Текст книги "Вестник (СИ)"

Автор книги: Greyser

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Глава 29

– Господи! – перепугался облачённый в пижаму военный.

Было раннее утро, когда солнечный свет сине-белого цвета пропитывал туман. Ворштхер спокойно спал на своей простецкой кровати, которая по сравнению с койками заключенных была роскошной. Причиной пробуждения оказался оберст, тихонько покуривавший в углу комнаты и наблюдавшим за спящим. Точнее, резкий запах табачного дыма от него был причиной.

– И как это вы умудряетесь верить в бога? – риторически спросил Стефан.

– Я в праве верить, ведь он с нами. Не постесняетесь ответить, какого gurke вы забыли в моей спальне?

– Хотел проверить.

– Храплю ли я?

– Нет. Крепко ли вы спите под боком у трупов.

Геррские нервы заиграли от такого ответа.

– И часто вы намерены меня так навещать?

Осберт затянулся и плеснул в военного дымом.

– Увы, мне тоже требуется довольствоваться сном. Хотя бы раз в три дня. Да и еда с водой мне не помешают. К слову, не знаете, что сегодня подают?

– Гороховый суп с консервированной говядиной.

– А на десерт – хлебцы с сахаром? Вы уверены, что предлагать сухой паёк простого солдата недавнему гостю с фронта целесообразно? Мы не в бараке, и раз уж у вас есть табак, который я с радостью позаимствовал, то и что-то более съестное найдётся, чем похлёбка и требуха в банке.

– Ну знаете… Мы не в вашем личном доме с фройляйн-домохозяйкой, которая вам приготовит сытный стол! Здесь я главенствую над тем, что у меня в желудке и, возможно, будет у вас. Если я захочу сочнейшей дичи, то пойду на охоту, уж времени мне хватает.

– Вот и отлично. Вам как раз не повредит столь приятное увлечение. Да и свежий воздух… А я вам даже навстречу пойду.

– Да?! И как такой напыщенный самодоволец мне пойдёт навстречу?!

– Я поработаю за вас в кабинете.

– А?

– Я видел стопку бумаг, пришедшую к вам на осмотрение. Думаю, так мы сэкономим намного больше времени. Не посылать же вас сначала с документами разбираться, а потом за зверьём.

– Н-но…

– Вы меня слышали. Что, патроны для винтовки закончились? Поделиться?

– Нет, – прожевал Ворштхер:

– У меня и своих предостаточно.

Боевая охрана, совсем недавно по времени вставшая на пост, была немного изумлена внештатным заданием. Солдаты даже не поверили сперва, что идут за свежим мясом в лес. Пока небольшой отряд, собранный лично начальником концлагеря, уходил, показываясь за окном, оберст приступил к озвученному. Ориентировки о переводах проскальзывали после печати с руки Стефана на следующий пост, где их прочтёт другой ответственный. Документация направлялась в архив, сведения о заключённых дополнялись. Багровых папок или бумажно бежевых обложек на столе становилось меньше. Буквально таяли на глазах с продуктивностью Осбера.

Трудоголик-немец только позднее заметил, что в кабинете, кроме звука его шагов, легкий стук, нарушавший тишину, исходил и от часов. Циферблат был сделал из той же древесины, что и корпус, лишь только побелённые отметки не давали ему слиться с остальным. Сидя на стуле с бархатной обивкой, Стефан повернул голову к часам как раз в момент перед их ударом. Время 9:00.

Как гром среди ясного неба, в кабинет постучались, громко и чётко.

– В-войдите, – замешкал Осбер.

С незаметностью чибиса и резвостью полевой мыши в кабинет заявилась вчерашняя гостья.

– Ты пришла убраться. К сожалению, не только ты обременена работой, так что мне придется не покидать помещение.

Оберст с трудом подбирал слова к своему собеседнику. Стеклянный взгляд, устремленный в пол, серый налёт на едва-едва живом теле. Немец подсознательно уверился, что говорит с манекеном, который характерно не отвечал на любые слова.

– Ты там меня слышишь? – с сомнением спросил Стефан.

