Текст книги "Нежная помощница для доминанта (СИ)"
Автор книги: Дарклин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
26
Просыпаться от резкого звонка телефона в законный выходной особый вид извращений, которыми пытают сов в аду.
С трудом разлепив глаза, щурюсь на настенные часы. Семь утра. Кому там жить надоело? Точно не шефу. Вчера, усаживая меня в такси в три часа ночи после нашего затянувшегося ужина, Сергей Матвеевич безапелляционно заявил, что сегодня мы отдыхаем. И даже поехал провожать, аргументировав это тем, что меня могут по дороге украсть. Я тогда послушно кивала и радовалась, но сейчас, глядя в потолок, абсолютно уверена: этот доминант уже наверняка сидит в своем кабинете.
Телефон продолжает надрываться. Тянусь рукой к тумбочке, щурюсь смотря на светящийся экран.
Дима.
Внутри моментально сворачивается мерзкий, липкий комок. Скорей бы уже прошел этот месяц до официального развода. В календаре этот день обведен в кружочек и усыпан счастливыми смайликами, как второй день рождения.
Вызов сбрасывается и тут же начинается по новой. Будет обрывать трубку, пока не отвечу. Раньше строчил свои обиды в соцсетях – это же бесплатно, – а сейчас, видимо, интернет за неуплату отрубили и мои пельмени в морозилке кончились.
Тяжело выдыхаю, смахиваю зеленую кнопку и вместо знакомого нытья слышу механический голос оператора: звонок за счет собеседника. Господи, Дима, до чего ты докатился. Какое же это дно.
– Лера! Ты почему меня игнорируешь?! Я тебе и писал, и звонил! Я переживал! – сходу истерично тараторит он, стоит мне принять вызов.
– И поэтому ты будишь меня в семь утра? – глухо спрашиваю, зарываясь лицом обратно в подушку.
– Так ты в это время уже на работу уходишь!
Железобетонная логика Дима. Но обычно он спит в это время так крепко, что я однажды разбила тарелку об раковину со злости и он даже не проснулся. Так что-же его так рано подняло? Неужели воин холодильника в утренний поход собрался, а там никто уже не живёт? Н-да.
– Ясно. Что ты хотел?
– Я скучал! Давай встретимся, поговорим? Может... не будем разводиться?
– Нам не о чем говорить, Дим.
– У нас же любовь! Как ты можешь так легко отказываться и не бороться за нас?! Я готов идти на уступки, а вот ты! Ты, похоже, любовника завела, вот и свинтила, ты продажная шк...
Сбрасываю. Всё. Сна ни в одном глазу. Карась сушеный. Спокойно, без лишних эмоций заношу его номер в черный список, а следом удаляю к чертям все свои страницы в соцсетях. Все равно ими почти не пользуюсь, зато теперь никакие обиженные бывшие не будут вынюхивать с левых аккаунтов, как я живу.
Иду в душ, встаю под горячие струи, пытаясь смыть этот неприятный осадок. Наливаю себе на кухне кофе, смотрю на темную жидкость в чашке и вдруг понимаю: а ведь Сергею Матвеевичу сегодня никто нормальный кофе в офисе не сварит. Скучает, небось, там без меня. Одиноко ему там.
От этой мысли губы сами растягиваются в улыбке. Смешно, конечно, но свою кружку я допиваю уже в строгой юбке и блузке. Ну кто, если не я? По пути забегу в пекарню, возьму что-нибудь сладкое нам к чаю.
Шагаю по утренней улице и ловлю себя на странном ощущении: спала всего ничего, а чувствую себя отлично. И это полностью заслуга Сергея. Наш ночной ужин в ресторане... пусть мы почти всё время обсуждали работу, но с ним было так спокойно.
Только сейчас до конца осознаю, насколько мне комфортно с ним находиться рядом. Он умеет вытеснять всё лишнее, стирать напряжение, создавая вокруг какую-то безопасную зону.
