Текст книги "Вестник (СИ)"

Автор книги: Greyser

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава 22

– Откуда будете, товарищ замполит?

– Давеча бывал я по всей стране. Везде был нужен, да и везде пригождался. То, что Родина у меня Отечество помню, а вот откуда я… Это уже не важно. Думаю, перебраться в неведомые края необъятной.

– Ну вы прям поэт. Шибко красиво глаголете, может, вам на журналиста военного надо было?

– Да был я им, правда, это было так давно, что я уже и не вспомню.

– Что-то такое тоже есть. Война растягивает время намного длиннее.

– Как скажете, товарищ майор.

– Проверьте-ка состояние ребят. Погода сегодня ни к черту, а драться им придётся.

– Есть!

НКВДшник спустился по отрытым ступеням к ожидающим бойцам. Кто-то нервно ёрзал на винтовке, а кто-то заядло болтал с соседями по укрытию.

– Терпеть не могу эту бойню, – ответил рядовой, глубоко зарывшийся в свою боевую позицию:

– Сражения идут постоянно, а людей у нас не прибавляется. Хороших людей не прибавляется.

– Ну, тебе виднее, – перебил его замполит, и вынул из своей шинели белый папиросный свёрток.

– Когда на поле боя ты в сотый раз выживешь, то ли сидя в окопе, то ли очнувшись из-за не добившего тебя осколка гранаты, – пробубнил он с сигаретой в зубах, зажигая её спичкой:

– Начинаешь понимать, что вся эта война ничем не лучше шахмат, кто бы как не вертел доской.

На улице стоял дикий мороз, из-за чего дым огромным клубом окружил НКВДшника. Внезапно, со стороны фронта подул ветер, сдувший последствия курения.

– Идут, – прошептал замполит, и снял с плеча своё оружие.

Затем, в мгновение тишины, он обратился к рядовому:

– Как тебя звать, солдат?

– Владимир.

– Лучше слушайся, Владимир. Не хотелось бы терять такого умного парня. Меня, к слову, Бартос звать.

– Не русский?

– Долгая история.

Гул ветра, что перекрывал всякое спокойствие, сменился походным топотом солдат. По звуку, они прошли около сотни метров, а затем всё снова стихло. Поднялся вой.

– Ложись! – кто-то закричал из окопа.

Начали рваться артиллерийские бомбы. Куски земли поднимались в воздух, засыпая укрытия.

Но огненный шквал не был постоянным. Враг подступал ближе, и тогда же орудия смолкали. Только орудия. Стволы накалялись до красна от сотен пуль. Кого-то ранило на подходе, кто-то умер, защищая свою страну. И это изменчивое варево длилось долго.

Замполит вёл стрельбу метко. Один за другим перед ним падали немцы. А у Владимира возникали проблемы. Страх пеленой закрывал его глаза. Это и сыграло с ним злую шутку. Вражеские солдаты без перебоя рвались вперёд, словно сама уверенность в своей безоговорочной победе придавала им сил. Один из таких, к несчастью, и заметил открытый сектор. Он побежал туда, и запрыгнул в самую глубь. Рядовой пришёл в себя, и схватил винтовку. Всё, как показывали в училище, выпад и колотый удар. Но это не помогло. Немец выдернул нож из подсумочного чехла, и тоже нанёс удар, оставив глубокую рану. В панике Владимир закрылся своим оружием, как щитом.

Бартос не сразу обратил внимание на прорыв. Заметив же, он мигом откинул парня за себя, и ударил врага в лицо. Вместе с носом, челюстью и тремя выпавшими зубами, вогнулась и каска.

– Будь мужиком, философ, – произнёс замполит, обратившись к Владимиру.

Но позади НКВДшника уже остался только труп рядового.

– Да чтоб тебя!

Замполит взял немца за ворот его кителя. Видимо, тот ещё что-то скулил, без удачно пытаясь выговорить слова. И в этот момент, будто кровь от комариного укуса, вытягивающаяся от длительной жажды, все силы и дух вышли из избитого в кисти Бартоса. Он тут же подскочил к хладному телу, и разорвал рубашку на груди солдата. Словно пытаясь промассажировать бездыханное сердце, замполит сильно вдавил свои ладони в голую часть Владимира. Зелёный дым прокатился по рукам Бартоса и, через секунду Владимир очнулся.

