Текст книги "Чёрные руины (СИ)"
Автор книги: Джиллиан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)
Чёрт... Сразу обо всём хочется написать, мысли расползаются по всем направлениям этого дела. Ну нет. Сначала о том, почему Мелинде пришлось немедленно начать со мной занятия.
Шторм. Я-то думала, с чего бы это Ледяной Король ходит везде с Буклихом, а они, оказывается, настоящие друзья! Никогда бы не подумала такого о Шторме. Ещё решила нехорошее о женихе, что он специально так ходит – типа, всем назло. Но он вынес крылана из опасной зоны, потенциально пожертвовав своим рассудком, как потом сказал тот строгий старик – его соотечественник, Серый Ветер. Кстати, мне кажется, старик подозревает, что со мной что-то не то... Ну вот, опять перескочила.
В общем, когда я узнала, что мой жених способен на настоящую, искреннюю дружбу, я решила навестить его. Хотя до сих пор не думала, что захочу это сделать. Меня, как официальную невесту, пропустили к нему, хотя предупредили, что некоторое время на него смотреть... страшновато. Я сначала не поняла, в чём дело. Но, пока шла в здешний медицинский центр, сообразила, что, возможно, твари потрепали его и что лицо у него наверняка... мягко говоря, поцарапано. Именно, что мягко... Когда я вошла в палату, он лежал спокойно. Я уже знала, что он находится в специально вызванной магической коме, чтобы не двигался и своими капризами высокородного не мешал процессу оздоровления.
Ишь, здесь даже это учитывается.
В палате для меня уже поставили стул. Я села, боясь сначала посмотреть ему в лицо. Мне сказали, что лицо успели немного привести в порядок, но первый взгляд на него будет всё равно шокирующим. И я собралась с духом и взглянула на него. Ледяного Короля больше нет. Но чёрт бы его подрал, этого надменного ведуна! Он выглядел мрачным, но прекрасным Гадесом! Только таким я могла себе представить повелителя ада! Несмотря на неровную кожу лица, на которой бугрились заживающие царапины и шрамы, несмотря на открывшиеся края старого шрама! Несмотря на то что, будучи без сознания, он не мог удержать своего привычного бесстрастия, и его лицо застыло скривившимся от боли!.. Старый шрам, кстати, пообещали вылечить. Выяснилось, что Шторм не давал его вылечить из каких-то личных соображений. Задавака, блин! Все мужики одинаковы, всем хочется выглядеть видавшими виды мачо!
В общем, ты понимаешь, Митька, почему Мелинде пришлось немедленно начать моё обучение. Она научила не только тому, как использовать приём Шемара в различных вариантах, но и прятать следы этого лечения. Она же сначала отговаривала меня лечить, отдавая силу, ссылаясь на то, что целители делают то же самое, чтобы поднять Шторма на ноги, но в один момент вдруг замолчала, посмотрела на меня и кивнула: "Я поняла". Что именно она поняла – я-то как раз не соображу. Но учёба пошла полным ходом. Я даже бегала к Буклиху посидеть рядом с ним – вот уж кому точно не повредило моё вмешательство.
Жаль, что моя беготня продолжалась недолго. Сначала привели в сознание Шторма и велели ему дальше лечиться самому. Я так поняла, чтобы он не стал энерговампиром, чтобы не начал надеяться на помощь других. Ну, чужая помощь почти как наркотик. Потом – привели в сознание Буклиха, к которому я бегала до упора.
Когда я напросилась к Шторму, вернувшемуся из несознанки (хотя это слово и выражает другое значение, но я по-другому не могу сказать), меня пустили к нему неохотно, и я удивилась этому нежеланию целителей. А когда пришла к ведуну, поняла, в чём дело. Гадес злился. На свою беспомощность, на всех, кто только нечаянно ни напоминал ему об этой беспомощности. Он так злился, что даже при мне скрывать этого не стал. Был очень груб, цедил сквозь зубы: "Дор-рогая" и вообще вёл себя хамски. Я так растерялась, что в ответ на особенно неприкрытую грубость по поводу официальной невесты гавкнула ему, что он сноб и дурак, а я так переживала за него! О чём сейчас здорово жалею! И вышла, гордо хлопнув дверью!
