Текст книги "Светлая княжна темного рода (СИ)"

Автор книги: Евгения Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23

Следующие дни после заседания Совета напоминали затишье после бури. Ольга затаилась, словно раненый зверь, вылизывающий раны. Её приказы стали ещё более лаконичными и безличными, а взгляд, который она бросала на меня в редких встречах в коридорах, был полон такой ледяной ненависти, что, казалось, воздух покрывался инеем. Артём, лишившись своего дядюшку-пособника, стал ещё более резким и непредсказуемым, но его нападки теперь были лишены прежней уверенности. Он метался, словно не понимая, как противостоять.

Но самым неожиданным для меня стало изменение в отношении других членов рода. Оно не было громким, не выражалось в речах или поклонах. Оно проявлялось в мелочах.

Например, боярин Ярослав, один из старейшин, ранее всегда смотревший на меня свысока, однажды утром в трапезной кивнул мне, прежде чем пройти к своему месту. Небольшой, почти незначительный жест. Но в строгом этикете Меньшиковых даже это было знаком определённого признания.

Молодой воин из охраны, тот самый, что смотрел на меня без злобы ещё до поездки, теперь, встречая меня, не отводил взгляд, а выпрямлялся и отдавал честь, так же, как делал это перед Артёмом или Ольгой.

Как-то раз, когда я проходила по двору, двое детей, мальчик и девочка лет восьми из боковой ветви рода, играли в салки. Увидев меня, они замерли, а затем девочка, краснея, сделала неловкий книксен. Её брат тут же неумело скопировал её жест. Я улыбнулась им. Они улыбнулись в ответ и убежали, но этот момент что-то во мне согрел.

Однажды ко мне в комнату пришла боярыня Елизавета, вдова одного из погибших на границе военачальников, женщина с тихим, но твёрдым характером, пользующаяся уважением за свою прямоту.

– Княжна, – сказала она, садясь на предложенный мною стул без обычных церемоний. – Я хотела поговорить с вами. О будущем.

Я насторожилась, ожидая очередной игры в лесть, как с Марфой.

– Я слушаю, боярыня.

– Мои сыновья служат на западных рубежах, – начала она, глядя на свои руки. – Они пишут, что провизия скудная, одежда худая, а жалование задерживают. Я говорила об этом Ольге. Она обещала разобраться. Но воз и ныне там. – Она подняла на меня глаза. – Но на северном руднике, как я слышала, люди уже получили пайки и начали ремонт бараков. Сделано это было по вашему распоряжению.

– Это была необходимая мера, – осторожно ответила я.

– Необходимость – мать всех изменений, – парировала она. – Вы показали, что можете не только приказывать, но и добиваться исполнения. Многие из нас устали от обещаний. Мы хотим видеть дела. – Она помолчала, а затем добавила тише: – Вы не одна, княжна. Есть те, кто готов поддержать вас. Не из лести. А потому, что видят в вас… надежду нашего клана.

– Я не могу обещать быстрых чудес, боярыня Елизавета, – честно сказала я. – Но я обещаю, что буду делать всё, что в моих силах. Для всех. Не только для тех, кто у власти.

– Этого и достаточно, – она кивнула и поднялась. – Если вам понадобится совет или помощь… моя дверь открыта.

После её ухода я долго сидела, обдумывая её слова. «Вы не одна». За моей спиной теперь стояли не просто безликие «простые люди» с рудника, но и часть самого рода. Маленькая, но растущая.

Даже тренировки с Григорием изменились. Он стал строг по-другому, не как к неумелому ребёнку, а как к перспективному ученику, с которого есть спрос.

– Теперь, когда на тебя смотрят, ты не можешь позволить себе слабину, – говорил он, заставляя меня снова и снова отрабатывать сложные техники маскировки и защиты. – Сила обязывает. И внимание тоже.

Я чувствовала это внимание на себе каждый день. И с удивлением понимала, что мне это… нравится. Не самолюбование, а чувство ответственности. Осознание того, что от моих решений теперь действительно что-то зависит.

Как-то вечером, когда я возвращалась от бабушки Зои, меня нагнал молодой кузнец.

– Княжна, – смущённо пробормотал он, загораживая мне дорогу. – Я… мы с товарищами… хотим предложить кое-что.

– Говори, – ободрила я его.

