Текст книги "Теряя себя (СИ)"

Автор книги: Eve Aurton

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Сейчас же я покорно жду своей очереди, не понимая, как Рэми мог принять столь жестокое решение, почему вдруг увидел в людях угрозу и допустил разорение собственного друга. Думаю о том, что он вряд ли вспомнил обо мне, когда подписывал приказ, и что проведенная со мной ночь ничего не изменила – он остается Господином этого мира и ставит власть на первое место. Впрочем, могу ли я его винить? – ведь я всего лишь наложница, одна из сотен, из тысяч. В коридоре затихают звуки, и за окном слышится рокот заводимых двигателей, а я все не могу отмерзнуть, превратившись в ледяную статую и до сих пор ожидая, что вот-вот откроется дверь, в комнату войдет один из вампиров и заберет меня с собой, чтобы увести в никуда.

Признаться, это даже символично, ведь ровно год назад я оказалась за стеной и с головой провалилась в неизведанный мир, превративший меня в игрушку. Господи, это было так давно, что даже не верится, и этот год растянулся в бесконечную линию событий, которые с высоты прошедшего времени кажутся далекой историей. Мысли прерывает шум за дверью, и я напрягаюсь, крепко зажмуривая глаза и моля Бога, чтобы все закончилось быстро – раз и все, потому что я не хочу чувствовать боли.

– Спишь? Надо же, удивительная невозмутимость.

Издаю нервный всхлип, слыша знакомый голос, и, незаметно убирая слезы с ресниц, выдавливаю улыбку. Это почти смешно и почти правда, потому что я действительно мечтаю уснуть. Юджин продолжает стоять в дверях, небрежно облокотившись плечом о косяк и одной рукой держа полупустую бутылку с алкоголем. Уставший и будто помятый, он пьяно ухмыляется, салютуя мне бутылкой и делая большой, просто огромный глоток. Кажется, еще чуть-чуть и он выпьет все.

– Все кончено? – мои губы дрожат от пережитого страха, и вопрос выходит тихим и обрывочным, словно я до сих пор боюсь, что нас могут услышать. Но вокруг тишина, сильная, глубокая, от нее веет холодом и кожа покрывается мурашками.

– Ну-у-у, если ты имеешь в виду псов Вацлава, то да. Они закончили свое дело, – Юджин заходит внутрь и неспешно подходит к окну, не может быть, своим видом вызывая во мне жалость. Наверное, это до неприличия неправильно – жалеть человека, торгующего людьми и рассматривающего нас как товар, но почему-то после всего произошедшего за последний час мне кажется, что Юджин не самое ужасное в этом мире, по крайней мире на фоне беспощадных карателей.

– Что происходит, Юджин? Я не понимаю, ведь Господин говорил, что не позволит Вацлаву…

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер, Джил, – обрывая меня на полуслове, отвечает Юджин. Он стоит у окна, спиной ко мне, и, ссутулившийся и поникший, напоминает раздавленного горем человека, только что потерявшего что-то важное и дорогое. Может быть потому, что терять деньги тоже больно. Хотя откуда мне знать. – На прошлой неделе в Венсене вспыхнуло восстание, и он стал первым городом, где прошла зачистка. Очередь за остальными. До Митрополя, как видишь, дошла.

Вижу. Даже чувствую – отчаяние и слезы, отравившие в воздух.

– Сложнее всего контролировать Колонии, в которые может просочиться лишняя информация. Совет принял временные меры о полном блокировании передвижения между нашими городами и колониями. Поток товара прекращен. Хочешь знать, к чему это приведет, Джиллиан? – спрашивает Юджин, наконец разворачиваясь ко мне и вопросительно изгибая брови. Совершенно не знаю, что ответить, и пожимаю плечами, теряясь под его пристальным взглядом. – К дефициту крови в городах, ведь Вацлав осуществляет свою мечту, пуская рабов в расход и наполняя котлованы убитыми. Не думаю, что запасов выкачанной из людей крови в хранилищах хватит надолго.

– Но разве Господин не понимает этого?

