Текст книги "Кровь дракона (СИ)"

Автор книги: Элиас

Соавторы: Дмитрий Берг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Слишком много вопросов в голове. Как итог – я совсем не спал. Нагрузка вышибла сонливость, но сил больше не стало. Голод после сна не так сильно ощущался бы, но что сделано, то сделано. Мальчишка же уже заканчивал свою стопку хвороста, так что я начал расталкивать Кафку. Сабуро проснулся сам. Видимо, тоже глубоко спать не смог.

Время шло, и рассвет вскоре сменился довольно ясным утром. Роса пропала с травы и кустарника, а мы к тому времени уже одетыми собирались в путь. Возвращаться к телеге не хотел никто. Я даже предлагать такого варианта не стал. Если там побывали эти «гончие», то ничего хорошего найти там не выйдет. По крайней мере, съедобного.

В такой обстановке Сабуро решился стать нашим проводником. Сперва он снял с себя ремень и ловко взобрался на дерево, чтобы сверить направление. Я не мог смотреть на это спокойно. Как представлял себя на его месте, у меня немели ладошки. А этот парень виртуозно поднялся на самую вершину и так же быстро спустился вниз.

– Я увидел вершину холма и проем между деревьями, вероятно, реку, – тот начал водить палкой по золе от костра, примерно изображая местность. – Если я ничего не перепутал, то поселение должно быть вот здесь. Это небольшая деревня, но еды там найти можно. Покойный брат говорил, что бывал там около 10 лет назад наемником, и его там угощали хорошим вином.

– Не та ли это деревня, откуда Кафку выкинули? – Я задал вопрос, потирая подбородок.

– Э-неее, – тот издал долгий звук, – Эти неблагодарные свиньи живут тут, если от холма смотреть, – тот показал палкой место вниз по течению реки. – Это ближе, но лучше с голоду помру, чем туда вернусь!

– Пожалуй, учтем это... – Я потянулся, – Полдня голодного хода... Никогда такого не было, и вот опять...

– Надо поспешить. Не хочу спать на земле. Больно зябко, – Сабуро вновь надел пояс и слегка вздрогнул.

Мы окончательно засыпали костер и двинули в выбранную сторону, делая пометки на деревьях каждые три сотни шагов. Кафка говорил, что в лесу нельзя идти просто прямо. У людей всегда одна нога сильнее другой, потому, если верить телу, а не разуму – будешь ходить кругами. Так что сперва мы выбирали дерево, к которому шли, после добирались до него и делали засечку, оборачивались, и по двум засечкам определяли относительно прямой путь. Что поделать, если кроны деревьев закрывают солнце, а компаса нет?

Путь лежал через смешанный лес. Нам повезло иметь закрытую обувь. Трава тут была невысокой, потому идти комфортно мешали только торчащие корни да временами встречающиеся камни. В дороге время тянулось медленно. Я бы отдал многое за плеер с наушниками сейчас, только навряд ли такое тут найдется. Скрасить путь мог разговор, который никак не мог начаться. Каждый из нас погрузился в свои мысли. Слов, достойных для произнесения, найти я не мог. Прежде мы были с Кафкой вдвоем, и я все время задавал ему какие-то вопросы. Сейчас же неловко даже думать об этом.

Вокруг деревья сменяли друг друга. Где-то и трава отличалась. Под топот четырех пар ног меня начинало клонить в сон. Чтобы не упасть на следующем шаге, я стал присматриваться к окружению. Растительности тут немало, но, благо, кустарник почти полностью отсутствовал. Деревья казались весьма раскидистыми. Кроны складывались, врастали друг в друга ветвями, пытаясь дотянуться до света листьями. Хвоя же стояла обособлено, словно обозначая свои границы. Помню еще из былой жизни, что их иголки вокруг себя землю отравляют.

Прошло два часа. Мы ставили уже... Какую-то по счету метку. Я вновь вздохнул, наблюдая за Кафкой и Сабуро. Фуго переводил дыхание и вытирал пот со лба. Коллективное бессознательное заставило нас сделать короткий привал. Во время отдыха напряженную тишину разорвал голос Кафки.

