Текст книги "Плохие Манеры (СИ)"
Автор книги: Чинара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 37
– Вы знакомы? – женщина, самоотверженно выносившая меня девять месяцев, с удивлением смотрит на нас с Димой.
Я собираюсь сказать, что он мой наставник в университете, но Ветров не даёт мне такой возможности. Его рука берет мою вторую свободную ладонь и крепко сжимает в своих горячих пальцах. Этот жест не ускользает ни от кого из присутствующих.
– Мы встречаемся, Надежда. – холодно произносит он. – Отец, это Мила, моя девушка. Мила – это мой богатый родитель, Виктор Борисович. И его молодая супруга, Валентина.
– Рад знакомству, – я попадаю под прицельный взгляд тяжелых серых взгляд отца Димы. Да у них сыном много общего, только Дима уже не пугает меня.
– Это моя дочь, Виктор. – с неприкрытой радостью в голосе, от которой мне становится противно, говорит моя мать.
Вряд ли бы она так воодушевилась, будь Дима сыном простого рабочего, как папа. Ну вот почему она такая?
– Как очаровательно, что вы все встретились на открытии моей выставки, – произносит Ивлина, обворожительно улыбаясь. Она за секунду проходится по мне совершенно новым взглядом, исключительно женским, оценивающим.
Я знаю природу этого осмотра, не вчера родилась, и от меня не скрывается, как ее глаза останавливаются на наших переплетенных с Димой пальцах, ее идеальные губы трогает снисходительная улыбка, а затем взгляд голубых глаз поднимается на моего наставника. В нем плещется наигранная мягкость и что-то еще. Непонятное, но неприятное.
От этого мне резко становится неловко.
Уверенность будто начинает испаряется с поверхности моей кожи.
Как бы мне не хотелось это признавать, но Валя одним своим видом и уверенно-высокомерным взглядом заставляет меня ощутить свою никчемность.
Да, она совершенное зло. Но ведь совершенное. И сейчас, смотря на Диму, она очевидно сообщает ему, какую абсолютно обычную девушку он себе выбрал, не сравнить с ее великолепием.
А вдруг он тоже сейчас нас сравнивает, и это сравнение идет не в мою пользу…
Мне надо немедленно успокоиться.
– Дядь Вить, здравствуйте! – раздается справа знакомый голос.
Оценка из глаз Валентины пропадает, сменяясь чем-то другим, немного нервным, ее зрачки на миг становятся стеклами – или я пересмотрела аниме…
Поворачиваю голову и с удивлением смотрю на троих ребят, появившихся возле нас.
– Колька, привет! О, Антошка, и ты здесь. – широко улыбается отец Димы и протягивает руку ребятам. Те прилежно по очереди с ним здороваются и представляют Дениса. – Вы как тут? Димка позвал?
– Да. – кивает Ник. – Не могли не приехать, не поддержать. – он на секунду смотрит на моего парня, и я вижу – наблюдала уже не раз – как они мгновенно безмолвно обмениваются информацией. Это очень круто, и я даже немного им завидую. У меня такая дружба была только с Илонкой.
На плечи ложится спокойствие. Я почему-то вдруг осознаю, что если и ревновать Диму, то точно не к Ивлиной, а скорее к Нику, но это я как-нибудь переживу.
Уверена, ребята приехали поддержать не начинающую художницу, а своего друга, только вот знает эту правду один только Ник. Это очевидно даже по тому, как Тоха с Рыжим смотрят на Валю.
– Поздравляю, Валентина.
– Спасибо, – быстро говорит Ивлина Нику и уже своем мужу. – Милый, можем отойти на минуту, очень хотела тебе показать одну важную для меня картину.
– Конечно. – соглашается он, и уходя, обращается к ребятам, – Еще поговорим, вы же здесь еще?
– Конечно, дядь Вить. – кивает Ник.
У моей матери в этот момент начинает звонить телефон в сумке, и она, к моему великому счастью, тоже от нас отходит.
– Я Вас не звал, – ухмыляется Дима, смотря на своего лучшего друга.
– Не стесняйся своих потаенных желаний, – серьезно отвечает ему Аверин и улыбается мне, – Милка, он обманом тебя сюда затащил?
– Нет, – смеюсь я, – Меня моя сестра затащила.
