Текст книги "Марионетки в зазеркалье (СИ)"

Автор книги: Extyara

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– Что это? – поинтересовался Чуя, завидев напарника на пороге своей комнаты.

– Мои вещи, – сообщил Дазай, опуская сумку на пол.

– Кто сказал тебе, что ты можешь здесь остаться? – вкрадчиво поинтересовался Чуя, ожидая очередного толкования его слов через призму вывернутой на изнанку и подвешенной вверх тормашками логики.

– Я спросил, можно ли мне спать в твоём кресле, и ты промолчал, – охотно ответил Дазай, – а молчание – знак согласия.

Оставив его переваривать услышанное и медленно закипать от праведного негодования, Дазай устроился в отвоёванном кресле и принялся читать книгу, что принёс с собой вместе со своими вещами. Время до ужина и следующей смены пролетело быстро: Дазай читал, Чуя злился. Заполнял вторую отчётную форму и злился: на себя, на Дазая, на эту командировку, на свой слишком ответственный подход к работе и авансом на работодателей, устроивших ему это развлечение.

Ужинали молча. Дазай выглядел покладистым и притихшим, чётко улавливая, насколько Чуя не в духе. Быстро съев свою порцию и буквально в два глотка опустошив кружку чая, он сказал, что пойдёт вперёд, учиться регулировать наклон кресла, чтобы не тормозить рабочий процесс, и исчез из виду. К тому моменту, как Чуя явился в кабинет, Тара тоже уже была на месте. Выглядела она потерянной и грустной.

– Что-то случилось? – поинтересовался Чуя, когда все необходимые данные были загружены и оставалось только подключиться к программе.

– Нет-нет, ничего такого, не выспалась просто, наверное, – отмахнулась Тара, – плодотворной работы, – добавила она, отворачиваясь к своему монитору и сосредоточенно глядя мимо него.

Допытываться Чуя не стал. Надев браслет, он откинулся в кресле и закрыл глаза, настроившись на работу. Подключившегося несколькими минутами ранее Дазая пришлось догонять по теряющемуся в полумраке коридору. Он уже стоял у той двери, ключи от которой они получили вчера.

Комната за ней оказалась неожиданно просторной и светлой. В высокие витражные окна лился солнечный свет. Посреди комнаты стоял стол, на нём в деревянной раме лежало разбитое и составленное из осколков витражное стекло. Когда свет попадал на него, разноцветные всполохи разбегались по стенам цветными солнечными зайчиками. В картине явно не хватало несколько осколков из-за чего разобрать, что изображено, толком не удавалось. Прямо с краю стола находился запертый ящик. Замочной скважины у него не было, только ручка и привязанная к ней на шнурке открытка весьма скромного содержания: «Поздравляю. Любимая игра. Мозаика».

Сразу за столом находился небольшой подиум с врезными вертикальными ящиками, наполненными разного размера осколками обычного и гофрированного стекла и зеркал.

– Полагаю, куски мозаики стоит искать среди этого месива, – поделился соображениями Чуя, снимая перчатку с левой руки и протягивая её Дазаю. – Надевай.

– Зачем? – слегка удивлённо поинтересовался тот, но перчатку взял.

– Как зачем? Это битое стекло, края у осколков неровные, порезаться можно в два счёта, особенно если поспешить. Одной рукой перебирать, конечно, дольше, чем двумя, но это лучше, чем измазаться в крови.

– Беспокоишься обо мне? – надевая отданную ему перчатку и широко улыбаясь, поинтересовался Дазай.

– Вот ещё, – возмутился Чуя. – Если поранишь руки, потом будешь всю смену ныть, что не можешь ничего делать, а после утверждать, что у тебя фантомные боли или ещё что в том же духе, – усевшись с краю у одного из ящиков, он принялся выбирать крупные осколки, позволяя более мелким осыпаться на дно ящика.

– Тёплая, – тихо произнёс Дазай, рассматривая чёрную перчатку на своей руке, которая была ему явно слегка коротковата.