Я вчера даже умудрилась на время забыть тот наш сумасшедший, хмельной поцелуй. А еще он невероятно умный, проницательный, и... Так, Лера, стоп. Опять не туда несет. Но я правда искренне не понимаю, как прошлые помощницы могли с ним не ужиться. По мне, этот грозный доминант – именно тот человек, рядом с которым ты не съеживаешься, а растешь и развиваешься.
***
В офисе звенящая тишина. Варю кофе, перекладываю печенье на блюдце и толкаю дверь его кабинета.
– Валерия? А вы что тут делаете?
Сергей Матвеевич замирает над бумагами, вскидывая на меня абсолютно шокированный взгляд. Медленно, словно не веря своим глазам, откидывается на спинку массивного кресла. Изучает. Рубашка сегодня без галстука, верхние пуговицы расстегнуты, открывая вид на сильную шею, волосы непривычно растрепаны. Передо мной не идеальный ледяной босс с обложки делового журнала, а живой, уставший, но до одури притягательный мужчина.
Пульс тут же срывается на бег, гулко стучит в висках, во рту мгновенно пересыхает.
– Я, кажется, русским языком приказал вам сегодня спать и отдыхать, Валерия.
Голос хриплый, низкий. В нем сквозит бархатная, угрожающая вибрация, от которой по позвоночнику неумолимо скатывается горячая дрожь.
– А я выспалась. – Ставлю перед ним дымящуюся чашку и пожимаю плечами, тут же перехватывая со стола синюю папку. Приказал он мне. Угу, так и послушала. Изо всех сил делаю вид, что кривые строчки его черновых расчетов интересуют меня гораздо больше, чем его пронзительный взгляд. – К тому же, кто-то должен следить, чтобы вы не рухнули от истощения, пока в одиночку захватываете мир в свой законный выходной. Пейте кофе, Сергей Матвеевич, он остывает.
Воздух в кабинете стремительно густеет, искрит, становится почти осязаемым. Он смотрит на меня, не отрываясь. Никакого гнева за нарушение прямого приказа. Только тяжелый, потемневший, сканирующий взгляд, от которого глубоко под кожей вспыхивает пожар. Я же сейчас... Сама с ним флиртую. Дурочка…
Тишина давит, переплетается с горьковатым запахом свежего кофе и его дорогого, терпкого парфюма на разгоряченной коже. Она точно слегка влажная, я вижу, как бешено стучит вена на шее.
Его сильные пальцы с заживающей сбитой костяшкой обхватывают тонкий фарфор чашки. Он делает медленный глоток, не сводя с меня глаз, и уголок его губ вдруг ломается в полуулыбке.
– Бесперебойное обеспечение руководства кофеином? – хмыкает он. В этой короткой фразе прячется столько скрытой, почти домашней теплоты, что мне хочется зажмуриться от удовольствия. – И что еще входит в вашу программу самовольной заботы на сегодня?
Сглатываю вязкую слюну. Он тоже флиртует. Это понимание вспыхивает под кожей искрами и даже не верится в то, что это происходит со мной.
Взгляд предательски, помимо воли падает на его губы, а память тут же услужливо, яркими вспышками подкидывает вкус сладкого шампанского и ту властную, сносящую крышу жадность его поцелуя в розовом номере. Щеки обжигает так, что можно прикуривать. Дышать становится катастрофически тяжело.
– Перенос вот этих ваших ночных правок в таблицу, – хлопаю ладонью по синей папке, заставляя себя поднять подбородок и смотреть ему строго в глаза, отчаянно цепляясь за образ идеальной ассистентки. – И печенье. Ешьте, пока я сама всё не съела.
27
– Нет, Лера. Раз принесла кофе с печеньем то давай-ка мы с тобой вместе его попробуем.
Я замираю с папкой в руках, не успев даже сделать шаг к выходу. Сергей Матвеевич не сводит с меня своего хитрого взгляда. Он медленно поднимается из-за стола, возвышаясь надо мной, обходит свою массивную дубовую столешницу и в пару широких шагов оказывается рядом. Воздух вокруг мгновенно сгущается, пропитывается запахом его терпкого парфюма.
Берет тяжелый кожаный стул для посетителей за спинку и легко, словно пушинку, пододвигает его вплотную к своему рабочему креслу. Настолько близко, что подлокотники почти соприкасаются.