– Дим, подойди, – кричит вдруг Виктор Борисович с другого конца зала.
Мой парень быстро целует меня в висок.
– Я сейчас, пандочка. Присмотри пока за этими оболтусами.
Киваю, и Ветров младший уходит, оставляя нас с ребятами наедине.
– Фигасе, у него мачеха. – обращается Кот к Авериным, заинтересованно оборачиваясь в сторону отца Димы и блестящего образца женщины – Ивлиной.
– Она тебя переварит, не открывая рта, – без намека на шутку говорит Ник. – Но ты не туда смотришь. Смотри какая красивая девочка рядом с Милкой, а нас до сих пор с ней не познакомили.
– Я повержен ее красотой. – не уступая в галантности своему брату, говорит Тоха, улыбаясь Янке.
Сестра выглядит застенчивым ангелочком. Ободряюще сжимаю ее ладошку в своей руке. Она безумно милая в эту минуту. Видно, что стесняется, оказавшись под внимательным взглядом троих парней, щеки раскраснелись, да к тому же, она как бы невзначай попыталась спрятаться у меня за спиной, что ей определенно не свойственно.
– Это моя сестра, Янка. Янка, это Николай, Антон и Денис. – поочередно представляю каждого.
– Здравствуйте, – тихо произносит мелкая. – Приятно с вами познакомиться.
– А нам как приятно, – присоединяется Рыжий к остальным. – Ты прав, Ник, не туда я смотрел. Но я быстро исправляюсь.
Дверь в галерею открываются. Замечаю, потому что стою к ней лицом. Внутрь заходят три девушки, в одной из которых я узнаю свою знакомую из университета. После того случая в туалете, мы пересекались еще несколько раз и теперь мне известно не только то, какой у нее приятный и глубокий голос, но и ее имя. Необычное.
Поднимаю высоко руку в знак приветствия, и она сразу замечает меня, поднимает свою в ответ. Улыбается. Искренне. У нее, кстати, очень заразительный смех, я однажды попала под его воздействие.
Ребята, наблюдая за моими телодвижениями, оборачиваются.
И, видимо, они сегодня, не только мою младшую сестру смущают. Моя улыбчивая знакомая еще раз спешно кивает мне, но уже как-то нервно, а затем спешно отворачивается к своим подругам. Но в зал девушки не заходят.
Наблюдаю, как они сдают верхнюю одежду и сразу идут к лестнице, ведущей на следующий этаж.
В галерее три этажа, и на втором и третьем, насколько я заметила по вывескам снаружи, сейчас представлены работы импрессионистов. На них я бы посмотрела с большим интересом, чем на вот это все пессимистическое нечто на стенах.
Через какое-то время предлагаю окруженной мужским вниманием Янке пойти на второй этаж и посмотреть работы других мастеров, но она очень тихо сообщает мне, как это будет невежливо по отношению к художнице, которая собирается подарить ей картину. Мне больше верится, что она не хочет покидать общество увлеченно развлекающих ее Тохи и Кота. Ник, кажется, удалился в туалет, а Дима что-то серьезно обсуждает с отцом и еще каким-то мужчиной, судя по виду, еще одним крупным бизнесменом. Да, надо признать, публика на выставке картин жены Виктора Борисовича не простая.
Ребята уверяют, что присмотрят за Янкой.
– Иди, – говорит мне Тоха. Они с Котом также не заинтересованы в импрессионистах, – А мы прогуляемся с твоей сестрой к более интересным местам, например, к столу с закусками. – судя по загоревшемуся взгляду мелкой, идея видится ей заманчивой, поэтому я без зазрения совести оставляю их и иду к лестнице.
Поднимаюсь на второй этаж. Зал здесь отличается от того, что на первом уровне. Он поделен на зоны, которые разграничивают белые стены.
Просматривая картины, иду вперед и встречаю двух подружек моей знакомой, но саму ее не вижу. Я не знаю этих девушек, поэтому следую дальше. Прохожу еще несколько зон и, огибая очередную белую стену, вижу «Звездную Ночь» Ван Гога, напротив которой стоят двое. И я бы подумала, что это простое совпадение, если бы до меня не долетели слова Аверина старшего.
– Так и будешь молчать? – даже отсюда я замечаю, как напряжена его спина.
– Ник… – обреченно произносит женский голос в ответ.