– Приятный тут лес. Животных не видать, растительность богатая. Я и лекарственных трав видел... Если б не голод, по дороге набрал бы полную сумку себе.

– Вы ведь алхимик... Учитель рассказывал, что алхимики – уважаемые люди, изготавливающие чудодейственные снадобья, – Фуго заговорил. – Так почему же вас выгнали из той деревни?

– Долгая и скучная история. Но если кратко, то у меня нервы сдали после работы днями и ночами в сфере, которую я знал лишь поверхностно. Ну... А дальше бутылка, драка, речка... и господин Дайнс...

– Понятно...

– А на чем вы специализируетесь? – Сабуро тоже задал вопрос.

– Я по лекарствам и ядам. А местным от меня нужны были удобрения. Что мог, сделал, но как объяснить людям, что почве тоже отдыхать надо? Я вернул плодородие за два года работы, для моих навыков это уже хорошо, а им мало все... Им колосья больше, зерна с кулак подавай! Вот сами пусть теперь и разгребают все!

– С крестьянами всегда так... Простите их. Это от бедности все, – Стражник вздохнул, – мы прежде тоже работали на земле. Когда поля еле хватает на налог и семью, никто не станет его уменьшать. А если феодал больше потребует? Попроси больше земли распахать – так тебя под сотню розг, месяц не пошевелишься...

– Да ясное дело. Все мы живем не как надо, а как приходится, – Кафка снял с себя бурдюк, который он взял из повозки, и выпил немного воды. – Пейте. Без еды мы можем неделю протянуть, а без воды и трех дней не протянем.

Мы по очереди пили воду, постепенно облегчая багаж. Первым был Фуго, как младший. Закончилась очередь мной.

– Давайте идти. Не хочется прибыть затемно... – я встал, слегка покачнувшись. – Кафка, сколько мы уже прошагали?

– Я насчитал 30 меток... около девяти тысяч шагов. Лес тут становится гуще, так что не могу точно сказать, какую дистанцию мы прошли. Будет лучше, если Сабуро снова заберется на дерево и скорректирует маршрут, – Кафка осмотрелся.

– Если найдется высокое... тут они все одинаковые, – тот взглянул наверх. – Хотя... Вот это, думаю, подойдет – парень стал снимать пояс.

Уже через пять минут он был наверху и качался ветром вместе с верхушкой, всматриваясь в окружение.

– Вижу! Туда! – парень крикнул нам, показал рукой направление и довольно быстро спустился. – В той стороне деревня. Я дома прямо отсюда видел. Навскидку часа полтора идти, и будем там. Домов много. Может, найдется и место, где остановиться можно, – он завязал пояс. – Мы правильно шли, лишь немного севернее отклонились.

– Вот и отлично. Тогда в путь! – Я даже слегка взбодрился, узнав о близости еды и нормального ночлега, потому остаток пути смог поддержать разговор о прошлом Кафки.

Большую часть я уже слышал, но даже так, это было лучше, чем тишина и вздохи, прерываемые урчанием животов.

Глава 7 Деревня в горах, новые воспоминания и неожиданная встреча в купальне

Спустя час мы наконец вышли из леса. Последние сотни метров мы двигались по хорошо натоптанной тропинке, которая вынырнула из под деревьев и привела к мостику через довольно полноводный ручей. За ручьем начинались поля. На мой взгляд – микро поля. Небольшие участки, не превышающие трех акров, были разделены глиняными валами, образующими сетку на пологом склоне. Каждый участок представлял из себя небольшой водоем, в котором выращивали какой-то злак, вероятно местный рис. Стебли в мелкой воде стояли сплошной стеной, поднимаясь заметно выше уровня глиняных валов. Мне они напоминали заросли камыша на пруду в деревне у бабушки. Только стебли потоньше. Тропинка шла по глиняным валам между полями и была посыпана крупной соломой. Наверное это делают, чтобы не скользить по глине во время дождя.

