Текст книги "Нежная помощница для доминанта (СИ)"

Автор книги: Дарклин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

11.

Вставив ключ в скважину, я провернула его дважды. Скрип замка прозвучал в гнетущей тишине подъезда как выстрел, но тишина за дверью оказалась иллюзией. Едва переступив порог, я получила мощный хук в нос. Тошнотворный коктейль из перебродившего дешевого пива, застарелого перегара и въедливой, удушающей вони сушеной рыбы. Воздух был настолько густым, что его можно было резать ножом и подавать на закуску.

Раньше он никогда так не пил дома. Бывало баночку или две пива, как вчера… Но что бы так… Видимо, решил расширить горизонты своей деградации.

Не включая свет, я шагнула в коридор. Из-под приоткрытой двери зала пробивался тусклый свет, а оттуда доносился заливистый, раскатистый храп.

Толкнув дверь, я замерла.

Мой благоверный возлежал на диване. Прямо в засаленных трениках, раскинув руки, словно выброшенная на берег морская звезда. Больше похожая на бегимота… Пальцы одной руки любовно поглаживали пустую бутылку на полу. Рот приоткрыт, на щеке наливался багровым цветом лопнувший от пьяной натуги капилляр.

Он не просто храпел – он хрипел, захлебывался собственными слюнями и периодически вздрагивал всем своим обрюзгшим телом. А на журнальном столике красовался мемориал его великой пятничной гулянке: батарея пустых бутылок, лужицы на лакированной поверхности, рыбья чешуя и какие-то объедки.

Откуда банкет? Если на спиннинг не хватило, значит, пропил заначку? Но масштаб трагедии явно превышал пять тысяч.

Будить это царственное тело я не стала. Много чести. Разговаривать с ним хотелось меньше всего на свете. Пройдя в спальню, я скинула вещи и распахнула створки шкафа.

И вот тут реальность с треском пробила дно.

Полки, на которых еще утром стопками лежала моя одежда и новая, и старая, зияли девственной пустотой. Пошатнувшись, я заморгала, не веря глазам, а затем рванула к комоду. Ящик с бельем перерыт, исчезли новые спортивные комплекты. Ящик со свитерами ополовинен.

Но главное – пропала бархатная коробочка с бабушкиным кольцом. Мое выпускное и свадебное платья тоже испарились.

Продал. Этот ублюдок всё продал.

Горло мгновенно стянуло спазмом. Пошарив на самом дне шкафа, я нащупала старый черный спортивный костюм. Я в нем еще бегала на физру в институте, когда мы только познакомились. Натягивая его на себя, я физически ощущала, как пытаюсь влезть в собственное прошлое, потому что настоящего у меня больше не было. Все. Хватит с меня.

Метнувшись обратно в зал, я с отвращением посмотрела на мужа. Он всё так же пускал пузыри. Лицо одутловатое, мокрое. Меня едва не вывернуло наизнанку.

До чего же мы докатились. Вернее, до чего докатился он, утащив меня за собой.

Его телефон валялся на ковре. Наклонившись, я подняла аппарат. Пароль? Разумеется, дата рождения его мамочки. «Лучшей женщины на свете», как он любил повторять. Злая, горькая усмешка сама собой искривила мои губы.

Открыв приложение с объявлениями, я зашла в историю поиска. «Женская одежда, б/у, дорого», «Дизайнерские вещи». Мои вещи. Я открыла его профиль. Вот моя юбка – «новая, с биркой». Вот блузка – «надета один раз». А потом…

Дыхание оборвалось. Картинка перед глазами предательски поплыла.

Маленькое, изящное золотое колечко с крошечным фианитом. Бабушкино кольцо. Оно сиротливо лежало на его мясистой ладони на фотографии, а внизу красовалась подпись: «Срочно. 2000 руб. Торг уместен».

Две тысячи рублей. Две жалкие бумажки.

Вспомнилось, как бабушка, уже совсем слабенькая и старая, дрожащими руками надевала его мне на палец перед выпускным. Ее ладонь была теплой и сухой, как осенний лист.

Носи, внученька, на счастье , – прошептала она тогда. И я носила. Пока оно не стало совсем мало. Это был мой личный талисман, связь с тем миром, где меня любили просто так.