– Да.

Видавший многое, оберст немного вздрогнул от столь резкого ответа и поворота головы.

– Тогда, почему ты молчала?

– Мне приказано только отвечать на вопросы и выполнять работу.

– Герр, видимо, ой как не любит болтовню. Ладно, даже у таких есть желания. Ты можешь приступать к уборке.

Скрещенные за спиной руки, только сейчас замеченные немцем, обнажили подготовленную шерстяную метёлку и совок. Дабы не отвлекаться, Стефан зарылся в документацию.

– Показания свидетелей… Уже проверены, на перевод. Списки военнопленных… Каторга, пытки, Ворштхер, ленивая ты скотина, – вылетал из-за папок бубнёж:

– Никакого разнообразия. Простая и примитивная жестокость. И к таким я примкнул, жаль, выбора не было. И почему всех только Хель привлекает?

В это время, главный пылесборник в комнате, по совместительству, книжный шкаф – деревянные полки, вставленные в стену, готовились к очистительной участи. Тонкая уборщица подошла к ним и легкими, но нервно частыми взмахами сметала налипшую на литературу грязь. Острый слух оберста цеплялся только за естественный в чистке шорох.

Работа в поте лица несёт за собой плоды: почти все полки подметены, почти все документы проверены. Стефан от скуки завитал в облаках. Ядра серого вещества, не так давно прозванные базальными, исключили ненужные размышления из действий немца, по сути, сделав из него станок для обработки бумаг. Внезапно, эта машина прервала свой ход. Небрежный стук ноги предзнаменовал потерю опоры. Капо падала вниз, со страху цепляясь за первое попавшееся, за книги. Немец даже не повёл бровью: щупальца в два метра от бедра до стены подхватила и уборщицу, и летевшие книги.

– Будьте аккуратнее. С вами всё хорошо?

– Д-да, простите, я отвлекла… А-а-а!!!

Капо вскочила на ноги очень резко для изморённого человека. Испуг попытался исправить Стефан, убрав столь дивную для уборщицы конечность.

– За такой конфуз и вы простите меня. Не держится у меня в голове мысль, что о мне знают только военные чины. Я…

– Линдворм?! – не сдержалась девушка, в тоже мгновение схватившись за рот руками.

Оберст удивился. Однако, не выходка капо подстегнула его, а слово. От такого у немца даже взгляд вздрогнул. Вздрогнул, заприметив важную деталь.

– Часто убираетесь, пока тут никого нет?

Уборщица виновато опустила голову.

– Герр часто удаляется из кабинета, когда я прихожу. За его столом всегда много пыли, возможно, он знает, что я буду ему мешать.

– Моё присутствие столько грязи не принесёт, да и я не тот, кто оставляет дела незаконченными. Мой нрав – моё проклятие. Но, хочу вернуться к другому. Интересуетесь мифологией готов?

Левая коленка девушки нервно заёрзала.

– Ворштхер слишком глуп в интересах, однако лизоблюды дарят ему подарки и в литературе. Я заметил сборник германского оккультизма.

Ещё немного и капо была готова потерять сознание от ужаса.

– Линдворм хорош, признаться мне он тоже привлекателен. А что вы думаете о Фафнире, м?

– Все драконы чем-то прекрасны. Однако, вы – не он, – в родном для себя поле речь уборщицы стала уверенней.

– Почему же?

– Фафнир, сродни любому дракону из сказаний готов, обладает крыльями. А Линдворм нет. Его родня – змеи.

– Неужели я похож на змею?

– Хвост, что поймал меня, хоть и был чёрным, но очень походил на змеиный.

– Не буду скромничать, ваши слова мне польстили. Не каждый день меня сравнят с чешуйчатым отродьем.

– Нет, что вы! Молю, я не делала ничего подобного, клянусь! Прошу, герр, не серчайте! – капо в панике слезливо протараторила.

– Не знаю, что мне хочется больше: сожалеть такому крепкому, пока что, нраву, который приходится скрывать, или восхищаться, что вы до сих пор держитесь.

