Текст книги "Нежная помощница для доминанта (СИ)"
Автор книги: Дарклин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
23
Адреналин всё ещё гудел в крови густым, вибрирующим потоком, когда этот жирный, пропахший перегаром хам, трусливо прикрывая наливающийся фингал, сбежал, что-то невнятно мыча про «сама виновата».
Я стоял посреди дорожки, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и физически чувствовал, как пульсирует содранная в кровь костяшка на правой руке.
Идиот. Какой же я идиот.
Полез в уличную драку, как какой-то прыщавый пацан с неблагополучного района. Мне было бы достаточно просто припугнуть его, раздавить одним своим видом и холодным тоном – такие шакалы чуют силу за версту и тут же поджимают хвосты. Но нет. Я увидел, как этот кусок дерьма смотрит на неё. Услышал, что он ей говорит. И в голове просто сорвало предохранитель. Что-то щёлкнуло, наглухо перекрыв все доводы рассудка, оставив только один первобытный инстинкт: уничтожить угрозу.
И тут она подошла ко мне. Медленно, словно боясь спугнуть.
Её пальцы такие прохладные, подрагивающие, но удивительно нежные легко коснулись моей руки. Осторожным, почти невесомым движением она скользнула по моим напряжённым мышцам и мягко разжала мой кулак, заставляя выпустить из захвата пустоту.
– Давайте посмотрим, —голос прозвучал тихо.
И в этот момент сквозь тяжёлые, разорванные ветром тучи пробилось солнце. Его косой, яркий луч упал прямо на неё, осветив золотом выбившиеся из причёски пряди, очертив хрупкий силуэт в этой дурацкой, помятой, но внезапно ставшей самой прекрасной на свете блузке. Но главное это были её глаза. Глубокие, пронзительно-голубые, как чистое озеро в ясный день. Они были полны испуга, тревоги… и чего-то ещё. Чего-то такого тёплого и беззащитного, чему я не мог подобрать названия.
Я засмотрелся.
Просто завис, намертво забыв и про пульсирующую боль, и про сбежавшего ублюдка, и про всю сюрреалистичность этой идиотской ситуации.
Она потянула меня за собой, поведя за руку, как нашкодившего ребёнка. Меня. Человека, от одного взгляда которого в коридорах главного офиса половина совета директоров покрывается холодным потом. Я безропотно позволил вести себя за руку своей ассистентке. И самое пугающее заключалось в том, что мне было… спокойно. Впервые за очень долгое время.
Всю дорогу до отеля она молчала. Её щеки пылали ярко-алым маковым цветом. Я списывал это на пережитый шок, но сам нет-нет да поглядывал на её задумчивый, напряжённый профиль. В моей голове, как заезженная пластинка, крутился один и тот же вопрос: «Зачем? Зачем ты это сделал, придурок?» Но ответ был кристально ясен. Он сидел где-то глубоко под рёбрами – горячий, живой и абсолютно неоспоримый.
В номере она не стала задавать лишних вопросов. Деловито, с какой-то трогательной сосредоточенностью достала аптечку. Я послушно сел на край огромной кровати, молча наблюдая, как она перебирает флаконы. Она стояла так близко. От неё пахло чем-то свежим, лёгким, цветочным – запахом чистоты и юности, а не тяжёлыми, удушливыми нишевыми духами, как…
Мысль, словно удар хлыста, резанула по сознанию. Лиза. Моя бывшая.
Девушка, что цинично променяла меня на моего же босса – Николая Петровича, забеременела от него, чтобы закрепить успех, а теперь обрывала мне телефон истериками. Холодная, расчётливая, амбициозная карьеристка, видевшая в каждом мужчине лишь ступеньку для прыжка наверх. Ей удалось вскарабкаться повыше, правда, триумф оказался недолгим. Очень скоро она с ужасом осознала, что Николай Петрович далеко не принц из сказки, а жёсткий, неприятный тип. И что самое главное – разводиться со своей законной женой ради очередной беременной пассии он не собирается даже под дулом пистолета.
