Текст книги "Нежная помощница для доминанта (СИ)"

Автор книги: Дарклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Нежная помощница для доминанта

1.

Сижу за своим столом и отчаянно пытаюсь не шмыгать носом. Получается из рук вон плохо. Каждые полминуты тишину прорезает мерзкий дребезжащий звук, и я всякий раз вздрагиваю от него так, словно это не я, а кто-то чужой сидит здесь и позорится на весь кабинет. Коллеги косятся.

Сначала в их взглядах было сочувствие, теперь все чаще мелькает усталое раздражение. И я их даже понимаю, только поделать с собой все равно ничего не могу. До конца рабочего дня еще четыре часа, целая маленькая вечность, которую нужно как-то пережить, не расклеившись окончательно, в самом прямом и унизительном смысле этого слова. А это, как назло, почти невыполнимая задача.

А потом что? Домой ехать. И вот туда мне хочется еще меньше, чем сидеть здесь с красным носом, гудящей головой и ощущением, будто жизнь медленно, с наслаждением втаптывает меня в пол. Просто замечательно. День мечты.

Тяжело выдыхаю, складываю руки на столе и опускаю на них голову. Лоб приятно холодит ламинированная поверхность, и от этого простого ощущения мне вдруг хочется расплакаться еще сильнее.

Вот за что мне это наказание? Перед кем я так нагрешила? Чем именно заслужила все это счастье, щедро свалившееся на мою бедную голову? Может, в прошлой жизни я была женой фараона и топила в Ниле младенцев? Или, что еще хуже, кассиршей в коммунальной службе, которая с ледяным лицом отправляла людей в одиннадцатое окно за справкой, которую выдают в восьмом? Потому что обычными грехами такое точно не объяснишь.

Внезапный хлопок двери заставляет меня дернуться так резко, что я едва не подпрыгиваю на месте. Спина сама собой выпрямляется, плечи напрягаются, и в голове мгновенно, почти по-военному, звучит короткое и беспощадное: смирно.

В кабинет, словно сминая воздух перед собой, влетает Жанна Аркадьевна. И все. По одному ее виду становится ясно: сейчас кого-то разнесет в клочья. Блузка расстегнута на три пуговицы, разрез узкой юбки съехал так высоко, что открывает бедро и край дорогого кружевного чулка.

Я успеваю отметить это мельком, автоматически, чисто по-женски, и тут же перевожу взгляд выше. Лицо у нее пылает так, будто еще немного, и от щек пойдет жар. Прическа, обычно безупречная, растрепалась до состояния, словно Жанна Аркадьевна не из кабинета вышла, а только что отвоевала свою честь в неравной схватке с ураганом. В руке у нее зажата измятая бумажка.

Только не это!!!

Мысленно я успеваю обратиться сразу ко всем богам, которых могу вспомнить, от Одина до Ра, но, как и следовало ожидать, ни один из них сегодня не дежурит. Или дежурит, но конкретно меня давно записал в категорию безнадежных.

Жанна Аркадьевна мои беззвучные мольбы, разумеется, не улавливает. Она швыряет на меня такой взгляд, будто это лично я испортила ей жизнь, молодость и карьерные перспективы, потом широким шагом подлетает к столу, с грохотом бросает на него измятую бумажку и буквально рычит:

– Я увольняюсь. Сегодня. Сейчас же. Выдайте мне трудовую книжку. Я и секунды здесь больше не задержусь.

Я молча втягиваю воздух, потому что отвечать в такие моменты лучше как можно меньше. Беру телефон и набираю начальницу. Трубку она снимает мгновенно.

Ну конечно. Стены у нас тонкие. Наверняка уже все слышала и теперь сидит у себя, как человек перед грозой, который понимает, что молния ударит не в него, но где-то очень рядом.

– Да, Лерочка? – тут же раздается в трубке ее взволнованный голос.

– Ольга Леонидовна, тут Жанна Аркадьевна пришла. Просит оформить увольнение и выдать трудовую книжку.

На том конце воцаряется короткая пауза, а потом следует тяжелый, уставший вздох человека, которому жизнь опять подложила знакомую свинью.