– Простите?

– Вот видите. Как только тиран покинул палаты вы даже и не заметили, как стали нарушать абсурдные правила поведения, предписанные вам. Скажите честно, дерзить мне вас подстрекнул простодушный риск или интуиция?

Зрачки у девушки забегали в стеснении.

– Смелей, не бойтесь. Наш разговор я никому не выдам, клянусь. Я был когда-то человеком, давным-давно, и слово клятвы не раз сдержать мне доводилось.

– Н-ну… Ваши объяснения позволят мне ответить легче. Вы… Внешность у вас такая же, как и у тех, для кого я работаю. Но внутри… Совсем не так. В вас нет… Чёрствости.

– Благодарю. Не подскажите ли, где ваша спальная комната?

– А? Ой, она почти рядом с лестницей, слева от кабинета. Если, конечно, подсобку можно назвать спальной комнатой.

Стефан обошёл уборщицу, встал у двери и приоткрыл её. Выглянув, он осмотрелся. Никого. «Хвост» стремительно удлинился и сразу же вернулся обратно.

– Вот. Доказательство моему слову, – немец протянул девушке книгу.

– Откуда вы узнали, что я её не прочла?

– Драконам уделено с десятой по двенадцатую страницу. Да и Герру она точно ни к чему. Сейчас вы можете отнести её к себе.

– Но я же не убралась до конца!

Осбер провёл пальцем по кожаной корочке. На кончике было чисто. Свободной рукой он испугал капо. Очень быстрый взмах был с целью просто погладить девушку по голове, однако та не сильно это оценила.

– Прошу прощения. Просто хотел показать, что вы поработали отлично. Можете удалиться.

– Спасибо, ге…

– Стефан. Пусть хоть кто-то называет меня, как прежде, а то ненароком и забыть можно.

– Спасибо, Стефан.

– Пожалуйста, Йёнде.

Глава 30

Из непроглядного леса долетел грохот. Через время и ещё с десяток шумов, на КПП уже стоял Ворштхер со своей прикомандированной сворой. Солдаты за ним тащили тушки едва взрослых фазанов, нагруженных друг на дружку.

– Чего уткнулись? За работу! – надзиратель хлопнул заключённого по спине деревянной палкой, которая треснула пополам от такого сильного удара. Толпа недавно впившихся взглядом в охотничью процессию вновь врезалась штыками лопат в землю. Погода стояла холодная, утром у всех валил пар. Над работающими возвышался белый столб, соизмеримый только с тем же, что исходил из трубы у соседнего здания. Фабрика, как оно описано в документах. Однако, настрой внутри там точно не фабричный.

Конвейерные ряды полны заготовок для ботинок, фляжек, любой полезной ручной клади. Они все проходят через истёртые мозолями руки. У пленников один выбор: исполнять указанное. Отказ – это смерть. Полон ли сил, если это так можно назвать, или изнеможён – заключённый умрёт от рук смотрителей или сам. А дальше, как на кухне. Нужное уйдёт по рукам, а бесценок по цинизму, будь то требуха от фазана или труп, пойдут в топку. Многие здесь признают это балансом.

Стефан курил. Пальцы хотят раздробить трубку. Мнение – бред, но с ним надо считаться. Приходится. За столь долгое время, оберста посетила тошнота от табака. И всякий раз, когда она возникала, весь гнев уйдет в слюну, а Осбер просто сплюнет отторженную желчь.

– Терпение – слабость. Но, чтобы выстоять перед силой, придётся быть слабаком. Парадокс.

Колокол пресёк размышления немца. Поздний завтрак скоро будет готов.

Длинный стол, практически шедевр искусства за столь изысканную выточку дерева, практически используется по назначению. Мебель была рассчитана на восемь персон, хотя делили её только Ворштхер и Стефан, сидящие по краям.

