Текст книги "Чёрные руины (СИ)"
Автор книги: Джиллиан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)
А потом оно вылезло... Сначала над волнами тёмной массы постепенно появилась голова с костяными наростами от ноздрястого носа, с обеих сторон которого горели жуткой злобой едва-едва прикрытые дряблыми веками вертикальные багровые глаза. Наросты будто всплывали вместе с чудищем, продолжаясь по всему его хребту. А глаза упирались нижним острым краем в морщинистую губу оскаленной пасти. Бронированный ящер не выполз, не вылез, а выскочил из тёмных волн, хлеща по сторонам раздвоенным хвостом. И, не останавливаясь, помчался на существ, которые только-только вышли из защитной сферы.
Чуть только новое порождение магической грязи раскрыло зубастую пасть, все шестеро мгновенно схватились за уши: разъярённый вопль, низкий и скрежещущий, пронизал по всем нервам. Но именно этот вопль кое-кого подтолкнул действовать немедленно. Чуть ли не такой же разъярённый Шемар словно вбросил обе руки вперёд – открытыми ладонями на монстра. Кажется, тёмный драко выпускал пар напряжения. Его огонь был настолько силён, что голову ящера-мутанта напором огня отбросило назад. Помогла удержать её на месте лишь шея, толстая и бронированная же. Зато ящер захрипел и прекратил вопить. Пламенем его морду облило так, что только грязная магия регенерировала его ополоумевшие от ярости глаза. Неизвестно, каким был до сих пор этот магический мутант, был ли он нормален – если такое о нём вообще можно было такое сказать, но сейчас он точно взбесился.
Правда, лучше бы он хвосты свои придержал!
Хвосты длинные. Едва одна часть его долетела до вершины холмы, Хальдор ринулся ящеру навстречу. Короткий замах – часть хвоста свалилась наземь. Что было дальше – Шторм уже не видел: он осторожно принялся спускаться чуть в стороне от истуканов, отвлекая на себя "солому", в то время как Захария и Мелинда, оставшись на холме, дожидались приближения истуканов. Киприан и развернувшийся от магически мутировавшего ящера Шемар палили по монстрикам, обливая их таким слепящим пламенем, что смотреть было страшно. В гудении огня еле слышен был злобный визг плавниковых, больше похожий на скрежет пальцем по мокрому стеклу.
На полпути Шторм остановился, выжидая. Толпа каменно-соломенных шла чуть сбоку, поэтому при виде живого существа без сомнений повернула к нему. Присев на одно колено, ведун положил меч рядом так, чтобы чуть что – схватить сразу. Вот теперь, когда руки свободны, можно попробовать тянуть плохо закреплённую магией псевдо-жизнь из порождений коллектора. Величиной с зайцев, "солома" текла к Шторму быстро – и так же быстро "откидывала копыта". Всемогущим божеством, отнимающих псевдо-жизнь, ведун себя не чувствовал. Чувствовал скорее гадливость. Слишком этот процесс был... не для брезгливых.
Пока оставалась лишь одна... Нет, две проблемы. Одна – необходимость постоянно оглядываться, не подбирается ли кто со спины. Вторая проблема: Шторм начинал задыхаться, принимая грязную магию, к тому же сильно преобразованную, в собственные закрома, где хранил свои силы. Для грязной магии заклинательных "карманов" не было: как-то не думал ведун, что придётся "есть" её, да ещё в таких количествах. Так что в скором времени он начал захлёбываться от набранного, не зная, что делать с нею далее и уже боясь, как бы не навредить самому себе. Хуже, что позже появилась третья проблема: груда "мёртвых" псевдо-тел перед ним росла с угрожающей скоростью, а двинуться от неё некуда. Появилось искушение вскочить на ноги и в два-три маха мечом раскидать кучу "соломы" в стороны. Иначе... Он боялся, что не сумеет отбиться от других существ, стреноженный материализованными магическими отбросами... Оглянувшись в очередной раз – на необычную тишину за спиной: ящер перестал орать! – он с облегчением увидел, что на помощь бежит Хальдор.