А он... Он положил эту память на чужую ладонь и взял за нее две тысячи.

Слез не было. Ни одной. Они просто замерзли где-то глубоко внутри, превратившись в царапающие осколки стекла.

Вернувшись в спальню, я плотно закрыла дверь и, прислонившись к ней спиной, медленно сползла на пол. Тихие, сухие рыдания выворачивали грудную клетку наизнанку. Но ни одной слезинки в глазах так и не появилось…

Это была даже не злость. Это было глухое, черное горе. По украденному прошлому, по растоптанному в грязь настоящему и по себе самой – дуре, которая позволила довести себя до такого состояния. Сама.

Но истерика длилась недолго. Выгорев дотла, эмоции оставили после себя лишь ледяную, безжалостную ясность.

Поднявшись с пола, я взяла свой телефон и открыла банковское приложение. Остаток был не большой. Двадцать тысяч. Деньги на жизнь до конца месяца. Ни секунды не сомневаясь, я перевела всё до копейки на свой тайный счёт. Каждое прикосновение к экрану ощущалось как шаг прочь от него.

Следом пошли «Госуслуги». Заявление на развод. Система задавала сухие, бездушные вопросы. «Причина расторжения брака?» – я выбрала «Непреодолимые разногласия». Слишком мягко для того скотства, что здесь происходило, но сойдет. Подтвердив отправку электронной подписью, я снова взяла телефон мужа.

Зашла в его профиль. Благо, пароль у этого гения конспирации везде был один и тот же. Очень удобно. Одобрила запрос на развод с его стороны и заботливо отключила все уведомления. Пошел к черту.

Всё. Брак был мертв. Официально.

И только когда внутренняя дрожь наконец улеглась, мой взгляд зацепился за угол комнаты. Туда, где гордо поблескивал карбоном новенький, навороченный спиннинг с дорогой катушкой.

Ах ты ж цезарь диванный. Игрушку он себе купил. Ну-ну.

Спиннинг возвышался в углу, как памятник его махровому эгоизму и абсолютному презрению ко мне.

Ах ты чудовище лопоухое, чувствуя, как в глазах загорается нездоровый, почти безумный огонек.

Прислушавшись к раскатистому храпу за стеной, я снова разблокировала его телефон. Нашла объявление о продаже моего горнолыжного костюма и нагло его отредактировала. «Продам спиннинг. НОВЫЙ. Не понравился. СРОЧНО. Цена смешная». Сохранила и закрыла приложение. Пусть думает, что сам всё загнал по синей лавочке.

Вернув телефон на ковер, прямо под руку мужа, я брезгливо поморщилась: он громко крякнул во сне, перевернулся, и пузырь из соплей на его носу смачно лопнул.

Фу. Окончательно и бесповоротно.

Подхватив удочку, я вышла из квартиры, закрыв за собой дверь с таким чувством, словно заколачиваю крышку гроба. Я не просто уходила. Я хоронила здесь огромную часть своей жизни.

Спустившись на первый этаж, я уверенно постучала в дверь под номером один. К бабе Маше.

Замки щелкнули не сразу. На пороге стояла невысокая старушка в темном халате, с седыми волосами, затянутыми в строгий пучок. Ее глаза, цепкие и острые, как у молодой птицы, сфокусировались сначала на мне, а затем на спиннинге в моих руках.

– Лерочка? – искренне удивилась она. – Давненько тебя не видела, красавица. На работе всё пропадаешь, трудяжка?

– Баб Маш, я тут… можно оставлю у вас эту палку? – я кивнула на спиннинг.

Старушка всплеснула руками:

– Ох, Лера, балуешь ты своего тунеядца! Этот свин дома сидит, яйца на диване перекатывает, а ты уходишь засветло и возвращаешься в ночи!

Она бы еще долго разливалась праведным гневом, но я мягко ее перебила:

– Баб Маш, я хочу продать ее. Сохраните у себя, пожалуйста, на пару дней.

Она хитро прищурилась, забрала снасть и ухватила меня под локоть.

– А ну пошли чаю попьем, деточка. Потрещим по-женски.