Прислуга на подносах вынесла шелковые платки и положила возле проголодавшихся. Ясный безоблачный день скрывался за толстыми шторами. Серебряная посуда отбрасывала остатки пролетающего света. Оберст вращал между пальцев нож, пуская солнечного зайчика на потолок. Побелка в полумраке цвела аквамарином и внушала этим глубину всего помещения. Желтый кружок сполз по стене, внезапно попав на сощурившееся лицо.

– Ой, Герр. Запамятовал, что вы здесь.

– Про субординацию в последнее время вы тоже запамятовали.

– Не сгущайте так краски. Давайте лучше поговорим о другом. Раз вы откликнулись, наверное, сами испытываете желание к разговору.

– Абсолютно не испы…

– Как здесь оказалась та капо?

– О ком это вы?

– Уборщица, что у вас прибирается.

– Ах вы о ней. Как и все гражданские, она прошла через стандартную форму перевозки на наших машинах сюда.

– Откуда?

– Около сотни километров отсюда был маленький город. Даже название не вспомню, его выкорчевали с корнем. Там было много таких, как она.

– Как-то скудно для поста капозетполицея. Да и возраст не подходит ни для политического заключённого, ни для какого-нибудь Свидетеля Иеговы. Может, родители?

Ворштхер убрал руки под стол. Никто не хочет, чтобы другие видели, как они дрожат.

– Герр, кто её родители?

– При всём уважении, Теуфел, я не могу разглашать столь секретные данны…

Стефан встал, откинув стул.

– Ради простой еврейки вы будете скрывать информацию?! Уж за допуск не сомневайтесь, по нужде Фюрер вам лично подтвердит.

Вернув мебель на место, немец направился ближе к собеседнику. Щеки Ворштхера немного поскакивали от стукающей челюсти. От неудобства, левая кисть старательно поправляла правый рукав.

– Предательство только в удобном кресле кажется безболезненным, – Осбер подошел вплотную к Герру и нагнулся:

– А вот на холодном бетоне или в окровавленном снегу ответственность как наковальня бьёт по мозгам.

– Ладно-ладно, оберст! Я расскажу, только прошу, сядьте на место!

– Вот так бы сразу, – немец мигом уселся обратно.

– Йёнде Гефеш – дочь Иммануила и Магдалины Гефеш, рождена отцом и матерью местного бойкого и, scheiße, кусачего сопротивления. Не сказать лучше, заноза вarsch. С ней мы уже давно покончили.

– Украв Йёнде?

– Нет. Хотели, но не могли. Они опережали нас, перехватывали донесения и просто исчезали.

– Охотно верю, и что же вам помогло?

– Не что, Теуфел. К нам конспиративной весточкой на связь вышел сам Иммануил. Решил сдать себя с потрохами.

– С какой стати?

– Магдалина была убита за месяц до этого. Старик раскис. Знал, что увезти его любимое сокровище не получится. Любая машина, которую мы заметили бы, проходила осмотр. Поэтому, он попробовал схитрить.

– Отдал себя в обмен на Йёнде.

– Её Иммануил оценил гораздо дороже. Вместе с собой он сдал большую часть своих подельников и потребовал должности капо для неё.

– Вы и сдержали слово? Захотелось поиграть в добряка тогда?

– Плохо вы меня знаете, оберст. Я умею сдержать слово. Однако, маленькую оплату взамен я всё же взял, – Ворштхер не сдержал усмешку настолько, что на слух этот звук походил на поросячий хрюк.

– Всё бы отдал, лишь бы быть таким же тупоголовым, как вы, Герр. Интуиция не работала хоть бы.

– Ну, позвольте, все же мы люди, по крайней мере снаружи. Все мы испытываем голод. Кстати говоря о голоде…

В столовую вместе с поддёргивающим нюх запахом внесли огромное блюдо, набитое запечёнными птицами. Подойдя ближе, несущий вдруг замер. С шелестом, всколыхнув скатерть, щупальца молниеносно обвила мясную груду. За пару секунд черная полоса вернулась к хозяину заметно толще. Прислуга в шоке посмотрел на посуду. Только капли жира украшали дно блюда. На свинский ответ, Стефан впервые за столько лет не сдержался и рыгнул. Платком он протёр свои губы.