И только когда ректор подбежал ближе, Шторм разглядел, что тот весь в крови, а одна рука провисла. Кажется, ранен? Меч Хальдор крепко держал в левой руке. Вспомнив начало битвы, Шторм кивнул себе: ректор владеет обеими руками.
Бесконечная вереница "соломы" вскоре поредела, но упорно продолжала своё движение издалека, от замка. Благо что шла она по инерции вокруг холма, Шторм с Хальдором пошли ей навстречу и, отогнав от холма, на какое-то время получили фору и возможность не отвлекаться на желтоглазых. Выиграв же время, оба, не сговариваясь, бросились к Захарии и Мелинде, которые удерживали истуканов на месте, но больше ничего не могли с ними поделать, просто-напросто не представляя, как их обездвижить.
Хальдор вырвался вперёд, рукой с мечом поднял вторую руку – раненую. И так, с обеими руками на оружии, выставил вперёд, на стреноженных стихийной силой истуканов, клинок и сипло закричал заклинание на языке, который, видимо, знала лишь Захария, потому что стихийница подскочила к ректору и принялась изо всех сил вторить ему. Из клинка меча вырвалось чёрное пламя. Долетев до истуканов, оно будто стукнулось об их туши – и взорвалось паутиной, которая начала стремительно впиваться в металлическую плоть монстров... Шторм чуть не задохнулся: по гладким телам истуканов поползли трещины, неумолимо расширяющиеся! "Я хочу знать такие заклинания!" Правда, опомнившись, он лишь азартно ухмыльнулся: а хватит ли у него именно таких сил, что у Хальдора, чтобы дать заклинаниям необходимую разрушительную энергию?
Неясное ощущение заставило его взглянуть в сторону. Так, "солома" снова деловито лезет к ним. Кажется, Хальдор и без него поможет девушкам. А ему, ведуну, пора снова вводить в дело некромантские заклинания.
Вскоре Шторм выдохся. Точней, был на последнем издыхании. Порой ему казалось, он вот-вот лопнет от набранной грязной магии, а вбрасывать её привычно в землю он опасался. В последние минуты он всерьёз размышлял, не попросить ли Шемара всё-таки попробовать сжечь их...
Потом с глазами стало происходить что-то странное. "Солома" двоилась в глазах, троилась... Потом он обнаружил пытается снять псевдо-жизнь с "мёртвой" "соломы", но и это открытие не заставило его забеспокоиться настолько, чтобы прийти в себя. Потом стало всё равно. Он равнодушно наблюдал, как "солома" обходит его со всех сторон, лезет на него. Он только смотрел в жёлтые глазницы пустых черепов и плыл в странной пустоте, в которой не было даже Марины... Он услышал странный вопрос, который тяжко проворочался в голове: "Кто такая Марина?" Марина... Едва он зацепился за этот простенький вопрос, как перед глазами резко прояснело. "Солома" пытается его гипнотизировать?! Хуже – обнаружил он. Пока он тащил с них силу псевдо-жизни, они сами втихаря снимали с него часть защиты, пока не проникли под неё!.. Ведун так озлился, что вскочил с коленей, скидывая с себя присосавшихся каменно-соломенных монстров. Хватит стягивать! Им не хватает хорошей рубки! Посох он не вынимал – хватало меча на сейчас!
Сверху скатился Шемар и огнём, правда не таким мощным, как в первый раз, сбил с ног первых в веренице монстров, большинство которых тут же "откинуло копыта", поскольку огненным опытом выяснилось, что пустые черепушки "соломы" сухие, а значит, неплохо горят! Правда, тёмный драко лишь помог Шторму взять фору перед хитроумной мелочью и прийти в себя, потому что далее, взглянув мельком на ведуна, Шемар, тяжело дыша, покачал головой и бегом вернулся на верх холма, где с другой стороны возвышенности Мелинда и Киприан продолжали отражать атаки плавниковых.
Когда Шторму показалось, что битва сразу с несколькими монстрами начала подходить к концу и что теперь основной проблемой станут лишь каменно-соломенные порождения грязной магии, когда руку с мечом начало сводить от судорог, на вершине холма отчаянно закричали. И в этом крике он, изумлённый услышал своё имя.