Пытаюсь остановить свои ноги и свернуть обратно, пока еще могу не выдать себя, но действия опережают мысли, и девушка меня замечает. В ее глазах вспыхивает неподдельная радость, но она не может побороть также взволнованность и грусть.
– Мила, – громко обращается ко мне, и мне ничего не остается, как подойти.
– Привет, Лус, – отвечаю я, улыбаясь, – Очень рада тебя видеть.
Ник мне без слов кивает, и внутренний голос подсказывает, что мое появление прервало важный разговор. Или важное молчание. Но оно принадлежало только им, а я явилась, как революционер из ссылки, прямо с картины Репина «Не ждали».
– Извини, что не подошла к тебе, – оправдывается она, и при этом кидает в Ника виноватый взгляд, – Просто мы с девочками…
А только ли ко мне относятся эти извинения?
Сомневаюсь. Сильно сомневаюсь.
И как же он смотрит на нее в эту минуту. Взгляд будто накален до предела.
Я опускаю глаза в пол, обвиняя свои ноги в том, что они вероломно меня сюда завели. Лучше бы с ребятами и сестрой пошла исследовать фуршетный стол. Но любопытство тут же выходит вперед и задается интригующим вопросом, что же связывает этих двоих?
М-да. Мне бы сейчас еще острые усики, и я стану настоящим Эркюлем Пуаро.
Ник неожиданно берет из рук нашей, как выяснилось, общей знакомой телефон. Он делает это просто, будто в этом жесте нет ничего странного, и он не посягает на чужое имущество. Словно он это уже проделывал не раз. И судя по отсутствию у нее криков – моя догадка верна. Она смотрит на него нервно, но не отобрать ничего не пытается. Аверин молча включает камеру на сотовом.
– Милка, извини нас на секунду, – мило улыбается он мне.
Затем кладет руку на талию Лусине, прижимает ее к себе, придвигает свое идеально серьезное лицо к ее вспыхнувшим щекам и, наведя на них двоих камеру, начинает делать селфи. Она не сопротивляется, принимает его действия, как должное, несмотря на то что, я ощущаю, как сильно она напряжена и с каким испугом бросает порой взгляды мне за спину. Но, несмотря на весь ее страх, Лус ни на миллиметр не отодвигается от Аверина.
– Ты не улыбаешься, принцесса. Так не пойдет. – холодно произносит Ник.
Я даже не знала, что он тоже так умеет. Думала, функция полного обморожения подвластна только моему парню. А, оказывается, вот оно как.
Их лица одновременно поворачиваются друг к другу. И в эту минуту мне отчаянно хочется провалиться обратно на первый этаж. Желательно, чтобы все произошло бесшумно.
Я видела поедающие друг друга парочки, меня преследовали извращенцы в метро, но ни от кого не искрило так сильно, как от этих двоих. Они просто смотрят друг в другу глаза, а я не знаю куда деть свои собственные глаза. У меня ощущения, будто я смотрю кино для взрослых, но еще не доросла до него. Если бы не мое дурацкое появление, они бы сейчас точно целовались. И мне ужасно неловко перед ними.
Извините, ребят, я не хотела мешать.
– Мне уже пора, – а это я уже произношу вслух, очень тихо, и пытаюсь сделать шаг назад, но Ник резко отстраняется от своей жертвы, возвращает ей телефон и обращается ко мне.
– Это мне пора. – с теплом и знакомым мне озорством говорит он. – А вы поболтайте. – еще один взгляд на ту, что застыла возле картины. – Теперь у тебя больше наших фотографий, Лус.
Уходит он быстро. И я понятия не имею, что говорить, потому что Лусине с такой тоской смотрит ему вслед.
– Не хочешь пойти за ним? – предлагаю то, что кажется мне самой здравой мыслью.
– Я… – начинает она, но тут появляются две ее подружки.
– Лус, куда ты делась? Мы тебя потеряли. – смеются девушки, и она блекло отвечает им что-то в ответ, а потом незаметно качает мне головой.
Глава 38
– Мил, я влюбилась, – взволнованно шепчет сестра, нагло забираясь на мою кровать и отжимая одеяло.
– В который раз? – не открывая глаз, зеваю я. – Ты хоть записывай, чтобы не сбиться со счета
– Нет, в этот раз это серьезно. – деловито настаивает мелочь.