– Гороховый суп и тушенку господину Ворштхеру. Он сегодня дико проголодался, – приказал Осбер испугавшемуся и удалился к себе.

По вечно молодой коже давно не бежали мурашки. Крепкий нрав, может, и сдержал бы их, но холод, который ловил несущийся поезд, был не менее весомой причиной этому. Глаза не уходили от огня, красота пленяла Стефана, но тело поддалось к машине. Опустошенным немец упал на сидение у открытой двери, качнув подвеску и разбудив бурно спящего Энвила.

– Бессмертие сделало тебя соней?

– Тревога давно не закрадывалась в моё сердце, – тихо выдал Падший, широко раскрыв глаза, но в мгновение опустил веки от света пламени:

– Что стряслось?!

– Немыслимое. Любящий смог вернуть себе страсть.

– Девушка…

– Оставь это. Дессион – не такая редкая штука. Давай лучше сделаем глупость.

– И какую же?

– Вспомним ушедшее. Как смог простой солдат из пехоты вдруг оказаться в еврейском партизанском подполье?

– Ты читал газеты тех годов?

– Я не был из тех, кому нужна добавка пропаганды. Что нужно, узнавал на фронте, хоть прямо в окопе.

– «Когда семь кругов Ада заполнятся доверха, многих вернут обратно в окопы. Надо же как-то порадовать Теуфела.»

Осберт ухмыльнулся:

– Военный брэнд страшнее военной тайны. Геббельс подавился бы, сжав язык тогда за зубами.

– Где ты, знали все. Но остановить тебя не мог никто.

– Сам попросился или кто-то порекомендовал?

– Не помню.

– Забыл?

– Не знаю. Тебе же не нужен ответ на эти вопросы. Ты просто решил, что так допрос будет похож на разговор по душам.

– САМОДОВОЛЬСТВО! – вне себя от увиденного предстал лысый военный:

– Только дикое самодовольство позволяет вам сначала меня допрашивать, а затем приносить в кладовую чертову кровать!

– Вы сами отвечаете на вопрос своими выкриками, Герр, – подмечал оберст, руками махая несущим койку продолжать ставить мебель:

– Существу из Преисподней логично привести с собой «чертову кровать». Однако, дела обстоят слегка иначе.

– Спешу услышать, что мне нужно будет пересказывать начальству.

– Работница не в состоянии выполнять свою работу.

– Что ещё за бре…

– Я её не единожды ловил от неминуемого падения на почве обморока. Капо требует более высоких норм содержания.

– На любой происк милосердия вы найдёте оправдание. Терпение рано или поздно лопнет.

– И не у одного вас, раз уж вы не решаетесь раскрыть глаза на то, что ценный ресурс летит на ветер.

Сколь стремительно ушёл Ворштхер, столь же быстро наступил вечер.

Стефан решил прогуляться. Тёмная прохлада поднимала настроение. Внезапно, немец остановился от скрипа. Звук пришёл из спальни уборщицы. Снова скрип. Оберст решил стукнуть по двери. Тишина. Скрип.

– Навряд ли… Но стоит проверить.

Осбер ворвался в комнату. Йёнде от неожиданности подскочила с табуретки.

– Стефан, что вы тут делаете?

– Опровергал сумасшедшие догадки. Почему вы не спите в такой поздний час?

Девушка привычно опустила голову вниз.

– Скажите честно, я что-то сделала не так?

– О чём вы?

– Герр несколько часов был в диком бешенстве. Когда меня пустили в кладовую, я увидела новую кровать, но…

– А?

– Я не могу на неё лечь! Не может такого быть, чтобы сейчас мне дали возможность спать тут! Ваш подарок, он тоже такой странный. С каждым днём теперь меня мучает страх. Если это пытка, то так и скажите. Я спокойно приму свою участь. Я не могу больше быть с этим камнем в груди.

Чёрная лента обвязалась вокруг спины и ног Йенде, оторвав её от сидушки. «Хвост» всегда незаметной комнатной температуры, капо съёжилась на нём, но затем почуяла теплоту по всему телу. На руках немец отнёс девушку до кровати и положил туда.