Работали они молча: Чуя пребывал с своих мыслях, строя планы на грядущие выходные, Дазай насвистывал себе под нос привязчивый мотивчик. На поиск всех фрагментов мозаики ушло три с лишним часа. Когда же все недостающие детали заняли своё место в рисунке, рама с щелчком сдвинулась, и ящичек стола чуть выдвинулся вперёд. Потянув за ручку, Чуя вытянул его полностью и забрал изнутри ключи.

Следующая комната находилась вновь на первом этаже. Спустившись и отыскав искомую дверь, Чуя провернул ключ в замке, потянул её на себя и замер на пороге. Дазай с любопытством заглянул ему через плечо. Прямо перед ними раскинулся большой бассейн, заполненный мутной водой. На поверхности покачивались тёмно-зелёные нити тины. Сквозь наполняющую воду взвесь невозможно было разглядеть дна. Всплывали и погружались обратно белёсые лишённые волос скрючившиеся тушки каких-то существ. Давно мёртвых, слепых и глухих к происходящему. То всплывая, то бесшумно погружаясь обратно, они покачивались в толще воды, глухо и едва слышно ударяясь о стены бассейна. Прямо на полу красовалась большая надпись, выведенная на плитках чёрной краской: «на дне»

Дазай остановился в паре метров от края и заворожено молча наблюдал за поверхностью воды. В его позе – слишком прямой спине, напрягшихся руках – в словно окаменевшем выражении лица и остекленевшем взгляде так и читалась крайняя степень напряжения. Он словно оцепенел, как кролик, пойманный взглядом удава: ни в силах ни шелохнуться, ни заговорить. Дазай просто стоял на месте и, казалось, забывая моргать, всматривался в мутную воду и покачивающуюся тину на ней.

Вздохнув и морально настроившись, Чуя расшнуровал и снял ботинки. Постоял пару минут у края, свыкаясь с мыслью, что сейчас ему придётся погрузиться в эту неприятную мутную жижу. Убедив себя, что всё это лишь проекция его воображения, а его реальное тело находится в удобном кресле в чистой и хорошо проветриваемой комнате, Чуя сделал глубокий вдох и нырнул, пока уверенность не испарилась без следа. Вода оказалась довольно холодной. Сквозь пронизывающий её слой неведомых крохотных пылинок, невозможно было ничего толком разглядеть. Спустившись ещё ниже, Чуя, наконец, выбрался из грязной мутной жижи в совершенно чистую воду. Перед ним раскинулось огромное подводное кладбище: черепа и рёберные дуги, тазовые кости, короткие и длинные позвонки, копыта и мелкие косточки. Дно бассейна было устлано разного размера костьми: человеческими и звериными вперемешку.

Остро ощущая нехватку воздуха, Чуя поднялся на поверхность и жадно вдохнул чуть застоявшийся воздух. Дазай стоял на коленях у самого края бассейна и тревожно смотрел на воду. Когда Чуя появился на поверхности, он молча протянул ему руку.

– Я не нашёл ещё, – отталкивая от себя холодное твёрдое мёртвое тельце неведомого зверя или и вовсе эмбриона, Чуя вновь набрал воздуха и скрылся под водой.

Нырнуть пришлось ещё около трёх раз, пока ему удалось обнаружить ключи, застрявшие меж сжатых в кулак костях человеческой кисти. Вынырнув на поверхность с костями в руках, Чуя погрёб к краю, где с тревогой в глазах его дожидался Дазай. Ухватившись за протянутую руку, он позволили вытащить себя из воды. Промокшая до нитки одежда липла к телу, была скользкой и холодной на ощупь и вызывала приступы дрожи. Вода с промокших волос капала за шиворот и скатывалась по спине вдоль позвоночника. Склизкая тина забилась в рукава и гадко скользила по коже.

– Запроси отключение у Тары, – стараясь не стучать зубами, попросил у Дазая Чуя. – Хватит приключений на сегодня.

После холодной грязной воды и склизкой липнущей к телу тины сухой тёплый и ярко освещённый кабинет показался ему самым желанным и прекрасным местом на земле.