В ее квартире царил идеальный порядок, пахло выпечкой и каким-то старинным одеколоном. Бабу Машу у нас во дворе побаивались. За глаза местные клуши называли ее «старой мегерой», но я никогда не видела в ней ничего плохого.

Она не торчала сутками на лавочках и не собирала сплетни. Да, была вредной, но исключительно по делу: могла матом отчитать уборщицу за размазанную по подъезду грязь или разогнать бабок, которые с утра пораньше начинали перемывать кости всему дому.

С ней мы когда-то на удивление быстро нашли общий язык. А вот Диму она на дух не переносила с первого дня. Эту квартиру муж получил по наследству от своей бабушки, когда мы учились в институте. Тогда я к нему и переехала.

Сев за стол, я приняла из ее рук чашку горячего чая. Баба Маша пододвинула ко мне вазочку с конфетами.

– Ну что, – спросила она в лоб, пронзая меня взглядом, – достал тебя твой благоверный свин?

Я молча кивнула, согревая пальцы о керамику.

– Разводись, пока молодая, – категорично припечатала старушка. – Нечего такой красивой девке рядом с этой скотобазой делать.

Тяжело выдохнув, я призналась:

– Уже. Подала документы через интернет. Он еще не знает…

Бабуля важно кивнула, словно генерал, принимающий доклад.

– Правильно. Если совсем невмоготу станет, то перебирайся ко мне. Я одна живу, места много. Уживемся. Перекантуешься, пока нормальное жилье не снимешь.

Я задумалась. А ведь это был реальный выход. Неудобно, конечно, стеснять пожилого человека, но если этот клоун начнет буянить, придется спасаться.

Мы попили чаю, я вкратце рассказала ей о повышении, и старушка меня похвалила, назвав настоящей деловой женщиной.

Уже стоя в прихожей и собираясь уходить, я вдруг кое-что вспомнила и обернулась.

– Баб Маш… а перца у вас острого нет? Случайно?

Она с удивлением приподняла седую бровь:

– Перца? А на кой он тебе, девочка? Для кухни?

Я посмотрела куда-то в сторону, но на моем лице, видимо, промелькнуло нечто настолько красноречивое, что суровые губы соседки дрогнули в подобии улыбки.

Она ушла на кухню и вернулась с маленьким пакетиком.

– Держи. Осторожно, китайский чили. Дух вышибает напрочь, мне внук привез.

– Спасибо, – я сжала пакетик в кулаке с такой нежностью, будто это была чека от гранаты.

Вернувшись в квартиру, я прямиком направилась в туалет. Достала рулон дешевой туалетной бумаги, которую муж закупал оптом, ссылаясь на экономию. И с холодной, методичной жестокостью принялась щедро пересыпать слои адским перцем. Каждый отмотанный виток был как страница нашего бездарного прошлого, которую я теперь безжалостно отравляла.

Ну что ж, милый. Отольются драному коту мышкины слезки. И не только слезки.

Аккуратно свернув адский папирус обратно, я положила его на место привычное для этого фараона доморощенного. И, чувствуя себя значительно лучше, пошла на кухню пить чай и готовиться ко сну.

Завтра меня ждет потрясающе доброе утро.

12.

Моё утро началось с великолепного, душераздирающего вопля. Не с банального звонка будильника, а именно с крика. Истошного, будто Диму прямо сейчас лишали единственной почки без наркоза.

Я сладко потянулась под одеялом, с наслаждением зевнула и потерла глаза, прогоняя остатки сна и выдавливая из себя всю вчерашнюю слабость, как остатки пасты из тюбика.

Так, Валерия, соберись. Главное сейчас не спалиться. Включаем режим «заботливой, но слегка туповатой жены». Акт первый, сцена первая.

Я выпорхнула из спальни, нацепив на лицо самую обеспокоенную мину, на какую только была способна.

– Димочка, что случилось? – проворковала я. – Ты в порядке?

Он стоял посреди зала всё в тех же засаленных трениках, напоминая выброшенного на берег тюленя. Вот только теперь его мутные, заплывшие со сна глаза бешено вращались. В руке он судорожно сжимал телефон, остервенело тыкая в экран дрожащим толстым пальцем.