У Николая таких искательниц красивой жизни было предостаточно. Он их содержал, покупал им цацки, а как только они начинали качать права – грубо обрывал контакты, предпочитая заводить кого-нибудь посвежее, помоложе и поглупее. Тех, кто не будет лезть в его дела. Получалось это у него, надо признать, откровенно хреново, грязно и скандально. И вот теперь Лиза, осознав, что осталась у разбитого корыта, видимо, решила попытаться вернуться ко мне.
Меня едва не передёрнуло от отвращения.
И тут мой взгляд снова сфокусировался. Передо мной была она. Валерия. Совершенно другая. Искренняя. Нежная. Настоящая.
– Может быть немного больно, – предупредила, прерывая мои мрачные мысли, и щедро капнула перекисью на мою сбитую костяшку.
Рана ожидаемо зашипела, покрываясь белой пеной. И тут она сделала то, чего я никак не ожидал. Не задумываясь ни на секунду, Валерия сложила свои губы – пухлые, невероятно чувственные – в трубочку и легонько подула на обожжённую кожу.
Так дуют маленьким детям на разбитые коленки, когда те плачут.
Этот простой, почти интимный жест ударил по моим нервам сильнее, чем любое откровенное прикосновение всех прошлых женщин вместе взятых. Я замер, перестав дышать, физически не в силах пошевелиться от нахлынувшего чувства щемящей нежности.
Она подняла на меня глаза и тихо спросила: – Не больно?
Я утонул в этом взгляде. В нём не было ни капли расчёта, ни скрытого мотива, ни желания что-то выторговать. Только чистая, первозданная забота. Какая же она нежная… пронеслось в голове, ясное, острое и до дрожи пугающее осознание.
– Нет, – ответил с задержкой. Мой собственный голос прозвучал глухо, почти неузнаваемо. – Не больно.
Она серьёзно кивнула и принялась за дело, ловко заклеивая мою рану пластырем. Я опустил взгляд на свою руку, ожидая увидеть стандартный бактерицидный квадрат, и замер. Мою боевую рану теперь украшал детский пластырь с розовыми слониками, беззаботно летящими на пухлых белых облаках.
Я смотрел на эту картину и чувствовал, как губы сами собой разъезжаются в улыбке. Это было так нелепо. Так контрастно. Так… мило. Не удержавшись, я потянулся здоровой рукой, чтобы отлепить это цветастое безобразие, но тут же получил звонкий, лёгкий шлепок по пальцам.
– Не смейте! – она строго пригрозила мне пальцем, хотя в её голубых глазах уже вовсю плясали озорные, смеющиеся искорки. – Занесёте заразу, начнётся гангрена, и злой доктор откусит вам руку по самое не хочу! Вот прямо по локоть!
Она выразительно чиркнула ладонью по своему локтю. Моя обычно тихая, исполнительная ассистентка, грозящая мне, своему боссу, ампутацией из-за розовых слоников… Эта картина окончательно пробила мою броню.
Я рассмеялся.
Не сдержанно, не из вежливой снисходительности, а по-настоящему, громко, от всей души. Я откинулся на спину, раскинув руки звездой на этом нелепом розовом покрывале, и впервые за долгое время почувствовал, как тяжёлая, бетонная плита, давившая на грудь месяцами, вдруг крошится в пыль.
– Валерия, – произнёс я, отсмеявшись и глядя в потолок. – Я вас спас от хама. Теперь ваша очередь спасти меня.
Она подошла ближе и чуть наклонилась надо мной. Её лицо оставалось преувеличенно серьёзным, но в уголках губ пряталась тёплая улыбка. – От чего же вас спасать, Сергей Матвеевич?