Потом ко мне прибежал целитель-старшекурсник и спросил, что я такого сделала, что мой жених сразу после этого визита повеселел и принялся старательно лечить собственные боевые ранения, хотя до сих пор лежал и только плевал в потолок и плевался во всех, кто бы ни входил в палату. Когда я услышала первую часть вопроса старшекурсника, я испугалась, что меня поймали на моей тайне. Но услышав остальное, только фыркнула и предложила целителю почаще злить Шторма. Целитель улыбнулся и посетовал на то, что, к сожалению, он не официальная невеста ведуна, так что нарываться на ответное противостояние, например, на предложение о дуэли, ему как-то не хочется. В общем, мы посмеялись немного, и он вернулся в палату – к этому жутику-ведуну.
Господи, как хорошо, что на свете есть Мелинда, с которой можно много чего обсудить! Когда она услышала от преподавателей о том, что Марина споткнулась на лестнице не оттого, что её толкнули, она тут же примчалась ко мне и обследовала меня заново. Мы пришли к выводу, что дело в ногах. Я собираю... Ой, об этом молчок! Даже с тобой, Митька! Но ты понял, о чём я, правда? Поэтому я могу тратить ЭТО сколько угодно, лишь бы стоять на земле! Я не знаю, какая связь между моей "смертью" и ногами, но предположение Мелинды приняла. Оно логичное. Тем более я вспомнила, что однажды прочитала о Джуне – целительнице. Она начинала своё поприще с того, что отец просил её, маленькую, становиться ножками ему на поясницу, и так она вылечила его.
В общем, я приняла это.
Сейчас всё вернулось на круги своя. Возобновились занятия. Приезжали родители четырёх погибших девочек, увезли их тела на свои планеты. К академии претензий не было: отправляя девочек сюда, все прекрасно сознавали степень опасности учиться в таком заведении. Но как я плакала, когда прощалась с ними! Сдерживаться было трудно. Я даже не плакала, а ревела и не могла остановиться. Одна женщина из приезжих даже подошла ко мне и принялась утешать. А я вспоминала всё, что мы пережили, и так страшно стало именно сейчас, когда всё выяснилось. Вспоминала лица этих девочек – многих знала только в лицо, и так было обидно, что они, такие молодые, и умерли... Меня увёл Шемар, и мы потом сидели долго на скамье, где он помог мне с Биллимом. Просто сидели и молчали. Пока не пришёл Шторм, которому сказали, что со мной было и где я сейчас.
Он пришёл злой, дёрнул меня за руку и повёл к общежитию. Ничего. Ему пришлось остаться в моих апартаментах, пока я опять обливалась слезами. А мне так хотелось вернуть... поворотить время вспять, чтобы Мелинда раньше про меня догадалась, и мы сумели бы спасти девочек!.. И я так жалела, что невозможно это сделать, что снова рыдала – до заикания.
Потом пришёл Буклих, очень печальный. С крыльями ему и так трудно в академии – он всегда носит их сложенными, а тут ещё теперь их нельзя раскрыть, потому дыры страшные, и эти раны очень плохо заживают, хотя ему пообещали, что исцеление – вопрос времени. В общем, я и так наревелась, а при виде него вдруг вспомнила, как летела в своём мире на лыжах и грохнулась. И снова в рёв.
А когда пришла в себя, страшно напугалась: Буклих и Шторм ссорились из-за меня. Крылан решил, что жених меня довёл до слёз. И тогда я бросилась защищать Шторма. Ну, в общем-то, не только из-за защиты. Я испугалась, что они из-за меня поругаются. Шемару и так уже из-за меня досталось. И тут снова!
Я кинулась к Буклиху, схватила его за руку и объяснила, из-за чего сегодня у меня глаза на мокром месте. И про родителей девочек рассказала, и про самих девочек, и про глупое сожаление, что нельзя вернуть прошлое. Буклих так поразился! Я удивилась его изумлению, пока не поняла, что именно его поразило. Я держала его за руку. За лапу.