– Не берут! – прохрипел он, даже не взглянув в мою сторону. – Суки, трубку не берут!

Кто это «они», интересно? Ах да, ну конечно. Покупатели его драгоценного спиннинга. Того самого, который сейчас мирно дремлет этажом ниже, в святая святых бабы Маши. О, как же я обожаю, когда план срабатывает идеально.

Я с нескрываемым интересом наблюдала, как он продолжает лупить по экрану с силой, способной проломить бетонную стену. В случае этого Джеки Чана хружевского – он и гипсокартон не проломит.

Он не произносил больше ни слова, явно боясь, что я спрошу, кому он там названивает, и ему придется признаться, что свой обожаемый спиннинг он «случайно» загнал по пьяной лавочке за копейки.

Ликуй, Лерочка, ликуй. Этот идиот сам загнал себя в мышеловку, а ты лишь любезно захлопнула дверцу.

Пока я спокойно умывалась и переодевалась, он, словно потный ураган, пронесся в спальню. Оттуда тут же донесся грохот. Я отчетливо слышала, как он в панике швыряет вещи в шкафу.

Ищет, голубчик? Свою карбоновую прелесть потерял? Напрасно стараешься, милый. Она уже не здесь, а в гораздо более надежных руках. Пусть теперь ломает голову и думает, что сам всё пропил…

Я позволила себе хищную, довольную усмешку, старательно начищая зубы. Его отчаянная ругань и кряхтение за стеной звучали для меня как симфония.

Спокойно, словно ничего не происходит, я оделась, прошла на кухню, взяла тряпку и с абсолютно невозмутимым видом принялась вытирать самый краешек стола. После его вчерашнего пиршества столешница всё ещё напоминала локальную помойку: рыбья чешуя, крошки, прилипшая пленка от дешевой колбасы, пустые бутылки. Настоящий натюрморт под названием «Ночь диванного гуляки». Но убирать весь этот свинарник я, разумеется, не собиралась. Протерла пятачок ровно под свою чашку чая, и хватит с него.

В этот момент на кухню разъяренным метеором влетел мой благоверный свин. Лицо багровое, глаза совершенно дикие.

– Почему тут грязно?! – рявкнул он, возмущенно тыча сарделькообразным пальцем прямо в вытертый мной угол. – Ты убрать не могла, что ли?!

Я медленно, с нескрываемым наслаждением отхлебнула горячий чай и выразительно изогнула бровь.

– Я?

Он надулся и покраснел еще сильнее, будто его накачали воздухом.

– А кто ещё?! Я, что ли, бабью работу делать должен?! Дома вечный срач, а она сидит тут, как королева!

Я тяжело выдохнула. Уже не от злости, а исключительно для антуража. Поставила кружку на стол с таким звонким, резким стуком, что он невольно вздрогнул. И посмотрела ему прямо в лицо. В глаза моему без пяти минут бывшему мужу.

– Дима, я за тобой убирать больше не собираюсь. Тебе не пять лет, ты взрослый мужик. Уверена, засунуть пустые бутылки в мусорку ты сможешь и сам. И ещё, – продолжила я ровным, ледяным тоном, от которого замерз бы даже чай в моей кружке. – Куда ты дел мои вещи?

Он откровенно опешил. Мой абсолютно спокойный тон вызвал у него лишь легкое недоумение. Еще бы. Домашний тиран привык к слезам и оправданиям, а не к холодному презрению. Овца не способна вовремя распознать волчий оскал.

– Я... я продал их, чтобы закрыть дыру в бюджете! – выпалил он заученно, как пономарь на службе. – У нас денег нет, нечего тут жировать!

Жировать? Покупка офисной блузки, чтобы не вылететь с работы, это теперь называется «жировать»? Ну-ну.

Я глубокомысленно кивнула, изобразив на лице полное понимание, и требовательно протянула к нему раскрытую ладонь.

– Отлично. Давай деньги сюда. Мне сегодня за коммуналку платить надо.

Он выпучил на меня глаза, и на дне зрачков мгновенно вспыхнула привычная злоба жмота, расстающегося с копейкой.

– С карты возьми!