– Как ни странно, понимает, – Юджин усмехается, приближаясь к кровати и тяжело опускаясь рядом со мной. Запах крепкого алкоголя, смешанного с ароматами парфюма и ментола, ударяют в нос, и я делаю глубокий вдох, заменяя отравленный воздух на что-то живое и знакомое. – Но между сохранением мира и временными неудобствами, которые продлятся около сорока лет, он выберет первое. Что значит сорок лет в жизни вампира? А вот численность человечества за этот период перешагнет критическую отметку. Надеюсь, перешагнет. Так что, Джил, нам нужно набраться терпения.

– Вряд ли я проживу столько, – стараюсь не думать о сухих фактах, которые с совершенным бесстрастием говорит Юджин, но против воли представляю себе те самые котлованы, наполненные обескровленными телами убитых: мужчины, женщины и дети, так и не познавшие свободы, которой добиваются повстанцы. Интересно, есть ли предел жестокости? И как смириться с тем, что человек, ставший неотъемлемой частью моей жизни, – безжалостный палач? На самом деле в это сложно поверить, ведь я знаю его другим – понимающим и в своем роде заботливым. Наверное, именно поэтому я до сих пор жива. – Почему я еще жива? – озвучиваю мысли, чувствуя на себе внимательный взгляд Юджина, будто изучающего меня и желающего понять, что же на самом деле скрывает этот вопрос. А скрывает он одно – я хочу подтвердить догадки о причастности к этому Рэми, хочу знать, что даже находясь далеко, он заботится обо мне.

– Я сохранил несколько рабынь для утоления жажды. Привилегия положения, – пожимает плечами Юджин, делая большой глоток и шипя сквозь зубы. – Скорее всего, завтра тебе придется переехать отсюда. Нет смысла содержать целые корпуса.

Не обращаю внимания на его последнюю фразу и привязываюсь к самой первой:

– Но вы ни разу мной не питались.

– Будешь задавать много вопросов, начну.

Не начнет, знаю, потому что это ложь. Я жива не потому что вхожу в его меню, а потому, что так решил Господин. Где-то там, за этими стенами, балансируя на грани и утопая в хаосе, он успевает думать о моей безопасности. И сейчас, сидя рядом с Юджином и прислушиваясь к тишине, я вспоминаю тот день, когда он прогнал меня – прогнал лишь для того, чтобы я смогла жить. Так ведь?

Так.

– Вы лжете, Юджин.

– Какой кошмар, теперь я понимаю, почему он предпочел от тебя избавиться, – Юджин встает, ворча себе под нос, но в его голосе не слышится злости или гнева, скорее усталость, будто этот разговор вконец выжал его. Он успевает дойти до двери и взяться за ручку, прежде чем я нахожу в себе смелость ответить:

– Потому что хотел обезопасить.

– Еще одно слово…

Поджимаю губы, больше не желая испытывать его терпение, и с тоской провожаю его взглядом, пока дверь за ним не закрывается, а я не проваливаюсь в холодное и страшное одиночество, потому что вокруг тихо, вокруг пусто, вокруг до озноба неуютно, отчего я передергиваю плечами и оглядываясь вокруг, будто не узнавая свою комнату. Представляю, что меня ждет, – разъедающие мысли, которые будут причинять боль, рвать на части, лишать сна; слезы беспомощности; переживания; чувство вины. Ведь я предала себя, в какой-то момент забыв о свободе и полностью смирившись со своей судьбой. Где-то за этими стенами творится ад, а я не могу думать ни о чем другом, кроме Господина и его отношения ко мне, ведь после сегодняшних событий все встало на свои места, и теперь я догадываюсь об истинной причине его холодности. Он просто хотел защитить меня.

Иначе бы не пришел, не провел со мной ночь, не счел нужным попрощаться. Безразличие не требует встреч и не рождает нежность. Вымотанная страхом, закрываю глаза и устраиваюсь на кровати, желая спрятаться от реальности во сне. Стоит переждать вечер и ночь, чтобы дожить до завтра и уехать отсюда, неважно куда, лишь бы подальше от этого места.