Насколько я поняла из этой ситуации, та Марина боялась крылана и брезговала дотрагиваться до него.
Они помирились. Ну, Шторм и Буклих.
Теперь я взяла себя в руки и стала следовать примеру Шторма. В том смысле, что решила сохранять равнодушие и снова влезть в маскировочную шкуру той Марины. Правда, я решила только походить на неё в поведении.
Ага, чуть не забыла. Я взялась за ножницы и иголки с нитками. Зачем пропадать нарядам Марины только из-за того, что я... её тело похудело? В город я пока побаиваюсь ездить, но ведь тряпок у меня полно! С шитьём я знакома постольку-поскольку. То есть в школе на домоводстве научилась шить на машине и выкраивать простейшие модели, а заодно и сшивать их. Времени у меня после занятий полно для шитья вручную. Штаны мне, конечно, не сшить, но блузки ушить я сумела, и, кажется, даже Шторм не разглядел, что это старые вещи. Со штанами выручила меня Мелинда, когда я пожаловалась, что хочется иметь что-то для прогулок. Отдала свои, ещё крепкие, хотя и сомневалась, что я возьму вещи с чужого плеча. А вот фиг... Как только я увидела эти брючки, я обрадовалась!.. Они похожи на джинсы!
В общем, я однажды скромно появилась в аудитории в том, что мне больше нравилось носить. В том, в чём мне было удобно. Поскольку вошла с целой толпой, то меня не сразу разглядели. А потом... Я болтала вполголоса с Мелиндой, которая одобрила мой наряд, когда светлая драко внезапно замолчала с забытой улыбкой на губах и так же вполголоса сказала мне, чтобы я посмотрела на Риналию.
Повернувшись к ряду, где Риналия традиционно сидела со своими обожательницами и подражательницами, я натолкнулась на недоумённое выражение лица обычно высокомерной ведунки и на её хлопающие глаза. И только спустя время я догадалась, что она не сразу меня узнала!
Я, наверное, глупенькая. Мне очень понравилось, как она на меня смотрела.
Правда, потом я наткнулась на Риналию в коридоре, и мне уже ну совсем не понравилось кое-что".
Марина вздохнула и потрясла рукой с ручкой, уставшей от напряжения. И задумалась, вспоминая сцену в коридоре.
Студентки с факультета общего ознакомления только-только вышли из аудитории, и Марина кивнула Мелинде, напоминая, что она идёт последней: светлая драко взяла для неё из библиотеки интересные книги по силе и обращению с ней. На скучной лекции по цветовому действию Марина сразу начала конспектировать те главы из библиотечной книги, которые ей указала Мелинда, поэтому со звонком с часа замешкалась. Мелинде со своими идти в следующую аудиторию, а Марина пойдёт в общежитие. Поэтому, увлечённая конспектированием, девушка не сразу собралась, торопливо запихивая в пакет и книгу, которая оказалась очень интересной, а главное – с примерами.
Вышла из аудитории и сразу наткнулась на официального жениха, который о чём-то беседовал с Риналией, как-то интимно отойдя с нею к стене, чтобы их не подслушали.
Но Марина уже разогналась, проскочила мимо них и не стала останавливаться. Да и остановись она рядом с ними, о чём бы говорить, не зная темы? Только и успела улыбнуться, перехватив скучающий, а затем заинтересованный взгляд на себя Рассветного Шторма, и мельком разглядеть Риналию, которая увлечённо что-то втолковывала молодому ведуну – при этом не глядя на него. Короткая, но выразительная сценка из серии "Красавица и чудовище".
Уже выходя из учебного корпуса, Марина усмехнулась. Взгляд-то Шторма она поняла: ведун увидел незнакомку – в таком наряде он ещё Марину не видел. Плюс пропала главная примета девушки – распущенные прямые тёмные волосы со строгой чёлкой чуть ниже бровей. Сейчас волосы собраны в небрежный "хвост", весело торчащий на макушке во все стороны, да и чёлка разметалась, открывая лоб. Ладно, он скоро должен будет официально навестить свою невесту и узнать в ней незнакомку. Правда, ещё неизвестно, как он воспримет совершенно новый образ.