– Гордеев мне уже позвонил. Выдай ей все и пусть уходит. И, Лерочка, нужно заново опубликовать вакансию на сайте. Как закончишь, зайди ко мне.

Ну вот. Работы прибавилось. Впрочем, сейчас я даже не уверена, раздражает ли меня это. С одной стороны, еще одна срочная задача. С другой, хоть какое-то спасение от собственных мыслей. Пока руки заняты бумажками, голова не так настойчиво возвращается к тому, что вечером мне придется идти домой, а там снова будет душно, тяжело и тошно.

Эх, будь у меня хоть какие-то деньги, я бы давно сняла себе хотя бы крошечную студию. Пусть с облезлыми стенами, с древним холодильником, с плитой, которая зажигается через раз, но свою.

Чтобы тишина. Чтобы никто не ныл. Чтобы никто не спрашивал, где его носки, трусы, тарелки и смысл жизни. Но мои финансы поют даже не романсы, а какой-то затяжной похоронный марш, а кошелек давно смотрит на меня как тяжело больной родственник, которому нельзя волноваться.

Я быстро оформляю документы, ставлю подписи, проверяю даты, печати, строчки, чтобы не ошибиться хотя бы в этом, и отдаю Жанне Аркадьевне трудовую книжку. Она выхватывает ее у меня из рук с такой злостью, будто я до последнего пыталась удержать ее силой, потом презрительно фыркает, разворачивается и покидает кабинет тем же решительным, рубящим шагом.

Дверь за ней закрывается, и в помещении сразу становится как будто просторнее. Коллеги, которые все это время изображали полную вовлеченность в работу и святое неведение, одновременно выдыхают. Причем этот общий выдох звучит настолько красноречиво, что слова ему уже не нужны.

– Нет, ну вы представляете? – первой срывается с места Любочка. – Этот тиран довел еще одну помощницу. Это вообще нормально? У него такая текучка, что мы не успеваем ни искать, ни оформлять, ни увольнять. Он что, думает, в компании больше никто не работает? Сейчас ведь опять набежит толпа на собеседование, а потом все по новой.

Это Любочка. Наша главная сплетница, старший кадровик, человек, который знает все, обо всех и, кажется, еще немножко сверху. Вообще, если уж быть честной, в нашем отделе четких границ обязанностей давно не существовало. Я одновременно и HR, и помощник кадровика, и личный помощник директора по персоналу, и еще бог знает кто. Отдел маленький, задач много, а потому каждый из нас давно уже не сотрудник, а многофункциональный комбайн на ножках.

– Ой, Люба, ты же знаешь, у него никто надолго не задерживается, потому что он тиран, – подхватывает Оксана. – Самый настоящий монстр.

– Зато какой красивый, зараза, – мечтательно вздыхает она же, складывая личные дела обратно в папку и убирая их на полку.

Да, красивый он был действительно до неприличия. Высокий, статный, с такой мощной, почти былинной фигурой, что рядом с ним любой мужчина средней комплекции начинал казаться декоративным приложением к мебели. Настоящий Геракл. Только характер у этого Геракла, судя по отзывам, был совсем не героический, а скорее такой, от которого хочется держаться подальше и не делать резких движений.

Стоило ему где-то появиться, как женщины тут же начинали украдкой поворачивать головы, выпрямлять спины, поправлять волосы, а он проходил мимо с ледяным лицом, будто никого вокруг не существовало. Холодный. Отстраненный. Неприступный. И от этого, наверное, еще более опасно привлекательный.

К нему действительно выстраивалась очередь из претенденток на место личного помощника. И это при том, что филиал у нас небольшой, не особенно перспективный и, если верить разговорам в курилке, вообще место ссылки.

Поговаривали, что в главном офисе он с кем-то серьезно сцепился, был крупный скандал, ругань, почти драка, даже полиция где-то маячила на горизонте. Но, глядя на него издалека, я все равно не могла до конца в это поверить. В нем было что-то слишком собранное, слишком холодное. Не тот тип мужчин, которые размахивают кулаками без причины. Такие, кажется, убивают одним взглядом, а руки пачкают только в крайнем случае.