Тара сидела за столом, заполняя свои отчёты, и выглядела весьма подавленной. До конца смены оставался ещё без малого час. Закончив с заполнением форм, ассистентка негромко попрощалась, подхватила со стола папку с документами, забрала ключи из верхнего ящичка стола и спешно покинула кабинет. Почти сразу следом за ней засобирался Дазай, заявив, что хочет прогуляться перед сном и что будет ждать у дверей в комнату в общежитии, если Чуя к тому времени ещё не вернётся.

Закончив с отчётами, чтобы ничего не оставлять на выходные, Чуя сложил документы в папку, собираясь сразу же занести её в отдел анализа и обработки, выключил компьютер, потушил настольную лампу и хотел уже выключить свет в кабинете, когда заметил, что верхний ящик стола остался приоткрытым. Подойдя ближе, он рассмотрел какие-то обрезки бумаги, сваленные в уголке. При чуть более детальном изучении ими оказались изрезанные на куски бейджики, около трёх штук. В общем месиве неровных кусочков, Чуя едва разобрал слова «Тара», «ассистент» и «отдел тестирования».

Июль 14

Дрожат на ветру картонные стены, под крышей ветвятся сумрака вены.

Струится по ним чистейшая мгла, туман расползается сверху, с угла.

Неделю назад случилось нечто странное. Я постараюсь рассказать тебе всё по порядку, так, как я сама это помню.

По-прежнему стояла жара, в комнате было ужасно душно, поэтому я спала с открытым окном. Была глубокая ночь, когда меня разбудил смутно знакомый звук – скрип качели. Я отчётливо помню этот неприятный тихий скрип. Когда поднимался ветер, качели во дворе раскачивались и поскрипывали. Сначала тихо, потом всё громче и громче. Качели у дома скрипели всегда, когда на улице было ветрено.

Я лежала и слушала. Скрип совершенно точно доносился с улицы, но во дворе нет качелей, которые могли бы его издавать. Я пыталась уснуть, но скрип не утихал, и тогда я встала, чтобы закрыть окно. И когда я подошла к нему, я отчётливо услышала шаги. Кто-то ходил прямо под окном по насыпанному там гравию. Мы сами помогали утаптывать его, чтобы крупная сорная трава не росла под окнами и вдоль стен. Я помню, как забавно он хрустел у нас под ногами.

Я услышала точно такой же хруст, и в тот же момент скрип прекратился. Я прижалась к стене и выглянула из-за шторы. На улице было темно и туманно. Всё, что я разглядела – тёмную фигуру в плаще. Думаю, это был мужчина, высокий мужчина в плаще жарким летом.

Он стоял прямо под окном и, похоже, смотрел на меня. Я вжалась в стену и закрыла рот руками. Я задержала дыхание. Моё сердце стучало так громко, что мне казалось, его слышно у самого пруда. Моё сердце билось прямо в глотке, и я боялась, что он услышит этот стук, если я открою рот, чтобы беззвучно вдохнуть.

Я не знаю, сколько успело пройти времени, я начала задыхаться, перед глазами всё поплыло, и тогда я просто зажмурилась. Я крепко-крепко зажмурилась и вновь услышала хруст гравия под окном, звук удалялся. Тогда я жадно вдохнула и вновь вжалась в стену. Вскоре я перестала слышать шаги под окном и, когда набралась смелости вновь выглянуть из-за шторы, никого не увидела.

Хрустят под окном кустарника ветки и камни, случайно попав под каблук.

Снаружи теснятся из тьмы силуэты, я слышу по раме отчётливый стук...

На следующую ночь я услышала стук в окно. Разумеется, я закрыла окно ещё вечером. Я спряталась под одеяло, но даже так слышала, как кто-то ходит под окном и стучит по раме и в стекло. Снова и снова, снова и снова. Он ходил под окном больше часа, а потом исчез. Я не слышала удаляющихся шагов как в первый раз. Просто стук прекратился, и наступила тишина.

