шею обвило что-то, но обе руки были у него на виду. Его как лебёдкой затянуло в салон, пока он видел, как всё активнее пыхало топливо на жаре. Остановившись на чём-то похожем на ещё одно тело, заключённый почувствовал ещё один толчок, но уже спереди. Взрывной толчок.

Ветер выл, подобно зною. Зной был… Холодным. Холоднее горящего бензина, уж точно.

– …оч…ОЧНИСЬ УЖЕ!

Вестник откашливался. Никогда так громко не кричал.

– Можешь ненадолго уладить всё, что у тебя там в голове, ладно?

Грёбанный выродок будет диктовать мне, что делать. Как ты диктовал. Всегда диктуете. Я вижу себя в лодке, хотя воды не видать. Возможно, мираж от жары. Вечно твои фантазии. И ведь ладно, я тоже могу помечтать, но ты у нас такой важный, что хоть сейчас мир покроется водой. Всё по единому твоему слову. Лодка качается. Каждый раз, когда это лодка качается, я что-то слышу. Голос. Я знаю. Конечно, конечно ты его знаешь. Но не помнишь. Тень величия заставляет не вспоминать. Вот бы мне такую тень, я бы и тебя забыл. Вспомнил. БРАТ!

– АТ! – вскрикнул обгоревший.

– Живой? А, тупой вопрос. Извини, что решил закрыться тобой от взрыва. Ну, с учётом аварии… Ты накосячил, я… Думаю, что мы квиты.

Вот бы ты также сказал. Как я оказался в твоей голове, Одайон? Тебе ли важно, Харахти? Тебе важно? Почему ты взял моё имя, брат? Просто так. Не желание тебя вело, Ра видит. Ра видел и твою смерть. Или убийство сказать правильней?

– Трудно, наверное, жить столько лет в заточении, живя вечно?

Это не жизнь. Никогда ей не было. Ты был в тюрьме, Одайон? Кто мог посадить прислужника фараона? Полицейские. Те же, что и пытали меня. О чём ты говоришь? Зачем это рассказывать? Всякий раз, когда просыпается мой братишка, редкостная эгоистичная тварь, я должен тебе напоминать, что мы – херов громоотвод? А? Возможно, пичканье таблеток не сильно развивает твою память.

– Не хотелось бы, чтобы от взрыва ты забыл, кто ты есть.

Простая ненависть над дурацкой куклой, какой ты стал, мне смешна. Я хочу, чтобы ты помнил, каков ты. Тот, от кого меня разъедает. Ты в лодке? Да. Я стаю у края лодки. Посмотри на воду под тобой. Скажи мне, что ты видишь.

– Мой клинок пронзил сердце Сети Первого.

– Статусно.

– Я видел тьму, которой Анубис оплёл моё тело. Его лапы держали меня за руки. Он чуял мой страх. Своей пастью зверь вырвал не внутренности, но внутреннее. Моя душа выбралась за его клыки, и я перестал бояться. Но путь в Дуат закрылся предо мной. Его закрыл Сет.

Проклятие. Надо бы поработать. Только так можно снять. Смотри в даль. Как я очутился в тюрьме?

– Меня называли больным. Мир не видел меня нормальным. Надо его ограбить.

Он заслуживает этого. В разумных рамках.

– Страна. Мне нужно дойти до страны. Я смогу дойти пешком.

Да, помню я, как извилины от жары скручивались в спиральки для ловли мух. Зато незаметно.

– Я ограбил ливийский банк. Сел в машину. Бензина не хватило.

Такой замечательный план и впросак.

Заключённому стало больно. Его жгло. Жгла память. И я рад, что ты начинаешь чувствовать. Мне полагался расстрел. После него меня спрятали так глубоко, как могли. Никаких историй о воскресших и не водилось даже на обедах охраны. А раз я был у них втайне, то и втайне помогал им существовать. Деньги, чёртовы деньги. Я сэкономил им целое состояние. Каждый пасмурный день наступал заветный час. Мне даже не было известно, когда он происходит. Я определял его конец по отраве в остатках еды. Онемение челюсти, слабость, помнишь? Кто-то проболтался, что туда провозили нервные паралитики. Говорили, что для крыс яд, травя им меня. Даже два шага сделал не мог, сразу валился. В камеру заходила охрана. Один никогда меня не трогал. Ему мешал ствол, нацеленный мне в затылок. Другой делал самое безболезненное: напаивал меня водой. Двух литров им всегда хватало. Затем, меня на руках тащили до верхних этажей, где брали со склада хреновину, явно непривычную для тюрем.

Роба стянул локти, будто связанный. Металлическая сетка, перевязанная в форме рубахи. Её надевали на меня по пути. Позже, уже приодетым я буду на крыше. Животным в других странах перед этим дают наесться от пуза, а там это была работа. Посадят на стул и надеешься, чтобы дождь пошёл, а ни то печь будет, как в драном карцере. Но все равно волнуешься, словно первый раз, и тут…

– А!

Какое счастье, если отключишься от первого разряда, но второй…

– ЧТОБ ВАС!

Буду честным, запах прожаренного мяса поднимает аппетит, а он уже хоть как-то отвлечёт от адской боли. Слышишь, что говорят охранники?

– Они… Смеются.

И ставят всё те же деньги, когда же я сдохну. А по времени меняют штуки такие, аккумуляторы называются. Ты не поймёшь. Способ быстрый и дешёвый. До заключённых никому толка нет, а вод до электричества…

– Как и Харахти не было…

Именно так. Ты понял меня. Как и должен был. Не зря ты пришёл ко мне.

– Я вижу. Клинок.

Что не ясно-то? Ты убил…

– Он уже в крови.

Фараон никому не был нужен. Мне уж точно.

– Ты не хотел его убивать. Я вижу тело.

Стой.

– На нём нет золотых одеяний.

Харахти, нет.

– Я им был.

Брат.

– Ты убил брата.

Нет. Нет! Его убили.

– Но ты не можешь вспомнить, кто это сделал.

Мне это не нужно. Не нужно, чтобы и ты помнил! Не нужно, я сказал!..

– Одайон, – сказал Роджер.

– Тебе ещё чего надо?

– Кому ты всё это говорил.

– Я?! Ты слышал.

– Слышал. Кому?

– Раз слышал, то зачем спрашиваешь?

– Харахти ведь мёртв.

– Да. И он говорит со мной.

– Я уже встречал подобных тебе, но вы не говорите вместе. Вы чувствуете, что вы в одном теле.

– Мы же братья.

– Один из которых ненавидит другого настолько, что обрёк себя на смерть, ради его убийства.

– Харахти…

– Его нет в тебе.

Лодка затихла. Зачем ты это сделал? Я завидовал тебе. Зачем? Ты был лучше меня. Зачем? Я хотел быть как ты! Нет. Ты желал быть мной. Мне страшно. Лодку не нужно качать, чтобы она двигалась. Почему тебя не было рядом? Ты сам меня отбросил. Ты отталкиваешь себя на край лодки. Ты – это я. Прости меня. Тебе нужно простить для начала самого себя. Сядь в лодку.

– Может, откликнешься на другое имя. Харахти?

– Харахти мёртв.