– Простите мой слишком резкий подход, – Стефан едва был уверен в том, что говорил:

– Но только так я мог хоть что-то вам… Тебе ответить.

Йенде смотрела на стоящего оберста, и они оба не сказали ни слова в течение следующих минут.

Уже и мысли в головах обоих перестали рождаться. Капо, вдохновившись примером, дёрнулась первой. Решительно. Чересчур.

Глаза виновато скрылись. С плеча слезла ночная рубашка. Рука немца робко потянулась к исстрадавшемуся телу. От пальцев остались миллиметры. Однако, ощущения Йенде лишь сказали, что одежда вернулась на место. Осбер аккуратно застегнул пуговицу и отошел от кровати. Тогда же он наткнулся на спинку стула, задвинутого в стол и смотрящий в маленькое окошко.

Глава 31

Спина Нимбри выгнулась от желания сделать вдох. В глотке появилось препятствие, от которого девушка, не ожидая, решила избавиться. Кашель выбросил дыхательный ступор. Пепел вылетел из её рта.

– Оказывается, человек, повинный в смерти близкого мне, всё это время сидел со мной в машине, – вдумчиво повторял Стефан:

– Вот откуда приходили письма.

Казетполицея обязаны досматривать. Выход на улицу, вход по окончанию смены. Каждый день. Однако, комнаты заключённых не заключены в такой постоянный дозор. Для солдат это и вовсе форма наказания: кто проиграл в карты или курил дольше положенного шёл проверять, чаще всего заглядывая за соломенную подкладку, именуемую матрасом, и выдвигая убранство имеющихся в камере полок. Попасть на такое мероприятие просто не удавалось, все чем-то заняты. Осбер тоже был занят. Он гулял, закончив работу ещё ночью. Вот и поймал проверку кладовой неслучайно.

Шлем рядового болтался с головой от рутины. Пожелтевшие от уплотнившейся кожи пальцы, привыкшие нажимать только на курок, пролистывали литературную единицу скудной библиотеки. Оберст пробрался вплотную, но солдат и глазом не моргнул.

Пустая трубка в кисти немца давно не была использована по назначению, поэтому Стефан придумал ему новое. Стук дерева по шлему немало перепугал дозорного.

– Нашли что-нибудь? – ехидно спросил Осбер.

– Никак нет, Теуфел-оберст!

– Замечательно. Свободны.

– Есть, – рядовой зашагал как заведённый ключом в спине.

– Стоять.

Армейские сапоги дрогнули от внезапного приказа.

– Книгу отдайте.

Солдат повернулся, из-за шлема показался его взгляд. Подозрительно недовольный, однако верный дисциплине, отдал ручной груз. Пустив каплю пота, рядовой вернулся к прежнему маршруту.

В сомнении любой бы нахмурил брови. С таким видом лица немец открыл полученный предмет.

– Тот самый сборник. Похоже, Йёнде только перед сном читает.

Стефан перевернул до первых описаний. Ничего особенного для бестиария драконов.

– Фафнир-фафнир-фафнир. И правда без крыльев. Даже огня не пускает.

Текст не поражал разнообразием, вся информация вводилась механической печатной машинкой. Некоторые буквы не баловали себя чернилами и были едва читаемыми. Но проблем с ними оберст не ощущал: все буквы по необходимости обвели карандашом. А рядом появились новые.

– «Принимает облик человека. Мне даже встречался один. По первому виду даже и не скажешь, что он опасен.».

Кончик рта напрягся от симпатии, а сам Осбер захлопнул книгу. Время уже призывало к работе. Бумажному параллелепипеду уже оставалось вернуться на место, как вдруг, форзац и обложка не сдержали упавший вниз предмет. Немец поставил книгу на полку и наклонился ближе. Конверт.

Нервы напряглись не от неожиданности, а от дерзости выходки, которую она несла за собой. Коридор к кладовой внезапно кем-то стал занят, о чём говорил стук тяжёлой подошвы. Оберст держался за ручку двери с наружной стороны, а неприемлемое послание, находясь во внутреннем кармане, последовало в уже привычный для её обладателя кабинет.

