Текст книги "Нежная помощница для доминанта (СИ)"
Автор книги: Дарклин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
13.
На работу я летела, можно сказать, на крыльях. Утренняя диверсия с китайским чили и предсказуемая реакция мужа грели мою израненную душу куда лучше сеанса у психотерапевта. В голове то и дело всплывало его перекошенное от паники лицо и остервенелые почесывания, отчего я тихонько и совершенно искренне хихикала прямо на ходу.
Ну что, Димка, почувствовал на себе «мышкины слезки»? Надеюсь, тебе было так же жгуче, как мне вчера от твоего предательства.
По пути заскочила в супермаркет. И о чудо! Моя финансовая карма решила сжалиться: на полке красовалась шикарная акция. «Три пачки печенья и сироп для кофе в подарок!». Скидочки и желтые ценники – теперь мое всё, пока кошелек исполняет романсы. Естественно, взяла. Надо же мне на работе хоть что-то жевать? Для пущей надежности прихватила еще несколько пачек лапши быстрого приготовления и упаковку самых дешевых, откровенно бумажных сосисок.
Ничего, как-нибудь продержусь. Не помру с голоду. Сейчас нужно экономить каждую копейку. Неизвестно еще, как жизнь дальше повернется после развода.
Зайдя в приемную, я тут же нахмурилась. В закутке, служившем нам кухней, горел свет, а на полу и хромированном поддоне кофемашины красовалась щедрая россыпь молотого кофе.
Боже правый, что тут ночью происходило? Набег кофейных наркоманов?
Быстро бросив сумку, я вооружилась тряпкой. Через пять минут всё сверкало первозданной чистотой. Разложила на полочке свои нехитрые сокровища: печенье, чай, подарочный сироп. Ну вот, уже не так уныло.
Сварила себе порцию, вдохнула горьковатый аромат и покосилась на часы. Рабочий день уже начался, а босса всё нет. Странно. Обычно он пунктуален до секунды.
Подойдя к окну, я убедилась: его черный внедорожник на месте. Машина тут, а шефа нет. Так... А вдруг? Чем доминант не шутит? Может, его похитили инопланетяне, соблазнившись идеально отутюженным костюмом?
Решив проверить еще одну безумную теорию, я подошла и тихонько постучала в дубовую дверь. Тишина. Осторожно нажала на ручку и приоткрыла створку.
И обомлела.
Из полумрака кабинета доносилось приглушенное, ровное посапывание. Я сделала шаг внутрь и увидела картину, от которой у меня едва не подкосились ноги. Мой грозный, железобетонный начальник спал. Прямо на небольшом кожаном диванчике в углу. Его крупное тело было сложено в три погибели, словно он отчаянно пытался уместиться на площади, предназначенной исключительно для кошки. Он даже обувь не снял, так и уснул.
«Бедненький…» – пронеслась в голове первая, абсолютно дурацкая, типично женская мысль. Умаялся, видимо, разгребая вчерашние проблемы допоздна.
На цыпочках, стараясь даже не дышать, я ретировалась и прикрыла за собой дверь. Сделала ему двойной эспрессо. И задумалась. Печенье с самого утра – не лучшая идея для такого матерого хищника. Но у меня, кроме бумажных сосисок и того китайского кулинарного шедевра, которым, по слухам, неплохо ремонтируют асфальт, ничего не было.
Эх, надо спасать ситуацию. Осенило моментально. Я спустилась на этаж ниже, в свое родное кадровое логово к Любе и Оксане.
Девочки встретили меня радостными улыбками. Пока мы болтали ни о чем, я профессиональным взглядом голодающего сканировала их столы на предмет съестного.
– Девочки, а у вас хлеба случайно нет? А то я обед дома забыла… – выдавила я из себя с максимально несчастным видом.
Люба тут же, без единого вопроса, вытащила свой контейнер, достала одноразовую тарелку и заботливо переложила мне два внушительных бутерброда с сыром и колбасой.
– На, Лерка, бери. У меня всегда с запасом.
Оксана не отставала:
– А я вообще на диете, так что могу отдать творог с яблоком. Утром лень было отмерять порцию, вот лишнего и притащила. – И она щедро отсыпала мне в пластиковую мисочку половину своего пайка.