Метрах в ста выше по склону поля заканчивались у стены, окружающей поселение. Над домами поднимался дымок от очагов. От мысли о близкой горячей пище мы пошли заметно быстрее. Я шел первым, за мной Кафка, потом Фуго и Сабуро. Пройдя примерно половину пути до ограды мы встретили первого жителя. Старик в коротких штанах и соломенной шляпе стоял по колено в воде и с помощью небольшой лопатки востонавливал размытый участок разделительного глиняного вала между двумя мини полями.

Когда мы приблизились старик заметил чужаков, снял шляпу и склонил голову.

– Уважаемый, мы сбились с пути, уклоняясь от диких гончих. Сможем ли мы рассчитывать на стол и ночлег в вашем селении? – обратился к старику Кафка.

– Конечно, благородные господа. У нас небольшая деревня и постоялого двора нет, но староста сможет вас разместить. Также у нас в деревне хорошее сенте* на горячем источнике. Вы сможете отдохнуть и привести себя в порядок после трудной дороги, – старик не поднимал головы, подчеркивая свое более низкое положение, но в голосе и взгляде не было страха, – пройдете через ворота и двигайтесь прямо, пока не увидите большой дом с красными ставнями. Старосту зовут Кизото.

– Спасибо, уважаемый, – Кафка кивнул старику и мы продолжили свой путь.

Пройдя через ворота, мы оказались среди небольших домов. Удивительно что дома были деревянными, с тонкими стенами из соломенных щитов, но каждый был огорожен забором из камня и глины. Заборы были невысокими, ниже человеческого роста, а где-то и едва-ли по пояс, но сложены были довольно основательно и окрашены в два цвета: у основания в коричнево-красный, а две верхние трети – в белый.

Крыши у домов были зеленые. Издалека я подумал, что местные жители накрывают их дерном, как в Норвегии, но подойдя ближе понял, что ошибаюсь. Скаты кровли были выполнены из толстого слоя камыша или какого-то местного аналога, Стебли были плотно увязаны в несколько слоев так, что толщина ската получалась сантиметров двадцать, а на поверхности его рос мох. На некоторых крышах были видны светлые пятна. Вероятно в этих местах кровлю чинили и мох еще не успел там нарасти.

Кровля значительно отступала от стен, где-то на метр с небольшим. Почти на ту же ширину вокруг домов были устроены веранды. Похоже, что дома строили на фундаменте, который полностью перекрывали досками или бамбуком. Получалась площадка, поднятая над землей сантиметров на 40-50, на которой возводились уже стены, отступая от края площадки пару шагов. А кровля делалась такой ширины, чтобы защищать от дождя в том числе и веранду. Скаты были довольно крутыми и получалось, что края кровли были заметно ниже уровня глаз.

Глядя на зеленые крыши, я неожиданно вспомнил, как наставник рассказывал мне легенду про эгонский мох, который специально выращивают на кровле. В горах жил небольшой народ воинов, который никому не хотел покоряться. Но пришел дракон и назвал все земли своими и потребовал подчинения и дани. Непокорные горные деревни устанавливали высокие колья у каждого дома, а воины с копьями не позволяли дракону проникнуть в селение. Тогда дракон начал подлетать к мятежным деревням и поливать крыши домов огнем.

Многие деревни сгорели, людям пришлось прятаться в пещерах. Но потом они нашли на слоне горы Эгон мох, который не горел, если его бросить в костер. Воины сложили из тростника хижины и покрыли их сверху набранным на горе мхом. Мох быстро разрастался на поверхности тростниковых матов, если поливать его водой. Когда хижины позеленели, то воины стали бросать на крыши хижин горящие факелы, но тростник, защищенный мхом, не загорался. Тогда гордый народ вернулся в свою деревню и отстроил деревянные дома. На тростниковых крышах они посадили эгонский мох и поливали его, пока тот тот не разросся, покрасив скаты в зеленый цвет.