Любочка тем временем тяжело вздыхает, открывает на сайте его фотографию и почти благоговейно шепчет:

– Нет, Оксана, ну ты только посмотри. Это же порода. Какой подбородок… Не будь он таким невозможным, я бы сама к нему пошла. И тоже ходила бы на шпильках и в юбке с разрезом. Вот прямо вижу: захожу я к нему утром и говорю: «Вам чай, кофе? А может быть… меня?» И пуговку на блузке так медленно расстегиваю. А он смотрит на меня своим стальным взглядом и говорит: «Любочка, конечно, вас. На стол, моя дорогая». Это же просто шикарно!

Я смотрю на нее скептически.

Может быть, когда-нибудь, в далеком и туманном будущем, я тоже начну пускать слюни на красивых начальников и мысленно раскладывать их по эротическим фантазиям. Но точно не сейчас. У меня для этого слишком мало душевного ресурса и слишком много реальных проблем. Через пару часов мне придется вернуться домой, а там все опять пойдет по кругу.

В голове, как заезженная пластинка, уже крутятся знакомые фразы: «Зайка, а что у нас поесть?», «Зайка, а где мои трусы?» И ведь самое страшное даже не в самих словах, а в том, что они звучат каждый день, с одной и той же интонацией, с одной и той же беспомощной наглостью.

В последнее время наши с мужем отношения скатились куда-то в такой унылый бытовой ад, что я уже не понимаю, когда именно это началось. Мне все чаще кажется, что он стремительно превращается в бытового инвалида. Причем инвалида не по несчастью, а по доброй воле. Он не работает. По дому почти ничего не делает. Зато исправно заваливает меня сообщениями. Куплю ли я по дороге его любимый кетчуп. Будут ли сегодня котлеты с картошкой. Во сколько я вообще приеду, потому что он голодный, а дома закончились все чистые тарелки.

Прекрасно. У него закончились тарелки. А у меня терпение.

Я медленно выдыхаю, ощущая, как внутри поднимается вязкое, мутное раздражение. Даже злиться по-настоящему уже не получается. Только усталость. Глухая. Тяжелая. Такая, которая копится не день и не два, а месяцами, пока однажды не начинаешь смотреть на привычную жизнь как на чужую, нелепую ошибку.

Рабочий телефон резко звонит, и я хватаю трубку почти с облегчением. Любое дело сейчас лучше, чем собственные мысли.

– Лерочка, я же просила тебя зайти ко мне, – недовольно напоминает руководительница.

Черт. Точно. Совсем вылетело из головы.

– Да, иду, секунду.

Поднимаюсь и направляюсь к ней в кабинет. Уже с порога мне не нравится, как она выглядит. Слишком напряженная. Слишком дерганая. Такое лицо бывает у людей, которые сейчас собираются сообщить что-то крайне неприятное, но надеются, что, может быть, оно как-нибудь само рассосется. Не рассосется. На моем опыте такие вещи никогда не рассасываются.

Я сажусь на стул, когда она молча показывает на него рукой.

– Лерочка, тебе сейчас нужно будет сходить к руководству.

Она отводит глаза, и у меня внутри сразу что-то неприятно обрывается. Чем дольше человек не смотрит тебе в лицо, тем хуже новости.

– Зачем? – спрашиваю я, уже чувствуя, как по спине ползет противный холодок.

Ольга Леонидовна вздыхает так, будто это не разговор, а собственная маленькая казнь.

– Тут такое дело… Нужно сходить к нашему генеральному. Он только что звонил. Очень ругался. Сказал, что мы плохо подбираем кадры. В общем, тебе нужно взять у него рекомендации по подбору персонала.

О нет.

Только не это.

Только не сегодня.

Пересекаться лично с генеральным директором, зная его характер, да еще и в моем нынешнем состоянии, когда я и без того держусь на честном слове, кофеине и остатках самоуважения, было примерно тем же, что добровольно сунуть голову в пасть хищнику и вежливо уточнить, не мешаю ли я ему обедать.

Я встаю и иду к двери.

– Удачи, Лерочка, – слышу вслед.

Ага. Конечно. Удачи. Вот именно ее мне сейчас для полного счастья и не хватало. Лучше бы она пожелала мне денег. Или отдельную квартиру. Или нового мужа, у которого есть руки, мозги и хотя бы зачатки совести. А удачу я уж как-нибудь сама поймаю, если она еще не сбежала от меня в более приличную жизнь.