– Ну и хорошо. Женитесь, я даю благословение. – молчит. В принципе мне этого и надо, но раз молчит, значит, дуется. Хочет, чтобы я у неё детали уточняла
– И какой он, красивый?
– Умопомрачительный! – сразу же искрит Янка. – Он точное воплощение Ларалиэля! – Значит блондин, заключаю я. И это не новость. Все ее влюблённости обязаны иметь светлый оттенок волос или пусть перекрашиваются, если смеют на что-то надеяться.
– Класс. – Знаю, она хочет более бурной реакции, но сон давит на меня бетонной стеной грёз, и соображать крайне сложно.
– Только мне надо срочно вырасти. Мила, – трясёт меня за руку. – Ты меня слушаешь?
– Зачем тебе срочно расти? Погоди немного, может ЕГЭ отменят.
– Так он взрослый! Вдруг его кто-то раньше меня заберёт? – отношение моей сестры к мужской половине человечества порой вызывает у меня добрую зависть. В ее мире, понравился кто из мальчиков, бери. И пусть он только рыпнется или попробует сопротивляться.
– Он как дядя Володя? – еле шевеля губами, спрашиваю я, пока сестра гладит меня по голове. Не обольщайтесь, это не проявление нежности. Она волнуется, как бы я не заснула, не обсудив с ней важную тему.
– Нет. Мне уже давно такие старые не нравятся. – а полгода назад уверяла, что вырастет и заберёт у тёти Маши папиного друга. Я бы на месте тёти Маши озадачилась бы немедленным переездом и сменила бы город. А желательно – страну.
– Он, наверное, как ты, Мил, – неуверенно проговаривает сестра, – Но постарше. Все равно, конечно, староват.
– Эй! – один глаз всё же негодующе открываю. – Он молод и прекрасен, – должна я в конце концов поддержать участника своей возрастной группы. Держись чувак, я с тобой.
– Мил, а давай ты его себе заберёшь?
– Спасибо, не надо.
– Ну, пожалуйста. – и ангельски добавляет. – А я им любоваться смогу. Даже отбирать не стану, когда вырасту. Вот очень честно.
– Спасибо за такое ценное предложение. В другой раз я бы может слезу пустила, но сейчас надо спать. Мне к первой паре.
– А мне в школу.
– Тем более, спать. Быстро к себе. И доброй ночи.
– А можно я с тобой?
– Без разговоров?
– Без…
– И без полуразговоров? – мелкая изобрела их.
– Без… с тобой очень скучно … знаешь…
– Без?
– Доброй ночи. – опять из-за неё буду спать с голой попой.
Сейчас все одеяло заберёт себе. И бесполезно пытаться его вернуть.
А по словам ба именно голопопость является следствием дурацких снов.
38.1
Мелочь обреченно вздыхает над своей кашей, а я спешно заглатываю бутерброд с сыром и запиваю чаем.
– Время ко мне несправедливо. – вдруг заявляет сестра, вынуждая меня подавиться не только завтраком, но и проникающим в ноздри воздухом.
– Такие заявления станут актуальны, когда у тебя появятся паутинки мимических морщин вокруг глаз. – говорю, вытирая рот салфеткой и убирая крошки со стола, – Сейчас у тебя чудесный возраст, когда надо радоваться всему вокруг. – чувствую себя опытной дамой, уверенно произнося свои нравоучения, но в ответ получаю полный снисхождения и явного уничижения взгляд.
– Я же не дурочка, чтобы всему радоваться, – печать воздействия бабы Риты прямо-таки искрит и переливается. Да и вряд ли можно найти способ стереть с жёсткого диска Янки все выражения, которые она подхватила от нашей бабушки.
– И что печалит тебя, девица? – стараясь скрыть иронию в голосе, встаю и кладу в ее контейнер для еды несколько заранее подготовленных мной сандвичей. Хоть их и кормят в школе, но наша привереда ест далеко не все из предложенного школьного мишленовского меню.
– Как бы всякие замужние девушки не увели моего принца Ларалиэля, пока я буду расти. – она все же отправляет в рот кашу. – Бабуля Наташа, кажется, говорила, что от капусты хорошо растётся, – серьезно сообщает сестра, – Будешь делать мне салаты каждый вечер?