Когда он быстро глянул на кричащих, с холма к нему мчались на бешеной скорости Хальдор и Шемар. Ничего не понимая, он снова взглянул на очередную "солому". Ничего особенного – и опасности нигде не наблюдается. Кажется. Что-то промелькнуло перед взглядом – призрачно-прозрачное. Что-то вроде обычной молекулярной решётки, которую он часто видел на занятиях алхимии, изучая строение тех или иных веществ. Убил следующую, слишком быстро подошедшую "солому"... Проморгался, пытаясь разглядеть, что именно видит. И вздрогнул, когда за спиной закричали:
– Быстро на холм!
Но решётка завораживала. Хотелось разглядывать её, переходя вместе с её странными, то и дело пропадающими перекрещенными прутьями с одного участка на другой... Одновременно чуть не звериным чутьём он чуял, что двое за спиной остановились и попятились. А один из двоих (Хальдор, конечно!) начал было проговаривать какое-то заклинание, но споткнулся на полуслове. И Шторм понял его: какое именно читать заклинание, если неизвестно, что происходит?
Не благоразумие, а инстинкты заставили ведуна тоже попятиться от страшной, временами мелькающей перед глазами и тут же пропадающей в ночном воздухе решётки.
А потом началось...
Стремительный вихрь промчался по "соломенной" веренице, легко поднимая с земли плывущие над ней фигурки. А те, оказавшись в воздухе, мгновенно рассыпались в мелкий мусор. После чего вихрь их словно специально бросал на решётку. Та вскоре оказалась буквально обвитой "соломенным" узором, на всех стыках которого продолжали желтеть звериные черепа.
Вытянувшись перед отступающим Штормом в пять человеческих ростов, решётка, продолжая расти, внезапно рухнула на холм. Хальдор и Шемар ринулись к ведуну и успели дёрнуть его к себе – и страшная решётка упала лишь на ноги Шторма. Он закричал от боли, когда тонкие, уже не соломенные, а раскалённые докрасна прутья решётки врезались в его плоть.
Шемар первым попытался поднять решётки с ног ведуна. И вскрикнул сам: неведомая ловушка врезалась в любую живую плоть.
Шторм, было замолкший, потому что стиснул зубы, закричал снова – хрипло и на пределе, как от себя не ожидал: решётка начинала вдавливаться в кости ног.
– Сделайте что-нибудь! – взмолился Шемар, с ужасом глядя на ноги Шторма. – Ну же, профессор! Он же без ног останется! Хальдор!
– Это металл, профессор! – закричала рядом Захария. – Это металл!
Хальдор судорожно вытянул руки над той частью решётки, которая впилась в ноги уже воющего без сил ведуна, и резко выдохнул несколько слов. Решётка сухо обвалилась над ногами Шторма. Та её часть, которая уже прошла плоть и кости ног, там и осталась. Но, кажется, превращение её в ржавчину, остановившее процесс резни, уже принесло какое-то облегчение ведуну. Теперь он, закрыв глаза, только часто и коротко дышал.
Хальдор наспех обезболил ведуну раны на ногах. Вместе с Шемаром они быстро взяли его за подмышки и потащили наверх, где Мелинда и Киприан добивали огнём плавниковых монстриков – те, в отличие от "соломы", прекратили свой выход из чёрной массы умирающего города, и их численность всё-таки сокращалась. К драко спешила Захария, на ходу отстреливая тем же огнём плавниковых, которые при виде стихийницы пытались свернуть к ней, как к более беззащитной.
Едва Шторма втащили на вершину холма, Мелинда быстро сожгла последних плавниковых и ещё быстрей заново выстроила защитную сферу. Оглядевшись, преподаватели и студенты опустили плечи. Впрочем, Хальдор уже присел перед Штормом, от боли потерявшим сознание, и принялся за работу, в первую очередь вытаскивая из его ран ржавчину, которая впитывалась в плоть.
... Буклих, конечно, старше и повидал больше, чем какая-то девчонка, заброшенная обстоятельствами космического масштаба в чужое время и на чужую планету. Но Марина не хотела, чтобы он психовал, когда поймёт, что думать она просто не в состоянии.