Он приходил и на следующую ночь, и после этого и стучал в окно, я пряталась под одеялом. На пятый день я не выдержала и выбралась из-под одеяла, чтобы крикнуть, чтобы он убирался. Я собиралась сказать ему, чтобы он оставил меня в покое, но как только выглянула из-под одеяла, увидела его. Он стоял прямо в комнате перед распахнутым настежь окном. Ветер раздувал шторы, он не шевелился, просто стоял там и смотрел на меня. Высокий мужчина в плаще. Было слишком темно, чтобы я могла рассмотреть его лицо. Он стоял и смотрел на меня, но стук в окно не прекращался. Я вскочила с кровати и выбежала в коридор.

Я захлопнула дверь и бежала по тёмному коридору, пока не налетела на дежурную. Я рассказала ей о нём, я рассказала о стуке в окно и о человеке в моей комнате, но когда мы вернулись, его уже не было. Он исчез, не оставив следов, и окно было закрыто. Под окном не было никаких следов. Врач сказал, что мне приснился кошмар и выписал мне новые таблетки.

С. П.

Июль 15

Вот уже три дня я принимаю новое лекарство. Я больше не слышала скрипа и стука в окно. Тот мужчина больше не приходил к моему окну, но он приходил к другим. Я слышала, как мальчики из западного крыла шёпотом говорили об этом. И не только они.

С. П.

Июль 17

Про мужчину в плаще знают теперь все. Многие его видели, слышали, как он ходит под окнами и стучит по раме и стеклу. Врачи со сторожами обыскали территорию, но никого не нашли. Ни мужчину в плаще, ни его следов, но я уверена, он всё ещё ходит под чьим-то окном. Хорошо, что не под моим.

С. П.

Август 1

Сегодня на кладбище у забора сторож всё утро копал могилы. Знаешь, такие маленькие могилы, словно игрушечные. К обеду привезли кресты. Я успела насчитать семь, когда нас позвали в столовую. Кресты и надгробия тоже небольшие. Но я не видела, чтобы привозили кукол, может быть завтра или ещё через день будут общие похороны.

С. П.

P.S.: совсем забыла: на старую верёвку, что болтается на ветке ясеня, сторож привязал шину от колёса. Теперь у нас и правда есть качели. Когда качаешься на них, то пролетаешь то над водой, то над землёй. Небо, вода, земля и снова небо. А потом обратно.

P.P.S.: Кто-то оторвал номер на стене у запасного входа восточного крыла и прибил его сикось-накось. Его видно только со стороны пруда, потому что его закрывают кроны деревьев. Теперь он похож на рыбок.

И снова стук в дверь заставил Карла оторваться от чтения.

– Входите, мистер Накахара, – отозвался он, поднимая глаза.

– Добрый день, доктор Пассед, – поздоровался тот, переступая порог и закрывая за собой дверь. – Как вы узнали, что это я?

– Аманда стучит совсем иначе, а до вечера, никто кроме вас, придти не должен. Вы весьма пунктуальны, минута в минуту, – улыбнулся Карл, убирая стопку писем в ящик стола. – Присаживайтесь.

========== Глава 4. Причины и следствия ==========

– Значит, в итоге вы решили позволить ему поселиться в вашей комнате, – резюмировал всё услышанное о событиях последних дней доктор Пассед.

– Решил, так он будет меньше хлопот доставлять окружающим, – пожал плечами Чуя.

– Ну а вам? Вам это не доставляет дискомфорта? – поинтересовался доктор Пассед, глядя в свои заметки, что сделал за время их беседы.

– Ничего такого, с чем я не мог бы справится, – заверил его Чуя.

– У меня складывается впечатление, мистер Накахара, – поднимая глаза от блокнота и внимательно глядя на него, произнёс доктор Пассед, – что мой совет: «в сложных случаях воспринимать Дазая Осаму как капризничающего ребенка», вы восприняли прямым руководством к действию.

– Что вы хотите сказать? – удивился Чуя.

– Что вы фактически пытаетесь воспитывать его, как маленького ребёнка, – доктор Пассед поднял руку, предупреждая возмущение и негодование, и продолжил, – я не собираюсь поучать или осуждать вас. Просто хочу убедиться, мистер Накахара, что вы действительно понимаете, что ваш новый напарник может пользоваться вашей добропорядочностью, доброжелательностью, ответственностью для достижения своих целей.