Даже не знаю, говорить ли ей о том, что именно «вроде как хорошо растется». Решаю все же сказать.
– Капуста помогает росту груди. А росту тела вроде бы способствует морковка, но ты ее не любишь.
Янка поднимает на меня задумчивые глаза. Отправляет в рот ещё пару ложек. Хмурится. Видимо решение дается ей не так легко.
– Тогда делай мне, пожалуйста, салат из моркови и капусты.
– Хорошо. – стараясь сдержать смех, серьезно киваю и меня неожиданно осеняет. Странно, что я не поняла сразу же. – Ты влюбилась в одного из Диминых друзей?
– В самого красивого. – со знанием дела выдаёт мелочь.
– Ник будет очень польщен.
– Ты ему расскажешь? – это не вопрос-истерика, а скорее руководство к действию. Мелочь не краснеет, не начинает скакать по кухне буйной метелкой, умоляя меня ни в коем случае этого не делать. Она, как великий маленький стратег, раздумывает, выразительно хмуря брови. И, к счастью, между своими наполеоновскими планами, не забывает есть кашу. – С одной стороны, у меня появится шанс, что он подождёт пока я вырасту…но с другой, он же будет грустить…
Времени, чтобы подумать, отчего это Ник вдруг будет грустить, узнав о новой юной поклоннице, совершенно нет. Смотрю на часы, которые висят над дверью кухни сколько себя помню и чувствую, что нам пора выдвигаться, иначе мы обе опоздаем.
– Все, встаём. Нам уже пора идти.
Поднимаемся со своих мест, слаженно складываем посуду в раковину, убираем масло с сыром в холодильник и идем в прихожую.
– Каша была недостаточно сладкой. – узнаю об этой важной детали, когда закрываю за нами дверь квартиры. – Забыла тебе сказать.
– Сахар вреден. – не остаюсь в долгу я. – У тебя от сладкого почернеют зубы, и Нику будет страшно на тебя смотреть.
– Дядя Жора стоматолог, он мне их выбелит. А страшно – это то, как она смотрела на Лариэля. – хмуро говорит сестра, в то время как перед нами раскрываются двери лифта. Мы входим внутрь, и Янка нажимает на кнопку первого этажа.
– Кто? – недоумеваю я, доставая из кармана пальто мобильник.
– А ты разве не заметила? Азалеолдия смотрела на Ника, словно ела его. Вот так, ам-ам-ам, – Янка широко раскрывает глаза и маленькими ладошками изображает хватательные движения около лица. Передача всей страшной глубины чужого взгляда дается ей настолько хорошо, что мне трудно сдержать улыбку. – И не улыбайся. На твоего поцелуйного наставника она тоже страшно смотрела. Думала никто не видит, но я иногда наблюдала за ней. Чтобы лучше понять. – и сурово заключает. – Продам ее картину сразу, как получу!
– Ты стихотворение по английскому не хочешь повторить, business-girl? – слова сестры заставляют что-то внутри меня неприятно колоться, но я решаю сменить тему и не придавать этому значения.
*
Кожаный диван на третьем этаже возле деканата занят мной и братьями Авериными. Мы втроём смиренно ждём, когда Ветров закончит свой диалог с профессором. Или лучше сказать: Ник сидит, уткнувшись в телефон, Тоха самозабвенно уничтожает пачку чипсов, от которой мы с его братом отказались, а я не скрываясь любуюсь своим наставником, серьезно что-то доказывающим седовласому профессору, который с интересом его слушает и то и дело кивает.
Должна признать, это невероятно завораживающее зрелище, даже немного возбуждающее: мозги твоего парня настолько хороши, что он вот так запросто склоняет профессора на свою сторону. До нас долетают обрывки фраз, но их вполне достаточно, чтобы сделать выводы относительно темы их беседы.
Единственное, что отвлекает меня от молчаливого любования, так это сто девяносто девять вопросов Нику, которые крутятся на языке, но не осмеливаются на дерзкие выпады.
Со старшим Авериным мы хорошо общаемся, но понравится ли ему блиц-опрос про Лус? Что-то подсказывает, не вызовет восторгов. Поэтому я решаю начать с наименее опасной темы.
– Ты произвёл на Янку неизгладимое впечатление.
Губы Ника расползаются в широченной улыбке.