Я выкрутила тумблер режима «полная дурочка» на максимум, непонимающе склонив голову набок.

– С какой?

– С нашей! Там двадцать тысяч лежало!

«С нашей». Нет, мой милый кривоногий таракан. Там больше нет ничего НАШЕГО. Там лежали исключительно мои кровные, потом и нервами заработанные деньги.

С театральным вздохом достав телефон, я открыла приложение банка и развернула экран прямо ему в лицо. Абсолютно пустая карта. Ноль. Зеро. На месте двадцати тысяч зияла безнадежная финансовая черная дыра.

Его и без того помятое лицо стремительно побелело, сравнявшись цветом с моей украденной блузкой.

– А... а деньги где? – просипел он севшим голосом.

Я неотрывно смотрела ему в глаза, упиваясь этим моментом абсолютного триумфа.

– Мне вот тоже безумно интересно, Дима. Куда ты дел деньги? Утром они были на месте, а вечером – пустота.

Он затараторил, начал жалко блеять и оправдываться, но я безжалостно прервала этот словесный понос, ударив по самому больному:

– Дим. Я жду выручку с продажи моих вещей. Давай сюда, время идет.

Он трусливо отвел мутные глаза и пробурчал себе под нос что-то совсем невнятное.

– Я их... того... потратил.

– На что? – ледяным тоном уточнила я, хотя знала всю правду лучше таблицы умножения.

Загнанный в угол, он выпалил первую чушь, которую смог сгенерировать его проспиртованный мозг:

– Маме на дачу купил... Газонокосилку!

Я закатила глаза с такой силой, что едва не разглядела собственный затылок. Жук навозный. Да у твоей мамы дача размером с цветочный горшок у тебя на носу волос больше чем у нее трав на этом пяточке.

Шумно выдохнув, я кивнула на батарею пустых бутылок и растерзанную закуску.

– А этот банкет на что организовал?

И этот сказочник, даже не моргнув глазом, нагло выдал:

– А это мне мама в благодарность привезла!

Боже, какой же жалкий, дешевый врун. Его маман за копейку удавится, не то что сыночке-корзиночке пиво с рыбой ящиками возить.

И тут в голове щелкнуло. Озарение. Идеальный ход конем. Нужно ударить по его главной болевой точке. Панике и жадности.

– Ну, за свет-то всё равно платить нужно, – скорбно вздохнула я, изобразив на лице вселенскую печаль. – Ты же свой спиннинг не купил? Давай те отложенные деньги сюда.

Он тут же радостно закивал и, как попка-повторюшка, выдал:

– Так я всё туда вбухал! На газонокосилку!

Я сделала максимально горестное лицо. Поразительно, он реально держит меня за умственно отсталую. Вот какая дура в это поверит?

– Ну что ж... – я трагично вздохнула. – Раз денег совсем нет, тогда придётся сдать мое кольцо с бриллиантом в ломбард.

Эффект превзошел все ожидания. На его лбу и над верхней губой моментально выступила испарина.

– А... а откуда у тебя кольцо с бриллиантом? – заикаясь, выдавил он.

Я смотрела на него не моргая, добивая жертву:

– Бабушка всю жизнь копила деньги, а перед смертью подарила это колечко мне. Я его даже носить боялась, такое оно дорогое. Очень. Вот сейчас сдадим его, Дим, и деньги на всё сразу появятся. И на твой спиннинг, и мне на отпуск, и маме твоей дачу достроим наконец.

С каждым моим ласковым словом он бледнел всё сильнее, превращаясь в привидение. Я почти физически видела, как со скрипом крутятся заржавевшие шестеренки в его мозгу, пытаясь найти выход из катастрофы.

Идиот. Просто клинический идиот.

Я решительно прошла мимо него с видом человека, принявшего тяжелое, но необходимое решение. Он, как ошпаренный, метнулся следом и в панике вцепился мне в локоть.

– Нет! Что ты! Это же память о бабушке, не нужно его продавать! Я... я придумаю что-нибудь! Займу! Или... давай кредит возьмем?

От слова «кредит» по венам прокатился ледяной ужас. Внутри всё заледенело и сжалось в тугой комок.