Когда я подхожу к приемной генерального директора, там пусто. И первое, что бросается мне в глаза, это разруха. Самая настоящая. Жанна Аркадьевна, оказывается, ушла не тихо и не красиво.

Бумаги валяются где попало, компьютер перевернут, у двери сломана ручка. Я замираю на секунду, оглядывая этот живописный след чужой истерики, и невольно чувствую, как внутри шевелится мрачное любопытство.

Чем же они тут занимались, если приемная теперь выглядит так, будто по ней пробежал локальный апокалипсис? Приличные версии в голову почему-то не идут. А неприличные, наоборот, лезут одна за другой и, надо признать, отличаются неожиданной изобретательностью.

Я перевожу взгляд на приоткрытую дверь кабинета генерального и ощущаю, как неприятно сжимается живот. Это и правда похоже на шаг в пасть к монстру. Но выбора у меня нет. Я делаю вдох, стучу и осторожно открываю дверь.

– Здравствуйте. Можно?

Мужчина, сидящий за массивным столом, поднимает на меня взгляд. Тяжелый. Прямой. Оценивающий. И мне почему-то сразу становится ясно, что под этим взглядом люди или начинают мямлить, или говорят слишком быстро, или забывают, зачем вообще пришли.

А я, вместо того чтобы сразу перейти к делу, смотрю на него чуть внимательнее, чем следовало бы.

Никогда раньше я не оказывалась с ним вот так, лицом к лицу. Только издалека видела. И да, все разговоры о его внешности были чистой правдой. Широкие плечи. Дорогой костюм, сидящий безупречно. Сильные руки с крупными кистями, лежащие на столе так спокойно, что от этого спокойствия почему-то делается еще тревожнее. Лицо резкое, словно выточенное слишком уверенной рукой. Жесткий подбородок. И глаза. Холодные. Пронзительные. Такие, будто этот человек привык видеть людей насквозь и не находить в увиденном ничего особенно интересного.

Теперь понятно, почему на него все так смотрят. Красивый. Очень. До раздражения.

– Долго вы еще будете меня рассматривать? Заходите, – холодно произносит он.

И в этот момент, совершенно некстати, предельно ясно, почти обидно ясно, в моей голове возникает только одна мысль:

Точно. Какой там Геракл. Это не Геракл.

Это доминант.

2

Делаю осторожный шаг в кабинет. Воздух здесь кажется гуще и значительно холоднее, словно мощный кондиционер работает не только на понижение температуры, но и на вымораживание самой атмосферы.

Мужчина сидит в кресле в расслабленной позе, однако его взгляд скользит по мне с головы до ног так тяжело и цепко, что перехватывает дыхание. Хмурый. Не просто недовольный ситуацией, а источающий какое-то пронзительное неодобрение каждым миллиметром своего существа.

Ну здравствуй, гроза нашего маленького филиала. Или олимпиец, снизошедший до простых смертных.

Судорожно открываю ежедневник и нацеливаю ручку на девственно чистый лист. Мой голос звучит слегка хрипловато из-за проклятого насморка, хотя я изо всех сил стараюсь выдать максимально деловой и собранный тон.

– Назовите, пожалуйста, критерии, по которым нам необходимо подобрать для вас новую помощницу.

Он медленно переводит фокус с моего лица на блокнот и начинает говорить. Звук его голоса оказывается ровным, низким и абсолютно лишенным эмоций. Возникает стойкое ощущение, будто он диктует сухое техническое задание для сборки сложного механизма.

– Высшее образование, строго экономическое или юридическое. Опыт работы персональным ассистентом не менее трех лет. Свободный английский на уровне С1. Подтвержденный. Готовность к ненормированному рабочему дню и частым командировкам. Знание делового этикета, включая международный формат. Умение обращаться с конфиденциальной информацией. Опыт ведения переписки на двух языках. Организаторские навыки, куда входит умение планировать, расставлять приоритеты и предугадывать задачи руководителя. Знание основ кадрового делопроизводства. Водительские права категории B. Абсолютная стрессоустойчивость.