***

Я просыпаюсь внезапно, с громким выдохом, непонимающе всматриваясь в темноту и прислушиваясь к бешено стучащему сердцу. Мне снилась тьма, такая же молчаливая и гнетущая как в реальности, и сейчас я с трудом различаю грань между сном и действительностью, которая, по мере того как я привыкаю к полумраку, вызывает инстинктивный страх, потому что в воздухе отчетливо чувствуется чье-то присутствие. Оно выражено едва уловимым ароматом, содержащим в себе табачные нотки и сладковатые пряности, щекочущие обоняние. Это запах незнаком мне и на фоне произошедших событий кажется чужим и враждебным. Может поэтому я упорно смотрю на дверь и до ужаса боюсь повернуть голову, будто бы как только я это сделаю, рожденный паранойей монстр разорвет меня в клочья.

– Доброй ночи, Джиллиан.

Облегченно выдыхаю, стыдясь своего страха, и уже в следующую секунду улыбаюсь. Улыбаюсь до глупого счастливо, просто потому, что Господин здесь, со мной, а не где-нибудь в центре мира, готового обернуться в руины. Скидываю с себя одеяло и в мгновение слетаю с кровати, чтобы, как и в нашу последнюю встречу, опуститься перед ним на колени. Мне даже кажется, что время повернулось вспять, и мы снова переживаем тот самый момент, когда он пришел той ночью. Сейчас он протянет руку и невесомо коснется моей скулы костяшками пальцев, затем проведет по щеке и подбородку, а потом… потом я услышу его шепот: – Моя маленькая.

Ну же.

Но вместо этого Рэми продолжает молчать, и я прячу улыбку, внимательно всматриваясь в его лицо и наталкиваясь на какую-то странную апатичность. Это даже нельзя назвать холодностью или равнодушием, он будто не чувствует ничего, совершенно, ни одной эмоции. Его глаза чернее тьмы и на бледном лице кажутся пустыми. Наверное, случилось что-то из ряда вон выходящее, раз он пришел ко мне, и, если честно, я не хочу знать, что именно.

– Ты крепко спала, не хотел тебя будить, – шепчет Хозяин, склоняя голову набок и позволяя проникающему в окно свету осветить мое лицо. Он разглядывает меня пристально цепко, словно встречая впервые, и вызывает в душе интуитивное подозрение, потому что в его словах не чувствуется тепла или интимности, которую должна нести эта фраза, – он будто чужой, не мой, далекий. Он никогда не был таким.

– Сегодня был тяжелый день.

– Знаю, – кивает он, а я опускаю глаза и наполняюсь едким разочарованием, потому что, если честно, представляла нашу встречу другой. По крайней мере, в ней не должен был присутствовать третий – подозрительная бесстрастность, завладевшая Господином. Такое ощущение, что он зашел сюда по ошибке и даже не представляет, кто я такая. Перевожу взгляд в окно, в которое начинают стучаться первые капли дождя, и теряю всякое воодушевление, совершенно не зная, как вести себя с ним. Наверное, сейчас я выгляжу как побитая собачонка, рванувшая за лаской к хозяину, но получившая абсолютное “ничего”. И его новый аромат, он не нравится мне, потому что прежний шел ему куда больше.

– Вы развязали Вацлаву руки, – с тихой грустью произношу я, отвлекаясь от стихии и радуясь, что барабанящий дождь хоть как-то разбавляет наступившую тишину. Надеюсь услышать подробности его решения, но Рэми вновь удивляет, бросая короткое:

– Это всего лишь люди.

Люди, да, но не он ли всеми силами пытался доказать обратное – их непричастность к происходящему? Не он ли до последнего сдерживал Вацлава и пытался найти короля, а не размениваться пешками? Поджимаю губы, обдумывая его слова, а потом медленно-медленно скольжу по нему взглядом: начиная от лежащей на подлокотнике руки и заканчивая идеально уложенными волосами. Кажется, ничто в нем не изменилось, но что-то ускользающе незнакомое притаилось в его внешности, манере держаться и в этом странно пристальном внимании, окутавшем меня. Знаю, что он следит за каждой моей эмоцией, и начинаю чувствовать себя не в своей тарелке, вновь поддаваясь шепоту интуиции.