– Мы слышали, вы на руднике тёплое озеро для промывки руды нашли. А у нас в кузнице проблемы с вентиляцией. Дым стоит, глаза ест. Мы придумали, как переделать меха и трубу, чтобы тяга была лучше. Но нам нужно разрешение и материалы.

Я смотрела на его горящие энтузиазмом глаза и видела в них того Семёна с рудника. Та же смекалка, то же желание улучшить свою жизнь, не дожидаясь указки сверху.

– Хорошо, – сказала я. – Завтра утром приходи ко мне с чертежами и списком того, что нужно. Мы всё утвердим.

Его лицо озарилось такой радостью, будто я подарила ему мешок золота. Он пробормотал благодарность и убежал.

Я стояла одна в темнеющем коридоре, и по моим щекам текли слёзы от странного, щемящего чувства гордости и принадлежности.

Это были мои люди. Мой род. Моя большая семья, которой у меня никогда не было. Я посмотрела на портрет своего отца, висевший в конце коридора, человека, которого я никогда не знала. Его строгие глаза, казалось, смотрели на меня с одобрением.

Возможно, именно это он хотел бы видеть. Не дочь, разрывающую род на части силой, а дочь, собирающую его по крупицам, возвращающую ему его силу и достоинство.

Путь был бесконечно труден. Ненависть Ольги и коварство Артёма никуда не делись, как и слова Зарева о «гниющем изнутри роде».

Глава 24

Кузнецы, получив моё разрешение и материалы, за неделю переоборудовали кузницу. Новая система вентиляции работала безупречно. Они выковали мне в знак благодарности небольшой, но изящный светильник в виде распускающегося цветка, чьи лепестки мягко сияли тёплым светом. Это был первый подарок, который я получила здесь.

История с кузнецами стала известна, и ко мне потянулись другие ремесленники. Ткачихи просили разрешения использовать более качественные красители, кожевники приходили с новыми методами выделки. Я не была экспертом в ремёслах, но я умела слушать и находить в бюджете средства на разумные улучшения. Матвей, видя практическую пользу моих решений, стал моим союзником в Совете, блокируя попытки Ольги свернуть «бессмысленные траты».

Даже Артём, ведомый своим тщеславием, не мог не заметить изменений. Как-то раз, проходя мимо тренировочного плаца, я увидела, как он с нескрываемым раздражением наблюдает за тем, как молодые воины опробуют новые доспехи, выкованные в обновлённой кузнице.

– Они теперь блестят, как новенькие монетки, – язвительно бросил он, заметив меня. – Будто на парад, а не в бой собираются.

– Лучшее снаряжение повышает шансы вернуться из боя живым, братец, – спокойно ответила я. – Или ты считаешь, что наши воины заслуживают меньше, чем, скажем, гвардия Чернооких?

Он не нашёлся, что ответить, лишь сжал кулаки и ушёл. Ноон видел, как мои действия поднимают боевой дух, и это раздражало его куда больше, чем любой магический взрыв.

Но там, где появляется свет, всегда сгущаются тени. Ольга не бездействовала. Её ответной реакцией стала тонкая, изощрённая месть. По поместью поползли новые слухи. Шёпотки, будто я «покупаю» лояльность народа, растрачивая казну рода. Что моя «светлая магия» на самом деле ни что иное, как искусное колдовство, подчиняющее волю слабых. Что я тайно встречаюсь с Заревым, чтобы продать ему наши секреты.

Слухи были ядовиты, потому что содержали крупицу правды. Да, я тратила средства. Да, моя магия влияла на людей. И да, Зарев действительно появлялся в этих стенах. Но из правды плелась удушающая ложь.

Однажды вечером ко мне пришла моя верная служанка с испуганным лицом.

– Княжна, будьте осторожны, – прошептала она. – Боярыня Марфа и боярин Игорь, те, что ранее пытались вас обольстить, теперь распускают худшие слухи. Они говорят, что вы… что вы наслали порчу на бабушку Зою. И что вы доведёте род до разорения своей расточительностью.

Это было опасно. Бабушка Зоя была моим самым могущественным защитником. Подорвать её веру во меня, значит, лишиться главной опоры.

Я не стала оправдываться или искать опровержений. Вместо этого я сделала то, что у меня получалось лучше всего, я пошла к людям.

На следующий день я объявила, что начинаю регулярные приёмы для всех членов рода от высших старейшин до последнего конюха. Каждый мог прийти со своей проблемой, жалобой или предложением.