– "Шкатулка откроется скоро. А ты отправишься к предтечам.", – всплыло на холсте, что лежал в картонной упаковке.

Письмо писали подготовленные люди. Чернила, легко создаваемые в домашних условиях, нельзя увидеть, не подогрев. Однако, Стефан не в первый раз встречался с подобной шифровкой: последний раз она стоила обеих рук его подчинённого. Поэтому, наученный уже навис над бумажкой, слегка освещаемой простой зажигалкой под ней.

– Ты же их читал, – озвучил Падший.

– Да. А откуда ты это знаешь?

– Подполье. Мы находили слабые узлы, не досягающие твоей жестокой дисциплины и распутывали их по своему желанию. Только твой сон не был нам досягаем.

– Но про нас с Йёнде вы не знали.

– Про… Про вас?!

Ночная метель так и клонит в сон. По стеклу бегут ледяные хлопья, расслабляя чернейшее из небесных покрывал. Но сон придёт только в тоске. А еврейская девушка, уж сколько лет скованная в кандалах и сидя в мраморной клетке, не тосковала в ту ночь.

– Что случилось с вашими руками? – ужаснулась Йёнде, держась за руку своего любезного гостя.

Оберст редко снимал с себя перчатки. Сотни оправданий ради простого нежелания.

– Не все, кто меня знал, – нехотя исповедовался Стефан:

– Считали хорошей идеей стать со мной союзниками.

– Вас клеймили!

– В те времена это было обычным делом.

– Как же такую мощь удалось поймать?

Девушка пальцами водила по шрамовым впадинам алой и потрёпанной кожи, но застыла, когда вторая рука Осбера аккуратно прикоснулась к её ладони.

– Меня искренне трогают ваши комплименты, но молю вас… Не тратьтесь на это, если вы боитесь, что без этого последует наказание. Я хоть и чудовище, но не тщеславен.

Эти слова сильным порывом подняли дух молодой уборщицы. Угасающая искорка её искренности снова вышла из своего серого убежища.

– Знаете, – ухмыкнула Йёнде, – даже Ворштхер не получал такого. Он жаждал покорности. А вы… Вам иногда нужно говорить приятные вещи.

– Чтобы поднять мне настроение?

– Чтобы вы любили себя. Возможно, также, как любите заботу.

Часть кузова автомобиля давно приняла очертание немецкого кулака.

– Это была та ночь?! – зрачки Энвила сузились в полной темноте.

– Столовые приборы, лежавшие в кладовке, никогда не использовались. Они будто лежали там назло: вся стрепня для Йёнде употреблялась ей руками. Я решил ей сделать подарок. Оловянная ложка смялась, как пластилин, а на кисти наросла чёрная форма.

– Свеча…

– Она останавливала меня. Думала, что я пострадаю. Но металл плавился, капая мне на ладонь. Я боль даже не помню, слишком много было. Как звали ту суку, которая в меня стреляла?

– Яни.

Оберст не спал, упав с пробитой головой, его держала только невозможность встать. Только кожа на затылке сцепилась с соседским краем, койка согнулась пополам, а в центре матраса остался след от удара. Церемонности были забыли. Если впереди была дверь, после её не было, слетала вместе с петлями.

– А, Теуфел, рад вас видеть! – кладовая насквозь прошилась дырками от сотен пуль, а свет, бьющий из них, озарял подозрительно радостное лицо Герра:

– Повезло вам не видеть вчерашнюю заварушку.

Ворштхер взмыл вверх. Стефан ни разу не замечал, что начальник концлагеря такой низкий в росте, но сейчас, когда кожаные перчатки Осбера держат его над собой, это стало ясно.

– Der Zwerg ist faul, verdammt! ГДЕ ЙЁНДЕ?! – тканевый шеврон и железная плашка оторвались от груди из-за давления.

– Все погибшие отправляются в печь, – неизвестный голос откликнулся позади.