– Вы сняли перстень, – чтобы хоть как-то облегчить скопившееся напряжение, киваю в сторону его руки, на безымянном пальце которой действительно отсутствует перстень. Странно, потому что за все время, что я знаю Рэми, он ни разу не снимал его. Мы одновременно переводим взгляды на руку, а потом так же синхронно друг на друга. И только в этот момент ко мне приходит осознание – осознание того, что это не мой Господин. Время замирает, так же, как и моя грудная клетка, потому что я забываю сделать вдох, распахнутыми от изумления глазами наблюдая за тем, как губы Рэми растягиваются в улыбку, и лицо приобретает демонические черты.

– А тебя не обманешь, – не успеваю даже вскрикнуть, как он стремительно склоняется ниже и зажимает рот холодной ладонью. Давит так сильно, что губы саднит от впившихся в них зубов, и на глазах выступают слезы. Я пытаюсь отнять его ладонь, царапая ее ногтями, и умудряюсь ударить его по лицу, прежде чем он хватает меня за волосы и дергает резко назад, вынуждая замереть от острой боли. – Теперь я понимаю, что нашел в тебе Дамиан помимо привлекательной внешности. Приятно познакомиться, Джиллиан. Можешь называть меня Виктором.

Мычу от бессилия и зажмуриваю глаза, чтобы не видеть смерть, пришедшую и за мной. Господин был прав – она идет по его стопам и ему не стоило приходить сюда в тот вечер.

– Сейчас ты откроешь глаза и перестанешь сопротивляться. Ты поняла меня?

Покорно киваю и, как только получаю свободу от его хватки, отползаю назад. Как можно дальше, так, чтобы он не достал меня, потому что мне страшно, страшно встретиться с призраком, cгоревшем в огне. Ведь этого не может быть, он мертв, его не существует, а фигура передо мной лишь плод моего богатого воображения.

– Я знаю, я видела, как вы горели в огне.

– Какая осведомленность. И как ты могла видеть то, что произошло сотни лет назад? – Виктор неторопливо встает с кресла и, заведя руки за спину, начинает обходить меня, до сих пор сидящую на полу, вокруг. Стараюсь не терять его из поля зрения, поворачивая голову в его сторону и тихо плача. Меня по-настоящему трясет, и я искренне не понимаю, зачем он тянет, но все же молю Господа еще о нескольких минутах жизни. Оказывается, перед смертью всего отчаяннее хочется жить. – Дай угадаю. Дамиан. Он дал тебе своей крови. Значит, маленькая девочка действительно является его слабостью, – Виктор иронично улыбается, будто только что открыл чужой секрет, и продолжает ходить по кругу, все больше нагнетая обстановку. – Именно поэтому я здесь. Признаться, Дамиану почти удалось обмануть меня, я даже решил, что упустил возможность воспользоваться твоими услугами. Но его последний визит… он доказал гипотезу Адель.

– Адель? – при упоминании знакомого имени в груди стягивается тугой узел, и я нахожу в себе смелость прервать его, чтобы задать вопрос: – Причем здесь она?

– Всегда восхищался коварством женщин, особенно обманутых женщин. Она проделала грандиозную работу и до последнего не оставляла надежды найти мое тело. Сила ее веры удивляет. А вы, Джиллиан? Что стало с вашей верой? Или, став рабами вампиров, вы разучились верить? Отвечай, когда я тебя спрашиваю, – в его тоне слышится явная угроза, и я нервно сглатываю, комкая в руках край футболки. Пальцы превращаются в иней, и слезы стынут на щеках, пока Виктор смотрит на меня пронизывающе строгим взглядом, на удивление терпеливо ожидая ответа.

– Я… я не знаю, – унизительно шепчу, боясь его реакции, и старательно подбираю слова, чтобы не спровоцировать его. – Мы умеем верить, правда.