Эх, золотые у меня девчата всё-таки. Душевные…
С чувством легкой неловкости, но и с огромной благодарностью, я вернулась к себе. Переложила добычу на нормальную керамическую посуду и понесла этот сборный завтрак в логово зверя.
Аккуратно поставила тарелки на журнальный столик. Он всё так же спал. Во сне его лицо полностью утратило привычную суровость, став каким-то непривычно расслабленным, почти молодым и беззащитным.
Так, Валерия, стоп. Хватит лепить из него беспомощного птенчика. Это тот самый человек, который способен одним движением брови испепелить целый отдел.
– Сергей Матвеевич, просыпайтесь, – я осторожно потрясла его за плечо.
Он приоткрыл один глаз. Мутный, совершенно невыспавшийся и дезориентированный.
– Валерия? Сколько времени?
– Восемь тридцать утра, шеф.
Он издал тихий хриплый стон и сел, с силой потирая лицо ладонями. Вид у него был такой, словно он только что вернулся из изнурительной экспедиции на Марс.
– Так… Сейчас я умоюсь и… – он попытался встать.
Но я не дала ему договорить, автоматически включив режим «заботливой няньки»:
– И позавтракаете. А уже потом дадите мне задачи на день.
Он посмотрел на меня сонно, но доминантные брови уже по привычке сошлись на переносице в строгую складку.
– Валерия, я не завтракаю.
Я беспечно пожала плечами, изображая легкую непокорность:
– А надо. Иначе сил не останется, и уже к середине дня вы будете злой, голодный и несчастный.
Он изумленно моргнул, явно не ожидая от меня такой дерзости. А я, не дожидаясь возражений, развернулась и вышла в приемную, мысленно махнув на него рукой.
Ну и ладно! Не хочет – не надо. Больше не буду о нем заботиться, о вредном. Пусть сам потом к обеду от голода свой дубовый стол грызет, как бобер бревнышко.
Минут через тридцать дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял шеф. Посвежевший, бодрый, с гладко выбритыми щеками и… с пустыми тарелками в руках. Я уже вскочила, чтобы забрать посуду и помыть, но он прошел мимо меня прямиком на маленькую кухню. И тут я услышала шум воды.
Обалдеть. Мужчина. Моет. За собой. Посуду.
Я невольно застыла, завороженно глядя на его широкую спину. Он делал это легко, без малейшего намека на брезгливость или ущемленную мужскую гордость.
«Вот же повезет его жене…» – промелькнула мысль, и следом, как удар под дых, в памяти возник образ моего домашнего бытового инвалида. Дима, для которого донести чашку до раковины было подвигом, достойным Нобелевской премии по физике.
Контраст был просто оглушающим. Дима в свои двадцать семь выглядел как оплывший пивной магнат с тремя кредитами и вечно недовольной женой-мегерой. А шефу было за тридцать пять, но его спортивное, подтянутое тело и ухоженный вид делали его похожим на модель с обложки журнала «Самые горячие мужики года». Какого-нибудь, неважно.
Эх…
– Валерия, спасибо за завтрак. И что разбудили.– Он вышел с кухни, вытирая руки бумажным полотенцем. Поймал мой взгляд.
– Да не стоит благодарности, это же моя работа…– Я смущенно заерзала на стуле.
– В благодарность я забираю вас на обед, – отрезал он, прерывая мои робкие лепетания.
– Ну что вы! Не стоит! – искренне запаниковала я, живо представив себе, сколько может стоить простая чашка чая в том месте, куда обычно ходят такие люди.
Но он включил свой властный тон, абсолютно не терпящий возражений:
– Отказы не принимаются. Ровно в двенадцать будьте готовы.
Рабочее утро, несмотря на столь нестандартное начало, покатилось по привычным рельсам. Я разбирала почту, координировала звонки и с легким трепетом ждала обеда. Любопытство, куда же меня повезет этот доморощенный тиран, уверенно побеждало панику.
И тут экран моего мобильного загорелся. Вызов от абонента «СВЕКРОВЬ».
Вот только этого мне сейчас не хватало для полного счастья.
Нацепив маску абсолютного дзена, я приняла вызов.
– Алло. Здравствуйте, мама Таня.
– Лера! – ее голос лязгнул в динамике, как набат. – Чем это ты вчера моего сыночка накормила?! Он мне только что звонил, весь в истерике, про каких-то глистов спрашивает!