– Садитесь, Валерия, – я до конца не понимаю, как он так делает, что его глубокий, бархатный голос вибрирует где-то на уровне моей груди. Но этот приказ, обёрнутый в бархатную упаковку, действует на меня безотказно.
Послушно, словно под гипнозом, опускаюсь на прохладную кожу сиденья. Папка ложится на колени щитом, за который я отчаянно пытаюсь спрятаться, хотя прекрасно понимаю, что от этого мужчины спрятаться невозможно.
– Мне нужно забрать кое-какие бланки из сейфа в бухгалтерии. Сидите здесь, никуда не уходите. Я скоро вернусь, и мы займемся вашим… самовольным дежурством, – уголок его губ снова дергается в этой сводящей с ума полуулыбке.
Он разворачивается и выходит из кабинета, тихо прикрыв за собой тяжелую дверь.
А я, наконец выдыхаю. Шумно выпускаю воздух сквозь плотно сжатые губы, только сейчас понимая, что всё это время не дышала. Господи, Лера, что ты творишь? Зачем ты приехала? Зачем ты вообще в это ввязываешься?
Смотрю на пустую чашку из-под кофе на его столе и кучу всего, что раньше так не лежало. Ручки рассыпаны и карандаши. Стружка на столе. Ощущение, что вот оставь его одного и он не будет таким идеальным.
Он ведет себя так странно и нетипично. Где тот ледяной доминант, который вышвыривал предыдущих помощниц за малейшую оплошность? Где субординация, за которую я так цеплялась? Ее больше нет. Она растворилась в том сумасшедшем поцелуе в гостиничном номере, растаяла в его горячих ладонях на моем запястье в самолете. Он стер все границы, медленно, и подобрался ко мне как хищник, загоняющий добычу в угол.
Пытаясь унять дрожь в руках, я перевожу взгляд на окно с задумываясь о том, что я сама пришла. Вот он парадокс всего. Дело то не в работе. Я сама захотела его увидеть сегодня вот и пришла. Отговорка про кофе конечно такая себе, но для душевного спокойствия.
Яркое утреннее солнце заливает подоконник, высвечивая каждую пылинку в воздухе, и там, в самом углу, я замечаю большой керамический горшок с цветком-задохликом. Он выглядит жалко и явно умирает смертью храброго и молчаливого путника. А может он провинился перед Доминантом, и он пытает бедолагу? Хихикнув, присматриваюсь, оценивая ущерб. Его длинные листья поникли, безжизненно свисая через край, земля в горшке высохла и пошла трещинами.
Прямо как я в браке с Димой. Такая же иссушенная, забытая на подоконнике чужой жизни, увядающая день за днем без капли тепла и заботы. Когда-то я слышала фразу женщины, которая, плача высказывала мужу, что она отдала горшок со своей жизнью мужу в руки и все годы ждала, когда он зацветет. Но он высох.
Сейчас, сравнивая я понимаю, что есть плохие садовники и прихотливые растения, а прикормкой своего горшка нужно заниматься самому. Отбрасывать старые листики, когда они жухнут и тянуть новые к солнцу. Нельзя увядать на пыльном окне чужой жизни. О себе нужно заботиться со всей тщательностью и не позволять себя забросить.
Внутри что-то болезненно сжимается от мыслей, но я хвалю себя, ведь уже сбросила старые листики и уехала из пыльного горшочка в новый, пусть и чужой, но это временно.
Откладываю папку на стол, встаю и подхожу к кулеру в углу кабинета. Беру пластиковый стаканчик, нажимаю на синий краник. Прохладная вода с тихим бульканьем заполняет пластик. Не могу я бросить этот цветок. Каждый имеет право на поддержку и помощь. Доминант помог мне, а я спасу его цветок.
Подхожу к окну, аккуратно приподнимаю поникшие листья рукой и начинаю медленно поливать сухую землю, наблюдая, как она жадно впитывает влагу. Еще один стаканчик. И еще один. Мне физически необходимо спасти это растение, словно вместе с ним я поливаю остатки своей собственной засушенной души.