– Что-то незаметно. Этот мир удивляет меня, никогда не думал, что Бог будет так непопулярен. В мое время во имя Бога шли на смерть, забирали жизни, орошали землю кровью и уничтожали цивилизации. Как много я пропустил, – Виктор цокает языком, замирая на месте и вглядываясь в стену перед собой, а потом резко отмирает и вновь начинает кружить, словно играя со мной и наслаждаясь страхом, лишившим меня дара речи. И если Рэми присуща плавность и грация в движениях, то каждый шаг Виктора пронизан напряжением и натянутостью, будто в любую секунду он готов сделать прыжок. Но ему нечего бояться, ведь я не представляю для него никакой опасности. – Вот только он не оценил того, что мы делали ради него. Он отвернулся от нас – своих верных слуг, своих детей. Он проклял нас, отдав на растерзание тьмы, превратившей нас в то, чем мы являемся. И только тьма дала нам то, чего мы жаждали больше всего: кровь, власть, силу. Разве Дамиан не рассказывал тебе об этом? Не говорил, что смерть привела нас к жизни? – Виктор останавливается, кидая на меня вопросительный взгляд, и, замечая мое изумление, продолжает: – Видимо, для таких грешников как мы, в раю места не было. В аду тоже. Мы остались где-то посередине, ни живые, ни мертвые, отравленные вечностью. Впрочем, я был не против, как и Дамиан. Мы пользовались тем, чем наградила нас тьма: силой, скоростью, ловкостью, мы подчиняли мир не только посредством крови, но и внушения. Удивительно, правда? Как легко было сломить людей, вовремя воспользовавшись моментом. Ты думаешь, что Колонии созданы вампирами для контроля над вами, но на самом деле вы сами загнали себя за бетонные стены. Попрятались как муравьи, столкнувшись с чумой и таким образом решив остановить ее. На самом деле вы ничуть ни меньшие грешники, ведь, думая о собственном благополучии, вы спокойно закрывали глаза на тех, кто был обречен умереть. И пока вы прозябали за стенами, обособленно друг от друга, мы, вампиры, строили свой мир. Кстати, как тебе он?

Мотаю головой, переваривая информацию, и судорожно вдыхаю, с надеждой глядя в окно, потому что скоро наступит новый день, и за мной придет Юджин. Мы сядем в машину и уедем, уедем далеко отсюда. А ядовитые слова Виктора останутся здесь, покроются пылью и выцветут.

– Я думал, ты более разговорчива. Тебе не интересно, почему я пришел именно к тебе?

– Нет, – я не хочу, не хочу слышать, что Рэми привел за собой смерть, и что я следующая в длинном и бесконечном списке. – Но мне интересно, как вы смогли выжить.

– Думаю, ты имеешь право знать, ведь тебе уготована особая роль. Дамиан предал меня огню, обвинив в излишней жесткости и посчитав безумцем. Но разве принять свою природу – это безумие, Джил? Разве пользоваться своей силой и властью – это неправильно? Глупец, он думал, что даже являясь монстрами мы можем сохранить свои души, но он не понимал одного: мы созданы для того, чтобы забирать жизнь. Такова наша природа, природа хищников, – Виктор кладет ладонь на грудь, и его взгляд становится отрешенно задумчивым. Он будто возвращается в прошлое и начинает говорить скорее себе, чем мне. – Мы шли рука об руку долгое время, пока наша вера не раскололась надвое, пока он не увидел во мне дьявола и не решил остановить. Он думал, что убив меня пламенем и захоронив в святом месте, навсегда избавится от неугодного брата. Он думал, что лишив меня плоти и почти уничтожив сердце, убьет во мне жажду крови. Но он не учел одного, Джиллиан, я и Дамиан – мы первородные вампиры, сыновья не дьявола, а Бога, и значит, можем быть убиты только одним оружием – тем, от которого умер его любимец, – Виктор в два шага доходит до кресла, на котором сидел недавно, и, взяв в руки какой-то сверток, начинает разворачивать его. Растерянно смотрю на его манипуляции и ничего не понимаю, потому что полученная информация не укладывается в голове, словно это другая вселенная и я по ошибке оказалась в центре ее. Все его слова про Бога, Дьявола и тьму кажутся мне чистым бредом, а он настоящим умалишенным, каким-то образом избежавшим усыпления.

Все это бред-бред-бред.