– У твоей сестры вкус намного лучше, чем у тебя, – на этой фразе мой вроде бы увлечённый беседой наставнико-парень кидает в нас один из своих коронных ледовых взглядов. Ник начинает улыбаться еще сильнее и придвигается ближе ко мне, выключает экран телефона и закидываем руку на спинку дивана. А затем шепчет мне в ухо. – Может хоть так усмирим немного его активный речевой понос. Твой мачо, бесспорно, владеет мозгами-люкс, но сейчас он редкостная зануда. Сколько можно трещать с Пановым. Мы же все поседеем.
– Я развлекал ее намного больше тебя, – доносится голос Антона, – Но даже маленькая сестра Милы выбрала тебя.
– Говорю же, у ребёнка есть вкус. – высокопарно парирует Ник, и громче заявляет. – Надо радоваться. Вот у Милы он похрамывает.
– Эй, – толкаю его в бок. Наверное, заразилась у Кати.
– Но, если вдруг решишь увлечься мной, – снова тихо шепчет Ник, так что услышать его могу только я. – Ты меня сильно разочаруешь.
– Ивлина в своё время увлеклась именно тобой… – так же тихо вылетают из моего рта слова, опережая мой мыслительный процесс. По тому, как на секунду меняется выражение лица Аверина, я шокировано осознаю, как метко попала в цель. Точнее, попала не я. Настоящий Эркюль Пуаро в нашей семье точно не я. – Это Янка заметила.
– Без обид, но твоя сестра в будущем опасная женщина.
– А в настоящем – опасная девочка, – улыбаясь, согласно киваю.
– Ничего не было. – быстро говорит Ник, а затем в своей обычной манере беззаботности, поворачивается на приближающегося к нам Ветрова, – Ну наконец-то. Мы уже думали, что постареем, пока ты наговоришься.
– Руки свои длинные от моей девушки убери, – улыбается Дима, – И пойдёмте.
*
– Поедем ко мне? – неожиданно предлагает Дима, когда мы прощаемся с братьями и садимся в его машину.
– К тебе? – сказать что-то ещё не успеваю. Его губы тут же накрывают мои. Мы не виделись в воскресенье, у него снова были какие-то дела с отцом, и сейчас поцелуй помогает ощутить, что ему не хватало меня так же сильно, как и мне его. В подтверждение моей догадки, он слегка отстраняется, гладит большим пальцем меня по щеке и тихо шепчет. – Я соскучился, пандочка. Останься сегодня со мной. – из меня вырывается непонятный звук кряхтения-удивления, и Дима спешно добавляет, – Ничего не будет, если ты не захочешь. Обещаю. Просто поспим вместе.
Недавно мы общались с Илонкой по видеосвязи, и подруга в красках описывала свидание около моря с неким греком, обладателем горячего греческого профиля – фото сего великого профиля было мне не раз показано, и ещё бонусом шел атлетический торс, от которого я всячески отказывалась, но Илона была непреклонна в своем желании просветить меня.
Так вот этот Афродит тоже кидал подруге завлекательную идею, предлагая невинную совместную спячку. Я внимательно слушала и со знанием дела, улыбалась прожжённой девой и уверяла: Это развод обыкновенный. Ты может и заснёшь, а в тебя потом палочкой начнут тыкаться. На что Илонка сразу возмутилась: Может брёвнышком, Мил. Видишь какой у него нос, а значит и…
В тот вечер мне так и не удалось понять, как связаны нос и… но это сейчас не важно.
Смотрю в Димины глаза, обволакивающие меня теплом и понимаю, что безумно хочу ответить ему «да». У меня в отличие от Илонки, у которой был опыт по имени Иван, отсутствует пятимесячный багаж знаний, но все же я уверена, сейчас это никакой не развод со стороны Ветрова. И если я ничего не захочу, то ничего действительно не будет.
Сестру завтра в школу провожает папа, а после у нее нет ни одного дополнительного кружка– подсказывает соблазнительный голос в голове. А поцелуи Ветрова будто увеличивают громкость убеждения.
Можно же сказать, что я останусь у подруги.
– Пожалуйста, сладкая Милка – новый поцелуй в область шеи сводит на нет любое возможное сопротивление.
– Хорошо. – вроде бы контролируя голос, отвечаю я Диме.