Я повернул голову и встретился с ней взглядом. Она была так близко, что я видел каждую светлую ресничку. Солнечный луч из окна всё ещё играл в её волосах. – Ну как от чего? От голодной смерти, разумеется.
Она не выдержала и рассмеялась тихим, мелодичным, грудным смехом, от которого внутри стало жарко и уютно. – Хорошо. Сейчас я спущусь вниз и принесу нам поесть.
Я приподнялся на локте. Окинул медленным взглядом её изящную фигуру в юбке-карандаш и зеленой блузке, затем посмотрел на себя. Н-да. Я в безнадёжно помятой после драки рубашке с закатанными рукавами выглядел как бандюга.
– Валерия, мы сегодня с вами слишком красивые, чтобы заканчивать этот вечер ужином из пластиковых контейнеров в номере. Пойдёмте спустимся в ресторан. Нормально поедим.
Она на секунду задумалась, чуть прикусив нижнюю губу, а затем решительно кивнула. – Давайте.
Ресторан отеля оказался классическим дорогим заведением: приглушённый, тёплый свет, безупречно белые скатерти, тихое позвякивание приборов и ненавязчивый джаз. Мы сели у панорамного окна, за которым уже начали зажигаться вечерние огни города. Неловкость первых минут, когда мы изучали меню, быстро сменилась странным, удивительно комфортным молчанием. Нам не нужно было заполнять тишину пустым трёпом.
– Спасибо, – вдруг тихо произнесла она, задумчиво выводя зубцом вилки узор по краю пустой тарелки. – За то, что вступились там… в парке.
– Не за что, – я отмахнулся, чувствуя себя немного неловко от её благодарности. – Я просто физически не выношу, когда пьяное быдло хамит женщинам.
Она подняла голову и посмотрела на меня. В её глазах плескалась такая болезненная глубина, что мне стало не по себе. – Мне никто и никогда не делал ничего подобного. Даже… в самом начале.
Она не назвала его имени. Не произнесла слово «муж». Но я всё понял. И в ту же секунду внутри снова вспыхнула тупая, жгучая, первобытная ярость к тому неизвестному мне ничтожеству, которое называло себя её мужчиной, но не могло элементарно защитить свою женщину.
– Его потеря, – коротко и жёстко отрезал, делая большой глоток терпкого красного вина, чтобы смыть жжение в груди. Непонятное и странное.
Мы снова замолчали. Напряжение повисло над столом, и, чтобы разрядить обстановку, я спросил первое, что пришло в голову: – А о чём вы мечтали в детстве, Лера? Кем хотели стать, когда вырастете?
Она вздрогнула от неожиданного вопроса, а затем мягко улыбнулась, и её лицо словно озарилось изнутри. – Хотела быть ветеринаром. Я всегда очень любила животных, возилась с бездомными щенками… Но, – она чуть погрустнела, – не сложилось. Наверное, просто не потянула бы учёбу. А вы? Кем хотели стать вы?
Её встречный вопрос застал меня врасплох. Я замер с бокалом в руке. Меня никто не спрашивал о таких простых вещах. Никто и никогда. Всех интересовали только мои активы и должности.
– Лётчиком-испытателем, – признался я, сам поразившись тому, как легко это сорвалось с языка. – В детстве читал запоем все книги Журавлёва. Знал наизусть характеристики самолётов. Но отец быстро выбил эту дурь из головы. Сказал, что это несерьёзно. Что настоящий мужчина должен построить свою империю, управлять людьми, а не гонять на куске железа в небе, рискуя шеей.
– Жаль, – очень тихо, почти шёпотом произнесла она, глядя на меня с искренним сожалением. – Должно быть, вы были бы прекрасным лётчиком.
Эти простые, лишённые лести слова задели во мне какую-то старую, давно забытую и запылённую струну. Стало невыносимо тесно в груди.
– А почему не сложилось с ветеринарией на самом деле? – я перевёл тему, желая уйти от собственных призраков. – Не верю, что вы просто испугались учёбы.