Пока потревоженный их приземлением пепел осыпался, девушка лихорадочно раздумывала, как быть, одновременно отчаянно надеясь, что город сам возьмёт у неё то, что ему надо. И снова, и снова напоминала себе главное: они с Буклихом там, где город мёртв. Он сам взять её силы не сумеет. Но... Если это место похоже на рану, то... Если ему не хватает сил эту рану залечить, то...
– Буклих, можно открыть глаза?
– Ну-у... Почти. Падает уже реже.
Марина осторожно открыла глаза, готовая в любой момент немедленно зажмуриться снова. Но пепельные хлопья, странно серые и чёрные в темноте, и в самом деле медленно падали вокруг. И такая тишина вокруг... Буклих круглыми глазами похлопал на девушку и вздохнул. Марина представила, как выглядит со стороны: грязное, перемазанное в слезах и в пепле лицо наверняка превратилось в косметическую маску какой-нибудь красавицы, строго следящей за собой.
Хватит о ненужном. Времени в обрез.
Девушка расстегнула курточку и внутренней стороной полы, как смогла, вытерла лицо. После чего застегнулась наглухо, под горло.
Пора выполнять задуманное.
Она огляделась. Бесконечно серое, с мягкими чёрными тенями вокруг пространство мёртвого города вселяло в сердце страх. Они оба стояли по колено в пепле.
Тоже вздохнув, Марина решительно сказала:
– Буклих, я попробую передать стихии городу так, как передавала силу моему биллиму.
– Попробуй.
В ответе крылана, показалось девушке, прозвучало не только недоверие, но и покорность судьбе: будь, что будет!
Марина нагнулась и, стараясь не дышать, чтобы не взвихрить снова легчайший пепел, сунула в него руку. Отворачиваясь и преодолевая сопротивление пепла (чем ниже, тем плотней он лежал), она дотолкала руку до самой земли, пока пальцы не коснулись твёрдой поверхности. Отдышавшись в сторону, Марина ещё ниже опустила руку – так, чтобы ладонь плотно упиралась в землю. "Ну, Шемар, надеюсь, показанный тобой приём, сработает здесь!"
И выдохнула, посылая силы в ладонь, а из неё в то, что казалось землёй под ногами. Перед носом взвились серые метельные вихорьки.
Ничего.
– Может, нам освободить от пепла часть земли? – неуверенно предложил Буклих.
Скосившись на него, Марина сообразила, что крылану довольно болезненно даётся стояние здесь: он не смел стряхнуть пепел с крыльев, боясь устроить новый взрывной катаклизм; не мог их и убрать – вместе с грязью. Долго ли он выдержит с раскрытыми крыльями, которые весят тоже – ого-го, сколько!
– Не надо, – сказала Марина, стараясь не слишком выдыхать при этом. – Я уже достала до земли.
Она чувствовала себя по крайней мере неловко: на неё надеются, а она ничего не знает и не умеет! Что же делать?!
В следующую секунду она чуть не выдернула из горы пепла руку. Пальцы отчётливо стали влажными. Причём холодно влажными. Потом ощущение, что пепел начал плотнеть – и оседать.
– Что-то происходит, Буклих, – тихо сказала она. – Знать бы ещё – что.
– А как ты вообще узнала, что... ну, происходит?
– Мне кажется, у поверхности земли появилась вода.
Крылан, недолго думая, тоже нагнулся и сунул руку в пепел. Потом так же быстро выдернул её и, поспешно выпрямившись, прижал нос к рукаву: после слишком быстрого движения пепел, лежавший наверху, взлетел. Крылан чихнул.
– Будь здоров, – тихонько сказала Марина.
– Постараюсь, – проворчал Буклих в тот же рукав.
А потом как-то подозрительно затих, сопя в свой рукав. Марина продолжала изучать странную влагу, пока её не остановил тихий голос крылана:
– Марина... Теперь что-то странное происходит на небе.
Она взглянула вверх.
– Светает? – удивилась она. – Вроде рано для рассвета?
