Текст книги "Нежная помощница для доминанта (СИ)"
Автор книги: Дарклин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)
15.
Мысленно я уже составил три различных, детально проработанных плана экзекуции и последующего увольнения Жирафы Аркадьевны, когда она с невозмутимым видом снова поставила передо мной чашку кофе с солью. Я медленно поднял на неё тяжелый взгляд, чувствуя, как по скулам прокатывается знакомое, пульсирующее напряжение. В темной жидкости плавали нерастворившиеся белые кристаллы. Опять.
Неужели так сложно запомнить базовый рецепт? Или она свято верит, что мои вкусовые рецепторы внезапно атрофировались, и я не замечу? Что это вообще за песочница на выезде? Подсыпать соль в кофе, словно обиженный детсадовец, мстящий за отобранную лопатку?
Женщины порой творят такую феерическую, откровенную дичь, что хочется просто прирасти ладонью к лицу и вежливо поинтересоваться: «Голова вам исключительно для того дана, чтобы норковую шапку зимой носить?»
Сразу вспоминаются мудрые наставления отца: «Женщина в первую очередь должна быть красивой, и за одно это ей можно простить легкую придурь и вентилируемый вакуум в черепной коробке».
Я с этой философией категорически не согласен. Красивая, но беспросветная тупость раздражает вдвойне. Она как безумно дорогая, но абсолютно бесполезная статуэтка в стиле авангард. Вроде и выглядит стильно, но рука так и чешется швырнуть её об стену от бессилия.
Смотрю на эту кобылу на шпильках и искренне диву даюсь её жизненной логике. Логике Жанны Жирафовны: чем длиннее шпилька – тем короче юбка. И ладно бы там действительно было на что посмотреть! Так нет же. Плоская, как гладильная доска, и вечно, с маниакальным упорством, хрустит в приемной своим сельдереем, словно пытается компенсировать полное отсутствие женских изгибов децибелами. Такую в идеале нужно отправить на дедову ферму и принудительно выкармливать комбикормом. Хотя нет. У этого призрака Бухенвальда от лишних десяти калорий немедленно случится инфаркт.
Жанна продержалась у меня долгих три месяца. Два из которых она, как целеустремленный бобер, намертво вгрызшийся в полено, упорно терпела все мои заскоки, ледяной тон и придирки. Но и её звездный час пробил. Как я понял, доводить меня мелкой бытовой пакостью она начала специально, строя из себя невинную овечку. Мозгов на какую-то сложную, многоходовую подставу у неё бы отродясь не хватило. А вот гадить по-крысиному, исподтишка – это запросто.
Боже, если ты всё-таки существуешь, одари меня несчастного нормальной помощницей. Хотя нет. К Нему, с моим характером, мне путь явно заказан… О великие духи предков, молю, пошлите мне деву! Можно не юную! Можно совершенно не невинную! Но пусть у неё, во имя всего святого, имеется функционирующая кора головного мозга!
Когда она вчера увольнялась, устроив дешевый провинциальный театр с истерикой и погромом, я испытал лишь одно всепоглощающее чувство – божественное облегчение. Да плевать мне на разбросанные документы и расколошмаченный монитор. Лишь бы это недоразумение с криво подведенными стрелками и звенящей пустотой в башке навсегда исчезло из моего места обитания.
Без помощницы, конечно, функционировать тяжело. Но я так думал ровно до того момента, пока в приемную не зашла девушка из отдела кадров – Валерия.
Раньше я её в упор не замечал. Да и не присматривался я особо к местным представителям офисной фауны. Но эта оказалась вполне… ничего. Спокойная. Несуетливая. Смотрит на меня своими огромными, голубыми, как блюдца, глазами и так старательно ими хлопает, что я даже на долю секунды подвис. Не так уж часто в природе встретишь натуральную блондинку с таким чистым цветом радужки. А в том, что цвет волос у нее натуральный, я был уверен на двести процентов – уж слишком дешевые и заношенные на ней были шмотки, чтобы тратить деньги на салонного колориста.