– Считаете, он станет мной манипулировать? – усмехнулся Чуя.

– Я не исключаю такой возможности. Он мог попробовать, – улыбнулся доктор. – Так же хотел бы отметить, что в отношении других людей Дазай Осаму может вести себя весьма недружелюбно, даже враждебно, и причиной тому вполне могут послужить и ваши действия в том числе. Не всё и не всегда вы сумеете прогнозировать заранее.

– Имеете в виду случай в общежитии? – поинтересовался Чуя. – Считаете, я поступил неверно?

– Не возьмусь судить, – вздохнул доктор Пассед. – Для меня Дазай Осаму – малознакомый человек, с которым я фактически не контактирую, ведь он даже не мой пациент. Для вас – напарник, с которым вам ещё работать и в любом случае налаживать отношения. Само собой, дружественные отношения комфортнее натянутых. Тем более с таким человеком. Просто хочу понять, что именно подтолкнуло вас поступить так, а не иначе. Ведь ситуация, по большому счёту, напрямую вас не затрагивала. Вы не обязаны были решать этот конфликт самостоятельно. Административное наказание затронуло бы лишь вашего напарника, и, возможно, было бы для него весьма показательной мерой.

– Ответственность, – не раздумывая, ответил Чуя. – Мы работаем вместе, я чувствую себя ответственным за его действия.

– А может, это было сочувствие? – предположил доктор Пассед, – Сочувствие человеку, который не совсем здоров и ведёт себя странно в глазах незнающих людей.

– Нет, – покачал головой Чуя. – Я сам проходил эту стадию, когда на тебя посматривают, как на диковинную зверушку, и это совсем не весело, но дело не в этом.

– Любопытство? – вновь предположил доктор Пассед, раскручивая ручку и глядя на то, как она вращается.

– Нет, я не настолько общительный, – отозвался Чуя.

– Заинтересованность? – доктор Пассед поднял на него внимательный взгляд поверх очков.

– Ответственность, – повторил Чуя, глядя ему в глаза, вздохнул и продолжил, опуская глаза на рабочий блокнот в руках. – Я иногда даже слишком серьёзно отношусь к своей работе и к людям, с которыми работаю.

– Я спрошу вас ещё раз, мистер Накахара, – помолчав немного, произнёс доктор Пассед. – Вам не доставляет дискомфорт такое соседство?

– Вы о моей мизофобии? – догадался Чуя. – По правде говоря, Дазай Осаму в этом плане весьма комфортный сосед. Это, пожалуй, первый человек, из тех, с кем мне доводилось делить жилплощадь, кто настолько старается не доставлять мне дискомфорта.

– Что ж, это успокаивает, – улыбнулся доктор Пассед, – учитывая вашу вспыльчивость. У меня были опасения, что у вас с напарником могут возникнуть чуть более сложно разрешимые конфликты, – заметив недовольство на лице Чуи, он снова мягко улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, отодвинул от себя блокнот с заметками. – Можем мы побеседовать о вашей работе? Вы рассказали мне о поведении Дазая Осаму вне рабочее время. Случалось ли что-то настораживающее во время ваших смен внутри самой программы?

– Сейчас мы работаем на отдельных локациях, представляющих собой комнаты с заданиями. Их содержимое призвано вывести испытуемого из душевного равновесия, воззвать к страхам, брезгливости. Чаще нахождение на локации и выполнение задания вызывает напряжение и дискомфорт, – коротко пояснил Чуя. – Если подумать, меня насторожило, когда Дазай стал пристально рассматривать порезы на теле трупа. Потом я припомнил, как вы рассказывали, что он и раньше проявлял повышенный интерес к суициду, а ситуация как раз напоминала самоубийство. В итоге я решил, что это можно отнести к нормальному его поведению. В остальное время он больше дурачился или вёл себя обычно. Хотя, – Чуя ненадолго задумался, перебирая в памяти тестируемые ими локации, – в последнюю смену было кое-что настораживающее. В одной из комнат, что мы посетили, был большой бассейн, до краёв наполненный мутной грязной водой. На поверхности плавала тина и тушки каких-то мёртвых существ. От воды пахло гнилью, как от сильно заболоченного пруда. Дазай замер в паре метров от него и молча пристально всматривался в воду, словно ждал, что оттуда что-то вынырнет. Он выглядел напряжённым и.. – Чуя замолчал, подбирая подходящее слово, чтобы описать состояние напарника.