Но для рассвета было не только рано. Для этого рассвета не существовало законов природы и законов дня и ночи. Он нарастал стремительно, постепенно обливая весь мёртвый город настоящим солнечным светом! И плевать было этому рассвету, что вдруг, всё так же откуда ни возьмись, набежали на небо тучи!
– Что... – начал заикаться Буклих, таращась на небо, – что происходит?
Девушке страшно хотелось убрать руку от земли, но она побаивалась, что начавшиеся вокруг изменения берут свой исток именно из её ладони. Как хотелось рассмотреть это странное, похожее на обычное, земное, небо – перед дождливым рассветом! Марина решительно шмыгнула носом и медленно осела так, чтобы не отрывать ладонь от земли. И только сейчас заметила, что пепел тоже осел. Точней – оседает. Прямо на глазах. А руку, вообще-то, захоти она её вытащить, вытаскивать будет трудновато: она будто попала в капкан влажно оседающего пепла, который прессовался чуть не в цемент или в бетон – такой тяжёлый.
– Кажется, дождь начинается, – задумчиво сказала Марина, глядя на небо и с трудом удерживаясь от нелепого желания озабоченными интонациями передразнить Винни-Пуха или Пятачка.
Солнечный луч пронзил собиравшиеся тучи, будто обведя весь мёртвый город своим светом, мягким и правда похожим на утренний. И пропал. А на лицо Марины, запрокинутое к небу, упала тяжёлая холодная капля. Другая... Девушка вздрогнула, заметив, как дождинка выбила в поверхности пепла округлую лунку, подняв небольшой пыльный фонтан.
С трудом вытаскивая ноги из увлажнённого пепла, Буклих подошёл ближе и укрыл от дождя Марину, распахнув над нею крылья. Правда, долго так ему простоять не удалось.
– Я не выдержу, – удивлённо сказал он, морщась от попадающих на лицо капель.
– Сложить можешь? – громко спросила Марина.
– Смогу. Они вымыты. Но как же ты?
– Перетерплю. Не страшно.
Дальше происходило то, что Марине и не воображалось, когда она думала о том, как будет происходить передача стихий Салливану.
Дождевая вода пренебрежительно шлёпала по серой поверхности мёртвого города. Горы пепла осели не только потому, что поплотнели из-за влаги. Они начали смываться водой с неба! Их уносило куда-то – Марина даже придумать не могла – куда именно: стояли-то они с Буклихом на ровном месте.
Но вот последние слои пепла стронулись с места, и Марина чуть истерически не захихикала: "Рука моя! Я так рада тебя видеть!"
А та неожиданно начала подрагивать. Стало не до смеха. Марина удивлённо разглядывала разваливающиеся комки земли под рукой, и это действо её так заворожило, что она вздрогнула, услышав откровенно испуганное:
– Марина, поднимайся!
Крылану пришлось самому её поднимать: заледеневшая от дождя, хлынувшего уже ливнем, оцепеневшая от долгого сидения на корточках, девушка не могла даже разогнуться. Прижавшись друг к другу, чтобы удержаться на ногах, они оба испуганно смотрели на землю, которая начала разверзаться перед ними. Под сильными струями, зажимаясь от холода, они дружно пятились, сами не зная куда, лишь бы не свалиться в постепенно углубляющуюся ямищу, куда неслись серые потоки.
А потом крылан вздрогнул так, что дёрнулась вместе с ним и девушка.
– Что? Что ты увидел?
– А ты? Не видишь? – пропищал Буклих. – Трава!!
Зелень в пасмури странного утра просто выхлёстывала из-под серой земли. И не только трава! Уже потянулись кусты, обвивая странным венком растущую яму, а от неё, как зелёное солнце, распространяясь всё дальше во все концы города. Небо решило не отставать: с него вдруг снова хлынули сквозь потоки дождя потоки солнца.
– Слепой дождь! – обрадовалась Марина, стуча зубами от влажного холода и продолжая отступать от ямы.
– Какой? – поразился крылан, сжав плечи до упора и сам постукивая зубами.
– Слепой – это когда и дождь идёт, и солнце светит! – объяснила обрадованная девушка, машинально прижимаясь к нему в поисках тепла. – Если бы он не ливнем шёл, а моросил, тогда бы его ещё грибным назвали! Слушай, Буклих, тебе не кажется, что город вообще исчезает?