Начал диктовать ей свои жесткие требования, а она просто молча стояла и всё фиксировала. Я скользнул взглядом по её ежедневнику. Аккуратный, бисерный почерк. Пишет быстро. И самое главное, самое потрясающее – всё, что я сказал, было воспринято без единого идиотского вопроса. Отпустил её, уже в тот момент твердо осознавая, кто именно временно займет расстрельную должность в моей приемной.
Её руководительница, Ольга Леонидовна, пыталась блеять и спасти свою сотрудницу, но я пресек это на корне. Спросил прямо в лоб: «Она реально толковый специалист или такая же тунеядка, как и весь ваш отдел любительниц чая и сплетен?»
Ольга сразу раскололась, признавшись, что Валерия их единственный адекватный тягловый мул, и терять такого бойца она категорически не желает. Что ж. Тем лучше для меня. Мне в приемной нужен был железобетонный результат, а не очередная силиконовая кукла-мукла.
На следующее утро она уже стояла в моем кабинете. Злая и недовольная. Это читалось в каждом её скованном жесте и поджатых губах. Ну что ж, подумал я, если начнешь саботировать процесс, то вылетишь на улицу вслед за жирафом.
Но нет. Я с искренним, тихим удивлением наблюдал, как она спокойно ликвидирует последствия торнадо «Жанна». Быстро, эффективно, без театральных вздохов, закатывания глаз и причитаний. С утренним кофе она, правда, знатно облажалась, притащив мне какую-то подозрительную растворимую бурду. Но это мелочи. Просто не умела пользоваться аппаратом. Научится.
Единственное, что в ней меня реально, физически бесило, это её гардероб. Полный, беспросветный мрак и бабкины балахоны. Молодая, стройная, симпатичная девка – и так безжалостно себя уродует! Откуда она вообще вытащила эти чехлы для танков? Пришлось рявкнуть, сделать строгий выговор и прямым текстом озвучить дресс-код. Искренне надеюсь, что у неё хватит сообразительности найти что-то более приличное, потому что завтра совещание в главном офисе, и позориться с пугалом в приемной я не намерен.
Она сидела на пассажирском сиденье, вжавшись в дверь, вся такая собранная и правильная в своем новом, скромном, но хотя бы адекватном наряде. А потом достала телефон, прочитала что-то на экране, и я боковым зрением уловил, как её лицо буквально перекосило. Это было не просто мимолетное расстройство. Это была глубокая, въедливая, личная обида. Слёзы? Интересно. Но лезть под кожу с душеспасительными беседами не в моих правилах.
Пока не в моих.
Спросил, всё ли в порядке, исключительно для галочки, ожидая услышать стандартное, фальшивое «да». Но её реакция сработала как разряд тока. Ярая, полыхающая вспышка гнева в голубых глазах, когда я прошелся по её компетенциям, была абсолютно внезапной. И… чертовски освежающей.
Девяносто девять процентов подчиненных тупо проглотили бы это. А она посмела огрызнуться.
Практически прямым текстом назвала меня «дураком». Черт возьми, это было даже смешно. В этой короткой вспышке не было ни капли липкого подобострастия или рабского страха. Передо мной сидел живой человек, которого задели за живое, и он показал зубы. И мне, вопреки всем моим железным правилам, стало дико любопытно, что же на самом деле скрывается за этой её хрупкой стойкостью.
А потом случился этот проклятый лифт. И она. Та самая женщина, из-за предательства которой меня едва не вышвырнули из компании с волчьим билетом. Стоит, трусливо прячет глазки в пол, а под пиджаком уже отчетливо проступает предательская округлость.
От осознания того, чей именно это ребенок, внутри меня всё мгновенно кристаллизовалось в ледяной, мертвый вакуум. Я сжал папку с такой силой, что хрустнула кожа обложки, чувствуя, как старые, едва затянувшиеся швы на душе снова лопаются с мерзким треском. В горле встал удушливый ком из слепой ярости и… чего-то еще, в чем я категорически не хотел себе признаваться.
И в этот самый момент, когда воздух в кабине можно было резать ножом, моя мышка-помощница Валерия выдает свой феноменальный перл с предложением покормить уточек. Абсурд.