– Ты прав, рядовой, – сказал замполит:

– Хороших людей не прибавляется. Но мы их и не собираемся терять.

На фоне раздался громкий и мощный крик петуха. Начало нового дня. Ветер качал нескошенную траву и старенький деревянный забор, железный гараж постоянно скрипел. Из дома с кирпичным фундаментом, но со сколоченными стенами из брёвен, вышел проснувшийся и бодрый хозяин.

– Здравствуйте, Михал Палыч! – заметил он ремонтирующего свой трактор старика.

– И тебе привет, Боря. Сегодня опять в город поедешь?

– Да, вам снова нужна щёлочь?

– Догадался. И наждачки захвати. Эта ржавчина чёртова с моей ласточки ну никак не выводится.

– Понял вас.

Хозяин вернулся к себе, переоделся в широкоплечный джинсовый костюм. Открыв створы гаража, он выкатил личный транспорт.

– Покормите Хунда, Михал Палыч?

– Конечно, у меня как раз для него кости говяжьи остались.

– Спасибо.

Сев на черную 72-ю Уральскую М-ку, Борис завёл двигатель, и поехал по деревенской дороге.

Промеж зелёных равнин, полей и заросших оврагов, вдалеке виднелась давно родная для него станция Соломбалка. Именно на неё ветеран боёв, замполит, сошел вагона, который тащила чугунная бочка, называемая локомотивом. Железный конь Бориса подъезжал к первым частым домикам в округе.

Пол часа ненапряженной, ветреной езды закончились почти у самого берега Двины. Мотоцикл остановился у большого, обитами ребристыми листами, ангара. Центральный рынок в самом разгаре приёма покупателей. Разные секции, разные запахи. Зелень с постоянно стекающей влагой, свежерубленное мясо – эти товары теснились почти в самом начале, где очередная жительница с азартом будет расхватывать данное изобилие товаров. Однако, Борис шел дальше. На рыбе и специях закончилась пищевая часть торгового сборища. Различные чистящие средства мелькали перед глазами всё чаще. С таким количеством химии о любой грязи можно не то, что забыть, даже не думать. Борису всё равно не то. Близился край ангара. А ноги, строго ведущие вперед, наконец-таки, завернули к лавке.

– Если бы я пил стопарь каждый раз, когда ты появлялся, цирроз придушил бы меня подушкой, – пошутил продавец:

– Дедок всё никак не уймется?

– Ты же его знаешь, Саш. Без трактора жизнь ему не мила.

– Как всегда?

– Да и рулон наждачной бумаги.

– 50 копеек с тебя. И да, Борь, у меня к тебе дело.

– Слушаю.

– Короче, у меня тут одна девочка есть.

– Моцик не дам. Ты мне его поцарапал прошлый раз.

– Не больно-то и хотелось. Но не в этом суть. Она меня недавно встретила. Говорит, мол, такое-то надо, а я говорю, что, ну, есть у меня один друг, у него есть… Ты же знаешь, я варежку хорошо развязываю.

– А про то, что я завязал с контрабандой у тебя варежка развязаться не смогла?

– Послушай, да, я знаю, что ты хотел завязать, но это такой шанс… Если устроишь, сделаю, что хочешь.

– Нет. Меня не жаба душит, но я не могу.

– Я тебе распредвал для Урала найду.

– Целый?

– Прям со станка.

– Интересно. Ну и что там за дельце?

Торговец отдал бумажку с названием. Брови Бориса подскочили вверх.

– А гаубицу она не хочет? Где ты её вообще достал? И зачем ей всё это?

– Говорит, брат авторитет, и за всё заплатит. Лучше меньше знать тут, чем ходить с разбитой мордой. Борь, всё что угодно.

– Я попробую что-нибудь найти. Попробую. Ждать месяц, не меньше.

– Да-да, я её предупредил.

– Хорошо, свидимся. В следующий раз заеду за распредвалом.

Купив ещё один баул нужных припасов, Борис поехал домой. По возвращению отдал заказанное ему и уселся рядом со своим телефоном. День будет долгим. Он пальцем провёл по диску дважды, и поднёс трубку к уху.

– Девушка, здравствуйте, свяжите меня с Калининградом.

Связистки накрашенными ногтями вставили телекоммуникационные провода в нужные порты, и по другую сторону ответил незнакомый голос.

– Кто это?