Ах ты ж хитрая бестия, Димочка! Решил мамочке нажаловаться, но истинную причину своего зуда, конечно же, утаил.
Я сделала голос сладким и тягучим, как сироп:
– Мама Таня, да я же на работе допоздна была. Дима сам себе праздничный ужин организовал. Пивом, которое вы ему, если я правильно помню, в благодарность за новую газонокосилку привезли. И воблой к нему. Видимо, рыба оказалась... с сюрпризом.
На том конце провода повисла тяжелая, гробовая тишина. Я почти физически слышала, как со скрипом проворачиваются шестеренки в ее голове, пытаясь склеить несовместимые факты.
– Какую еще газонокосилку? – проскрипела она в шоке. – Я впервые об этом слышу! И мой Димочка не пьет! Он у меня вообще трезвенник! Это всё ты! Ты его испортила своими вечными упреками и нытьем! Совсем сыночка моего довела!
Внутри всё перевернулось от этой непробиваемой лжи и слепой, токсичной материнской любви. Я пустым взглядом уставилась в монитор.
Кого я довела? И до чего? До жизни иждивенца?
– Мама Таня, – мой голос на секунду дрогнул, но я мгновенно взяла себя в руки, сковав эмоции льдом. – У меня рабочее время. Перезвоню как-нибудь.
И сбросила вызов. Просто положила телефон экраном вниз, чувствуя, как на плечи снова наваливается знакомая свинцовая тяжесть. Этот короткий, абсурдный разговор стал последним подтверждением, что я всё делаю правильно. В этой семье я при любом раскладе буду крайней.
Спасителем, как это ни парадоксально, вновь выступил Сергей Матвеевич. Ровно в полдень он вышел из кабинета:
– Валерия, поехали.
Обед прошел в уютном, совершенно не пафосном итальянском ресторанчике, что стало для меня приятным сюрпризом. Пока мы ели потрясающую пасту, он, отпив воды из бокала, перешел к делу.
– Юрист передал все данные по той… предприимчивой помощнице в службу безопасности. Бухгалтерия главного офиса тоже плотно заинтересовалась вопросом.
– И что теперь? – спросила я, откладывая вилку.
– Выяснилось, что у нашего филиала в договоре с поставщиком стоит жесткий лимит на сумму единовременных закупок. Жанна провернула эту аферу не одна, а в сговоре с кем-то из самой компании-поставщика. Заказы проводили в обход системы.
– То есть... ее могут привлечь?
– Как минимум, заставят всё возместить. А как максимум – уголовная статья. Мошенничество в таких размерах – дело серьезное. Так что, – он вальяжно откинулся на спинку стула, – для филиала, скорее всего, всё обойдется. А вот для нее... вряд ли.
От этой новости стало одновременно легче и как-то зябко. Легче – потому что с нас сняли подозрения. А зябко – потому что осознание масштаба чужого падения всегда вызывает неприятный холодок.
Вернувшись в офис, я уже морально настроилась погрузиться в рутину, как вдруг Сергей Матвеевич, проходя мимо моего стола, бросил будничным тоном, словно о чем-то само собой разумеющемся:
– Кстати, Валерия, готовьтесь. Через неделю нам с вами предстоит выехать в командировку. В Новосибирск. Нужно на месте осмотреть и оценить потенциальное помещение для нового филиала.
У меня буквально отвисла челюсть.
– В... командировку? Надолго?
– На три дня. В среду выезд.
В голове мгновенно взорвалась паническая сирена: ВЕЩЕЙ НЕТ. ДЕНЕГ НЕТ. НИЧЕГО НЕТ. Вся моя недавняя эйфория от мести мужу и вкусного обеда испарилась, сменившись леденящим ужасом перед практической стороной вопроса. Я физически не могу поехать в деловую командировку с генеральным директором в растянутом спортивном костюме и единственном комплекте одежды, который ношу третий день подряд!
Я посмотрела в стену таким потерянным и безысходным взглядом, что шеф, уже занесший ногу над порогом своего кабинета, замер и медленно обернулся.
– Валерия? Всё в порядке?
Я до боли закусила губу, опустив взгляд на свои руки. Внутри отчаянно боролись гордость и безысходность. Но гордость в этой ситуации никудышный попутчик, когда в твоем гардеробе гуляет ветер, а на счету пустота.