В первую секунду я готов был взорваться и размазать её по стенке. Но я уловил её интонацию. В голосе не было ни капли издевки или страха. В нем звучала какая-то наглая, отчаянная, почти материнская забота. Она поняла, что меня кроет, и намеренно разбила этот напряженный купол. И это сработало. Вывело меня из оцепенения, пусть и таким до смешного нелепым способом. В тот момент она оказалась единственным человеком в здании, который не испугался меня в моем самом неконтролируемом состоянии. Обычно все старались лишний раз не трогать.
Планерка прошла по классическому сценарию. Этот скользкий хмырь снова начал кидать свои дешевые намеки на мою «текучку» кадров. Но ответ Леры… «Я всегда довожу начатое до конца». Четко. Звонко. Как пощечина. Ни грамма заискивания. Естественно, я не мог её не поддержать. В её дерзких словах сквозила не дешевая бравада, а внутренняя убежденность. Я почувствовал этот стержень буквально кожей.
А чуть позже я застал её в кабинете в весьма пикантной позе – ползающей на коленях под столом в поисках розетки. Тыл моей помощницы, туго обтянутый новой строгой юбкой, торчал из-под столешницы так вызывающе и нелепо, что я не выдержал. Рассмеялся. Впервые за долгое время. Она выползла оттуда, красная, как сваренный рак, но не стушевалась, а начала отшучиваться.
Именно в эту секунду, глядя на её смущенную, но не сломленную, живую улыбку, я поймал себя на очень четкой мысли: «Нет. Она никуда отсюда не уйдет. Она остается. Именно эта. Именно такая».
Решение созрело в голове мгновенно, как щелчок затвора. Пока мы возвращались в филиал, я уже сухо просчитывал детали. Её испуг, когда я вызвал её к себе в логово, был предсказуем. Её возмущение – тоже. Но когда она опустила глаза на цифры в контракте… о, это был тот самый момент истины. Шок. Тотальное недоверие. А затем холодное, расчетливое понимание. Она не стала упрямиться из глупой, нищей гордости. Она мгновенно оценила выгоду. Крайне разумно. А я всегда ценил в людях разумность.
Она, наверное, решила, что продала душу дьяволу. Но, черт возьми, я заплатил за эту душу самую высокую цену в компании. И был абсолютно уверен – она окупится до последней копейки.
На следующий день её наивные попытки превратиться в офисного ниндзя-невидимку были до комедийного провальными. Она кралась по кабинету, как неудачный шпион при ревматизме, и шептала так, словно мы находились на тайной исповеди в Ватикане. Мне пришлось жестко остановить этот цирк, пока она не решила общаться со мной исключительно с помощью голубиной почты. Но когда я в лоб указал ей на абсурдность её поведения, она не затряслась и не расплакалась. Она… рассмеялась.
И в этот момент я окончательно и бесповоротно убедился, что Валерия не очередная тупая кукла, которая будет всеми правдами и неправдами рыть подкоп в мою постель, чтобы выторговать себе поблажки. Она явно не на помойке себя нашла и не готова терпеть всё подряд. Она личность. Со своим непростым характером, со своей личной драмой, которую я пока не до конца понимаю, но уже отчетливо вижу, и со своим, совершенно потрясающим чувством юмора.
И ради таких людей можно было пойти на открытый конфликт с бухгалтерией главного офиса, выбивая этот специальный, завышенный оклад. Потому что я плачу ей не за функцию «принеси-подай». Я плачу за живые мозги и характер. И, кажется, впервые за очень долгое время, моя кадровая интуиция меня не подвела.
16.
Тяжело выдыхая, я вышла из примерочной. От этих бесконечных переодеваний, шуршания шелка и оценивающих взглядов консультантов у меня уже рябило в глазах. Я устала. Чертовски устала от этих немых, изощренных издевательств моего доморощенного доминанта.
А ведь начиналось всё так хорошо! Ничего не предвещало беды.
