Текст книги "Плохие Манеры (СИ)"
Автор книги: Чинара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 32
Не понимаю почему волнуюсь, когда выхожу из подъезда.
И зачем я только накрасила ресницы…
Хорошо хоть блеск стерла. Увидела его сияние в зеркале лифта и срочно достала из кармана пальто салфеточку, а затем ожесточенно прошлась по губам.
Пришлось повторить действие пару раз, благо спуск с шестнадцатого этажа давал время на правку ненужного макияжа.
Это все Катя виновата с ее необоснованными намеками, а еще Янка. Конечно, опыта общения с противоположным полом у нее больше, чем у ее старшей сестры, но ее методы понравился-заверните-берем, я не поддерживаю.
Тем более наставник не то чтобы мне очень нравится. У нас просто немного наладились отношения вот и все. И встреча сейчас с ним исключительно по учебе.
Смотрю на свои губы и негодую. Блеск исчез, но из-за моих интенсивных стараний, рот теперь красный, словно я себя яростно щипала или кто-то меня самозабвенно покусывал в губы.
Когда я думаю, а не вернуть ли снова блеск, лифт останавливается, и его двери открываются, сообщая, что мое время на раздумья закончилось.
Выхожу из подъезда, замечаю припаркованную машину наставника и иду к ней. Нервничаю. Сама не понимаю, с чего вдруг во мне столько волнения?
Ветров стоит в своем бежевом пальто спиной ко мне, но оборачивается сразу же, расслышав мои шаги. Лучше бы он так и стоял – спиной. И здоровался бы тоже спиной. Потому что, когда он поворачивается ко мне лицом, в меня в ту же секунду ударяет заряд, а сердце вдруг ухает к горлу и обратно.
Сейчас я не настроена воинственно и не боюсь, что меня собираются втихаря грохнуть, а потом профессионально закопать где-нибудь под Воронежем, мы же вроде как установили перемирие. И, наверное, поэтому мозг усиленно сопротивляется фразе «это все тот же придурок» и активно предлагает иную, более усовершенствованную формулировку, рассыпая над ней розовые блестки с сердечками: «кавайнейший красавчик, омномном». А затем и вовсе предательски плавится, когда Дима приветливо поднимает руку и улыбается.
Мне же не мерещится это сияние вокруг его фигуры? Точно нет. Вон те три бабули, сидящие на скамейке, тоже подвисли.
Так, собрались. Бабули, неужели парней раньше не видели? Вы меня еще больше в пучину непонятных сомнений толкаете.
Надо просто подойти, тоже поднять руку и улыбнуться.
Ничего сложного.
Это не высшая математика и даже не бух учет.
Но почему собственное тело ощущается так, словно я робот, пока еще не подключенный к важной схеме, в которой прописаны основы функций по движениям?
Вот почти поравнялась. Я молодец, спокойна и дышу без задержек. Поднимаю руку и говорю:
– При… – закон подлости никогда не дремлет. Надо всегда быть на чеку.
Камень под сапогом возникает неожиданно и вдруг становится ощутимым препятствием. Нога непредвиденно подворачивается, мое лицо скорее всего удивленно вытягивается, а тело готовится мешком грохнуться к ногам встречающего меня красавчика, то есть – наставника. Наставника я хотела сказать!
Но неминуемой встречи с холодной землей не происходит. Крепкие руки хватают меня за плечи, а через секунду я оказываюсь прижата к твердой мужской груди. Точнее к черной водолазке, за которую зачем-то начинаю инстинктивно хвататься, так как мозг все еще уверен, что нас до сих может поджидать затаившийся камень-подлец.
В нос бьет запах древесного парфюма, кондиционера для белья и еще нещадный аромат грейпфрута. На секунду проносится предательская мысль, что, если бы еще присутствовали нотки яблок… тогда.
Но времени на размышления нет. Руки Ветрова вдруг крепко меня обнимают, прижимая еще ближе к наставнику, а около уха я ощущаю горячее дыхание, вместе с которым в меня выстреливает бархатная стрела, вонзающая одним словом:
– Испугалась? – и вроде он не просит раздеться и не говорит ничего такого. Но звучит так интимно и пугающе приятно, что меня накрывает волна жара, а сверху на нее с грохотом падает стыд. Ведь я давно уже стою, спасенная от коварного камня, решившего перейти мне дорогу, но зачем-то, крепко вцепившись в парня, даже не думаю от него отодвигаться.
Вдруг папа сейчас из окна кухни на нас смотрит?
Эта мысль отрезвляет получше кипятка, и я, словно ошпаренная, нервно трясу головой, не своим, вдруг севшим голосом говорю: «н-нет» и наконец отпускаю поруганную моими руками водолазку. Хмурюсь, замечая заломы, и неосознанно пытаюсь пригладить места моего захвата руками, когда слышу глухое:
– Оставь, мне нравится.