– Дядя твой, Галь из Израиля. Целых десять лет не виделись. Хотелось бы тебя через месяцок-два увидеть у нас в Архангельске.

Звонок прервался. Теперь требовалось ждать.

Тёплым и ранним утром Борису пришла посылка. Свёрток бумажек с Кремлём попал в руки курьера, а по телефонному диску снова набрали номер, но уже другой.

– Саш, назначай ей встречу. Сегодня. С Северного есть понтоны, по ним до Талажского шоссе, буду её ждать там вечером, на перекрёсте рядом с фонарным столбом. Он там один.

– Всё будет, как скажешь. Спасибо, братан.

– Поблагодаришь запчастями. До связи.

Борис повесил трубку. К оранжевому закату мотоцикл был откачен подальше от дома, дабы не привлекать внимание шумом.

Фонарь немного подмигивал, иногда с него сыпались искры. Тут ещё был заброшенный дом, с виду похожий на почтовое отделение. Кроме выхлопной трубы дым, правда табачный, сочился ещё и изо рта Бориса. Никого.

– Какой же Саня дурак. Развели, а он даже и не понял. Торгаш ещё называется…

– Я думала, что Александр работает на заводе, – сказала появившаяся на дороге девушка.

Борис повернулся, дабы её разглядеть. Жёлтые туфли с толстым каблуком. На черное платье в разноцветный горошек была одета буро-зеленая куртка. Пышная светлая прическа прокололась огромными розовой заколкой, похожей на вилы. Её челюсть постоянно дёргалась от жвачки, сминающейся между зубов.

– Он и мне так в первый раз сказал. Стесняется, бедолага.

Сквозь чавканье, она спросила:

– Ну, а за посылку, надеюсь, он не обманул?

– Духу не хватит. Держи.

Борис слез с Урала, и поставил перед девушкой сумку.

– А ты вообще поднять-то её смо…

Она без труда подняла её к своей груди, подкинула для проверки веса и положила обратно. Её худая рука расстегнула молнию, и схватила желаемый предмет.

– Евреи умеют делать пушки также, как и торговать. Не то, что этот Александр.

– Эй, сбавь обороты. О нашем общем знакомом гово…

Жёлтый каблук влетел в щёку Бориса. Тот упал на землю. Стрёкот пулеметной очереди прошёлся по его груди. Слепящий свет фонаря перекрылся подошедшим стрелком.

– Твой знакомый-обрыган пытался, как он думал, умело подкатить. Что же, я переспрошу в его манере. Пососал, малыш?

Нога девушки перемахнула через седло мотоцикла. Ключ на старт, газовая рукоять повёрнута до полной, однако, конь стоял, как вкопанный. Крутить и нажимать уже некуда, девушка оглянулась. Борис схватился за заднее колесо. Туфля уже летела пробить или хотя бы сломать цепкие пальцы, но вторая рука подстреленного отбила и зацепилась за неё.

– Тот вопрос… Скверно признавать, но да.

Кисть сжалась, вмяв по вертикали её ступлю. По венам пошла целительная энергия. Кожа девушки обуглилась, мышцы засохли, а кости обратились в пыль. Борис встал, как ни в чём не бывало, открыл багажник, и положил туда сумку и вещи покойной.

– Я на автомойке разорюсь.

Мотоцикл умчался.

– Алло, Боря?

– Да.

– Ну как прошло?

– Тебя кинули, Саш.

– Что?!

– Она схватила вещи и свалила. Как совет, впредь запомни, если ты хочешь заиметь отношения, не выполняй странные поручения и честно говори, где ты, блин, работаешь.

– Хорошо. Прости, что впутал.

– Потом извинишься.

К двери дома кто-то пришел.

– Да-да, сейчас выйду, – крикнул Борис, услышав гостей.

Отодвинув затвор, он приоткрыл, оставив проход на цепочке. Перед дверью стояли троё.

– Приехали. Так, я не совершал никаких звонков. Мне оператор мстит.

– Do you understand English? – спросил тот, что стоял ближе всех.

– Чё?

– I know a little Russian, – поправил сзади стоящий:

– Ты… Знать… Английский?

– Антисоветчики, что ли? Не, я английский не знаю. Нерусский, но не знаю.

Внезапно, третий пришедший прислушался к чему-то.

– Deutsche oder was?

– Österreichisch-ungarisch, höflicher.·

· – Немец, что ли?