Я прилетела на работу в просто восхитительном настроении. И повод был более чем достойный: я нашла свое бабушкино кольцо на сайте ломбарда! Всего на жалкие две тысячи дороже, чем его загнал Дима. Мне даже удалось по телефону договориться с приемщиком, чтобы он придержал его для меня до вечера, если я доплачу тысячу сверху. Это была победа!
Но едва я счастливая плюхнулась за свой стол, как раздался звонок из бухгалтерии. Спустившись к девчонкам, я получила на подпись ведомость и… увесистую пачку наличных. Причем сразу двумя суммами. Я удивленно пересчитала хрустящие купюры.
– Девочки, а это что? С первой суммой понятно – аванс. А на что вторая?
Бухгалтерша, не отрываясь от монитора, ткнула кончиком шариковой ручки в графу: «Обеспечение сотрудника, оплата за съем жилья – 50%».
Я опешила, хлопая глазами.
– Какое съемное жилье? Я живу в своей... ну, то есть не в съемной квартире.
– Не знаю, милая,– равнодушно пожала она плечами. – Руководство с утра распорядилось. Подписывайте вот здесь и здесь, не задерживайте не существующую очередь. У нас по плану сейчас попить чай с печеньками.
Сумма была очень даже приличная. Двадцать тысяч рублей, плюс мой выстраданный аванс – еще двадцать. Я, абсолютно оглушенная происходящим, на автомате везде расписалась и, как в тумане, поплелась обратно к кабинету шефа.
Он уже был на месте. Я, действуя исключительно на мышечной памяти, сварила ему кофе, положила на блюдечко печенье и, зайдя в кабинет, решилась прояснить ситуацию.
– Сергей Матвеевич, подскажите, пожалуйста, а откуда у меня в ведомости внезапно появилась компенсация половины стоимости съема жилья?
Он неторопливо отложил ручку и поднял на меня свой фирменный, пронзительный взгляд, от которого внутри всё привычно екнуло и сжалось.
– Валерия, я решил, что был неправ, когда в ультимативной форме требовал от вас соблюдения дресс-кода, – произнес он абсолютно ровным, почти равнодушным голосом. – Это была моя управленческая ошибка. Всё-таки раньше вы работали в отделе, где он был не нужен. И из-за моих требований вы могли понести непредвиденные финансовые потери. Поэтому я распорядился выделить вам деньги из фонда, чтобы вы пополнили свой гардероб и частично компенсировали прошлые траты.
Я стояла посреди кабинета, как соляной столп, не в силах вымолвить ни слова. Такого поворота событий я не ожидала даже в самых смелых фантазиях. Поблагодарив его потерянным, жалким шепотом, я поставила кофе на стол и вышла, чувствуя себя так, словно меня только что огрели пыльным мешком из-за угла.
Но на этом сюрпризы не закончились. Ровно в обед ко мне в приемную вышел предельно собранный и готовый к подвигам начальник.
– Валерия, собирайтесь. Я лично помогу вам выбрать одежду, соответствующую нашему корпоративному стандарту.
Робкий протест так и застрял у меня в горле. А что я могла сказать? «Нет, спасибо, я сама как-нибудь справлюсь»? С моим-то великолепным вкусом, красноречивым подтверждением которому служил мой поношенный, растянутый гардероб, это прозвучало бы как издевательство.
Вот только бутики, в которые он меня целенаправленно привез, даже близко не стояли с той суммой, что он мне выделил утром! На эти двадцать тысяч я могла позволить себе здесь купить разве что один рукав от блузки и пуговицу от юбки. Всё вокруг кричало, пахло сумасшедшими деньгами и тотальной недоступностью.
Шеф же, с невозмутимым видом гуру из модного дома, сам принялся снимать вещи с вешалок, вручая их мне строгими парами: шелковая блузка и юбка-карандаш, тонкая рубашка и брюки.
– Не путайте, – безапелляционно скомандовал он. – Мерить именно теми комплектами, которые я вам выдал. Отсебятину не придумывать.
Часть вещей он забрал с собой к диванчикам, хмуро их осматривая, пока я скрылась за шторкой. Делать было нечего. «Ну, хоть что-то одно приличное у меня теперь будет. Дорогое, красивое и качественное», – подумала я с горьковатой, обреченной иронией.