Её лицо мгновенно помрачнело, словно на него набежала туча.
– Бабушка, которая меня растила… она тяжело заболела. У неё случился приступ прямо в день моего вступительного экзамена по химии. Её увезли на скорой, я поехала с ней. Естественно, на экзамен я не попала. А потом пришлось идти туда, куда брали с дополнительными испытаниями на месте. Выбрала то, что казалось практичнее, чтобы быстрее начать зарабатывать и помогать ей на лекарства.
Лиза сломалась бы на её месте в первый же месяц. Лиза нашла бы себе «папика», чтобы он решал её проблемы. А Лера – выстояла сама.
– Вы очень сильная, Валерия.
Она смущённо пожала плечами и опустила глаза, прячась за прядью волос.
– Что ж делать-то? Жизнь такая. Какая есть.
– Да, – согласился я, ставя бокал на стол. – Она такая. Но знаете… иногда она всё-таки преподносит приятные сюрпризы. Там, где их совсем не ждёшь.
Я сказал это, не отрывая от неё внимательного, тяжёлого взгляда. Её щёки снова залил нежный румянец, но на этот раз она не отвела глаз. В воздухе между нами повисло что-то совершенно новое. Тонкое. Хрупкое, едва зародившееся, но уже пугающе настоящее.
Дорогие мои девочки следующая глава 28 марта)
24
Первое, что я осознала, мучительно выныривая из вязкого сна, это то, что мне катастрофически не хватает воздуха. Грудь сдавило так, будто на рёбрах затянули тугой корсет, а застёжка бюстгальтера безжалостно впивалась в позвоночник.
– Ммм… – жалобно простонала, беспокойно ворочаясь.
Пальцы непослушно зашарили по спине, пытаясь подцепить неподатливые крючки сквозь ткань, но попытки оказались тщетными. Застёжка словно издевалась.
– Что такое? – раздался вдруг низкий, хриплый со сна голос. Прямо над моим ухом. А по щеке скользнуло чьё-то тёплое дыхание.
– Мешает… – прохныкала, ещё не до конца проснувшись и пребывая в блаженном неведении. – Расстегнуть никак не могу.
Большие, обжигающе горячие мужские ладони уверенно скользнули по моим рёбрам под ткань, безошибочно находя застёжку. Тихий щелчок и грудная клетка наконец-то освободилась. Я шумно, с наслаждением выдохнула, устраиваясь поудобнее.
– Так лучше? – сонный, вибрирующий шёпот опалил кожу на шее, отчего по всему телу мгновенно разбежался табун жарких мурашек.
– Да, спасибо… – я слабо улыбнулась, и тут…
Тут до моего одурманенного сном мозга наконец-то дошло. Чей это голос. Чьи руки. И где я нахожусь.
Мои глаза распахнулись в чистой панике. Я уставилась прямо в потемневший, расширенный от точно такого же шока взгляд Сергея Матвеевича. Расстояние между нами было безумно маленьким. Пара жалких миллиметров. И было отчего прийти в ужас: мы лежали на гигантской кровати, переплетённые так тесно, словно были одним целым, и, судя по всему, спали в этой компрометирующей позе всю ночь.
Моя нога по-хозяйски закинута на его бедро. Его мощная рука собственнически обхватывает меня за талию, прижимая к себе. А головой я, как выяснилось, преспокойно покоилась на его бицепсе. Мы дышали одним воздухом, практически касаясь друг друга носами.
Доля секунды осознания и мы, как ошпаренные, отскочили в разные стороны, едва не свалившись с матраса.
Сердце билось набатом в ушах. На Сергее из одежды обнаружились только боксёры, и одного мимолётного, взгляда вниз мне с лихвой хватило, чтобы оценить его… кхм, весьма внушительную утреннюю заинтересованность. Краска мгновенно залила моё лицо, и я судорожно опустила глаза на себя.