Генеральный чеканит слова, а я быстро записываю, чувствуя, как от каждого нового пункта мои глаза все сильнее лезут на лоб. Список получается пугающе внушительным, исчерпывающим и совершенно неадекватным для нашей скромной конторы.

С такими навыками нужно работать не в заштатном филиале, а как минимум в кресле личного помощника президента корпорации. Доминант. Именно так я буду называть его про себя. Этот человек явно слишком высокого мнения о собственной персоне. Да к топ-моделям на мировых подиумах предъявляют меньше требований, чем здесь к девочке, которая должна просто варить кофе и складывать бумажки в папки.

Мужчина замолкает. Я торопливо дописываю последнее слово и сжимаю пластиковый корпус ручки так сильно, что костяшки пальцев белеют от напряжения.

– Вы все зафиксировали? – интересуется он с едва уловимой насмешкой, бросая короткий взгляд на мой исписанный вдоль и поперек листок.

Коротко киваю, с огромным трудом проглатывая комок острого возмущения пополам с липким корпоративным страхом.

– Я могу идти?

– Идите, Валерия. И попрошу все резюме перед первичным созвоном с кандидатками пересылать мне на почту.

Ну конечно. Чтобы ты мог заранее заклеймить их позорным штампом профнепригодности и насладиться собственной властью. Поняла.

– Да, непременно, – выдавливаю из себя жалкое подобие вежливой улыбки и разворачиваюсь к выходу.

В мыслях я уже рисую себе горячую ванну и повторяю спасительную мантру о скором возвращении в родные стены.

– Стойте.

Замираю на полпути к заветной двери, ощущая, как сердце делает кульбит и неуклюже бухается куда-то в район пяток.

– На время поиска мне потребуется временная помощница. Передайте вашей начальнице, чтобы она подобрала кого-то из имеющихся кадров.

Он делает паузу, а по моей спине моментально пробегает ледяной холодок самого дурного предчувствия.

Только не это. Подобный приказ означает лишь одно. На растерзание к боссу отправят кого-то из нашего маленького отдела. Мечтающую оказаться на его столе Любочку, которая не продержится там и часа без нервного срыва. Или Оксану. Или даже думать об иных вариантах не хочется.

Снова киваю, не оборачиваясь, и практически выбегаю из кабинета. В потной ладони судорожно зажат ежедневник с невыполнимым заданием, а на горизонте уже маячит свежеиспеченная проблема гигантских масштабов.

Покинув приемную и ввалившись в кабинет своей непосредственной начальницы с этим дурацким поручением, я чувствую страшную усталость. Возникает иллюзия, будто мне на плечи положили огромный мешок с мокрым песком. Передать Ольге Леонидовне ультимативную просьбу Его Величества оказывается делом двух минут. Она внимательно выслушивает мои сбивчивые объяснения, задумчиво хмурится и тяжело вздыхает.

– Хорошо, Лерочка. Я подумаю, кого к нему направить. Иди пока на рабочее место и заканчивай свои дела.

Думай, Ольга Леонидовна, думай. Только умоляю всеми святыми угодниками, не смотри в мою сторону.

К огромному счастью этот бесконечный рабочий день наконец подходит к концу. Собираю вещи в сумку и медленно плетусь домой пешком. Благо наша квартира находится недалеко от офиса, и эти двадцать минут неспешной ходьбы остаются единственным временем за сутки, когда меня никто не дергает.

Квартира встречает меня подозрительной и пугающей тишиной. Замираю прямо в прихожей, напряженно прислушиваясь к звукам. Очень странно. Нет ни привычного гудения телевизора на максимальной громкости, ни тяжелого шаркающего топота. Отсутствуют даже дежурные вопли про зайку.

Бросаю взгляд на наручные часы и тихо хмыкаю. Сегодня я освободилась чуть раньше обычного, на циферблате без десяти семь. Поди мой домашний царь просто проголодался и сбежал к свекрови в поисках нормального пропитания.

В последнее время проблемы начали наваливаться снежным комом. Постоянные неоплачиваемые переработки в офисе, жалкая зарплата, вызывающая желание плакать вместо радости, и полное отсутствие перспектив. А тут еще муж. Мой личный домашний крест в растянутых пижамных штанах.