Тишину кабинета вспарывает резкая, пронзительная трель моего телефона, оставленного на краю стола Сергея Матвеевича.
Вздрагиваю, расплескав немного воды на подоконник. Оборачиваюсь. Экран светится входящим вызовом. Свекровь. Мама Димы.
Внутри моментально образуется ледяная пустота. Пальцы, сжимающие пластиковый стаканчик, холодеют. Только не она. Только не сейчас. Я знаю, зачем она звонит. Дима, получив отпор, ожидаемо побежал жаловаться мамочке, своей главной защитнице и моему персональному прокурору все эти годы.
Не брать? Сбросить? Если я сброшу, она начнет звонить на рабочий, найдет способ достать меня, выпьет всю кровь через соломинку. Лучше ответить и пресечь всё сразу. Оборвать эту пуповину раз и навсегда. В конце концов я не зайчишкин хвост!
Ставлю стаканчик рядом с горшком, делаю глубокий вдох, словно перед прыжком в прорубь, подхожу к столу и беру телефон. Провожу по экрану и подношу трубку к уху, одновременно возвращаясь к цветку. Мне нужно занять руки. Нужно за что-то держаться. Подхватываю тяжелый керамический горшок обеими ладонями, чтобы переставить его с жаркого солнца в легкую тень.
– Да, Татьяна.
– Какая я тебе Татьяна?! – тут же взвизгивает в динамике резкий голос свекрови. – Ты что творишь, дрянь неблагодарная?! Димочка мне позвонил, чуть не плачет! Сказал, что ты на развод подала! Ты совсем из ума выжила, вертихвостка?!
От звука ее голоса и знакомого истеричного тона, так похожего на Димкин у меня непроизвольно дергается плечо. Пытаюсь удобнее перехватить тяжелый горшок с цветком, телефон скользит по влажной от испарины щеке, и я, сама того не желая, неудачно прижимаю его плечом к уху, чтобы не уронить.
Тихий писк сенсорного экрана оглушает и приходится быстро прижимать плотнее. Мокрый горшок скользит в руках грозясь выпасть и на стол не поставить. С него капает, а там документы! Я не могу перехватить телефон прямо сейчас, не уронив цветок.
И тут же голос свекрови обрушивается на меня с такой оглушительной силой, что я вздрагиваю. Громкая связь. Экран загорелся значком динамика, и теперь ядовитый визг Татьяны Отрыжкиной многократно отражается от стен огромного кабинета.
– Да мы тебя с улицы подобрали! – голосит свекровь на максимальной громкости, так что динамик телефона начинает хрипеть. – Ты нищенка была, в обносках ходила, а мой сын на тебя позарился, дурак добрый! Я ему говорила! Не бери эту голытьбу, у нее ни кола ни двора! А ты, тварь неблагодарная, теперь хвостом вильнула?! Куда ты пойдешь?! Кому ты нужна?!
Я зажмуриваюсь. Господи, нет. Только не это. Я пытаюсь дернуть плечом, чтобы сбросить телефон, перехватить его, выключить этот позор, но пальцы соскальзывают по влажной керамике. Замираю, боясь разбить горшок, боясь пошевелиться.
– Да ты за моего сына держаться должна зубами и когтями! – надрывается свекровь, вбивая каждое слово мне под кожу ржавым гвоздем. – Ты в зеркало на себя смотрела?! С твоим-то диагнозом! Да кто тебя еще такую возьмет, бракованную?! Ты же пустоцвет! Бесплодная! Ни один нормальный мужик на бабу, которая родить не может, даже не посмотрит! Ты всю жизнь моему сыну испоганила своей ущербностью, а теперь бросаешь его?!
Слово «бесплодная» бьет наотмашь. Хлещет по лицу так сильно, что у меня темнеет в глазах. Моя самая большая боль. Моя самая глубокая, кровоточащая рана, в которой они с Димой ковырялись годами, обвиняя меня во всех смертных грехах, вытащена на свет. Но дело не только в них, а в том, что я с бабулей выросла и родителей у меня как таковых не было. А самой хотелось семью. Полноценную.