Когда дракон узнал, что в непокорную деревню вернулись люди, то прилетел, чтобы снова сжечь их жилища. Но драконье пламя не могло причинить вреда зеленым крышам, а опуститься на землю не позволяли воины с копьями. Тогда дракон отлетел в сторону, сел на дорогу и, превратившись в человека, подошел к воротам деревни. Он обратился к людям с речью. Сказал, что на всех его землях есть только один народ, который не только не покорился ему, но и смог его удивить. Дракон-властелин предложил воинам деревни стать его гвардией, а дочери вождя его женой. Дракон сделал деревню столицей своих земель, а право покрывать свой дом зеленой крышей из эгонского мха получили воины, доказавшие свою доблесть и преданность.

Легенда красивая и лишний раз подтверждает особенность эгонского мха. Он совершенно не умеет гореть, благодаря чему так популярен. Если бы не этот мох, то деревня, построенная из дерева и тростника могла в ветряный день сгореть до тла от одной случайной искры.

Недалеко от ворот деревни стоял небольшой навес, под которым на полочке была установлена фигурка птицы из красной глины. Рядом с фигуркой примостилось сплетенное из тростника гнездо, выстеленное изнутри мхом. Кафка подошел к навесу поклонился и положил в гнездо пару орехов, которые достал из сумки. Следом за нам к навесу подошли Фуго и Сабуро. Сабуро оставил в гнезде несколько ягод кислицы, а Фуго оторвал от рукава пуговицу и положил туда же.

– Гои-но, помоги мне найти дом и путь к нему, – тихо проговорил Фуго.

Что сказали Кафка и Сабуро услышать не удалось. Я тоже подошел к строению. Глиняная фигурка была довольно примитивной, но в простых линиях живо чувствовалась переданное ожидание движения. Крылья у красной птицы были сложены, но казалось, что она готова их распахнуть через одно мгновенье и взлететь. Я невольно потянулся к изваянию и вдруг почувствовал, как в лицо ударил жар, словно кто-то резко открыл заслонку у раскочегаренной печи. Ощущение было коротким, но таким ярким, что я зажмурился и закрыл лицо руками, отворачиваясь в сторону.

Гои-но, дух огненной птицы, покровитель путешественников. Он вечно в пути и сразу находиться в тысяче мест. Он рождается и умирает каждый день. Он тот, кто видит все дороги и может направить или сбить с пути. Его изображение часто устанавливают на выходе из поселений, чтобы уходящие могли попросить помочь благополучно добраться до своей цели. Все это всплыло в моей памяти вместе с еще одним важным нюансом. Гои-но путешествует между мирами! Может он просто персонаж местного фольклора, но мне кажется, что что это местная жар-птица довольно реальна и могла-бы много мне рассказать о моем перемещении.

Мою реакцию на идола спутники похоже не заметили. Фуго был (или была) занят своими мыслями. А Кафка положил руку на плечо Сабуро, который похоже опять был готов то ли закричать то ли расплакаться.

– Не переживай, Сабуро! Гои-но уважает достойных воинов. Твои братья защитили тебя и Фуго. Огненный странник покажет их душам путь в хороший мир. И еще, друг мой, не стоит предаваться унынию, когда мы почти дошли до ближайшей миски с настоящим горячим супом.

Слова Рю вызвали у всех улыбку, а у кого-то и очередное урчание в животе. Не сговариваясь мы двинулись в глубь деревни и уже через пять минут подошли к дому с покрашенными в красный цвет тростниковыми ставнями.

Во дворе два мальчишки лет четырех пяти увлеченно размахивали бамбуковыми палками, изображая сражение на мечах. Женщина в свободной одежде из некрашеного холста и шла между постройками с деревянным ведром. В черной косе было уже заметно много седых волос, а на лицо уже легла легкая сеть морщин, но не смотря на приближающуюся старость, женщина была довольно красива.

– Благополучия Вашему дому! Можем мы поговорить с господином Кизото? – обратился к женщине Кафка.

– Не знаю как с господином, ну а с Кизото вы уже разговариваете, достойные господа, – женщина поклонилась и напомнила мне старика на поле. Выполняя поклон, она не проявляла ни страха ни раболепия. Просто соблюдала правила приличия.

– Значит мы к Вам, уважаемая староста. Наша дорога сложилась не так. как мы ожидали. Дикие гончие сбили нас пути. Мы потеряли большую часть своих вещей и давно нормально не ели. Мы бы хотели помыться, поесть и выспаться. А также приобрести кое что из одежды и дорожных припасов, – продолжил Кафка.