Ворштхер упал, в последний момент схватившись за борта кровати.

– Довольно этого абсурда, оберст.

– Погоны майора такой дерзости не скажут, – тихо кипел гнев в жилах Стефана.

– Смотрели бы лучше вы себе под нос, а не на чужих. Карать нужно на фронте, а не в лагерях! Решили здесь самоуправство устроить?

– Фюрер осведомлён…

– Фюреру насрать на тонкие детали марша. Он упоён гениальностью своих генералов. А вот им же не без разницы, как вести победоносную войну. Я здесь только за одним: вы пресекли черту. Для вас только два выхода. Либо вы дружно запеваете походную песню и отбываете на фронт…

– Либо военный судья расчехлит давно зачесавшийся молоток. Дайте мне сутки.

– У вас 18 часов.

Бровь над правым глазом подскочила вверх. Оперативный взгляд на ситуацию как в шахматной партии просчитал шаги наперёд.

– Жаль, Герр, что приходится так быстро с вами прощаться, – снисходительно и, внезапно, спокойно ответил немец.

Осбер собрался уходить, но ожидавший остановил его ещё на мгновение.

– Это нашли в вашей руке в ту ночь, – майор отдал немцу грубо сплавленное оловянное сердце.

Красный свет от запястья попался во взглядах оставшихся при уходе Теуфела.

До самого вечера все были чем-то заняты. Пробоина в сетке рабицы поспешно заделывалась, как и зарывались ямы от взрывов гранат. Партизаны – редкое явление, но очень едкое. Хаос в одном месте, гармония в другом. От появившейся легкости на душе Ворштхер возжелал чаю. Фарфоровая чашка остывала, стоя на подносе, как вдруг, вместе с вибрациями на коричневатом напитке тишину пробили выстрелы.

– Отличное попадание! Правда, от каски такой просто срикошетит.

С бедра в кисть влетел приписанный пистолет, а офицерские ботинки безрассудно рвались к месту шума.

– А, Герр, решили к нам присоединиться? – насмешливо спросил оберст с туго натянутой радостью.

– Это ещё кто? – Ворштхер мимо ушей провел вопрос Стефана, шокировано уставившись на ещё одну персону:

– Я сказал, кто это?!

– Облегчение вашим трудам, Герр. Позвольте вас познакомить, – немец держал гостя за плечо и подводил ближе к пришедшему.

Высокий рост не скрывал крепчайшей атлетичной фигуры. Военная форма только подчёркивала визуальную прочность. Но начальника смущало другое. Лицо скрывалось за десятком заворотов чёрного и толстого бинта.

– Знакомтесь, Йимтруда.

– О-о-ч-чень приятно позна…

Теперь в жизни немецкого командира сердце наполнялось в ужас не только при виде своей матери. Такой угрозы от женщины он не чувствовал никогда.

– Зачем она здесь, Теуфел?

– Меня больше не будет рядом, так что я попросил её помочь вам. И в уборке тоже.

– Она… Не опасна?

– Клянусь богом.

Падший поторопил рассказ. Уж сильно не нравился ему такой развёрнутый подход Осберта.

– Ты его не убил?

– Гниду раздовили сапогом. И только след металлического подарка остался на его черепе. Йимтруда… Йёнде отомстила.

– Этого же хочешь ты?

– Перемирие и Пактум. Не было бы хотя бы одного, нашей «дружбе» не было бы и начала.

– Так в чём же моя вина? Тот, кто и умер в том лагере, кто надругался над твоей любовью и был всему виной.

– Не он её убил. Вы пришли её убить.

– Стефан… Мы хотели её спасти.

– Да? Как же? К каким «предтечам» вы хотели её отправить? К умершему отцу?

– Магдалина тогда была жива.

В горле Праха ёкнуло что-то.

– Мы хотели взять Йёнде к Магдалине. Но тогда пришлось открыть огонь.

Зубы едва позволили выдавить Стефану слово:

– При-чина…

– Ты. Свеча была сигналом к атаке.

Осберт покинул вагон.