Я послушно выходила из примерочной, демонстрируя наряды. На какие-то он откровенно хмурился, на какие-то – коротко, удовлетворенно кивал. Те, что вызывали недовольный взгляд, порхающая рядом консультант, словно бесшумная тень, тут же забирала обратно. На те, что удостаивались монаршего кивка, – почтительно оставляла висеть в примерочной.
– И какой смысл ему так глубокомысленно кивать, если я всё равно заберу только один комплект? – недовольно бормотала я себе под нос, возвращаясь в кабинку за очередной сменой образа. – Тоже мне, компенсация. От этих денег даже на кассе следа не останется.
– Всё, Валерия, на сегодня достаточно. Переодевайтесь, – раздался его властный баритон снаружи.
Консультант молниеносно забрала все вещи, включая те, что я уже одобрила и мысленно примеряла к своей офисной жизни. Я, со спокойной, но немного ноющей душой, влезла обратно в свои старые вещи. Вчера я их бережно постирала, с утра выгладила до хруста, но это не спасало ситуацию.
Шеф, конечно, с утра смотрел на меня весьма специфическим взглядом, когда я приносила кофе, и мне было дико, до слез стыдно. Но что я могла поделать? Ничего более приличного у меня просто не осталось.
«А ведь раньше я даже не задумывалась, как я выгляжу и до какого состояния докатилась... – в голове зазвучал противный, но до боли правдивый внутренний голос. – Может, именно поэтому муж так ко мне и относится? Потому что я сама себя забросила на самую дальнюю полку жизни?»
Правду нам, эйчарам, на курсах психологии говорили: если ты сама себя не любишь, тебя никто и никогда не полюбит. А я себя, судя по всему, откровенно ненавижу...
«Но ничего, – зло мстительно подумала я, застегивая молнию на старой юбке. – Вот получу первую нормальную зарплату – и нарисую из квартиры мужа такой сквозняк, что он только тапки будет успевать ловить».
Когда я вышла в зал, шеф стоял у самого выхода, небрежно держа в своей сильной, уверенной руке два огромных, пухлых фирменных пакета. Я растерянно огляделась по сторонам.
– А где мои вещи? Ту блузку и юбку, которую вы одобрили... – начала я.
Он молча приподнял пакеты.
Я нахмурилась, чувствуя, как по щекам предательски разливается горячий, пунцовый румянец.
– Сколько я вам должна?
– Нисколько. Считайте это моими личными извинениями.
– Сергей Матвеевич, это слишком дорого! Я не могу...
– Валерия, – жестко перебил он меня, но внезапно в его стальном голосе прозвучали странные, почти обволакивающие нотки. – Вы себя катастрофически плохо оцениваете. С меня еще обед.
– Я не могу принять такие дорогие извинения! Это неправильно!
– Придется.
– Но...
– Валерия, мне их деть некуда, – он посмотрел на меня с легкой, обезоруживающей ухмылкой. – На меня они не налезут даже если я стану в половину меньше. Да и фасон откровенно не мой, мне шелковая блузка голубого цвета не подойдет. Цвет лица попортит. Порадуйте хоть вы старика. Голубой цвет, кстати, невероятно подходит к вашим глазам.
Я просто физически не нашла, что возразить. Его слова, как теплый, неожиданный ветер, мгновенно сдули все мои жалкие, нелепые попытки сопротивления. Я стояла, глядя на него снизу вверх, и чувствовала, как нули в чеках, лежащих в его кармане, опаляют меня румянцем по самые уши.
Вот же пошли хитрые доминанты в наше время! Умеют одним взглядом и парой фраз ввести в ступор и полностью разоружить.
Обедали мы в этот раз не в пафосном ресторане, а в обычной крафтовой бургерной. Шеф, как только заприметил вывеску, так сразу и направился к ней, словно его туда мощным магнитом тянуло. Заказал нам по огромному, истекающему соком бургеру с таким сосредоточенным, серьезным и предвкушающим лицом, будто он выбирал не говяжью котлету, а утверждал многомиллионный контракт с зарубежными партнерами.