– Напуганным? – подсказал доктор Пассед, до того внимательно его слушавший.

– Да, пожалуй, – согласился Чуя. – Это было похоже на оцепенение, вызванное страхом.

– Вы не говорили с ним об этом?

– Нет, – признался Чуя. – После ныряния в этот бассейн и созерцания склада костей на его дне у меня не возникло желания обсуждать это место сверх необходимого, – вздохнул он.

– Вам тяжело далась та смена? – поинтересовался доктор Пассед, сцепляя пальцы в замок. – Вы были близки к приступу?

– Нет, – Чуя пожал плечами. – Ведь это случилось внутри оболочки, а не в реальности.

– Я слышал, что исследовательская программа «Шорох» разработана с той целью, чтобы испытуемые не могли отличить происходящее внутри оболочки от реальности.

– Именно так, – подтвердил Чуя. —Программа предполагает воздействие на все органы чувств, для того чтобы создать неотличимо реалистичную подделку.

– В таком случае, могли бы вы мне подробнее рассказать, как в таких условиях вам удаётся бороться с приступами при столь непростой работе? Взять даже этот случай с бассейном с загрязнённой водой? – поинтересовался доктор Пассед.

– Это довольно просто, – признался Чуя. – Я точно знаю, что моё тело нереально, и всё вокруг – лишь проекции моего сознания, реализуемые через программу. Когда я внутри оболочки, я знаю, что моё настоящее тело находится в чистом, хорошо проветриваемом помещении и не подвергается никаким вредоносным воздействиям.

– Вы только что говорили что исследовательская программа «Шорох» создаёт неотличимую подделку реальности, – продолжил развивать свою мысль доктор Пассед, – и так же сказали, что отличаете без труда, что реально, а что является лишь проекцией. Могу я узнать, каким образом?

– Тотем, – ответил Чуя. – У любого сотрудника компании, что работает внутри оболочки, имеется своего рода отличительный знак, который всегда присутствует при любом подключении. Обычно это что-то не очень приметное внешне. Информация о тотемах относится к закрытому типу личной информации и не разглашается, поэтому опознать другого работника только по этому признаку невозможно. Но тотем помогает всегда точно определить, реально ли пространство вокруг или лишь является проекцией в случае возникновения сомнений в этом.

– Весьма любопытный способ, – хмыкнул доктор Пассед. – Тотемом может быть что угодно?

– Да, – подтвердил Чуя. – Фактически что угодно: родимое пятно на коже, татуировка, украшение, но чаще что-то, что сложно отделимо от проекции тела. Украшения и элементы одежды в этом плане не очень удобны.

– Что ж это действительно любопытнейший способ преодоления симптомов заболевания, – признался доктор Пассед. – Эта работа действительно хорошо вам подходит, – он немного помолчал, рассматривая свои сцепленные пальцы. – Мистер Накахара, – наконец заговорил он, поднимая взгляд на Чую, – я не хотел бы настаивать, но могли бы мы ещё немного побеседовать об истоках развития вашего заболевания? Не в рамках работы или исследования, чисто из научного интереса, – добавил он.

– Почему бы нет, – пожал плечами Чуя. – Полагаю, вы хотите, чтобы я рассказал вам о моём прошлом? О том, что послужило причиной? – уточнил он.

– Если это вас не смутит и не затруднит, разумеется, – отозвался доктор Пассед.

– Нет, в общем-то, в этой истории нет ничего столь щекотливого, – признался Чуя. – Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было четыре года. Так как никаких близких родственников у меня не осталось, я, само собой, попал в детский дом, где провёл около двух лет. Затем меня усыновила женщина средних лет. Моя приёмная мать жила в деревне в большом старом доме. Знаете, частично кирпичном, но с немалым количеством деревянных пристроек.