Первые дни были тяжёлыми. Люди приходили робко, с недоверием. Но я выслушивала каждого. Кто-то просил помощи в ремонте крыши, кто-то просил разрешения на брак с человеком из другого клана, кто-то жаловался на несправедливость управителя.

Я не могла решить все проблемы, но я давала им ход. Каждое обращение фиксировалось, по нему начиналось разбирательство. Люди видели, что их голос имеет вес. И слухи о «порче» и «расточительстве» начали разбиваться о простую, очевидную реальность: я была доступна, я слушала и я действовала.

Как-то раз ко мне на приём пришла старуха-пряха, одна из тех, кто больше всего судачил о моём «колдовстве». Она жаловалась, что поставщик шерсти обманывает её на вес.

– Я разберусь, – пообещала я.

– И как? – с вызовом спросила она. – Словами? Силой своей светлой?

– Законом, – спокойно ответила я. – И справедливостью. Они, бабушка, иногда сильнее любой магии.

На следующий день недобросовестный поставщик был оштрафован, а старуха получила компенсацию. Она не стала моей верной сторонницей, но её ядовитый шепоток смолк.

Ольга, видя, что её тактика не работает, решила нанести удар там, где я была наиболее уязвима. В моём прошлом.

Однажды на заседании Совета, где я отчитывалась о первых результатах своих нововведений, она поднялась с места с ледяным спокойствием.

– Мы все впечатлены… энергией княжны Екатерины, – начала она, и её голос был сладок. – Но прежде чем мы продолжим вкладывать средства в её проекты, у меня есть вопрос. Княжна, не расскажете ли вы Совету, как именно вы оказались в нашем мире? И что это за кулон, который вы никогда не снимаете? Говорят, именно он привёл вас к нам. Не является ли он… ключом, данным вам кем-то извне? Может быть, тем же Заревым?

В зале повисла гробовая тишина. Все взгляды устремились на меня.

Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Я не могла рассказать правду. Они не поняли бы мира машин и электричества. Переходы между мирами были невозможны и вряд ли бы расценивались положительно. А любая ложь была бы легко раскрыта.

И в этот момент, когда слова застряли у меня в горле, с места поднялась бабушка Зоя.

– Я отвечу на этот вопрос, Ольга, – властно и четко произнесла она. – Ибо это я велела хранить молчание. Кулон – это родовой артефакт, утерянный много лет назад. Он был передан матери Екатерины, женщине из древнего, ныне забытого рода светлых магов. Его возвращение и пробуждение силы в крови моей внучки – это знак. Знак того, что род Меньшиковых должен измениться или погибнуть. А те, кто пытается опорочить этот знак, – она обвела зал тяжёлым взглядом, – идут против воли самого рода.

Её слова прозвучали как гром среди ясного неба. Даже Ольга была ошеломлена. Бабушка Зоя не просто защищала меня. Она объявляла меня избранной, предсказанной свыше.

Ложь? Возможно. Но гениальная ложь, основанная на вере людей в предзнаменования и судьбу.

После заседания я подошла к бабушке Зое в её покоях.

– Зачем вы это сделали? – спросила я тихо. – Вы вознесли меня слишком высоко. Падение будет страшным.

– Высоко летаешь – низко падаешь, это верно, – согласилась она, усаживаясь в кресло. – Но иногда, дитя, чтобы не упасть, нужно оттолкнуться от земли так сильно, что у тебя не останется выбора, кроме как лететь. Теперь ты обязана оправдать эту легенду. И я верю, что у тебя получится.

Глава 25

Легенда, рассказанная бабушкой Зоей, повеяла по поместью свежим ветром, но для меня он был подобен урагану, закручивающему в свою воронку. Я стала не просто княжной, а Символом. Живым предзнаменованием. И это накладывало отпечаток на всё.

Мои приёмы теперь напоминали не скромные встречи, а нечто среднее между исповедью и аудиенцией. Люди приходили не только с житейскими проблемами, но и с просьбами «благословить» новорождённого, «освятить» новый дом или просто прикоснуться к краю моей одежды, веря, что это принесёт удачу. Это было одновременно трогательно и ужасно. Я чувствовала себя самозванкой, разыгрывающей спектакль.