А он всё-таки забавный, мой шеф. Весь из себя такой суровый, колючий и неприступный на вид, но глубоко внутри него определенно живет голодный, ребячливый мальчишка.
А еще... еще мне вдруг начало казаться, что он просто... добрый. Добрый доминант. Звучит, конечно, как полнейший абсурд и оксюморон. Моя жизнь уже не раз жестоко доказывала, что я, просто феноменально плохо разбираюсь в людях.
Но верить им и надеяться на что-то хорошее я, похоже, так и не разучилась.
17
Я аккуратно, почти с благоговением разложила на кровати все вещи, подаренные шефом. От одного их вида перехватывало дыхание. Шелковистая голубая блузка, строгая, но элегантная юбка-карандаш, идеально сидящие брюки... Я невесомо проводила пальцами по дорогой ткани, и внутри что-то сладко, непривычно замирало.
Какая же всё-таки красота.
Затем я взяла телефон и в который раз открыла приложение банка. Цифры на экране заставили сердце радостно забиться. Очень, очень хорошая сумма. Если приплюсовать к ней мои скромные, припрятанные от ненаглядного супруга сбережения, то я вполне могла позволить себе снять квартиру. Маленькую студию где-нибудь в этом же районе, пусть не с самым свежим ремонтом, но зато свою . Свою собственную. От одного этого слова становилось тепло и уютно.
Вот только стоит ли пороть горячку и переезжать прямо сейчас? – тут же занудным тоном вклинился голос разума. – Когда придет полноценная зарплата, я смогу позволить себе что-то получше. А это опять переезд, возня с коробками, суета...
Выходные прошли на удивление прекрасно. Я отмыла квартиру от следов присутствия мужа, выкупила из ломбарда свое колечко. Оно красовалось на моем мизинце, наконец-то начала собирать вещи для грядущей командировки.
Часть из них, включая щедрые дары шефа, я аккуратно сложила в объемную спортивную сумку, а на вешалке оставила юбку и голубую блузку, чтобы надеть их завтра. Воодушевленная, я налепила на лицо освежающую тканевую маску и, пританцовывая, отправилась на кухню.
И вот это было самое настоящее, кристально чистое счастье, готовить исключительно то, что хочу я . Не лепить в промышленных масштабах пятьсот пельменей, которые я даже не успею попробовать, потому что их тут же заботливо экспроприирует в свой бездонный холодильник свекровь. Не варить ведрами наваристый борщ, который таинственным образом исчезает за два дня в желудке моего диванного обитателя. А просто взять и сделать себе пару вареных яиц, легкий овощной салат и запечь куриные бедрышки с рисом. Идеальный ужин. Просто и восхитительно.
Смыв маску и заплетя косу, я критически оглядела свое лицо в зеркале. Ну что ж... Я, конечно, не питала иллюзий, что чудо-состав со слизью с жопы экзотической улитки по мановению волшебной палочки сотрет все следы многолетней усталости и стресса. Но надежда, как известно, умирает последней. А в комплекте с маской у меня сегодня шли отличное настроение и предвкушение крепкого, здорового сна.
Я с наслаждением забралась под одеяло, потянулась за телефоном, чтобы завести будильник, и в этот момент экран безжалостно вспыхнул. Вызов. А на заставке – недовольное лицо моего дорогого мужа.
«Дорогой» – это, к слову, ни разу не фигура речи. Слишком уж дорого, как в моральном, так и в финансовом плане, обходился мне этот бесполезный боровичок. Могла бы найти вариант и побюджетнее. Где там раздают скидочные купоны на непутевых мужей? Своего я потом точно сдам. Прямо из зала ЗАГСа– в комиссионку с желтой биркой на шее.
Продается боров диванный, беспородный. К базовой гигиене и элементарному самообслуживанию не приучен. В заводской комплектации идут скверный характер, абсолютное отсутствие бытовых навыков и хроническая аллергия на работу. Отдам даром, самовывоз. Но учтите: возврату и обмену не подлежит даже с доплатой.