... Марина вздохнула. Нет, про коридор писать она не будет. Мало того, что времени маловато: прочитать одну из лекций о рунах в оставленной Штормом тетради и до завтра успеть законспектировать учебник Мелинды, – так ещё и не терпится практически опробовать несколько приёмов, которые заинтересовали, пока она списывала их. Поэтому она склонилась над дневником и дописала: "Насколько я поняла Шторма, его официальная невеста должна одеваться дорого. И это для него главное. Сочтёт ли он мои тряпки, кроме виденных ранее на Марине, а потом на мне перешитыми, выглядящими дорого?" Снова вздохнув, Марина задумалась, всё ли она записала... Резко прижала плечо к подбородку и перекосилась всем телом, но Биллима поймать не успела, и тот, задремавший на её шее, благополучно съехал с неё и свалился на дневник.
– Ну ты даёшь! – восхитилась Марина и за подмышки подняла расслабленного зверя, который явно собирался сладко поспать на тетрадях. – А ну-ка иди спать в другом месте. Мне и так жарко, а тут ещё ты!..
Она повернулась на крутящемся стуле и положила Биллима на свою подушку. Тот, примяв подушку своей тяжестью, устроился в полученном гнёздышке клубочком – кошка и есть кошка!.. А Марина, глядя на него, подумала, как это здорово – что она втащила в комнатушку и свою кушетку тоже! А то в этих апартаментах пока всё найдёшь – набегаешься. А тут – всё под рукой... Единственно – на всякий случай открыла дверь в общую комнату. Вдруг кто-то постучит, а она не услышит?
Больше всего она скучала по предметам из своего мира, которые давали возможность слушать музыку. Но ведь не спросишь о таких штуках! Сразу заподозрят, что с нею что-то не то. Или спросить? Сослаться опять на небольшую амнезию? Ведь должны же быть в этом мире устройства для прослушивания новостей, музыки! Правда, ей могут напомнить, что таких устройств нет и не будет в академии, где от каждого студента шарахает силищей – от кого магической, от кого – ментальной... И вдруг сообразила: надо перечитать ежегодный справочник по академии! Ведь здесь у них наверняка есть факультет дополнительного образования! А вдруг тут найдётся и курс музыкантов? И никто не удивится, что официальная невеста ведуна от безделья захотела освоить хоть какой-то музыкальный инструмент. А уж понадеяться, что найдётся инструмент, близкий гитаре, на которой она еле-еле, пусть три аккорда, но сделает, всегда можно. Хоть попеть немножко бы...
Марина так обрадовалась идее, что решила: закончит конспект следующих пяти параграфов – помчится в читальный зал! А то просто найдёт Мелинду и спросит у неё. И принялась корпеть над конспектами.
Она так увлеклась, что даже вздрогнула, когда что-то стукнуло совсем рядом. Быстро бросила взгляд в общую комнату и захлопала глазами в недоумении: посреди комнаты стоял Рассветный Шторм, угрюмо озираясь, как будто не понял, как сюда попал. Встретился глазами с Мариной, нехотя кивнул – и неожиданно открыл дверь в ту самую загадочную комнату, из-за которой Марина себя насмешливо называла Женой Синей Бороды.
И закрылся. По впечатлениям – спрятался.
Марина ещё немного похлопала глазами, потом нерешительно встала из-за стола и вышла в общую комнату. Подошла к двери загадочной комнаты, прислушалась. Тихо.
Ничего не поняла и только собралась вернуться к себе, чтобы заняться конспектами, как неожиданно в дверь апартаментов нетерпеливо застучали. "Это явно не преподаватели!" – решила Марина и, сердитая, пошла открывать, прихватив с собой стул. Зачем его с собой взяла – сама не поняла. Пока тянулась к дверной ручке, хмыкнула: "Все тут загадочные, а мне что – нельзя, что ли?"
Дверь отъехала в пазы, и глазам Марины предстала рассерженная Риналия.
– Рассветный Шторм у тебя? – строго спросила ведунка.