Обхватываю голову руками и зажмуриваю глаза, отказываясь верить в действительность. Этого всего лишь сон, правда? Ведь в реальности не существует Виктора, он остался в прошлом, далеком прошлом. Он превратился в дым, в искры, в пепел, в воспоминание Господина, в которое я заглянула по чистой случайности.

– Посмотри на это, Джиллиан, – сильные пальцы обхватывают мой подбородок, и я открываю глаза, наталкиваясь на Виктора, вставшего передо мной на корточки. В его руке что-то напоминающее ромбовидный кинжал, и я резко дергаюсь, думая, что оружие предназначено для меня. Сейчас он воткнет его в мое сердце и навсегда избавит от страха, а заодно подарит свободу, о которой, к собственному стыду, я успела забыть. – Не бойся, это не для тебя, – Виктор прикасается подушечкой пальца к острию кинжала и смотрит на меня проникновенно требовательно, будто ожидая, что я пойму его, и ему не придется тратить время на объяснения.

Действительно, не придется, но я не хочу думать о том, что мои догадки могут быть верными.

Я не хочу стать орудием мести, ведь это и есть моя главная роль.

– Ты когда-нибудь слышала о копье Судьбы? Или вы настолько ущербны, что не знаете отчего умер ваш Бог? – Виктор иронично вскидывает бровями, но тут же принимает серьезный вид и прикасается концом копья к моей скуле. – Дамиан доверяет тебе, а значит, ты сможешь подобраться к нему максимально близко, намного ближе, чем я. Например, ты можешь оказаться в его постели. Убить Членов Совета не составило труда, они и подумать не могли, что их Господин может лишить их жизни, признайся, с Дамианом это не пройдет, – Виктор царапает щеку, продвигаясь вниз, а я постепенно пропитываюсь к нему отвращением, потому что передо мной стоит настоящий трус, решивший сделать все чужими руками.

– Вы трус, – теряя всякое благоразумие, шепчу я. – Потому что боитесь Господина. Боитесь оказаться слабее его.

– Скорее не трус, а реалист. Я слишком долго пребывал в забвении, чтобы так рисковать. И нет, я не обижаюсь на тебя, хотя за такие слова можно вырвать язык. Не забывай, с кем ты разговариваешь, девочка, – Виктор неожиданно обхватывает меня за шею и с легкостью поднимает на ноги, вынуждая меня вцепиться в его руку и попытаться разжать пальцы, перекрывшие кислород. Он близко, он оплетает меня своей тьмой, ненавистью к Рэми и желанием уничтожить все на своем пути. – Я просил его следовать за мной, принять свою природу и прислушаться к шепоту тьмы, но он выбрал иной путь, он обвинил меня в излишней жесткости и назвал безумцем, он поставил интересы человечества выше моих. Он позволил вам жить.

– Потому что знает, что такое милосердие.

– Милосердие? Прислушайся, Джиллиан, – Виктор поднимает ладонь вверх, приказывая замолчать, и только через несколько томительных секунд продолжает: – Это ты называешь милосердием? – наверняка имея в виду абсолютную тишину опустевших зданий, спрашивает он. – Впрочем, нужно отдать ему должное, он всеми силами пытается сохранить Колонии, на которые у меня нет времени. Мое терпение подходит к концу, и я хочу, чтобы Дамиан умер. Умер с мыслями о том, что его душа никогда не попадет в рай, как бы отчаянно он в это ни верил. Умер, зная, что его слабость стала его погибелью. Умер, зная что его мир превратится в хаос. Думаю, оставшиеся Члены Совета будут со мной солидарны, особенно Вацлав, – подытоживает он, наконец выпрямляясь и оставляя меня на полу, у его ног. Не замечаю того момента, когда слезы заканчиваются, и жгучая безысходность оседает на плечи, потому что как бы я не хотела, я не смогу помочь Господину. Попросту не успею.

Рассвет близко.

– Я не стану убийцей. Вы не заставите меня сделать этого.