– Мы с удовольствием заплатим Вам за все, – добавил я, выкладывая на столик пару серебряных монет. Насколько я понимаю, этого достаточно, чтобы оплатить ночевку и еду в постоялом дворе на неделю для компании в двое больше нашей.

– За ночлег и еду у нас с путников не принято брать плату. Но если к нам в гости пожаловали такие щедрые господа, то я постараюсь сделать так, чтобы вы у нас хорошо отдохнули и получили в дорогу все необходимое. Проходите в дом.

Я зашел в помещение с деревянным полом, проследовав за спутниками. Первая комната, напоминавшая собою одновременно прихожую и кладовку, явно походила на подсобное помещение. Здесь хранилась вся домашняя утварь, рабочий инструментарий и много всего того, что нужно для жизни сельскому человеку. Если проще – то, что несподручно оставлять в сарае. Здесь же было значительное углубление в полу, выложенное камнем и вымазанное глиной. В нем находилась печь, вмонтированная в стену, с несъемным чугунком. Сама по себе печь имела интересную систему дымоотвода, идущую подо всем домом к трубе в задней его части. Вероятно, зимой она использовалась для отопления.

– Простите, обуви лишней в доме нет, потому снимайте свою, возьмите тряпки и оберните ноги – хозяйка, переобувшись, прошла дальше.

Мы выполнили ее указания. Ветошь была весьма грубой и колючей, но, видимо, само ее наличие уже можно было считать плюсом. Мне помогли уроки моей прошлой жизни. Вспомнились уроки основ безопасности жизнедеятельности. Наш учитель был военным старой закалки, потому учил нас обращению с портянками. Мои спутники также не испытали проблем. За исключением Фуго. Тряпки все время падали с ног, заставляя того осматриваться и бледнеть от чувства стыда и злости на колючую ветошь.

Пройдя около 10 небольших шагов по доскам, мои спутники сняли с ног тряпки и ступили на циновку. Я сделал так же, как и они, и ощутил это... Естественным? Мое тело считало это нормальным, но я поймал себя на мысли, что все те манипуляции с ветошью были излишними. Борясь с чувством когнитивного диссонанса, я осмотрел помещение.

Довольно пустая, застланная циновками-татами комната. В углу у окна стоял странный деревянный механизм, вероятно, для ткацкого дела. В центре был низкий столик. В другом углу – конструкция для хранения каких-то горшочков. В середине стены напротив окна была ниша с букетом уже постоявших какое-то время цветов и старым, пожелтевшим свитком.

– Токонома у меня бедная – произнесла Кизото, словно читая меня затылком – Беднее прочих в деревне.Но чувствую, вы здесь не за шедеврами искусства, прошу к столу – она взглянула на нас и улыбнулась.

После этих слов мой желудок вспомнил, что такое надежда. И не только мой. Кафка улыбнулся, а Фуго и Сабуро почти сразу направились к столику.

В процессе обеда мы выяснили точное наше местоположение и смогли наметить маршрут в интересующий Фуго и Сабуро город. Нам с Кафкой, в любом случае, было некуда идти, потому мы немым согласием присоединились к ним.

После трапезы нам предоставили ночлег. Конечно, это была не кровать, даже не футон. Нам постелили на сене в крытом помещении для его хранения. Стоило мне на него прилечь, как я тут же уснул.

Проснувшись лишь к раннему утру, еще до рассвета, я окончательно смирился со сбитым режимом и вышел на улицу. Было темно, и почему-то тело мое побрело по протоптанным дорожкам деревни. Вокруг было тихо и спокойно. Но я услышал странный разговор двух мужчин в окне стоящего рядом дома.

– В горы идти надо за травой этой – молодой человек звучал осуждающе.

– Вот и пойду. Тут всего-то день туда да назад! – пожилой голос явно ворчал.

«Горы?» – В моем сознании мелькнула странная мысль. Все это время мы двигались по равнинной холмистой местности... И день ходьбы... До гор? Где эти горы тогда? Как мог я блуждать столько и не увидеть никаких гор?