Боже правый. Я была в его рубашке. В той рубашке, которую он носил вчера, и в своих кружевных трусиках. Ни о какой скромной пижаме, в которой я ложилась спать всё это время, не шло и речи.
При резком движении в висок словно вонзили раскалённую спицу. Похмелье явилось без приглашения. Схватившись за пульсирующий лоб, я посмотрела на мужчину, стараясь не опускать взгляд ниже его подбородка. Мои пальцы вцепились в ворот рубашки, пытаясь свести края. Она оказалась расстёгнута на три пуговицы ниже приличного, открывая вид на ложбинку груди.
– Что… вчера было? – сипло выдавила, чувствуя, как пересохло в горле.
– Не все помню, после того, как мы пришли если честно – Проговорил хрипло мужчина отводя взгляд ухмыльнувшись.
Память начала услужливо, кусками подкидывать фрагменты вчерашнего вечера. Мы выпили вина за ужином. Потом прихватили бутылку с собой. А потом… потом было шампанское в номере, которое я, возомнив себя гусаром, решила открыть, лихо проведя по шву бутылки. Три раза. Фонтан липкой пены, залитая насквозь пижама, моя сгорающая от стыда физиономия и Сергей, доблестно спасающий положение и жертвующий мне свою рубашку.
А потом мы смотрели фильм и уснули. Вместе. Господи, как же невыносимо стыдно.
– Вы не возражаете, если я… первая в душ? – пробормотала, отчаянно пряча глаза и сползая с кровати так быстро, словно она загорелась.
Не дожидаясь ответа, я метнулась к спасительной двери ванной комнаты, захлопнула её за собой и привалилась к косяку, тяжело дыша.
Холодная вода должна была помочь, но она лишь смыла остатки алкогольного тумана, обнажив самое страшное воспоминание ночи. Поцелуй.
Дрожащие пальцы сами собой коснулись припухших губ. Я зажмурилась, тихонько заскулив. Воспоминания были не просто пожирающими, они сжигали меня заживо своим безрассудством.
Кто же знал, что этот Сергей Доминантович целуется так ?
Всё началось с какого-то дурацкого фильма, который мы включили фоном, будучи уже изрядно пьяненькими. Мы не понимали, с чего начался сюжет, и кто эти актёры, пока герои на экране не начали целоваться, и девушка не выдохнула, что безумно хочет этого мужчину.
И чёрт меня дернул за язык! Я с пьяной философской уверенностью ляпнула, что от простого поцелуя таких слов не скажешь. Что я была абсолютно уверена в своей правоте. Сергей Матвеевич прищурился. В его глазах вспыхнул опасный, хищный блеск, и он принялся меня переубеждать, низким голосом доказывая, что поцелуй – это самая главная часть в интимных отношениях.
Завязался глупый, пьяный спор. А аргументом в этом споре стали его губы.
Он поцеловал меня. Жарко. Властно.
Он точно был доминантом во всём… Воспоминание о том, как его сильные пальцы зарылись в мои волосы, как он намотал пряди на кулак, жёстко фиксируя мою голову и не оставляя ни единого шанса на отступление, заставило низ живота предательски сжаться. Он углублял поцелуй, забирая весь мой воздух, а его вторая, обжигающая рука блуждала по моему телу, сминая ткань, касаясь всего, до чего только могла дотянуться.
Пусть он об этом не помнит. Пожалуйста, вселенная, сделай так, чтобы у него отшибло память!
Я открыла глаза и посмотрела на своё отражение в зеркале. Щёки не просто горели – они пылали болезненно-ярким, пунцовым цветом. Как я вообще смогу смотреть ему в глаза после такого? А если он меня уволит теперь за нарушение субординации?
***
Спустя полчаса, изо всех сил изображая деловую невозмутимость, я вышла в комнату, уже одетая в строгую юбку и блузку.