Виктор ухмыляется, чувствуя свое превосходство, и одним сильным рывком поднимает меня на ноги. Совершенно обессилев, почти висну в его руках, и безрезультатно пытаюсь отстраниться, когда он склоняется к моему лицу и, глядя прямо в глаза, шепчет:

– У тебя нет выбора, никогда не было. Разве ты не должна ненавидеть его? Он лишил тебя свободы, забрал сестру, мать, даже Элисон умерла потому, что мир, созданный Дамианом, несовершенен. Так что скажи спасибо, что я подарил тебе возможность отомстить за все смерти разом. Ты убьешь его, Джиллиан, вонзишь кинжал прямо в сердце.

– Боюсь, вы ошибаетесь в его привязанности ко мне, Господин не вернется, и вам придется ждать очень долго. Впрочем, вам не привыкать, – улыбаюсь, сквозь обреченность, наверняка подписывая себе приговор, и закрываю глаза, готовясь к самому худшему. Быть может, от злости он разорвет мое горло прямо сейчас. Быть может, это и есть лучший выход из ситуации, по крайней мере мне не придется убивать человека, ставшего для меня чем-то большим, чем просто Хозяин.

– Тогда нужно сделать так, чтобы он вернулся за тобой, – совершенно спокойным голосом произносит Виктор. Вглядываюсь в его глаза, различая там что-то неминуемо страшное, и судорожно соображаю, как он может заставить его вернуться. – Доверь это дело мне, Джиллиан, а сейчас слушай меня внимательно: его убийство станет главной целью твоей жалкой и никчемной жизни. Хочешь ты того или нет, но тебе придется это сделать,– тонкие нити внушения оплетают разум, и я затихаю, завороженная плавным голосом и приторной лаской, когда он начинает гладить меня по волосам. Он продолжает шептать даже тогда, когда я закрываю глаза и полностью расслабляюсь, доверившись его сильным объятиям. Он забивает сознание вкрадчивыми речами, а потом исчезает, оставляя после себя аромат проклятых пряностей и полную пустоту.

Я просыпаюсь утром, уже не помня о нашей встрече, но с четкой целью убить Господина, который обязательно вернется, потому что того, кому он меня доверил, не станет.

Комментарий к Глава 27

Осталось немного, совсем чуть-чуть, так что потерпите.

========== Глава 28 ==========

Я почти ненавижу осень – она вспыхивает яркими красками, бьет буйством цвета, а потом заменяется на мрачную серость и убивает все живое, превращаясь в безжизненную картину. От нее веет холодом и сыростью, она ввергает в уныние и возрождает пессимистичные мысли, она приносит разочарование и перемены, которых я ужасно боюсь, но, как не стараюсь, не могу избежать. Они настигают меня внезапно: смертью Юджина и новым домом, в который привез меня Леви на следующий же день после убийства, ужасного бесчеловечного убийства, до сих пор вызывающего недоумение. Ведь буквально накануне Юджин заходил в мою комнату, разговаривал со мной и сидел рядом-рядом, так, что я чувствовала его аромат. Он был живым, уставшим и близким. Сейчас же он превратился в воспоминание – случайная жертва безжалостного убийцы.

И мне искренне жаль его, несмотря на то, кем он был и чем занимался, так же, как жаль Хозяина, потерявшего быть может единственного друга. Если честно, за эту неделю я ни разу не видела Рэми и не слышала о нем, потому что присматривающий за мной Леви настолько же немногословен насколько и безэмоционален. Прекрасно помню его непроницаемое лицо, когда он, внезапно нарушив мое одиночество, появился в комнате и сухо сообщил, что мы уезжаем. Больше ни слова, ни объяснений, проницательный взгляд и резкие движения, будто бы произошло что-то из ряда вон выходящее. Лишь по столпотворению полицейских в холле я поняла, что действительно произошло – страшное, отвратительно уродливое и скрытое от моих глаз пропитавшимися кровью простынями.

Юджин был распят.