– Сергей Матвеевич, – тихо начала я, заставив себя поднять на него глаза. – Я понимаю, что это звучит крайне непрофессионально... но могу ли я попросить... выписать мне аванс? Хотя бы часть.
Он ответил не сразу. Его пронзительный, сканирующий взгляд внимательно скользнул по моему бледному лицу, задержался на воротнике блузки и опустился на мои безнадежно стиснутые пальцы. В его глазах не было ни капли осуждения или превосходства. Только странная, глубокая аналитическая сосредоточенность.
– Валерия, – его голос прозвучал непривычно мягко, полностью утратив фирменную стальную нотку. – У вас точно всё в порядке? В смысле... дома?
Этот простой, короткий вопрос, заданный без упрека, но с неожиданным человеческим участием, едва не добил меня окончательно. К горлу мгновенно подкатил горячий, предательский ком, а в носу защипало. Не в силах выдавить из себя ни звука, чтобы не разрыдаться прямо здесь, я лишь судорожно сглотнула и кивнула.
– Хорошо, – он не стал давить и допрашивать. – Я дам распоряжение в бухгалтерию. Аванс вам перечислят завтра.
Он развернулся и скрылся в кабинете, оставив меня сидеть с пылающими щеками и бурлящим коктейлем из жгучего стыда, огромного облегчения и робкой искорки благодарности.
14.
Мой главный оппонент встретил меня прямо в прихожей, картинно прислонившись к косяку с видом изможденного римского императора, томящегося в ожидании вин и яств.
– Ну наконец-то! – заявил он, даже не утруждая себя банальным приветствием. – Я проголодался уже как волк. Пора бы и покормить меня, а?
Я остановилась как вкопанная, скидывая туфли. Шок. Это единственное слово, подходящее для описания моего состояния. Ни «здравствуй», ни «как день прошел», а сразу требование! Соизвольте-ка исполнять пищеподатные обязанности перед главой великой семьи! Добытчик диванной пыли устал и возжелал оттрапезничать.
– Дим, – начала я, окидывая его медленным, изучающим взглядом. – А как ты себя... чувствуешь?
Он поморщился, будто от зубной боли.
– Нормально! Жрать хочу!
И пока он стоял передо мной, гордо оттопырив пузо в растянутых трениках, в моей голове, словно заезженная кинопленка, поплыли воспоминания. Он ведь был не таким. Совсем не таким. Не таким капризным, не таким обленившимся до состояния инфузории-туфельки.
А начиналось-то всё так красиво...
Я ведь жила в общаге. Мы с бабулей ютились в крошечной комнатке в общежитии. Родителей своих я не знала. В детстве бабушка на вопросы о них лишь ядом плевалась, а когда я подросла, всё встало на свои места. Отец, ее родной сын, бабушкину квартиру благополучно пропил. А мать... моя мать, как выяснилось, была дамой замужней и категорически не заинтересованной в побочных детях. Точнее, не так. У нее, помимо меня, рожденной от мимолетной связи с молодым охранником в магазинчике (моим отцом), было еще четверо законных. И тянуть пятого она, по ее же словам, «не могла и не хотела». Поэтому просто отдала меня отцу, а тот с облегчением спихнул обузу бабуле. Вот так.
Отец, естественно, мной не занимался и никогда у бабушки на пороге больше не появлялся. Как рассказала потом бабуля, он вечно «искал себя», то перебиваясь случайными подработками, то выпрашивая у нее последние копейки. А потом начал пить, играть в карты, и однажды на пороге появились бритоголовые «братки». С узелками нас выставили на улицу. Со своих скудных накоплений бабушка смогла купить комнату в общаге. Вернее, как «купить» – все договоры оказались писаны вилами по воде, и после ее смерти мне не досталось ровным счетом ничего. Вся старая мебель и жалкие сбережения ушли на похороны.
Я продолжала жить в той же общаге. Снимала комнатку на этаже выше, подрабатывать и учиться. На первом курсе и познакомилась с Димой. Он красиво ухаживал, дарил цветы, читал глупые, но трогательные стихи. С ним всегда было о чем поговорить. Веселый парень, пусть и немного ленивый, но он действительно показывал, что любит меня.
Что же с ним стало? И, что еще важнее, как я умудрилась в упор этого не замечать?