Крылан огляделся, сжимая челюсти ладонями, чтобы не дрожали.
– Всё понятно, – важно заявил он. – Ты выпустила все четыре стихии на волю. Они очистили не просто город. Они смыли город с лица Салливана. Ну и ну...
Дождь закончился так же резко, как начался.
А ещё через минуту стало темно, как обычной салливанской ночью.
Двадцать третья глава
Мелко стуча зубами, продрогшая от промозглой сырости Марина выговорила:
– Буклих, что делаем дальше?
– Вообще-то надо бы вернуться, – вздохнул крылан, у которого тоже зуб на зуб не попадал после сильного ливня. – Ты выполнила то, из-за чего здесь появилась. Больше нам здесь делать нечего.
Девушка взглянула на обширную яму, куда с противоположной стороны всё ещё бежали серые потоки. Эти потоки она видела с трудом – так далеко они были. Обходить эту ямищу? В глубокой ночи? Когда такой колотун? Её снова передёрнуло. Идти в холодной влажной одежде? Ни за что! Но ведь их наверняка ждут. Да и... Справилась ли группа путешественников с теми тварями, что шли по пятам за ними? Как там Шторм?.. Именно образ ведуна перед глазами заставил поторопиться.
– Буклих, неужели у тебя в запасе нет ни одного заклинания, которое помогло бы нам согреться?
– Ты пробовала вызвать огонь?
Марина опустила глаза.
– Пробовала.
К счастью, Буклих не стал ни сочувствовать, ни допытываться, получилось ли снова использовать стихийные силы Земли. Видимо, посчитал ответом или молчание, или опущенную голову. Сам с холодрыги ляская зубами, крылан ответил, озабоченно охлопывая себя вокруг пояса:
– Есть у меня кое-что. Только не заклинание, а зелье одно.
– А как оно действует? – бдительно поинтересовалась Марина.
– Повышает температуру тела настолько, что мокрой одежды не замечаешь.
– А человеку это можно?
– Шторм пил, – пожал плечами крылан.
"Если Шторм пил, значит и со мной ничего страшного не будет", – не в силах удержать дрожи, решила девушка, поглядывая, как Буклих поднимает край своей влажной толстовки и вынимает из кожаного мешочка, притороченного к широкому кожаному поясу, красивый флакончик странного мраморно-красного цвета, обвитый изящно сплетённой проволокой. Он выдернул из горлышка простенькую затычку и, посомневавшись, протянул Марине.
– А ты? – подозрительно спросила она.
– А не побрезгуешь после меня?
– С чего бы это? – возмутилась Марина и осторожно понюхала горлышко флакончика. – Фу! Это же... – Она хотела сказать – самогонка, но в здешнем языке, кажется, аналогов этому слову не нашлось, и она высказала: – Это же крепкое вино!
– Зелье, – убеждённо сказал крылан. – Знаешь, сколько трав добавлено? Пей быстрей, я тоже мёрзну! Не бойся. Один раз глотнёшь – надолго хватит.
Девушка положилась на то, что горлышко флакончика узкое и много она из него не выпьет. И глотнула, тут же отдав сосуд крылану. Съёжившись, прислушалась к своим ощущениям. Да, спирт, но слабый, и в нём в самом деле есть травы. Только хотела посмотреть на Буклиха, как вдруг смесь в животе словно взорвалась жидким костром и жгуче разнеслась по всем жилам. Дрожь всё ещё сотрясала тело, но девушка чувствовала, что и в самом деле согревается.
Крылан заткнул горлышко флакончика и, припрятав его, огляделся.
– Яма убежала, – удивлённо сказал он, глядя в темноту.
Марина обернулась. Он не совсем правильно выразился, но в целом оценил обстановку верно. Яма начала стягиваться к середине – и её край довольно быстро уходил от их ног. В тишине слышался шорох осыпавшейся земли, и они оба потихоньку, хоть и остерегаясь, пошли за этим краем, почему-то, даже не договорившись о том, желая увериться, что ямы этой не будет.