Темные грязные капли стекают по кончикам пальцев руки, которой я поддерживаю дно горшка и капают на юбку, на пол, но я ничего не чувствую. Я просто стою, придавленная этим позором к месту.
Поворачиваюсь к дверям с запозданием понимая, что нужно выйти и поставить его на свой пустой стол. Но у этой телефонной порки оказывается есть свидетель.
Сергей.
Он стоит в дверном проеме. Застыл. В руках у него какие-то серые папки и чашка с кофе, а может там чай но чашка точно моя… но он на них не смотрит. Он смотрит на меня. В глаза. Его лицо абсолютно непроницаемо, челюсти сжаты так плотно, что на скулах ходят желваки. Глаза потемнели и похоже он зол.
Он всё слышал. Каждое грязное слово. И мне ужасно стыдно за это.
Из груди вырывается жалкий, задушенный всхлип. Стыдно, что слышал, как меня грязью поливают и что теперь он знает о моей неполноценности.
На глаза моментально, жгучей горячей волной накатывают слезы стыда и злости. Они обжигают веки, переполняют их и катятся по щекам. У меня начинает гореть в груди от гуляющего по венам адреналина.
Хочу провалиться сквозь землю. Раствориться. Прямо здесь и сейчас, лишь бы он не смотрел на меня так. Лишь бы не видел моего унижения.
Сергей бросает папки на ближайший стул. Они падают с глухим стуком, разлетаясь по полу. В три огромных, стремительных шага он пересекает кабинет. Ставит чашку на стол расплескивая чай на столе.
Я сжимаюсь, инстинктивно втягивая голову в плечи, ожидая, что он сейчас с отвращением вышвырнет меня вон вместе с моими проблемами. Но он подходит вплотную. От него веет таким первобытным, обжигающим холодом ярости, что воздух вокруг трещит.
Его ладонь ложится мне на плечо. Длинные пальцы аккуратно, но твердо вытаскивают надрывающийся телефон из-под моей щеки.
– ...приползешь еще на коленях, тварь! – продолжает верещать свекровь.
Сергей не смотрит на экран. Он смотрит только на мое залитое слезами лицо. Поднимает свободную руку, и подушечка его большого, шершавого пальца смахивает слезу с моей щеки. Прикосновение нежное, такое контрастирующее с его внешним видом. Это ломает во мне последние плотины. Я всхлипываю в голос, губы дрожат.
Рукой которой вытер мне слезу он плавно скользит по моей шее вверх, к затылку и притягивает к себе. Прижимает мокрым лицом к своему плечу. К дорогой, жесткой ткани рубашки. Прячет меня. Укрывает.
Я стою, сжимая этот дурацкий горшок с цветком на уровне живота, утыкаясь носом в его плечо, вдыхая запах, чувствуя, как колотится его сердце, и дрожу как осиновый лист в ураган.
Сергей нажимает кнопку на экране, отключая громкую связь. Подносит мой телефон к своему уху. Я замираю, вслушиваясь в гулкую вибрацию его грудной клетки.
– Она нужна мне.
28
Его голос звучит тихо. Но в этом обманчиво спокойном, низком баритоне столько ледяной, уничтожающей угрозы, что у меня мурашки бегут по позвоночнику. Я уже научилась понимать без взгляда на его лицо, когда он зол.
На том конце провода воцаряется мертвая, звенящая тишина. Свекровь, видимо, поперхнулась собственным ядом от неожиданности.
– Слушайте меня очень внимательно, Татьяна, – чеканит мужчина, и его пальцы на моем затылке чуть сжимаются, гладят, успокаивая. – Если я еще раз… Хотя бы один раз, узнаю, что вы или ваш никчемный сын позвонили моей Лере, написали ей или подошли к ней ближе, чем на километр, я напишу заявление в полицию. Статья за травлю, преследование и угрозы. У меня лучшие адвокаты в городе. Я сдеру с вас столько бабла в качестве морального ущерба, что вы до конца жизни будете питаться одной овсянкой. Как раз хватит нам с Лерой на роскошное свадебное путешествие. Я понятно объясняю?
Тишина в трубке звучит в ответ. А потом Сергей просто нажимает отбой и бросает мой телефон на подоконник.