– Ты слишком громко думаешь, Дайнс – В моей голове стали плыть воспоминания – Этот мир не такой, каким кажется – голос принадлежал немолодому мужчине и казался очень теплым.

Я узнал в нем голос наставника. Наставника того, кому прежде принадлежало это тело. Передо мною всплыли образы комнаты, в носу словно вновь возник запах чая, смех наставника заполнил уши.

– Глаза тебе откроет алая птица. Гои-но. Поднеси ему, что есть у тебя, и попроси его знания. Пока твой путь не окончен, он всегда поможет увидеть истину, как бы потоки магии не путали образы мира, как бы сильны ни были иллюзии сил зла.

После этих слов в моей памяти я быстрым шагом добрался до статуэтки под навесом и положил в коробку перед ней монету. Ничего не произошло. Я думал уже было, что зря бросил ныне невосполнимый ресурс в никуда, как осознал. Час был уже не настолько ранний. Многие в деревне уже проснулись на тот момент. Я огляделся и понял, что над деревней нависает огромная тень. Спустя же несколько секунд моего осознания, пред глазами возникла гора, закрывавшая солнце. Она была чрезвычайно близко. Пройди мы полдня вперед, и были бы у подножья, но никто из нас ее не видел. Тогда что мы видели? Равнину? Участок леса? Иллюзию? Или иной вариант реальности, который только что изменился и для меня? С момента попадания в этот мир у меня еще ни разу не возникало столько вопросов сразу.

Но кроме вопросов я получил и ответы. По крайней мере один очень важный ответ. Я попал в этот мир не случайно. Меня привел в него Гои-но. Привел, потому что его попросил Ризадо. А еще потому, что я сам этого хотел. Ризадо – это тот парень, в чьем теле я сейчас нахожусь.

Я вспомнил последние минуты перед тем, как я позвал меня. Звучит дико, но ведь я сейчас одновременно и Ризадо, последний из рода Грейдаго и Алексей Починников, выпускник РНИУ имени Пирогова, врач терапевт, который хотел стать кардиохирургом, но неудачно сломал руку.

Я вошел в небольшой мозаичный зал в доме семьи Крадо. После смерти отца я пришел к ним, надеясь на помощь. Я проделал длинный путь, скрывая свое имя. Гвидо Крадо встретил меня радушно. Он сказал служанке приготовить для нас чай и предложил уединиться в церемониальной комнате. Пройдя в помещение с фресками, я согласно традиций оставил свой меч на столике при входе, сделал несколько шагов к столику у фрески, изображающей Гои-но и был предательски убит.

Я хотел отомстить за смерть семьи. Но для этого нужно было узнать, кто послал убийц в наш дом. Семья Крадо входила в братство огненной чешуи, созданное моим прапрадедом. Гвидо Крадо прислал отцу письмо, в котором говорил, что напал на след убийц семьи Нузо. Раньше в братстве было семь семей. За несколько лет до моего рождения убили последнего из семьи Ниедо, за ними последовали семьи Гаизу и Модо. Семья Нузо была сильным и многочисленным кланом. Кейко Нузо и его сестра Бина были моими товарищами по детским играм. Наши семьи были дружны. Но семья Грейдаго была не так велика и богата, как Нузо. Когда весь их клан вырезали в ночь перед свадьбой старшего брата Кейко я был поражен. Девять взрослых мужчин, входящих в сотню сильнейших воинов империи, их жены и дети, все были убиты. При том, что в честном бою один из Нузо мог бы справиться с двадцатью гвардейцами.

Самое страшное, что никто не знал заказчиков. Было похоже на то, что кто-то могущественный решил уничтожить всех носителей драконьей крови. Отец усилил охрану дома. Сестру тайно отправил в дом к брату матери, а мне приказал ехать на запад к Крадо, чтобы узнать там новости. Сам отец остался дома вместе с остальными воинами семьи Грейдаго.