Я тихо хихикнула в подушку и, тяжело вздохнув, нажала на зеленую кнопку. Ничего хорошего от этого звонка я не ждала, но если проигнорировать, этот уникум может завтра заявиться обратно. Увидит новые вещи... Устроит показательную распродажу моего гардероба, пока я буду в командировке. Надо бы завтра с утра запрятать их вместе с сумкой под кровать, от греха подальше.
Мои злорадные мысли прервал его голос – до боли знакомый и настолько же до зубовного скрежета раздражающий.
– Что-то ты мне не торопишься названивать и извиняться за свое скотское поведение! – начал он с места в карьер, минуя стадию приветствия.
Я глубоко вдохнула, собирая в кулак все крохи своего терпения.
– И за что конкретно ты бы хотел услышать от меня извинения, позволь поинтересоваться?
Он фыркнул с таким искренним презрением, будто я спросила, почему небо голубое.
– Я могу перечислять твои косяки очень долго, но это займет у нас обоих слишком много времени!
О, Божечки, а у него, бедолаги, видимо, график расписан по минутам? Сильно куда-то торопится? Неужели к холодильнику до десяти вечера не успел добежать, и маман повесила на него амбарный замок?
Меня снова неудержимо потянуло хихикать. Что-то в последнее время смех стал моей главной защитной реакцией. Может, это так благотворно на меня влияет одиночество? Хотя странно называть это одиночеством. Скорее – роскошным удовольствием от времяпрепровождения в адекватной компании самой себя.
– Да, ты абсолютно прав, времени у нас действительно нет, – ледяным тоном парировала я. – Потому что мне завтра рано вставать на работу. А вот ты преспокойно продолжишь давить подушку и смотреть десятый сон, пока я буду впахивать на наше светлое будущее.
Он не дослушал, грубо рявкнув в трубку:
– Вот ты так ничего и не поняла! Продолжаешь меня пилить! Женщина должна быть умнее и мягче! Мама, отдай телефон!
По звукам удаляющегося возмущенного блеяния я поняла, что трубку бесцеремонно изъяла маман.
Ох, святые угодники. Вот именно этого мне сейчас для полного счастья и не хватало.
Услышав, как на заднем фоне хлопнула дверь и крики великовозрастного дитятки стихли, я морально приготовилась к выносу мозга.
– Лерочка, – раздался в динамике елейный, сочащийся патокой голос свекрови, внутри которого отчетливо звенел стальной прут. – Будь добра, объясни мне, что у вас произошло? Почему мой бедный сын был вынужден собрать вещи и среди ночи съехать из своей собственной квартиры?
Убойную дозу упрека в ее тоне было просто физически невозможно пропустить мимо ушей. Я прикрыла глаза свободной рукой, мысленно умоляя мироздание, чтобы эта пытка закончилась побыстрее. Спать хотелось зверски, а портить себе настроение не хотелось от слова совсем.
Я включила режим «растерянная ромашка», сделав самый невинный голос, на который была способна:
– Я сама не знаю, мама Таня... Я всего лишь вежливо попросила его починить полочку и кран. Подтекает, знаете ли... За воду в этом месяце астрономическая сумма пришла, я думаю, это всё из-за крана...
Мои сладкие речи с треском разбились о непробиваемую стену упертости этой дамы.
– Так почему ты просто не наняла никого, чтобы пришли и починили?! Мой сыночек тебе не сантехник с улицы! Таким грязным делом должны заниматься специально обученные люди! Женщина, Лерочка, должна быть мудрее и хитрее, чтобы удержать рядом с собой такого выдающегося мужчину, как мой сын! Ты даже не представляешь, как тебе с ним повезло! Образованный, красивый, со своей квартирой... А еще очень милосердный и понимающий! Он тебя с каким дефектом принял, а?! И ведь терпит, не выгоняет! Мы, между прочим, Лерочка, семья с большой родословной! Наша фамилия имеет дворянские корни! А ты к нам из какой-то занюханной общаги подселилась, и какой в итоге от тебя толк?