Та-а-ак. Стоп. Паспорт и все важные документы нужно забрать из квартиры. СРОЧНО. С этого урода станется. Моральных принципов у него, как у мокрой тряпки. Оформит на меня какой-нибудь заём, пока я сплю или на работе, и глазом не моргнет.

Но внешне я продолжила переть бронетанком. Вошла в спальню, с поддельным шоком распахнула дверцу шкафа и начала лихорадочно, с нарастающей паникой перерывать остатки белья. Я-то прекрасно знала, что коробочки там нет.

Я медленно обернулась и впилась в него тяжелым взглядом. Нервы у диванного стратега не выдержали. Сдал себя с потрохами:

– Это не я! – истерично выкрикнул он.

Я изогнула бровь:

– Что – не ты?

– Я не брал!

– Тогда куда оно делось?

Поняв, что ляпнул лишнего, он решил, что лучшая защита – это нападение. Его помятое лицо исказилось в злобной гримасе.

– Ты, наверное, сама его потеряла! Или продала втихаря, чтобы своих элитных шмоток накупить!

Опа. Переходит в наступление. Смешно, Дима. Очень смешно.

Оправдываться я не стала. Просто смерила его таким ледяным, полным концентрированного презрения взглядом, что он инстинктивно поёжился. И молча пошла в зал. А благоверный, как и было предсказано, сломя голову рванул в туалет.

Расчёт оказался безупречным. У Димы была одна физиологическая особенность: если он сильно нервничал, его кишечник немедленно устраивал забастовку с последующей бурной демонстрацией. Свинство – оно и в Африке свинство.

Пока из-за двери санузла доносились жуткие звуки, больше подходящие для строительной площадки, чем для жилой квартиры, я спокойно и методично выгребла все свои документы. Паспорт, диплом, ИНН. Всё, что этот махинатор мог использовать для своих темных делишек. Вся стопка от греха подальше отправилась в мою объемную сумку.

Пошел к черту, милый. Катись в ад со своим жалким враньем, воровством и пивным брюхом.

Бросив взгляд на часы, я поняла, что пора выходить на работу. Но лишить себя удовольствия увидеть финал этого спектакля своими глазами я просто не могла!

Какофония в туалете наконец стихла, и я заняла позицию у двери. Внезапно из-за пластика раздалось отчаянное, полное боли: «Су-у-ука!»

Дверь распахнулась, и в коридор пулей вылетел Дима. Он держался за задницу обеими руками, искренне боясь, что она прямо сейчас отвалится.

– Что такое, Дим? – проворковала я с самой невинной и обеспокоенной миной на свете.

Он остервенело чесал филейную часть прямо через треники, словно пытался добыть огонь трением.

– Пиво... походу, плохое было!.. – прохрипел он.

Я сделала круглые, сочувствующие глаза:

– Чешется или болит?

– ЧЕШЕТСЯ! – рявкнул он, нелепо подпрыгивая на месте.

– А рыбу ты ел? – участливо уточнила я тоном заботливого терапевта.

– Не задавай тупых вопросов! Видела же, что ел!..

Я трагически нахмурила брови, изобразив глубокую профессиональную озабоченность.

– Димочка... боюсь, это могут быть глисты.

Он замер, перестав чесаться, и на его лице отразился такой первобытный ужас, будто я сообщила ему о скором визите инопланетян.

– Ка-какие глисты?!

– Ну, рыба могла быть заражена червячками... – я беззаботно пожала плечами. – Ладно, Дим, мне пора бежать, на работу опоздаю.

Он подскочил ко мне, блокируя проход, с лицом до смерти напуганного, обиженного ребенка.

– А... а я?! Мне-то что теперь делать?!

Я посмотрела на него с подлинным, неподдельным сочувствием. Ну, почти.

– Даже не знаю, Дим. Ты главное руки теперь с мылом получше мой, а то мало ли, занесешь их себе в глаза или в рот...

И, не дожидаясь ответа, я ловко выскользнула за дверь, оставив мужа наедине с горящим задом, тотальным враньем и абсолютно пустыми карманами.

Быстро спускаясь по лестнице, я позволила себе наконец-то рассмеяться в голос. Утро выдалось по-настоящему добрым.