Перед поездкой я попросил разрешения посетить моего наставника, который закончив мое обучение, выбрал жизнь отшельника и поселился в горах рядом с землями моей семьи. Он тоже соскучился по мне и уговорил переночевать в его пещере. Я согласился и только поэтому остался жив. Вернувшись домой я застал выживших слуг за приготовлениями к похоронам. Мой отец, моя мать, мой старший брат, дядя Кидон и двое его сыновей были убиты. Также жизни лишились четырнадцать воинов-шурд и большинство слуг.

Среди нападавших были погибшие, но убийцы унесли тела с собой. Я не знал, кто убил мою семью и решил, что нужно ехать к Крадо, как и планировалось. Там могли знать, кто послал шиноби в наш дом. Мерзавец Гвидо рассчитал правильно. Он специально послал то письмо, чтобы заманить к себе последних из Грейдаго, если кто-то из нас выживет. И я попался в его ловушку.

Шагая по мозаичному полу, я почувствовал движение за своей спиной и через мгновение острое лезвие перерезало мне горло. Я повернулся и захрипел, не в силах сказать ни слова. Гвидо отступил на пару шагов, вытер и спрятал нож.

Я оперся о стену, пытаясь устоять на ногах и последнее, что я успел увидеть, была струйка моей крови падающая на мозаичную фреску. Потом комната исчезла, я оказался на дороге среди камней и в трех шагах от меня парил Гои-но. Он предлагал провести меня. Насколько я знаю, это большая честь, которую непросто заслужить. Чаще дух сам должен икать дорогу к следующей жизни. Только достойным огненный птах помогает найти дорогу. Может моя кровь пролитая на фреску сыграла свою роль, а может то, что я последний из рода Грейдаго. Но я не хотел уходить на перерождение. Я жаждал вернуться и отомстить. Птах понял меня и покачал головой.

 

–Я не могу вернуть тебя, ты умираешь. Если я проведу тебя обратно, то ты превратишься в призрака. Видеть тебя смогут лишь немногие, а прикоснуться ты не сможешь ни к кому.

– Но я хочу отомстить! И защитить сестру! Помоги! Я готов отдать за это все будущие жизни!

– Я не могу помочь, чешуйка, но могут другие. Я спрошу. Жди!

На несколько мгновений Гои-но исчез. Без его огненных перьев мир вокруг стал серым и темным, а дорога между камнями еле различимой. Но вот снова запылал свет и Гои-но вернулся.

– Один из твоих огнекроводных братьев готов тебе помочь. Я приведу его из его мира. Его тело там умрет и даст жизнь твоему телу в твоем мире. Он займет твое место. У него будет твое тело и твоя память. Он захочет отомстить твоим врагам и помочь твоей сестре. Но это будет он, а не ты! Твой дух останется здесь, в пустошах, пока не угаснет.

– Я согласен!

– Хорошо, – птах взмахнул крыльями, как будто собираясь взлететь, но остался на месте. Вместо этого мир вокруг закружился и через миг все оборвалось.

С этого момента воспоминания Ризадо закончились. Его дух окончательно оборвал связь с этим телом. А вот я ее обрел. Интересно, что я не помню того, как давал свое согласие этой жар-птице на переселение из своего мира в чужое тело.

Но по крайней мере теперь я знаю что за мужик в кимоно кинулся на меня в первую минуту моей жизни в этом мире. Эту гниду зовут Гвидо Крадо. Я совершенно согласен с Ризадо в том, что он заслуживает плохой смерти. И мне понятно почему меч урода идеально вошел в мои ножны. Когда я ожил он попытался зарубить меня моим же мечем, оставленном на столике у двери. Но похоже у этого гада резать горло изподтишка получается куда лучше, чем рубить мечом того, кто смотрит ему в глаза. Какая жалость, что я не помнил ничего в те мгновенья. Я бы сразу прикончил подлеца и сделал этот непростой мир немного чище. И половину долга перед Ризадо закрыл бы. Обидно. Но дорогу в тот дом я найти смогу...