Но я научилась использовать и это. Когда ко мне пришла группа молодых охотников, жаловавшихся, что старый управитель лесов забирает у них лучшую добычу, я не просто пообещала разобраться. Я встала, подошла к окну, где свет падал на меня наиболее выигрышно, и сказала с той долей театральности, которой, как я поняла, от меня теперь ждали: «Земля Меньшиковых должна кормить своих детей, а не обогащать жадин. Ваша добыча по праву ваша. Я это говорю. И род это услышит».

И род услышал. Управитель был смещён в тот же день. Мои слова, подкреплённые новым статусом, обрели вес приказа.

Даже Артём, всегда такой прямой в своей ненависти, теперь смотрел на меня с новым, более сложным чувством: смесью зависти, злобы и… любопытства. Он не мог открыто нападать на «предзнаменование», не рискуя вызвать гнев тех, кто уже начал верить в легенду.

Однажды он остановил меня в пустом коридоре.

– Ну и что, «светлая надежда»? – прошипел он. – Тебе нравится, когда перед тобой пресмыкаются, как перед идолом?

– Мне нравится, когда людям становится лучше жить, Артём, – ответила я, не останавливаясь. – Если для этого им нужно верить во что-то, пусть даже в меня, – я готова нести и этот крест.

Он фыркнул, но не нашёл, что возразить. Его атаки разбивались о новую, созданную для меня броню.

Но самая большая перемена произошла в моих отношениях с Григорием. На очередной тренировке он долго и молча смотрел на меня, после того как я с третьей попытки смогла создать устойчивую световую конструкцию, подобие моста через тренировочную яму.

– Что? – наконец не выдержала я под его тяжёлым взглядом.

– Они начинают по-настоящему верить в тебя, – произнёс он неожиданно. – Не из страха. Не из выгоды. А потому, что видят результат. Это… опасно.

– Опасно? – удивилась я. – Я думала, это то, к чему мы стремимся.

– Вера – обоюдоострое оружие, – мрачно сказал он. – Она может вознести тебя на небеса, но, стоит тебе оступиться, разобьёшься о землю с большей высоты. Ольга это понимает. Она ждёт твоего промаха. И он обязательно случится. Никто не может быть идеальным всегда.

Его слова заставили меня задуматься. Он был прав. Я взобралась на пьедестал, и теперь любая моя ошибка, любая слабость будет замечена, преувеличена и использована против меня.

И ошибка не заставила себя ждать.

Я взялась за слишком амбициозный проект: реорганизацию системы снабжения отдалённых застав. Расчёты были сложными, цепочки поставок запутанными. И я совершила просчёт. Партия зерна для одной из ключевых застав задержалась на неделю из-за бюрократической неразберихи, которую я сама и создала, перепоручив дело не тому человеку.

Это была мелочь в масштабах рода. Но для Ольги это стало подарком.

На следующем заседании Совета она подняла этот вопрос с видом святой скорби.

– Мы все восхищаемся рвением княжны, – начала она, – но рвение должно подкрепляться компетентностью. Из-за… поспешных решений воины на Белогорской заставе неделю сидели на голодном пайке. А ведь это ключевой форпост против Чернооких! К счастью, мои люди вовремя подвезли припасы. Но вопрос остаётся: можем ли мы доверять столь важные дела тому, чья главная заслуга лишь в умении эффектно преподнести себя?

В зале загудели. Мои сторонники смущённо молчали. Противники злорадствовали. Я чувствовала, как горит лицо. Григорий смотрел на меня с безмолвным «я же предупреждал».

Я могла оправдываться, могла перекладывать вину. Но я помнила слова Григория о вере. И я выбрала иной путь.

Я поднялась с места.

– Княгиня Ольга права, – сказала я, и в зале мгновенно воцарилась тишина. Все ожидали оправданий, а не согласия. – Я совершила ошибку. Я была слишком самоуверенна и не проконтролировала исполнение своего же распоряжения. Я приношу свои извинения Совету и воинам Белогорской заставы. И я гарантирую, что подобное не повторится. Система снабжения будет пересмотрена, и ответственность за каждый её этап ляжет на конкретного человека.

Я не стала отрицать провал. Я признала его. И взяла на себя ответственность за его исправление. Это был рискованный ход. Но он сработал.

На лицах многих старейшин я увидела не разочарование, а… уважение. Сильный лидер не тот, кто не ошибается. Сильный лидер – тот, кто умеет признавать ошибки и исправлять их.

Бабушка Зоя, сидевшая рядом, тихо хмыкнула, и в её глазах мелькнуло одобрение.