Посередине пустоты, в проклятой тишине, оставшейся после зачистки. Вот так просто, будто бы он не обладал силой, скоростью и ловкостью вампира, будто бы он и не был лучшим другом самого Дамиана Рэми, будто бы он и не дышал двенадцать часов назад. Жизнь слишком непредсказуема, чтобы верить в стабильность, строить планы, надеяться на будущее, может поэтому я с каким-то тихим послушанием, шокированная и растерянная, следовала за Леви, совершенно не зная, куда он меня везет, и откуда взялся острый кинжал, спрятанный в моей сумке. Но даже не это самое страшное, а то, что этот кинжал предназначен для Господина, ни для кого другого. Это будто въелось в меня, проникло глубоко в сознание и пустило корни, так, что теперь я не могу думать ни о чем другом, кроме как о смерти Рэми. Мне даже кажется, что я слышу чей-то шепот – он напоминает о смерти Элисон, Айрин, мамы, он рассказывает о свободе, которую я потеряла, он говорит о несовершенстве мира, проглотившем миллионы таких, как я. Он живет отдельно от меня, но тем не менее является частью меня, неотъемлемой и родной, одновременно пугающей и вызывающей непреодолимое желание последовать за ним. Просто взять кинжал и, усыпив бдительность Хозяина, избавиться от настырных слов, выкинуть их из головы и вновь стать прежней Джиллиан Холл – не убийцей, не палачом, а тихой девочкой из Изоляции.

Господи, мне так страшно, потому что мысли об убийстве чуждые мне. Это не я, я не могу, не хочу никого убивать.

– Не хочу… – тихо шепчу, встряхивая головой и, наконец, отвлекаясь от собственных терзаний. Непонимающе смотрю перед собой, пока не осознаю, где нахожусь – в том самом доме, куда привез меня Леви неделю назад. Он небольшой и уютный, с маленькой светлой кухней, отделенной от гостиной вытянутой столешницей; полированной лестницей, ведущей наверх, и чередой комнат, расположенных по обе стороны коридора. В одной из них я нашла свой кров, в одной из них я предаюсь омерзительным мыслям и со слезами на глазах продумываю план убийства, в одной из них я с замирающим сердцем жду приезда Хозяина, но тут же молю его не приходить, потому что я не смогу удержаться – этот шепот сильнее меня.

– Что не хочешь? – Вздрагиваю, слыша голос Леви, вынырнувшего будто из ниоткуда, и молча наблюдаю за тем, как он неторопливо пересекает комнату и подходит ближе, испытующе вглядываясь в мое лицо. Становится откровенно неуютно, словно он сейчас сканирует мою душу и может с легкостью увидеть то, на что ему смотреть нельзя.

– Не хочу оставаться здесь, – отвечаю первое, что приходит на ум, и опускаю глаза, думая о том, что Леви будто следит за мной. А ведь и правда, все это время, что мы находимся под одной крышей, он всегда оказывается рядом, и стоит мне обернуться, как я обязательно увижу его тень. – Ты следишь за мной? – спрашиваю как можно более равнодушным тоном, на самом деле не столько ожидая ответа, сколько желая разговорить его и хоть как-то отделаться от навязчивых мыслей.

Если честно, я хочу забыть о них.

Если честно, я предпочла бы умереть, чем замарать свои руки в крови.

Но я не могу иначе.

– Слежу.

– Почему?

– Потому что я не знаю, в кого ты превратилась за то время, что не была под моим присмотром, – он отвечает откровенно, нисколько не задумываясь о том, что может задеть меня, а я поджимаю губы, силясь не расплакаться, потому что я и сама не знаю, кем стала. Наступившую паузу наполняет шум непогоды и барабанящего по окнам дождя, и наш маленький дом гудит, когда сильные порывы ветра упираются в его стены и пытаются подчинить себе. Кажется, еще немного и он сложится как картонная коробка, а нас с Леви разбросает по разные стороны. По крайней мере, мне не пришлось бы терпеть тяжелого проницательного взгляда. – Знаешь, на самом деле мое место рядом с Хозяином, но мне приходится торчать здесь, пока где-то там, – Леви показывает пальцем на дверь, – ему угрожает опасность.

Ты не прав, Леви, потому что там, за дверью, ему ничто не угрожает.

Судорожно вдыхаю, переплетая пальцы и сжимая их сильно-сильно, чтобы душевная боль ушла и заменилась на физическую – пусть меня будет ломать, рвать на куски, перетирать в порошок, но неконтролируемое желание убить Господина исчезнет. Боже, просто пусть оно исчезнет. Разве я многого прошу?