Захожу на кухню и мгновенно чувствую, как копившееся за день раздражение вспыхивает с новой ослепительной силой. В раковине гордо возвышается настоящий Эверест из жирных тарелок и сковородок. На обеденном столе валяется надкусанный засохший бутерброд, окруженный липкими лужицами засахаренного варенья.

Неужели так сложно банально убрать за собой последствия собственной трапезы? Хотя бы смахнуть крошки со столешницы в мусорку. Я ведь не его родная мамочка, чтобы круглосуточно бегать следом с влажной тряпкой.

Резко хватаю мобильный и набираю номер супруга. Трубку он снимает далеко не сразу, зато на фоне отчетливо слышатся приглушенные женские голоса и аппетитное шкварчание жарящегося мяса.

– Кисуля! – раздается в динамике его радостный тон, буквально сочащийся беззаботным довольством. – А ты чего сегодня так рано звонишь?

По интонации и характерным кулинарным звукам моментально понимаю горькую правду. Гад. Он действительно сбежал к своей матери. Сидит там, ужинает горячим, пока его законная уставшая жена сверлит ненавидящим взглядом гору немытой посуды.

– Пришла домой, смотрю, пусто, – роняю слова очень аккуратно, стараясь не выдать дрожь в голосе от подступающей злости. – Решила узнать, где ты.

Мой благоверный лучится таким сытым счастьем, что эту ауру умиротворения можно легко рассмотреть с орбитальной станции.

– Заюшка, я тут к маме заехал. Решил старушку проведать.

Ну разумеется. А завтра эта прекрасная семья единым фронтом рванет на дачу копать грядки под огурцы, оставив меня разбираться с бытом.

– Поэтому я тут до конца недели погощу, ладно?

Где-то глубоко внутри робко шевелится теплое чувство облегчения. Целая неделя. Семь дней в абсолютной тишине и стерильной чистоте. Буду возвращаться с работы в пустую квартиру, находить чистые чашки на сушилке и не отвечать на глупые вопросы про местонахождение чистых носков.

Идиллия разбивается вдребезги ровно в ту секунду, когда муж продолжает говорить своим самым мерзким, елейным и просящим тоном.

– Заюшка, тут такое дело. Я взял немного денег на новый спиннинг из нашей общей заначки, а он внезапно подорожал. Докинь мне еще пять тысяч на карту, будь другом.

От такой наглости у меня натурально темнеет в глазах.

Никакой идиллии не будет. Я его убью. Прямо здесь и сейчас, телепатически, силой яростной мысли через вышки сотовой связи. Широко открываю рот, набирая в легкие побольше воздуха, чтобы в ярких красках и мельчайших подробностях описать маршрут, по которому он может отправить свой элитный спиннинг вместе с катушкой.

В этот самый момент аппарат начинает вибрировать прямо у моего уха от параллельного вызова, заставляя вздрогнуть и потерять нить гневной тирады. Смотрю на экран и недоуменно хмурюсь. Звонит Ольга Леонидовна. Быстро сбрасываю мужа коротким обещанием перезвонить позже и принимаю вторую линию.

– Лерочка, – голос начальницы звучит невероятно просительно и откровенно виновато. – Я тут сидела, прикидывала варианты. Выйди завтра к нашему новому руководителю личной помощницей. Временно. Очень тебя прошу.

Внутри все органы мгновенно стягиваются в один тугой, протестующий ледяной комок.

Только не это. Пожалуйста, пусть это будет дурным сном.

– Ольга Леонидовна, я физически не могу, – почти стону в трубку от отчаяния. – Вы ведь сами видели тот чудовищный список требований. Я по всем параметрам пролетаю. Нет у меня ни свободного английского, ни водительских прав, ни тем более нужного стажа!

– Да глупости это все, Лерочка, – поспешно отмахивается женщина на том конце провода. – Ты же идешь не на постоянную ставку, а просто на временную замену. Буквально на пару дней, пока мы ищем специалиста. А я лично похлопочу перед руководством, выбью тебе солидную премию и хорошую надбавку за совмещение. Даю честное слово.

Медленно закрываю глаза, чувство подставы не покидает... Зажмуриваясь до цветных пятен, и физически ощущаю, как остатки жизненных сил безвозвратно покидают мое тело.