– Австро-венгр, повежливее.

Глава 23

– И тут бам! Стальное ядро с мою голову торчало из моей груди. На Первой Мировой любили экспериментировать, а в Галиции началась целая пора «токсичных теорий». Когда в мою ногу воткнули шприц с неизвестной адреналиновой бурдой, бултыхаясь от судорог, я только хотел свернуть шею санитару-теоретику.

Для гостей был накрыт небогатый стол. Роджер впервые пробовал квашенную капусту, Энвил морщился от предложенного сала, а Стефан переводил огромный рассказ Бориса на немецком в английскую речь.

Большую часть времени, Тревис вилкой накалывал экзотический продукт, и с навеса смотрел на неё, но после услышанного сказал:

– Бывал не на одной, а на целых двух войнах, да ещё и Мировых. Ха, он нас обгоняет, Стеф.

В маленьких промежутках, Осберт вставлял непереведённые фразу, вызывающие то ли радость, то ли смех у встреченного ими Вестника.

– Прах, а он не назвал своего прозвища. Старое имя Бартос было поймано моим ухом, но я не уверен, что оно написано в его Пактуме.

– На руке указано Дурьер.

– Дюрар?

– Дурь-ер, Роджер. И, ради приличия, вы оба, перестаньте ковыряться в закуске.

– Может, не будем тянуть время, и всё же расскажем уже, зачем мы тут? – парень отставил от себя миску.

– Я это давно уже сделал. Он согласен.

– Тогда, чего же мы ждём, Прах. Время поджимает.

– Не всё так просто. Наш друг нарвался на белые простыни.

– А он только на зелёных спит?

– Я про ангелов, нелюбитель капусты.

– Ну, мы на них тоже постоянно нарываемся. Это, почти что, наша работа.

– Да, но Бартос не встречался с ними ещё с войны. А здесь снова. И не простые туристы.

Стефан положил на стол содержимое своей руки. Это была цепочка с металлическим амулетом. Ромб, из которого вниз шла пересечённая стрела.

– Чем-то на символ мужчины похож. Символ Марса, римского бога.

– Отчасти ты сказал верно, – отметил Падший:

– Это слияние символов Марса и Ареса, древних аспектов войны… Ровос?

– Именно. Эта цепочка была найдена на одежде убитой ангельской барышни. Где Ровос, там и Дестралир, а где Дестралир, там и куча ангелов.

– Предлагаешь пойти по следу, а он есть?

– У Дурьера есть одна идейка. Ja?

Борис в очередной раз куда-то звонил, пока трое Вестников сидели за столом.

– Псс, Энвил, – шёпотом обратился Тревис:

– Ты понимаешь, что Бартос говорит?

– Что-то про прощение, долг и какое-то слово… Перевестинемогу. «Саш», вродебы.

– Alles ist fertig. Bar Grossen Wagen. Es ist einen Blick wert, – закончив, произнёсимДурьер.

– Сте-Пра-фан-х? – одновременнопрозвучалодвефразы.

– Собираемсявпуть, друзья. Не выпили здесь, так в бар заглянем. Бартос отвезёт нас.

Урал в своём изначальном виде не был рассчитан на перевозку четырёх пассажиров, но смекалка Бориса, присущая и местным жителям, нашла выход из ситуации.

– Дурьер уверен, что мы не выглядим, как идиоты? – спросил Роджер, теснясь с остальными в прицепе.

После ответа, Стефан перевёл:

– Нет, идиотами нет. А вот свиньями или курицами немного.

Немец и австро-венгр залились смехом. Благо, дискомфорт длился мало. Десять минут и уже горизонт перекрылся не только хрущёвками, сталинками и старинными домами, за которыми никто не следил, а ещё и всякими заведениями для вымогания забитого кошелька. Бар Гроссен Ваген был точно таким же.

Резное убранство навевало дух гамбургского трактира, нежели простой советской пивнушки.

– Бартос говорит, что только внешний вид тут хорош, но ассортимент не блестящ.

– Каков наш план он решил умолчать?

– Падший осмотрит округу сверху. Ты обойди территорию, вдруг, кто-то на улице нам важнее, чем здесь.

– А вы?

– Мы подождём в баре.

– А причину столь эгоистичного выбора узнать можно?

– Сможешь что-то заказать у ни слова не говорящего по-английски бармена?