Месяц спустя после катастрофы девушка выглядела оправившейся настолько, что вернула себе не только полное впечатление высокомерия, но и отчётливого презрения к Марине. Марина же плевать на её презрение хотела! Поскольку тоже была раздражена: ей учиться надо, а тут всякие праздношатающиеся личности мотаются! И сами не работают, и ей мешают заниматься! И ответила совершенно искренне:
– Нет, у меня его нет!
Причём искренность была оправданной: если Шторм спрятался в той загадочной комнате, значит, он пришёл не к Марине!
– Если зайдёт, скажи ему, что я жду его!
– Я тебе что – прислуга, что ли? – холодно спросила Марина. – Тебе надо – ты и говори! – И чуть не застонала от досады: зачем? Зачем она так сказала?! Теперь эта стерва будет торчать здесь бесконечно долго, а значит – мешать!
– Да как ты со мной разговариваешь?! – рассвирепела Риналия.
– Ой ("блин" она проглотила), как же вы мне все надоели! – сквозь зубы проговорила Марина и отступила в сторону: – Заходи!
– Что-о? – изумилась Риналия. – Зачем?
– Я не знаю, сколько ты собираешься стоять на пороге, но ты мне здорово мешаешь! – выпалила Марина. – Так сиди здесь, внутри, пока не дождёшься Шторма! Только не мешай мне, ясно?!
– Да как ты смеешь! – Ведунка побледнела от ярости.
Марина закатила глаза. Нет, не умеет она общаться с важными представителями высокородных. А может, виноват тот восторг, который она испытала, пока конспектировала учебник? Восторг оттого, что она вскоре сумеет столько всего делать по книге! И вдруг – ведунка... На полуслове прервала. Такой облом... И вот, спрашивается, чего она сейчас стоит, пялится на неё? Разборок крутых всё равно не получится.
Марина вдохнула, выдохнула. "Успокойся!"
– Риналия, как только я увижу Рассветного Шторма, я скажу ему, что ты его искала, – медленно, подражая ледяному тону официального жениха, выговорила Марина, умоляя в душе: "Ну, уходи! Ухожи, пожалуйста!.."
Ведунка ещё некоторое время смотрела на неё со странным чувством, а потом развернулась и, чётко печатая шаги, торжественно удалилась.
А Марина закрыла за нею и уставилась на дверь в комнату Синей Бороды. Интересно, а не оставил ли Рассветный Шторм эту комнату в апартаментах своей невесты для себя, чтобы прятаться от приставучей Риналии?
"Пусть делает, что хочет, – решила Марина, торопясь к себе. – Надо будет – разделю ужин на двоих. Биллим всё равно ест только фрукты, а мне худеть дальше надо!"
Восьмая глава
Потом Марина увидела в своих руках стул. Уставилась на него: «А при чём тут ужин? И зачем я взяла этот стул, когда пошла открывать дверь на стук? Неужели думала мебелью драться?» А потом дошло, что она пытается думать обо всём сразу, улыбнулась и поставила стул в стороне от двери. «В следующий раз буду держать его так, чтобы всем пришедшим были сразу видны мои уголовно-преступные намерения!» – решила Марина.
Только было пробежала мимо комнаты Синей Бороды, как встала на месте, закусила губу: "А если заглянуть?" И, не додумав, на цыпочках подошла к двери, смущённо улыбаясь. Сначала прислонилась ухом к самой двери. Тихо. Потом вспомнила, как зашёл в комнату Рассветный Шторм. Дверь он не просто закрыл, а с досадой шарахнул ею. А это значит, есть возможность, что дверь слегка отошла от косяка... Марина отпрянула и пригляделась. Она оказалась права. Небольшой зазор между дверью и косяком имелся. Ни на что не надеясь, она приникла к нему.
Шторм спал.
От неожиданности Марина удивлённо улыбнулась. Она видела лишь его руки, сложенные перед лицом так, словно ведун заслонился от всех тех, кто может увидеть его со стороны. Рукава камзола задрались, и кожа рук пестрела плохо заживающими порезами. Судя по кусочку помещения, которое можно разглядеть в зазор, в комнате стоит такая же кушетка, как у неё в учебной комнате.