Ольга была ошарашена. Её удар, рассчитанный на уничтожение, я обратила в демонстрацию силы духа.

После заседания ко мне подошёл тот самый молодой воин, что первым начал отдавать мне честь.

– Княжна, – сказал он, – на заставе знают, что это вы добились увеличения их пайка и тёплой одежды. Они сказали: «Человеку свойственно ошибаться. Главное – честность».

Его слова стали для меня лучшим лекарством. Я не упала с пьедестала. Наоборот, я доказала, что стою на нём прочно, потому что не боюсь признать, что я – живой человек.

Вечером того же дня, когда я разбирала бумаги в своей комнате, я снова почувствовала знакомое присутствие. Я даже не обернулась.

– Вы пришли посмеяться над тем, как я чуть не разбилась о землю? – спросила я, продолжая писать.

Из тени за шкафом вышел Дмитрий Зарев. На его лице играла та самая невыносимая полуулыбка.

– Напротив. Я пришёл выразить восхищение. Признать ошибку перед лицом врагов – это требует большего мужества, чем бросить им вызов. Вы растёте, княжна. И растёте быстро. Это делает вас ещё более… интересной.

– Я не нуждаюсь в вашем одобрении, Зарев, – холодно парировала я, хотя его слова, против моей воли, согрели меня.

– Конечно, нет, – он усмехнулся. – Вы – предзнаменование. Вам нужно одобрение… ну, разве что самих богов. Но позвольте дать вам совет от простого смертного. Ольга не успокоится. Она поняла, что не может сломать вас в лоб. Теперь она будет действовать тоньше. Будьте готовы к удару в спину от того, от кого не ждёте.

– Это угроза? – я наконец подняла на него глаза.

– Нет, – его улыбка внезапно стала почти что искренней. – Это… предупреждение. Мне ещё рано терять такого достойного противника. Или… союзника. Подумайте над моим предложением. Мир за стенами этого склепа куда шире, чем вы думаете.

– В следующий раз стучите в дверь. Не нужно возникать в моей комнате из ниоткуда. Я ведь могу не быть… готова к гостям.

Он усмехнулся, а потом растворился в воздухе так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь лёгкий запах дыма.

Глава 26

Напряжённое затишье, установившееся после моего «провала и искупления», было нарушено вестью: род Чернооких направил официальное посольство для «обсуждения наболевших пограничных вопросов». Все понимали, что это был не дипломатический визит, а разведка боем. Черноокие почуяли слабину, слухи о внутренних распрях Меньшиковых дошли и до них.

Совет собрался в полном составе. Атмосфера была гнетущей. Даже Ольга, обычно холодная и собранная, выглядела настороженной. Внешняя угроза всегда была тем, что заставляло род хоть на время забывать о внутренних склоках.

– Виталий Черноокий едет сам, – мрачно произнёс Матвей, разглядывая послание. – Он никогда не упускает случая унизить противника. Будьте готовы к провокациям.

Я сидела чуть в стороне, чувствуя на себе тяжёлые взгляды. Для многих я всё ещё была диковинкой, и вопрос заключался в том, выдержу ли я предстоящее испытание или стану посмешищем.

Когда посольство Чернооких вступило в большой зал, воздух словно сгустился. Они вошли не как гости, а как хозяева, в тёмных, почти чёрных одеждах, расшитых серебром, с высокомерием, написанным на каждом лице. Впереди шёл сам князь Виталий, высокий, сухопарый, с лицом, напоминающим хищную птицу, и пронзительными, чёрными, бездонными глазами, которые, казалось, видели все твои слабости.

Церемониальные приветствия были краткими и ледяными. Виталий едва кивнул Ольге, его взгляд скользнул по Артёму с откровенным пренебрежением и наконец остановился на мне. На его тонких губах появилась язвительная улыбка.

– А это что за новенькая? – громко спросил он, обращаясь к Ольге, но глядя на меня. – Неужто та самая… светлая пылинка, о которой столько говорят? Слыхал, у вас тут завелась моль, которая точит древнее дерево вашего рода изнутри.

В зале замерли. Это было прямое оскорбление. Артём зарычал что-то под нос, но Ольга жестом велела ему молчать.

Я подняла голову. Я помнила слова Григория: «На публике ты – лицо рода. Любая твоя слабость – слабость всех нас».