Первое время после свадьбы мы оба пахали как проклятые, чтобы сделать ремонт в этой старой квартире, доставшейся ему от его бабули. Строили планы... Хотели завести ребенка, пока молодые и полные сил. Но не получалось. Мы пытались полгода, а потом решили сходить в больницу. Туда, где работала его мама и куча ее подружек, поэтому нас принимали всегда без записи и долгого ожидания. Там и выяснилось, что у Димы всё прекрасно. А у меня – нет.
Я очень долго не могла отойти от этой новости. Не понимала: как же так и за что? Всю жизнь ходила укутанная, как колобок. На холодном бетоне не сидела… И вот тебе на. Бесплодие.
Светлана Аркадьевна, которая была моим гинекологом на тот момент, лишь сочувствующе разводила руками – мол, ничего тут не попишешь. Она всё Диме и рассказала, потому что я физически не смогла выдавить из себя ни слова. Всё-таки она была его крестной, и это хоть как-то сгладило ситуацию.
А потом Дима уволился. До сих пор не знаю – сам ушел или его попросили. Говорил, что сам. Он по образованию инженер-электрик, работал на заводе, зарабатывал немного, но нам вполне хватало. И тогда мне искренне казалось, что с милым рай и в шалаше. Я была безмерно благодарна и рада, что он не бросил меня после того, как узнал про мой диагноз.
После увольнения он пошел на курсы повышения квалификации, сдал экзамены... но на работу так и не устроился. То его не брали, то зарплата слишком маленькая, то «я же курсы оплатил, я теперь специалист, подожду чего-то лучшего». И вот уже несколько лет этот непризнанный гений ждет свое «лучшее», которое всё никак не соизволит наступить.
И сейчас передо мной стоял вроде бы еще молодой мужчина, но уже такой потрепанный, обрюзгший и опустившийся. Вечно недовольное выражение лица, капризно поджатые губы обиженного мальчика. Всё это безжалостно убивало в нем последние следы того парня, в которого я когда-то влюбилась. Убивало и те жалкие остатки чувств, что еще по инерции теплились во мне.
От горьких мыслей меня отвлек резкий, хамский щелчок пальцами прямо перед носом. Так щелкают, чтобы привлечь внимание непослушной собаки.
– Эй, Земля вызывает! Я жрать-то сегодня что-нибудь буду или нет?
Я посмотрела на него, тяжело выдохнула, собирая всю свою волю в кулак.
– Раз ты весь день находился дома, почему ты ничего не приготовил? Чем таким важным ты был занят?
Эти слова отозвались в памяти горьким эхом. Год назад. Я слегла с тяжелейшей ангиной, с температурой под сорок. Врач приходил на дом, ставил уколы, потому что в больницу я ехать наотрез отказалась. Не переносила их на дух. И я прекрасно помню, как Дима тогда, впервые за долгое время, соизволил выйти на подработку. На целых четыре часа в день! И помню, как он вернулся и начал орать на меня, полумертвую, выясняя, чем это я, интересно, занималась весь день, что даже поесть своему кормильцу не состряпала.
Помню. Всё помню.
Сейчас, глядя на него, я не увидела на его лице ни тени осознания или смущения. Лишь злое, абсолютно обезьянье непонимание.
– В смысле, я что, есть должен готовить?! – возмущенно взвизгнул он. – Ты хозяйка! Почему я должен это делать? Я мужик! Я выполняю мужскую работу!
Я медленно, очень медленно перевела взгляд на кухню. На подтекающий, замотанный изолентой кран. На полку, висящую на честном слове и вот-вот готовую рухнуть прямо на стол, рассыпав солонку, перечницу и... маленькую вазочку с сухоцветами. В этой вазочке стояли три крошечные, истончившиеся до прозрачности розочки. Из того самого букета, с которым он когда-то делал мне предложение. Я свято хранила их все эти годы.
Какая же я была дура. Выкинуть. Немедленно в мусорку.
Не проронив ни слова, я стала расстегивать пуговицы на блузке, направляясь в спальню. Спорить не было ни малейшего желания. Я была тотально истощена, и не столько рабочим днем, сколько морально. От необходимости унизительно выпрашивать аванс, от жгучего стыда за то, что пришлось показать свою нужду постороннему, да еще такому... привлекательному и властному мужчине. Это просто выело меня изнутри.
Но Дима, пылая от праведного гнева, поплелся следом за мной.