Какое-то время всё шло хорошо: я начал учиться в местной школе и привык к размеренной деревенской жизни. К скрипучим полам, рассыхающимся заедающим окнам, необходимости заниматься садом и огородом. Всё это было в новинку, но довольно быстро стало привычным. Однако потом крупное предприятие, где работала моя приёмная мать, разорилось, производство было приостановлено, люди остались без работы. Многие уехали, но тот дом и земля – всё, что у неё было с ранних лет, и она отказывалась его продавать.

Она находила то одну, то другую работу в ближайшем городе. Дела шли неважно. Временами она пропадала сутками на дежурствах, временами перебивалась случайными подработками. За домом она следить перестала вовсе.

Дом был действительно большим, и я не успевал совмещать учёбу с каждодневной уборкой и работой в огороде и в саду. Так как заработки моей приёмной матери стали весьма нестабильными, то больше внимания уделялось выращиванию овощей и фруктов, чтобы не остаться голодными зимой.

Постепенно в доме завелись тараканы. Под полом и за обоями стали чаще шуршать мыши. Со временем деревянные части дома стали портить термиты, попавшие к нам от соседей. Денег на услуги, оказываемые профессиональными службами по борьбе с насекомыми, у нас не было, поэтому какое-то время мы пытались бороться с паразитами самостоятельно. Особого эффекта это не принесло.

Когда я учился уже в средней школе, моя приёмная мать познакомилась с мужчиной, устроившим её на стабильную работу в городе. Дела стали налаживаться, но спустя полгода их знакомства, он исчез, подставив её на работе. Мою приёмную мать не только уволили, но и обязали выплатить немалую сумму денег компенсации. Всё вернулось на круги своя: она вновь подолгу пропадала на случайных подработках и иногда не появлялась дома по неделе. Позже она стала чаще выпивать и перестала следить за собой. В её комнате царил жуткий беспорядок, но она не давала мне даже близко подойти к ней. Когда уходила из дома, запирала половину комнат, в которых проводила время.

К привычным домашним паразитам вскоре присоединились клопы. И если с остальными ещё удавалось худо-бедно бороться, эти оказались для меня самым настоящим испытанием. Что бы я ни делал, я постоянно ходил, покрытый укусами. У моей приёмной матери и вовсе обнаружилась аллергия. Дважды её увозили на скорой, но в третий раз машина не смогла добраться до нас вовремя из-за раскисшей после дождей дороги, моя приёмная мать скончалась от анафилактического шока незадолго до приезда медиков.

Тогда мне было шестнадцать, и я только окончил школу и готовился поступать в университет. Я попал под государственную программу помощи несовершеннолетним. Получил комнату в общежитии, ежемесячные выплаты и возможность бесплатного обучения. Дом и земельный участок были проданы, и часть этих денег ушла на оплату скопившихся задолженностей по налогам. На оставшиеся же я предполагал обзавестись жильём на первое время.

Впервые мизофобия проявилась спустя почти год с того происшествия: я устроился на подработку в маленьком ресторанчике, где сильно пренебрегали санитарными нормами. Я долгое время не обращал внимание на развившуюся у меня тягу постоянно мыть руки, списывая её на негативные рабочие условия. Но я сменил работу, а ситуация всё усугублялась.

Дошло до того, что я не мог нормально посещать институт и работать, тогда и обратился к врачу. Я прошёл полный курс лечения, добился ремиссии и вернулся к учёбе дистанционно. После сменил несколько работ. Несмотря на то, что острый период миновал, заболевание не исчезло бесследно, поэтому с работой и поиском подходящего жилья у меня постоянно возникали проблемы. Ну а потом мне предложили работу в ИП «Шорох». Но эта работа важна мне не только из-за мизофобии. Не так давно я узнал, что продают дом моих родных родителей, и взял кредит под поручительство компании, чтобы выкупить его. Это, пожалуй, основная причина, по которой я порой излишне ответственно подхожу к своей работе, – закончил свой рассказ Чуя.

– Вам и правда весьма нелегко пришлось, – вздохнул доктор Пассед. – Извините, что мой профессиональный интерес заставил вас вновь мысленно вернуться к тем безрадостным событиям прошлого.