Ага, – я едва не заржала прямо в трубку, зажимая рот ладонью. – Насколько я помню, фамилия его и мамы – Отрыжкины. Так и представляю себе светский раут: Граф и графиня Отрыжкины прибыли-с! Боже мой, дворянские корни... Это, наверное, потому что они всю жизнь во дворе на лавке семки лузгают?
Занюханная общага? Да у нас в общаге первокурсники были чистоплотнее, чем эти аристократы голубых кровей. У них же в гостях без резиновых сапог ходить опасно для жизни – того и гляди носки намертво прилипнут к липким пятнам на линолеуме! Да если бы я регулярно не приезжала к ней отмывать квартиру, там бы соседи уже давно санэпидемстанцию вызвали. У нее даже тараканы к полу прилипают без всяких ловушек. И это при том, что женщина в больнице работает!
Я изо всех сил сдерживала рвущуюся наружу истерику, натягивая на лицо скорбную мину. Боже, как же я всё-таки благодарна своему ангелу-хранителю, что когда-то, даже на пике нашей неземной любви, я наотрез отказалась брать его фамилию и осталась на своей.
– Ох, мама Таня... Но ваш сын ведь потратил абсолютно все деньги, которые у нас были. На что же я вызову этого специально обученного человека?
Женщина презрительно фыркнула:
– Уж мне-то эти сказки не рассказывай! Он мне всю правду выложил! Ты на свои элитные шмотки всю заначку спустила! Вы, между прочим, Лерочка, семья! А в семье все должны друг друга поддерживать! Вон мой сыночек уже сколько лет страдает, всё не может купить себе хорошую удочку, о которой так мечтает! Могла бы и постараться, взять какую-нибудь подработку на выходные, чтобы подарить моему сыну на день рождения достойный подарок! Уж сколько он для тебя, бесплодной, делает! Могла бы хоть каплю благодарности иметь!
В этот момент всё мое веселье разом слетело, словно его сдуло ураганным, ледяным ветром. Внутри всё мгновенно закипело и покрылось коркой льда.
Ах, это я неблагодарная? Это я должна брать подработки, чтобы купить этому трутню спиннинг?!
Решение созрело в голове мгновенно – кристально ясное и холодное, как хирургическое лезвие.
– Я вас поняла, – абсолютно спокойно, мертвым, отстраненным тоном произнесла я в трубку. – Я сегодня всю ночь буду думать, как бы мне лучше и правильнее извиниться перед моим мужем.
Свекровь довольно, с чувством выполненного долга, хмыкнула.
– Вот это очень правильное решение, Лерочка. И давай, не затягивай с этим делом. Всё-таки вы муж и жена перед богом, и должны жить вместе. И, кстати, приедь к нам в четверг после работы. Я на даче совсем упахалась, поясницу ломит, сил нет помидорки закатать. Вместе мы с тобой баночек пятьдесят живо закрутим. И там еще дела по дому скопились, но это я потом расскажу…
Ага, щас. Разбежалась. Нашли дурную лошадь – неси на нее седло, – пронеслось у меня в голове.
Всё. Этот цирк окончен. Этот номер больше не прокатит.
– Хорошо, – коротко бросила я и первой нажала отбой.
Я откинула телефон на одеяло и тяжело, судорожно выдохнула, сверля взглядом потолок.
Всё. Точка кипения пройдена. Красная линия пересечена.
Завтра у меня будет адски сложный день. Надо как-то умудриться попросить шефа, чтобы он отпустил меня пораньше. Чтобы я успела обзвонить риелторов и обойти все доступные варианты аренды.
Я перевела взгляд на собранную сумку, на новую, дорогую одежду, сиротливо висящую на дверце шкафа. Это был мой билет в совершенно другую жизнь. И я больше не собиралась откладывать свой рейс.
Я не задержусь в этой проклятой квартире ни на один день дольше необходимого. Пошел он к черту, со своей мамой, вместе, крепко взявшись за ручки.
Моя жизнь только-только начинается. И уж в брак я больше точно не сунусь. Да ну его, это неблагодарное и убыточное дело.