Марина отпрянула от зазора и озадаченно задумалась. Он спит здесь, когда устаёт? Или прячется от Риналии? Неплохо, между прочим, выбрал местечко. Где-где, а у официальной невесты, к которой он холодно обращается: "Дорогая", но никак не по имени, его вряд ли будут искать. Хотя Риналия и объявлялась только что... Но это всё же исключение из правил...
Осторожно, чтобы не дай Бог скрипнуть, затаив дыхание, Марина довела дверь до косяка, чтобы жениха не разбудил слишком громкий звук. Они с Риналией и так на повышенных тонах... беседовали. И на цыпочках же удалилась в свою комнату, оставив дверь приоткрытой на всякий случай.
До ужина она успела закончить конспект книги, поиграть с Биллимом. И даже попрактиковаться по своим конспектам. Установленная на краешке стола, слева от окна, небольшая полка, вытащенная из гардеробной, стала тиром. На неё Марина с помощью чего-то похожего на замазку или пластилин, найденный в коробке с хозяйственными мелочами, лепила мелкие предметы, а потом пыталась сбить их комочками силы, которые девушка скатывала, посмеиваясь, словно снежки из рыхлого снега – так хорошо она теперь чувствовала силу. В процессе тренировки выяснила главное: надо верить! И тогда целиться необязательно. Только задать направление и видеть цель. И комочек силы сам летит в заданный предмет.
– У тебя неплохо получается, – равнодушно сказали за спиной. – Шемар научил?
Гадес стоял у приоткрытой двери. Лицо справа чуть смятое – спал на правом боку, и это было так... По-детски!
А Марина обрадовалась, хоть ведун на это и не рассчитывал. Зато отмазку её невесть откуда появившейся силе он придумал сам! И как хорошо, что она делает маленькие комочки, так что он наверняка решит, что силы есть, но слабенькие!
– Нет, Мелинда, – ответила она, машинально продолжая лепить новый снежок.
– А тебе нравится? – помедлив, спросил он. – Заниматься с силой? Раньше ты ничем не интересовалась.
Интересно, а наглая ложь его не смутит?
– После того как я упала с лестницы, я чувствую себя совершенно иной! – уверенно заявила она. – А после аварии мне постоянно хочется чем-то заниматься! Я тут прочитала кое-что про клиническую смерть и нашла почти про себя. Говорят, активность после такой смерти – это психологическая травма, в основе которой боязнь скорой смерти, из-за которой чего-то не успеешь в жизни сделать. Или чего-то взять от жизни. Так что... – Она перевела дух и с сомнением подумала, не слишком ли она сложно выражается для "той Марины"? – Мелинда подсказала, как можно расширить приём Шемара. Мне кажется, у меня получается.
– Да, ты изменилась, – медленно сказал он. – Раньше ты бы не подумала завести ручную зверушку. И учиться чему-то.
И замолчал, рассеянно разглядывая полку, приспособленную для тира.
– Шторм, – решилась Марина, хотя ноги дрогнули от страха. – Почему ты не хочешь избавиться от этих шрамов и порезов?
– Тебе не нравится смотреть на них? – Он даже чуть оскалился, уродуя лицо ещё больше, и тут же поморщился. Сухие края порезов, кажется, всё же напоминали о себе.
– Нет, не в этом дело. Я становлюсь ко всему прочему ещё и практичной, – с облегчением сказала Марина: не обозлился, не вспыхнул, как она боялась. – Но ведь тебе же самому неудобно! Я как представлю... Постоянно чувствовать травмированную кожу на лице – мешает же! А ваши... наши целители сделают всё быстро.
Но он думал о другом, не обратив внимания на её оговорку. Даже, скорее, на другом зациклился. И потому смотрел оценивающе – со своей башни.
– Не нравится, – констатировал он и развернулся к двери, собираясь уходить.
– Стой!
Кажется, она сумела его поразить повелительными интонациями. Он не то что встал на месте, но рывком обернулся к ней.