– Нет, ты мне скажи! – он продолжал агрессивно тыкать сарделькой-пальцем в воздух. – Ты действительно считаешь, что я буду делать твою бабскую работу по дому?!
Я стянула блузку, оставшись в белье, и его взгляд внезапно изменился. Вся злость и принципиальность куда-то испарились, сменившись странным, сальным блеском. Он вдруг улыбнулся. Той самой ухмылкой, которая когда-то казалась мне милой, а сейчас вызывала лишь стойкий рвотный рефлекс.
– Лерочка, а хрен с ним, с ужином, – сипло и многообещающе произнес он. – Может, мы того...?
Я скептически вздернула бровь, смотря на него с предельным подозрением:
– Чего «того»?
Он сально кивнул в сторону кровати и начал надвигаться на меня.
Ох, святые угодники. Вот только этого мне для полного счастья не хватало. Тюлень возжелал плотских ласк.
Я вытянула руку вперед, как непреклонный инспектор ГАИ, останавливающий аварийный поток.
– Дима, у меня ужасно болит голова.
Неужели он и вправду такой клинический идиот? Он на полном серьезе думает, что после того, как он втихаря продал мои вещи, обозвал меня бесплодной кобылой и обвинил во всех смертных грехах, у меня внезапно проснется дикое желание с ним переспать? Да небо рухнет на землю, а общество плоскоземельщиков докажет всему миру, что мы стоим на трех китах, прежде чем я снова лягу с этим недоразумением в одну постель. Никогда.
– Лерочка, ну у нас же так давно ничего не было! – заныл он тягучим, противным голосом. – А ссоры... они же в постели лучше всего заканчиваются! Можешь как-нибудь покрасивее раздеться, ну там, танец какой-нибудь покажешь, а? Я просто полежу, посмотрю. И так уж и быть – буду готов простить тебе твое отлынивание от женских обязанностей!
Я смотрела на этого хитрожопого, непробиваемого, наивного, как розовый пони, жука и понимала всё окончательно и бесповоротно. Он не просто не видит проблемы. Он свято, железобетонно уверен, что я кругом виновата, а он – великодушный властелин вселенной, готовый милостиво даровать своей нерадивой рабыне прощение в обмен на приватный стриптиз.
Я подняла обе руки вверх, как при вооруженном ограблении.
– Дим, у меня ужасно болит голова, и я адски устала. Не хочу. А вот почему ты не приготовил еду – я искренне не понимаю. Я была на работе, я зарабатывала деньги, на которые мы живем. А чем занимался весь день ты? Как я успела заметить, твоя хваленая «мужская работа» по дому тоже ни черта не выполнена.
Его игривое настроение моментально сдулось, лопнув, как дешевый шарик, и сменилось привычной, бытовой агрессией.
– Какая еще работа не выполнена?! Назови хоть что-то!
Я красноречиво ткнула пальцем в сторону кухни.
– Кран протекает. Почему не починил?
– Он не протекает, он капает!
– Тогда почему ты полочку ровно не прибил? Она на соплях держится и вот-вот отвалится.
Его гениальный ответ добил меня окончательно:
– Ну не отвалилась же! И вообще, Лера, что я, раб тебе?! Мне плохо было! И у меня, между прочим, эти… Как их там... Глисты! Во! Хотя че я тебе, дуре, объясняю… Я вот сейчас... – на этих словах он с театральным, трагическим вздохом подошел к шкафу, вытащил спортивную сумку и начал без особого энтузиазма кидать в нее свои помятые вещи. – Я к маме поехал. Как только придешь в себя, осознаешь всё, решишь, что передо мной пора извиниться, наконец-то возьмешься за голову и начнешь нормально готовить и убираться – вот тогда можешь приехать. Поговорим. А пока я не желаю тебя видеть.
И он, с невероятно важным видом оскорбленной невинности, поплелся к выходу. Шел так медленно, нога за ногу, будто давая мне последний, эксклюзивный шанс с рыданиями броситься к его ногам и умолять остаться.
А я не собиралась. Я стояла на месте, скрестив руки на груди, и мысленно молилась всем известным богам, чтобы этот спектакль поскорее закончился и он наконец-то свалил.
Щелчок закрывшегося замка прозвучал для меня как симфония Бетховена. Я блаженно, глубоко выдохнула, прислонившись горячим лбом к прохладной стене.
Какое же это, оказывается, непередаваемое счастье – тишина в доме.