– А ты сможешь?

– Сможет Дурьер, а я буду отыгрывать туриста из Германии. Удачное же для этого место выбрали.

– В следующий раз, забегаловку для поиска улик буду я выбирать.

Пол группы осталась сидеть прямо за стойкой. Тёмная летняя погода позволяла Энвилу безо всяких проблем облетать окрестности. Роджер надумал только смотреть по сторонам улицы.

Через десять минут парень всё же зашел обратно в бар. Однако, не безрассудность повела его туда, а нужда.

Туалет заведения представлял из себя коробку из пожелтевшей, некогда белой плитки. Отдельных кабинок не было, вместо них открытые, вмонтированные в пол мраморные писсуары, скрытые перегородками до плеч.

– Коммуникабельненько, – подумал парень.

Единственной вентиляцией и окном свежего воздуха было, как ни удивительно, простое окно. Маленькая форточка пропускала не только встречный ветер, но и ещё кое-что. Непонятный для Роджера язык.

– Я и раньше пьяных расслышать не мог, теперь ещё и это. Ну, неужели у нас даже слов похожих нет? – сомневался в занятой позе Тревис:

– Может, хоть что-то я смогу понять?

Предложения пролетали быстро, Вестник едва успевал повторять некоторые их части.

– «Дьемона»?! Они что-то про демонов говорят!

В это время в зале царило спокойствие. Те, чей алкогольный бак был заполнен до краёв, давно ушли, искать развлечения на свою задницу. Бартос и Стефан же всё также болтали о всяком.

– Так, давай же, выпьем о былом. О войне, например.

Бокал пива, который держал Осберт, остановился на подходе к бокалу Дурьера.

– Ну уж нет. За что угодно готов пить, но не за это пятно дёгтя на наших жизнях.

– Я тебя понимаю, – сказал Борис, немного отглотнув ржаного:

– Эта война – страшная вещь. Сотни бойцов умирали там, где сражался и я, и ты, тысячи за один день, миллионы повсюду, да. Да, такое не забудешь, но я предлагаю выпить за то, что это дерьмо закончилось. Я не пью за то, что «наши» победили «ваших», а за то, что кучка людей вознесла красное знамя на никому не сдавшееся здание и так остановила реки крови. Не достойная ли причина пощекотать горло, а?

– Возможно, – произнёс про себя Стефан, и снова поднял стакан.

Не успел немец опрокинуть, как парень рванул на улицу.

– Удивительно, – заявил бармен:

– Обычно у нас бегут в туалет, а не из него.

– Что, пиво настолько хреновое? – поинтересовался Дурьер.

– Отчасти да. В основной зал подают не самое лучшее.

Подозреваемых от вырвавшегося Вестника отделял высокий забор. Перескакивать через него было бы неразумно, поэтому Роджер просто его перелез. Слегка ободрав штанину, Тревис окликнул стоящих:

– Эй вы! А ну стоять, ангелы!

Те ничего не поняли, даже без спиртного. Тогда, парень схватился за воротник одного из них. Его перегар заставил поморщиться, пока второй что-то невнятно и злобно бубнил. Когда пьяница уже замахнулся на Роджера, тот среагировал лёгким пинком. Тело упало на землю, чем напугало пойманного.

– Где Дестралир?

Опьяневший ни слова не улавливал, только галдел бессмыслицу для Тревиса.

– Что за чертовщина тут происходит? – с неба спустился Энвил.

– Ангелов пытаюсь допросить.

– С каких это пор нетрезвые теперь стали ангелами?

– Он что-то про демонов говорил.

Пойманный начал упоминать то же слово, что и запомнил Вестник. Энвил схватился за лоб.

– Отпусти его.

– С чего вдруг?

– Он говорит про друга. У него есть друг и его зовут так, Димон.

Кисть парня расслабилась.

– Тьфу! А я уже предвкушал побоище.

– Роджер! – донёсся крик из заведения.

Стефан держал в захвате работника бара, вытащив его прямо на стойку и заломив руку. Один палец на ней уже был сломан.

– Вас обсчитали? – спросил Тревис уже внутри.

– Сучий бартендер узнал кулон. Говорит, что здесь есть ещё один зал, куда заваливаются нужные нам ребята.

– Ты это узнал, сломав ему палец?

– Нет. Это месть за ту мочу, которую он мне в стакан налил.