– Ничего страшного, я пережил это и сейчас вспоминаю уже без прежнего ужаса. Рад, что всё давно позади, – заверил его Чуя, перелистывая очередную страницу своего блокнота. Неосознанно он стал листать свои записи во время рассказа и только сейчас заметил это.

– Рад это слышать, – признался доктор Пассед. – Я бы с удовольствием побеседовал с вами ещё, но боюсь, если задержу вас дольше, вы опоздаете на пропускной пункт.

– И действительно, – очнулся Чуя, взглянув на время на слабо мерцающем дисплее своего телефона.

– Надеюсь на столь же продуктивную работу и дальше, – доктор Пассед встал и протянул ему руку, чтобы попрощаться, когда заметил раскрытый блокнот у Чуи на коленях.

– Что-то случилось? – спросил Чуя, заметив, как доктор замер и, казалось, даже слегка изменился в лице.

– Этот символ, – отозвался доктор Пассед, указывая на рисунок в углу на полях, – он что-то означает?

– Символ? – Чуя послушно опустил глаза. – А, это, наверное, Дазай нарисовал, когда одалживал у меня блокнот для написания отчёта. Совершенно не умеет обращаться с чужими вещами, – возмутился он.

– Как по-вашему, что это означает? – поинтересовался доктор Пассед, поправляя чуть съехавшие очки.

– Даже и не знаю, – признался Чуя, опуская блокнот на стол и рассматривая рисунок. – Может, знак зодиака? Так обозначается рак, вроде.

– Или число? – предположил доктор Пассед, упёршись краем ручки в блокнот и повернув его.

– Теперь, когда вы сказали, – припомнил Чуя. – Я кое-что вспомнил. В самый первый рабочий день мы начинали с комнаты под номером шестьдесят девять. Дверь находилась в полу и вела в склеп. Я на время отвлёкся, уточняя некоторые данные, а когда вновь обратил на Дазая внимание, он пытался развернуть номер на двери боком.

– Он как-то прокомментировал это? – поинтересовался доктор Пассед.

– Сказал только, что он неправильный, – припомнил Чуя. – И больше мы об этом не говорили. Мне расспросить его об этом?

– Не уверен, что он вам ответит что-то вразумительное по этому поводу, – улыбнулся доктор Пассед. – Возможно, ваш напарник просто в очередной раз дурачился.

– Скорее всего, – вздохнул Чуя.

– Большое спасибо вам за сегодняшний визит, – доктор Пассед таки пожал ему руку, прощаясь. – Не смею вас больше задерживать, плодотворной вам работы и до следующих встреч.

– Благодарю, – отозвался Чуя, подхватывая свой блокнот. – До свидания, – с этими словами он поспешил покинуть кабинет доктора и саму клинику, чтобы вернуться в общежитие, пока окончательно не стемнело.

Короткие выходные пролетели почти незаметно. Вместо запланированных посещений тренировочного зала Чуя предавался праздному безделью, валяясь на кровати, читая книгу и старательно игнорируя Дазая, оккупировавшего кресло, часть шкафа и половину рабочего стола и пытающегося привлечь его внимание. Беседа с доктором Пасседом пришлась на вечер второго выходного дня и слегка затянулась, поэтому из клиники Чуя заскочил в свою комнату за формой и сразу же направился на рабочее место.

Как оказалось, спешил он напрасно: Дазай явился только спустя десять минут от начала рабочей смены и после трёх пропущенных от него звонков. Тара не появилась и спустя двадцать и на звонки не отвечала. Потратив полчаса на выслушивание от Дазая, какой восхитительный десерт был к чаю в столовой этим вечером, Чуя всё же связался с начальником отдела тестирования и сообщил об отсутствии на работе их ассистентки.

Тара появилась какое-то время спустя. Выглядела она неважно: под глазами залегли тени, как от бессонницы, и она заметно хромала на правую ногу. Извинившись и сообщив, что опоздала из-за того, что подвернула ногу и провела часть времени в медицинском блоке, она сразу же взялась за работу.