– Сегодня мы будем присутствовать на подписании договора с другим человеком, – хмыкнул Сергей Матвеевич. Он деловито поправил свою одежду и бросил на меня короткий, проницательный взгляд.
Не выдержав зрительного контакта, я тут же уставилась в пол, чувствуя, как щёки снова начинает печь. Пока была в ванной, умывалась ледяной водой не единожды, и всё равно один его взгляд, и я вся горю. Больше никогда не буду пить. Никогда.
– Почему с другим? Вам уже позвонили? – тихо спросила я.
– Тот риелтор не может присутствовать по состоянию здоровья, – усмехнулся мой начальник. Он поправил узел галстука и с нескрываемой иронией продолжил: – Насколько я понял, а точнее, они просто не успели выключить телефон после нашего разговора, у того мужчины, что показывал нам помещение, сейчас на лице красуется здоровенный, живописный синяк. Не берусь утверждать наверняка, но, похоже, этому парню всё-таки не стоило так откровенно пялиться на чужих женщин.
Я округлила глаза и неуверенно уточнила, попутно одёргивая юбку так, чтобы разрез на бедре не открывал лишнего:
– Вы думаете… это тот Андрей его так?
– Кто его знает. В этой жизни всё может быть, – спокойно отозвался босс. Он подошёл к столу, взял в руки мой планшет и кивнул на дверь. – Сегодня, пока ты в душе была, звонили из главного офиса. Завтра вылетаем обратно. Нашлись билеты.
Он вёл себя так, словно вообще ничего между нами не произошло. Словно этой ночью мы с ним не делили одну подушку и не целовались до потери пульса.
Что ж… пусть лучше он остаётся в неведении. Буду отчаянно надеяться, что он ничего не помнит, ну, или хотя бы у него хватит такта не напоминать мне об этом, даже если в его доминантной памяти всё сохранилось до мельчайших деталей.
25
Она сидела рядом, вжавшись в кожаное кресло бизнес-класса так, словно пыталась слиться с обивкой. Краснела и нервничала. Тонкие пальцы до побеления костяшек вцепились в плед на коленях, а взгляд был намертво прикован к иллюминатору, за которым плыли густые облака.
Я сделал небольшой глоток чёрного кофе, не сводя глаз с её профиля. После того поцелуя было сложно от нее оторвать глаза в принципе. Хорошо, что она ноги прикрыла пледом, а то мысли стекались только в одно русло.
Леру выдавала шея. Тонкая, изящная, залитая густым, предательски-алым румянцем, который не сходил с самого утра. Она думала, что мастерски играет в прятки. Изо всех сил делала вид, что ничего не произошло, что мы просто босс и подчинённая, возвращающиеся из рядовой командировки.
Какая наивность.
Я прекрасно видел, как у неё дрожат ресницы каждый раз, когда я обращаюсь к ней. Как сбивается её дыхание, стоит мне случайно задеть её локоть.
Она помнила всё. До мельчайших деталей.
И от этого осознания внутри меня тугим, раскалённым узлом сворачивалось хищное, собственническое удовольствие.
Моя память тоже услужливо, кадр за кадром, прокручивала события этой ночи в дурацком номере. Вкус сладкого шампанского на её губах. Её возмущённый, пьяненький лепет о том, что поцелуй – это не главное. И ту секунду, когда у меня окончательно сорвало тормоза.
Я помнил, как сгрёб её в охапку, намотав светлые шелковистые пряди на кулак, жёстко фиксируя её голову. Помнил, как она охнула от сладкой, безотчётной капитуляции, когда я жадно смял её губы.
Она была такой мягкой, податливой и горячей. Под моими руками плавилась, как воск, отвечая на поцелуй с такой отчаянной, искренней отзывчивостью, что у меня потемнело в глазах от желания.
Я хотел её.