– Всё ясно. Так, а они сейчас не там, так ведь?

– Скоро заявятся.

По улочке пронёсся рёв мотора. Серый УАЗ-3151 без верхней крыши остановился на обочине. Четверо вылезло с пассажирских мест, и ещё один спрыгнул с края кузова.

– Здарова, Гюнтер! – обратился к бармену вошедший, толстоватый пацан.

– Я Геннадий.

– Да? А чего тогда «Гроссен Ваген» на вывеске весит, а? Чё, «Большой Машиной» называть было трудно?

– Хорош мозги канифолить, Сёва, – заткнул его, по всей видимости, рассерженный водитель и главный этой небольшой шайки:

– Или тебя Сван… Сванхи… Тю, вот немцы ещё дают. Нормальных имён, что ли, придумать не могут?

После риторического вопроса, он подошёл к стойке и спокойным голосом сказал:

– Гена, у нас всё свободно?

– Д-да.

– А что у тебя на пальце? Бинт?

– Да я это, поскользнулся, когда туалет мыл.

– Ха, молодец, Гюнт, будем тогда его загрязнять, – вякнул ещё один, более высоким и раздражающим тоном.

Все, кроме главного, заржали хохотом гиены.

– Тихо все! Я потом наличность принесу, замётано?

– К-конечно.

Банда пошла к лестнице, ведущей наверх.

Толстяк замахнулся и остановился, сказав:

– Внимательней, Гюнтер. Я не туалет.

На втором этаже зал обычно закрывала дверь. Однако, в этот раз, её замок был вырван с корнем. В комнате было темно, когда туда зашли приехавшие. Щелчок выключателя, и у дальней стены загорелась лампа.

– Я поражён, что твой атрофированный отросток между плечами знает о существовании имени Сванхильда. Однако, то, что ты даже произнести его не смог, меня вернуло с небес на землю, – Осберт сидел прямо под светильником.

– Чё за чурбан? – произнёс кто-то из-за спины главаря.

– Я же сказал. Тот, кто с небес на землю вернулся.

– Про таких, как ты, много болтают, – угрожающе усмехнулся главный и ответил на понятном Стефану языке:

– Что же, я хочу попробовать тебе лицо-то раскроить.

– Даже колкость на мою не придумал. Erbärmlich.

Лампы по всему залу зажглись. По краям были раскиданы столы и стулья, а остальные Вестники стояли у центра.

– Долго репетировали, актёришки?

– Это вообще-то я предложил, – влез в диалог Роджер, и нанёс первый пинок.

Главарь увернулся, перепрыгнув всех впереди стоящих противников. Осберт с разворота ударил подскочившего стулом.

Падший скрестил руки, отбивая удары, но, подняв их слишком высоко, открыл торс оппоненту. С пробитой защитой, Энвил получил по лицу, затем по груди. Следующий кулак Вестник поймал, и локтём сломал нос врага.

Дурьер подскакивал, нанося выпады, но противник резко уходил от любых ударов. Очередной скачок, атака пришлась Вестнику на спину. Тот согнулся, но поймал момент и, вытянув ногу, подсёк увёртливого.

Сладко Тревису не было, он взял на себя двоих. Блок локтём, косточки кулака врезались в щёку одного, блок ногой, носок попал в живот второго. Синхронный захват обоими оппонентами заставил парня прокрутиться по продольной оси. Это их развернуло, но сам Вестник переборщил с замахом так, что ударился собой об потолок. Роджер упал и тогда, нога уже летела ему в затылок. Как вдруг, враг отлетел. Парень вспомнил о козыре в рукаве, точнее, в шее. Белая полоса вырвалась из него. И, внезапно, коса послушалась странной идеи, которая родилась в голове Вестника. Позвонки не вытянулись в рукоять, только лишь межпозвоночные диски вытягивались всё сильнее. Череп сверху походил на воздушный змей с костлявой нитью, которого ветер резво понёс туда, куда хотел Тревис. Один разрубился пополам, второй лишился головы, противнику Дурьера пробило грудь, а врагу Падшего – горло. Когда очередь неслась к главарю, Стефан сбил коленом его на землю, а затем заорал:

– Достаточно!

Белое лезвие остановилось у его глаз на мгновение, а затем вернулось в Роджера.

– Немного практики, всё-таки, не повредит, – уже тише договорил немец.