Задача оказалась легче, едва она снова вспомнила свою придумку о том, что он рыцарь в сияющих доспехах, вернувшийся домой после страшной битвы с драконом или с последней битвы с врагами, защищая свою родину, свой замок, своих людей, которые на него надеются. Он покрыт боевыми шрамами, но они лишь доказательство его смелости и упорства в достижении цели. Хотя... зачем ей эта задумка. Он ведь... И шрамов она его не замечала никогда – не Риналия, которая смотрит в сторону, разговаривая с ним. Разве что Марина жалела, что они и впрямь ему мешают, хоть с ними он и выглядит как потрёпанный в битве воин... И даже маленький шрам, раздвоивший его нижнюю губу, выглядел притягательным.
Поэтому Марина шагнула к нему, положила руки на его плечи, пользуясь тем, что он ошарашен уже первым её шагом. И, пока он с недоумением и вынужденно смотрел на неё сверху вниз, девушка, привстав на цыпочках, потянулась к его рту. Она успела заметить, как шевельнулись, хмурясь, его белые брови, испугалась, что отодвинет, и ещё крепче прижалась к нему...
У этих губ, сухих и мягких, терпкий вкус упрямства. Марину что-то на подсознательном уровне изумило, и она прихватила своим ртом и его верхнюю губу, пробуя её (а он и сам склоняется к ней? Поэтому она сумела дотянуться?). Потом она почувствовала его ладонь у себя на спине... Глаза всё ещё удивлённые – и близко-близко над нею... Потом поняла, что его рука на её спине – это опора, и с облегчением подняла ладонь, другую – погладить его по неровной коже лица, одновременно уже ощущая чувственный отклик его рта, вдыхая его тёплую сдержанность и плывя в странном тумане... Потом какое-то движение, которого она не поняла, но целовать его стало легче и вкусней. А ещё стало легче гладить его ладонями по лицу, пальчиками где шаловливо, а где всерьёз пытаясь разгладить порезы или утишить боль из-за них, хотя она знала, что они неболезненны... И вообще, она теперь чувствовала, как раскрывается сама под его напором, в том странном томительном состоянии, которое можно назвать только одним тёплым: "Я принимаю тебя..." Она не сводила взгляда с его глаз, которые вдруг колдовски потемнели, волнуясь непроницаемой синью, и жёстко держали её под странным контролем, который она, почуяв, старалась – правда, легкомысленно, пересилить, хоть и не понимала – как. И эти глаза заставляли её счастливо улыбаться, несмотря на то что теперь его губы жадно и ненасытно сминали её рот и улыбку своим напором, как будто доказывали: "Моё, моё... Для меня..."
Внезапный холодок отсутствия.
– Хватит... – издалека выдохнул он ей в рот.
Она чуть не расплакалась: почему он, такой тёплый и сильный, отодвинулся?! И крепче сжала руки вокруг его шеи, прижавшись к нему, будто он объявил, что уходит, бросая её прямо сейчас...
И пришла в себя, с ужасом осознавая, что сидит на его ладони, обхватив его талию ногами. И уже хочется спрыгнуть, но... пошевелиться на этой ладони!..
– Прости... – бессвязно забормотала она ему в ухо еле слышным шёпотом. – Я не подумала... Пожалуйста, прости... Я не думала, что так...
Он сам осторожно ссадил её с себя, поставив на ноги, будто догадался о той неловкости, которую она сейчас в смятении чувствовала. Марина страшно боялась на него смотреть. Но её так тянуло увидеть его лицо впервые очень близко, что она снова не удержалась и подняла глаза.
– Ты понимаешь, что ты делаешь? – задыхаясь, спросил он, странно держа руки по швам. – Нет, – медленно покачал он головой, глядя на неё и облизывая пересохшие от горячего дыхания губы. – Тебя не предупреждали, не так ли?
– Я понимаю только одно, – прошептала Марина, не отрывая глаз от его губ, и он, поневоле склонивший к ней голову, чтобы расслышать шёпот, сам уставился на её рот. – Я целовала мужчину, который мне нравится. Очень.
– Я успокоюсь и приду, – серьёзно сказал он, снова глядя сверху вниз.
– Приходи, – прошептала она, метнув взгляд на общую комнату.