– Добро пожаловать в наше «древнее дерево», князь Виталий, – ответила я ровно и спокойно. – Иногда свет помогает увидеть трухлявые сучья, которые пора бы и спилить. Чтобы дерево стало крепче.

Лёгкий шёпот пробежал по залу Меньшиковых. Виталий на мгновение оторопел, но быстро взял себя в руки. Его улыбка стала ещё шире и ядовитее.

– Остроумно, – прошипел он. – Но дерево, которое начинает светиться изнутри, обычно гниёт. И привлекает… насекомых. Говорят, к вам уже стали слетаться мотыльки с запада? – Он многозначительно посмотрел в сторону запада. Это был намёк на визиты Зарева, о которых, видимо, ему тоже стало известно?

Сердце у меня упало. Он знал. И использовал это.

– Мотыльки летят на любой свет, князь, – парировала я, упрямо не сдаваясь. – А вот хищные птицы, как я заметила, предпочитают кружить над ослабевшей добычей. К счастью, род Меньшиковых ещё достаточно силён, чтобы дать отпор любым хищникам.

Я посмотрела прямо в его чёрные, бездонные глаза. В них на мгновение мелькнуло удивление, а затем холодная ярость. Он не ожидал такой жёсткости от девчонки-бастарда.

– Силён? – он фыркнул. – Ваши северные рудники, как мне известно, едва дышат. А ваши окраинные деревни голодают. Это сила?

Это был удар ниже пояса. Он использовал информацию, которую, скорее всего, получил от того же Козлова… или Ольги.

– Рудники уже приносят больше дохода, чем при воре Козлове, – невозмутимо ответила я, глядя на Ольгу. Она напряглась, понимая, что я снова обращаю атаку врага в её сторону. – А голод в деревнях это следствие старой системы управления, которую мы как раз меняем. Благодарю за беспокойство о наших проблемах, князь. Это показывает, насколько вы… осведомлены о наших внутренних делах. Но не стоит так переживать за наш род, поверьте, мы справляемся своими силами.

Теперь уже среди Чернооких пронёсся сдержанный ропот. Я дала понять, что знаю об их шпионаже. Еще бы знать, кто у нас тут засланный.

Виталий понял, что проиграл этот раунд. Его лицо исказилось гримасой злобы.

– Болтунья, – цыкнул он уже прямо на меня. – Язык у тебя подвешен хорошо. Но слова это не дела. Посмотрим, как ты запоёшь, когда твой род начнёт трещать по швам.

– Род Меньшиковых переживал и не такие бури, – в разговор вступила бабушка Зоя, до сих пор молчавшая. Её старческий, но властный голос заставил всех замолчать. – И выстоял. И ещё не одному хищнику сломает когти. Не советую вам, Виталий, проверять это на себе.

Её слова поставили точку в словесной дуэли. Виталий, бледный от ярости, кивнул и, бросив на меня последний убийственный взгляд, повернулся к Ольге для начала официальных переговоров.

Я осталась стоять, чувствуя, как дрожь наконец пробирается в мои колени, но и испытывая странное ликование. Я выстояла. Перед лицом опасного внешнего врага я не сломалась и не опозорила род.

После того как Черноокие удалились в отведённые им покои, ко мне подошёл Матвей.

– Хорошо держалась, – бросил он коротко. – Но ты нажила себе личного врага. Виталий злопамятен.

– У меня и так их достаточно, – вздохнула я.

– Этот другого размера, – покачал головой Матвей. – Он не будет плести интриги, как Ольга. Он ударит прямо. Будь готова.

Вечером, когда я возвращалась в свои покои, из ниши выскользнула тень. Я уже была готова к защите, но это оказался молодой воин из охраны Люта.

– Княжна, – прошептал он, оглядываясь. – Я… мы… многие из охраны. Мы видели, как вы говорили с Чернооким. Мы гордимся, что служим дому, где есть такая княжна. Ваши покои будут охраняться, пока Черноокие здесь.

Он быстро ушёл, прежде чем я успела что-то сказать. Я стояла, поражённая. Это была первая открытая демонстрация поддержки от людей Люта, личной гвардии Ольги.

Возможно, бабушка Зоя была права. Иногда, чтобы объединить людей, нужен не просто лидер. Нужен символ. Нужен кто-то, кто сможет посмотреть в глаза врагу и не отвести взгляд.

И сегодня я доказала, что могу быть и тем, и другим. Враг стал сильнее и опаснее. Но и я стала сильнее.