Дьявол, как же сильно я хотел разорвать эту треклятую рубашку, опрокинуть её на эти абсурдные розовые простыни и взять прямо там. Моё тело до сих пор сводило судорогой при одном воспоминании о том, как её грудь тяжело вздымалась, прижимаясь к моей, как она тихо, почти жалобно простонала прямо мне в губы.
Но я остановился.
Отстранился и уложил её спать.
Почему? Потому что я не стервятник. Она была пьяна, уязвима, вымотана эмоциональными качелями своей рушащейся жизни. Возьми я её тогда... наутро она бы сгорела от стыда и чувства вины. Решила бы, что совершила грязную ошибку. Забилась бы в свою раковину, и мне пришлось бы выковыривать её оттуда месяцами.
Мне не нужна была интрижка на одну ночь.
Мне не нужна была пьяная уступка.
Мне нужна была она вся . В трезвом уме, с полным осознанием того, кому она теперь принадлежит.
Я чуть повернул голову, разглядывая её. Валерия. Нет. Моя Лера. Я почти ничего не знал о её муже. В личном деле стоял штамп, но детали её семейной жизни оставались для меня закрытой дверью. Однако мне и не нужно было знать подробностей, чтобы сложить два и два.
Я помнил её старые, заношенные вещи в первые дни работы. Помнил, как она, сгорая от стыда и пряча глаза, просила выдать ей аванс, потому что у неё не было денег даже на одежду для командировки. Помнил, как она в отчаянии рассматривала объявления о сдаче дешёвых, убитых квартир на первом этаже, лишь бы поскорее съехать. И я слишком хорошо помнил её взгляд в ресторане, когда она тихо призналась, что её никто и никогда не защищал.
Какой бы ублюдок ни называл себя её мужем, он довёл её до того, что она бежала от него с пустыми карманами. Но она бежала. Сама подала на развод. Сделала этот трудный шаг, отрезав пути к отступлению.
Точка невозврата пройдена. И теперь я не дам ей включить заднюю. Не позволю сомневаться, бояться или думать, что она должна справляться со всем одна.
Я заберу её себе. Окончательно и бесповоротно. И сделаю это так, что она сама не заметит, станет моей. Без страха и оглядки на прошлое.
Самолёт слегка тряхнуло. Мы входили в зону турбулентности. Лера тихонько пискнула и ещё сильнее вжалась в кресло, инстинктивно зажмурившись.
Я медленно протянул руку и накрыл её ледяные, дрожащие пальцы своей горячей ладонью.
Она распахнула глаза и наконец-то посмотрела на меня. В её голубых радужках плескалась настоящая паника от моего прикосновения. Пульс под моими пальцами забился так отчаянно, словно у пойманной птицы.
– Дышите, Лера, – сказал, намеренно сокращая дистанцию и наклоняясь ближе к её лицу. Я не собирался убирать руку. Большой палец медленно погладил её тонкое запястье. Сейчас бы сжать оба над её головой и… Черт! – Мы скоро приземлимся. Всё под контролем.
– Я... я дышу, Сергей Матвеевич, – сглотнув, сипло отозвалась. Губы облизнула и у меня опять все мысли стеклись не туда.
Её взгляд метнулся к моим губам, затем снова к глазам. Румянец на шее полыхнул с новой силой. Она помнила. Господи. Ну вот что она делает со мной? Её тело отзывалось на меня даже сейчас, в кресле самолёта, на высоте десяти тысяч метров.
– Вот и отлично, – я чуть заметно усмехнулся, глядя прямо ей в глаза, давая понять, что читаю её насквозь. – Привыкайте, Валерия. Как насчет ужина по прилету?
– Так.. Время будет уже позднее… Пока мы пройдем контроль и все остальное. Мы же прилетаем в восемь вечера, – пролепетала, хлопая ресницами.
– Точно, так как насчет очень позднего ужина? —От моих слов по её лицу ползет еще более густой румянец, но мне явно нравится ход её мыслей. Пусть я и имел в виду просто ужин.