Уже стоя на ровном, покрытом травой месте – почти лужайке, – они переглянулись и снова уставились вниз. Марина спросила лишнее – не могла не спросить:
– Города теперь вообще нет?
Крылан поднял голову и взглянул в ночную даль.
– Перемололо даже последние здания. Везде трава или кусты. Но об этом потом. Марина, как будем добираться до наших?
Но девушка уже сообразила, что у Буклиха есть план, только он не решается его озвучить. Поэтому подтолкнула:
– Если только идти – долго. И замёрзнем снова – что-то я не верю, что одежда на ходу быстро просохнет. Но я... ты сам знаешь, что я предложить ничего не могу. А ты? Что придумал ты?
– Я согреюсь в полёте, – задумчиво сказал крылан. – Но ты...
Не дождавшись завершения фразы, Марина спросила:
– А разве ты не устал? Сумеешь меня донести до места?
– Я хотел предложить полёт с остановками, – объяснил Буклих. – Ну как: пролетим немного – и опустимся, отдохнём. Потом снова в воздух. Иначе мне в самом деле тяжело.
– Хм. В полёте ты ногами не работаешь, – размышляя, проговорила Марина. – Буклих, а давай так? Мы пробежимся – согреемся вдобавок к твоему зелью, и некоторое время ты меня несёшь. А потом опускаемся – и снова бежим.
– Понял. Мне нравится. Бежим?
– А ты знаешь, в какую сторону? – с сомнением спросила Марина, оглядываясь по сторонам. – Ведь теперь повсюду равнина...
– У всех крылатых отлично развито чувство места и направления, – спокойно ответил Буклих. – Я не исключение. Нам – сюда.
И они побежали. В самом начале пути Марина почувствовала себя странно, но не стала говорить об этом крылану.
... Ни один участник похода к коллектору не стоял на ногах. Все сидели или лежали. Битва закончилась совсем недавно.
Едва Шторма втащили на вершину холма, едва Мелинда успела закрыть защитную сферу, упавшая "решётка" опять ожила и поползла к ним, наверх, по дороге превращаясь в нечто настолько неожиданное, что на всякий случай пришлось немедленно привести в сознание молодого ведуна. Решётка таяла на глазах, тут же слипаясь и сплавляясь в бесформенный ком. От краёв она изгибалась и кривыми волнами мчалась к середине сплава, постепенно набухая во что-то длинное и округлое. После чего, чуть только края полностью влились в центр, сформировав громадную мощную тушу, из этой туши вылетели мосластые ящеричьи лапы с неимоверно толстыми когтями. И по всему её телу продолжали мерцать жёлтые глаза бывшей "соломы".
Ящерица-мутант бросилась наверх так, словно обладала невесомым тельцем. Хуже, что по дороге все остальные магические мутанты, которых она, не обращая на то внимания, давила лапищами, становились частью её самой, увеличивая и так громоздкое, но притом невероятно гибкое тело.
Спрятавшиеся за стенками защитной сферы, все, кроме Шторма, стояли с оружием наготове – в ожидании, сумеет ли магический мутант прорвать защитную сферу. Шторм полулежал – его так прислонили к небольшому валуну, чтобы не было ни малейшей опоры на ноги. Когда ведун пришёл в себя и обнаружил, что покалеченных ног он не чувствует, он взял не только меч, но и выбросил боевой посох из рукава камзола. Как и Хальдор, он умел драться обеими руками и собирался отражать потенциальные атаки чудовища даже из неудобной позиции сидя.
Хальдор ожидал, что чудовище будет бросаться на сферу со всех сторон, добираясь до желанной добычи, тем самым постепенно уничтожая силы, вложенные в её создание. Но, как сразу же выяснилось, ящерица-мутант обладала опытом и информацией тех, кого поглотила. Она не стала кидаться на сферу, а просто заползла на неё и... И начала впитывать материл, из которого та состояла, – стихийные силы. Перепуганная Мелинда принялась уменьшать сферу, стараясь из последних сил сохранить защиту и стягивая её к тому месту, где сидел молодой ведун.