Я даже плакать перестаю. Слезы высыхают мгновенно, сменяясь абсолютным, парализующим шоком. Медленно отстраняюсь от его плеча, поднимаю на него глаза. Он стоит так близко. Смотрит участливо и очень внимательно, руку с головы не убирает.
– Зачем… – голос срывается на сиплый шепот, горло сдавило спазмом. – Зачем вы так сказали?
Он непонимающе вскидывает брови.
– Вы с ума сошли? – меня начинает трясти уже от паники, осознание последствий накрывает с головой. – Она же сейчас… она же прямо сейчас позвонит Диме! Она ему всё расскажет! Он же больной, он начнет мне названивать, писать, он же примчится сюда разбираться, кто это взял трубку! Что я ему скажу?! Что мне теперь с этим делать?! Я так хотела мирно дожить до развода…
Паникую, задыхаюсь от слов, а Сергей стоит и смотрит на меня абсолютно спокойным, даже каким-то сытым взглядом. Его ладонь медленно, ритмично массирует кожу, заставляя меня расслабиться помимо моей воли. Пальцы находят шпильки, стягивающие мой строгий офисный пучок. Один неуловимый рывок, второй. Холодный металл со звоном падает на пол. Шишка распадается, и тяжелая волна волос падает мне на плечи, рассыпается по спине.
Это движение лишает меня остатков кислорода и слов, что я хотела сказать.
– Так, а зачем тебе с ним говорить? – вдруг спрашивает.
Смотрит мне в глаза так проникновенно, словно заглядывает в самую душу, вытаскивая оттуда всё, что я так долго прятала. Его слова застревают в мозгу, и я не знаю, как ему ответить. Словно ошибка. И он говорит шепотом. Бархатным, низким, от которого по низу живота разливается сладкий, тягучий жар.
Я сглатываю, но в горле пересохло, как в пустыне. Сердце сбивается с ритма, спотыкается и пускается в бешеный галоп. Ноги начинают дрожать словно пол под ними идет волнами.
– Так… он же не уйдет, – тихо, почти одними губами отвечаю, глядя на его губы. – Он устроит тут дебош. Б-будет стоять под дверями…
– Тогда с ним будет говорить твой ухажер, – шепчет еще тише, наклоняясь ко мне так близко, что понятие личного пространства исчезает между нами.
Я сама не замечаю, как инстинктивно, словно подсолнух за солнцем, тянусь к нему. Встаю на носочки. Мышцы икр напрягаются, горшок с цветком между нами мешает, но мне жизненно необходимо быть еще ближе. Стереть эти оставшиеся миллиметры.
– Так… – выдыхаю ему прямо в губы, чувствуя, как кружится голова от близости. – У меня нет ухажера.
В его черных глазах вспыхивают лукавые, горячие искры. Он чуть склоняет голову набок.
– А как же я? —шепот проникает мне под кожу, заставляя кровь закипать. – Лера, ты меня уже со счетов списала?
Я смотрю в его глаза и вижу там то, во что боялась поверить. Он слышал всё и даже после всего… называет себя моим ухажером.
– А зачем вам мои проблемы? – жалобно спрашиваю, чувствуя, как дрожат губы. Это мой последний, отчаянный рубеж обороны.
– Лера, – он тяжело выдыхает, его дыхание опаляет мою кожу. – Ну что ты всё «выкаешь»? Мы давно перешли этот рубеж. И вообще… давай на свидание. Сегодня вечером.
– Вы серьезно? – потрясенно выдыхаю.
Но он больше ничего не говорит. Ему не нужны слова. Сергей просто опускает взгляд на мои губы. Его большие, сильные руки решительно перехватывают тяжелый горшок из моих ослабевших пальцев. Он небрежно ставит его куда-то в сторону, на стол и бумаги на нем, даже не глядя, освобождая пространство между нами.
А в следующую секунду его ладони ложатся мне на талию. Крепко. Властно. Рывком прижимает меня к себе, стирая все преграды, и целует.
Жарко. Нежно. Трепетно. Его губы сминают мои, и я отвечаю.