Воспоминания о последнем свидании с главой дома Крадо заставили ощупать свою шею. На ней ощущался тонкий длинный рубец – напоминание, что его владельца уже один раз убили. Месть это хорошо. Но только не надо забывать, что чтобы отомстить нужно по крайней мере выжить. А на меня сейчас охотиться один из самых сильных боевых кланов сегуната. А если учесть, что их глава привык привлекать для своих целей шиноби, то жизнь моя висит на очень тонком волоске.

Я еще раз взглянул на керамическую фигурку Гои-но, повернулся и пошел обратно к месту ночевки. У дома меня встретила Кизото.

– Я вижу, вы очень рано встали, господин. Вам плохо спалось?

– Нет я спал как убитый, – отвечая старосте я вновь посмотрел на закрывающую горизонт вершину.

– Ваши глаза видят несколько больше, чем у ваших спутников, не так ли, господин? – на лице Кизото появилась легкая улыбка, – Можете не беспокоится, господин, мы никому не расскажем о Вас, раз вы путешествуете тайно. Мы помним свой долг, даже, если кто-то о нем и забыл. Я вижу, что дорога для вас не была легкой. Останьтесь у нас сегодня. Посетите наш сенте, он хорошо восстанавливает силы. А пока можете умыться. Скоро будет готов завтрак.

– Спасибо. Кизото, – ответил я и тут же не удержался от бестактного вопроса, – но скажите, что это за гора, и что на ней такого, что не все ее видят?

– Гора. как гора. На ней растет лес, в котором можно найти редкие травы. Ну и конечно там есть духи, которые не любят когда их часто тревожат. Поэтому не всякий может увидеть их прибежище.

–Злые духи?

– Почему злые? Разве бывают злые камни или злая река? О камень можно больно удариться, а в реке можно утонуть, но это не делает предметы злыми.

– Но они опасны?

– Да господин, духи горы достаточно сильны. А сила всегда опасна. Мы уважаем их силу и стараемся понапрасну не тревожить.

– Вот оно как. Что же, тогда мне остается уважать местный порядок, – Я старался ответить вежливо, тогда как сам все еще был погружен в мысли о прошлом владельце моего ныне тела.

– Доброго дня вам, господин. Солнце уже взошло, и меня ждет работа. Еда для ваших спутников уже на столе, так что найдете меня в поле, если что-нибудь будет нужно.

– Спасибо вам. Доброго дня, – я вновь погрузился в мысли, пока смотрел на спину уходящей женщины.

«Духи могут знать больше людей. Они ведь духи, и живут на земле много дольше смертных» – словно резонанс между воспоминаниями прошлой жизни и нынешней, мысль явилась столь громкой, что я даже произнес ее вслух.

Поразмышляв о надобности идти в гору, я вернулся к дому. Мои спутники уже проснулись и приводили себя в порядок. Кафка с Сабуро делали простенькую зарядку, а сонный Фуго пытался повторять за ними.

– У меня и так все болит, как ты это делаешь? – Кафка обратился к Сабуро уже при мне.

– Делай! Движение – это лучшее лекарство от застоя в мускулах!

– Раз-два... три-четыре... – Фуго мотал головой, выполняя простые упражнения, пока его сознание было где-то в царстве Морфея.

Было видно, что это детское тельце не было подготовлено к двухдневному марш-броску на выживание без отдыха и подпитки. Кафка выглядел получше, но все время жаловался на боль в мышцах. Только Сабуро, преисполненный мотивацией, наслаждался утренней тренировкой.

– Доброе утро, господин Дайнс, – поприветствовал он меня, – вернулись с прогулки?

– Да. Я ходил к статуе Гои-но. Вчера не смог должным образом исполнить ритуал из-за усталости. А вы, вижу, бодрячком.

– Если бы не Сабуро, мы бы сейчас седьмой сон видели, – Кафка потянулся после завершения упражнения. – В какой-то мере я даже благодарен. Зарядка разбивает слабость.

– Два-два-три...

– Фуго, вижу, совсем хорошо. Ну ладно. Кизото оставила нам еду и позволила остаться еще на ночь. Говорят, здесь неплохой сэнто. Дорога нам предстоит длинная, так что надо подготовиться. Умойтесь, и пройдемте за стол.