– Ты не понимаешь, – повторил он, вздохнув, уже явно успокоившись и глядя на неё с какой-то странной досадой и даже сердито – она теперь всё замечала в неправильных движениях его лица, даже испорченных порезами. – Я приду объяснить, почему нельзя с ведуном так... Ты всё испортишь, если до объяснения снова...
Он сглотнул, не договорив. А сам смотрел на её рот...
У-у... Жадина... Собака на сене...
Марина всем телом подалась к нему, поднимая руку...
Пристукнув каблуками ботинок, как солдат, он резко развернулся и вышел.
Оставив её, обиженную. Негодующую, что оставил. Обозлённую, что оставил.
Мгновения пустоты вокруг.
– Штормит... – шмыгнув носом, пробормотала она, машинально вспомнив любимую присказку из старенького мультика своего детства. – Баллов семь.
И неожиданно – нервно расхохоталась. До слёз.
Бедненький Шторм! Он прятался в её апартаментах от Риналии! Где теперь ему прятаться ещё и от неё, от Марины?!
А когда успокоилась – сообразила, почему он не хочет избавляться от шрамов. Всё дело в Риналии. Она брезгует им, изуродованным. И достаёт уже не так активно.
Марина вздохнула. Ну и устроила она Шторму встряску. Неужели он и правда придёт с объяснениями, почему с ведунами так нельзя? Что-то девушке показалось, она его слишком здорово напугала своим поцелуем, чтобы он появился в её апартаментах в ближайшие часы... Марина уселась на кушетку, ближе к стене, к которой прислонилась. Биллим, словно кошка, тут же устроился на её коленях.
Итак, она выполнила первое желание, которое заставляло её нервничать долгое время. Она поцеловала своего жениха.
Когда это желание появилось, она отнеслась к нему очень серьёзно и попыталась проанализировать себя и свои чувства. Почему ей хочется поцеловать Шторма? Первое объяснение ей самой понравилось: чтобы не так страшно было выходить за него замуж. Ведь если она будет чувствовать к нему хоть какую-то симпатию в замужестве, легче и со всем остальным. Ну, не считая последнего пункта договора.
Она задумчиво помяла пальцем губы, всё ещё горячие. Хм... Начала-то она, но Шторм инициативу перехватил. И, кажется, ему понравилось целоваться с нею.
"Хватит врать-то себе самой". Не из-за будущего замужества волновалась она. Виноваты те первые минуты в его палате. Когда она впервые очень много размышляла о нём, глядя на этого сильного и смелого мужчину, который не побоялся вытащить из адского пекла своего друга, не бросил его, и восторгалась, что будет его женой.
И пришло время главного вопроса.
– Я... влюбилась?
И замолчала, поняв, что именно высказала вслух. Пока вопрос вертелся в мыслях, значение высказанного ещё можно было умолчать, но сейчас...
Ну ладно. Шторм – мужчина. Его-то целоваться завести нетрудно. Из курса психологии она помнит, что мужчины полигамны. С Риналией ему неинтересно, потому что та нацелена не на него, а на богатства его семьи. И он это знает... А если... А если попробовать стать его настоящей женой?.. Просто так учиться тоже неинтересно. Но учиться с определённой целью... Если Шторм – воин, почему ей не стать хотя бы бойцом?
Не пора ли узнать всё о расе своего жениха? Справочник по Веде – одно. Но о самих ведунах надо бы разузнать побольше. "Как он сказал? – размышляла Марина. – Он придёт и расскажет, почему с ведунами нельзя просто так целоваться. Та-ак. Придёт он не скоро. Значит, пару часов посидеть в читалке можно. Нужно заранее узнать о нём всё, тогда... Тогда сработает правило: кто предупреждён – тот вооружён!"
Биллим сполз с её коленей и бросился к окну, встречая дружка. Марина встала с кушетки и вытащила из шкафчика заранее припрятанную тарелочку с яблоками. Дружок Биллима приходил всегда в одно и то же время, и девушка привыкла встречать его фруктовым лакомством. Третий биллим пропал, и Марина, вздохнув, поняла, что ему не повезло в тот день нашествия из коллектора.