Ящерица раз даже съехала по слишком крутой стенке и шлёпнулась на землю. И Хальдор уже решился применить единственный боевой приём, который однажды уже доказал свою действенность, – приём чёрной паутины. Единственное сомнение: приём этот сжирал слишком много сил – и артефактов с запасами могло не хватить. Кроме всего прочего, правая рука продолжала висеть безжизненно и бесполезно. Оставалось лишь попросить Захарию, чтобы помогла ему поднять меч лезвием горизонтально земле, как вдруг... Это было так неожиданно и жутковато, что сразу и не поняли, что произошло.
Магический мутант в очередной раз съехал со стенки уменьшившейся сферы, отчётливо пробороздив её когтями. Мелинда в очередной раз лихорадочно стянула защиту, вкладывая в неё уже личные силы – и силы Киприана, который передавал её свои артефакты... Свалившаяся ящерица-мутант неугомонно подняла ребристую голову и оскалилась, словно оценивая мощность суженной "крепости", которую упрямо намеревалась брать. Внезапно её мощные лапы резко распялились по земле, будто мутант собирался распластаться на месте и носом врыться под сферу. Но между теми же лапами осело бронированное тело, медленно погружаясь в холм. Будто старый обломок льда, мутант начал таяние, а земля впитывала его тоже медленно – и беспощадно. Остатки мутанта под конец его недолгой жизни и впрямь внешне представляли собой оплавленные льдины, мелкие и безобидные.
– Добрались, – прошептал Хальдор, выпрямившись и глядя в пространство – туда, куда улетели двое из их странной экспедиции.
И никто из остальных путников даже не подумал спросить его, о чём он.
Внешнее подтверждение, что Буклих и Марина добрались до нужного им места и стихийная сила девушки, переданная сюда Землёй, сработала, пришло почти сразу после гибели ящерицы-мутанта: к холму полезло что-то тёмное. Все было снова насторожились при виде неведомого, но Захария радостно закричала:
– Это трава! Это всего лишь трава!
... Изучив магический фон, после того как город исчез, растаяв до ровного места с небольшими холмами под плотным ковром растительности, Хальдор убедился, что грязной магии коллектора не осталось. Магия теперь шла только от его маленькой группы. Зная, что Серый Ветер наверняка постоянно сканирует пространство между академгородком и умирающим городом, ректор выждал, пока Мелинда не приберёт остатки сил, потраченных на построение защитной сферы. А потом нехотя открыл свои личные защитные границы, выждал немного и вслух сказал:
– Ветер, у нас ранен Шторм. Самим нам его не донести в таком состоянии. Нам нужна машина.
И снова поспешно закрылся, насмешливо и устало думая о том, что привычка к закрытым личным границам подобна наркотику. И снова, в который уже раз мысленно подивился: а как же живут люди и существа, для которых магия – нечто весьма далёкое от обычной жизни?.. Потом мысли переключились на иное: старый ведун-прорицатель слышал, что он сказал. Как скоро здесь будет машина и помощь?
– Вы не сказали о себе, Хальдор, – тихо заметила Захария, кивая на его правую руку, которая так и висела: кажется, от сильного ушиба были повреждены нервы.
– Как только мы будем там, где мне не придётся беспокоиться о подопечных, – спокойно сказал ректор, – я быстро залечу руку. Пока же... Пока Буклих и девушка не появились, надо бы позаботиться об остальных. Как ты себя чувствуешь?
– Усталой, – еле улыбнулась Захария. – И раздражённой.
– То есть?
– Мне очень хочется начать исследование тех сил, которые так стремительно уничтожили город, на месте которого теперь остаётся травянистая равнина с небольшими островками кустарника.
Почти бесшумно встал и шагнул к ним Киприан.
– Согласен. Силы, которые так легко уничтожили не только город, но и магическую грязь, имеют право на исследование.
– Вы опять смотрите не дальше собственного носа, – усмехнулся ректор. – Увидели конфетку и собираетесь радостно её изучать. Коллеги, попробуйте приглядеться в перспективе. На данном непаханом поле (ну, пусть будет равнина) нас ожидает гораздо больше научных работ с проблематикой более интересной. И что главное – все эти работы весьма и весьма актуальны для нашего академгородка.