На секунду застываю.
Это как, если бы кто-то вначале ошпарил кипятком, а следом еще кинул кипятильник. Отпрыгиваю от наставника и, откашливаясь, начинаю поправлять уже свою одежду, волосы, особенно рукава пальто. Да, вот рукава надо еще раз пригладить и еще.
– Спасибо, что спас от падения. – стараюсь не смотреть в его глаза.
Я же очень занята рукавами. Ожидаю от него какую-нибудь шуточку или команду, но получаю только:
– Тебя приятно спасать.
32.1
Мы едем уже минут двадцать, и моя уверенность в направлении дает сбой, когда мы пропускаем поворот для пути в университет.
– А мы разве не в универ едем? – спрашиваю я.
– Нет. – спокойно отвечает Ветров. – Выходные же.
– Но я думала, мы там будем заниматься?
– Нет.
– В кафе? – неужели Катя была права?
– Там может быть шумно.
Тогда куда мы едем? Не в бункер же он меня везет? Запрет и будет пытать задачками? Может, зря я так просто, без выяснения деталей, согласилась сеть в его машину. Не зря народная мудрость говорит, что надо на берегу договариваться. На берегу, Мила, а не в лодке, когда ты уже на середине глубокой реки.
– Едем ко мне. – буднично информирует он, останавливаясь на светофоре.
– К тебе? Зачем? Как это к тебе? – у меня еще имеется целый список вопросов, но среди них слишком много волнения и междометий, так что меня пока устроят ответы хотя бы на эти.
– Потому что там нам никто не помешает.
Вот вроде мой наставник больше не пугает меня, но эта его фраза настораживает.
«Анатомия тоже интересный предмет, – восклицает в голове Катин голос, – Особенно при предметном подходе к вопросу.
И я начинаю представлять такое…отчего кровь приливает к щекам.
Откуда вообще в моей голове подобные картинки?
Их там не должно быть!
Нет! Стоп.
Мне надо сосредоточиться исключительно на учебе, а не на…анатомии своего наставника.
– Не бойся, – ухмыляется Ветров, будто читая мои мысли. – Я тебя не съем.
– Я и не боюсь. С чего бы? – еще и многозначительно фыркаю, чтобы у него сомнений не возникало, если вдруг он все же сумеет различить грохот моего встревожившегося сердца. Если спросит, скажу это шум его карбюратора. Или что там еще в машинах бывает.
– Молодец. Но предупреждаю. – кидает на меня взгляд своих льдинистых глаз. – Если не будешь слушаться, покусаю.
И я отчего-то твердо уверена, что он не врет. Напускаю на себя возмущение с холодностью:
– Тогда лучше сразу покажи мне где твой намордник. У меня нет никакого желания ходить по врачам и делать уколы от бешенства. Еще и следы потом замазывать, чтобы не позориться.
Готовлюсь увидеть в его глазах гнев и очевидное желание меня несколько раз сжечь, но вместо этого мой наставник начинает смеяться. Громко. Искренне и очень заразительно. Настолько обаятельно, что я тоже не выдерживаю и вначале улыбаюсь, а затем хохочу вместе с ним.
*
– Приехали. – говорит он, останавливая машину около элитного дома. И мы сейчас не в нашем с папой Перово, а где-то около Патриарших, в самом центре. Здесь даже ворота имеются, да такие, что просто так никто не войдет.
Ветров выходит из машины, а я еще какое-то время сижу и гадаю, правильно ли сделала, что согласилась с ним ехать. Вдруг его нормальность – это всего лишь резкие короткие вспышки при монотонном течении извращенного недуга. И стоит нам подняться к нему, как он снова станет пытаться практиковать свои… Додумать не удается, дверь с моей стороны открывается, а затем Дима протягивает мне руку.
– Пойдем. – несмотря на то что командные наклонности прочно засели в его связках, сейчас он звучит без высокомерных ноток. Напротив, довольно дружелюбно.
Мне никогда раньше не подавали руку, но оказывается, это так просто и приятно протянуть свою в ответ.
*
Волнение внутри меня нарастает, когда мы переступаем порог его квартиры. Меня будто ослепляет свет и блеск всего нового и дорогого.
– Ты здесь один живешь? – мой рот все же решается задать вопрос, хотя глаза находят на крючке только мужские куртки.
– Обычно я живу с семьей в другой квартире. Эта, она для… – он делает паузу, хмурясь. – Других важных дел.
– К экзаменам тут готовишься? – уточняю, снимая сапоги и оставляя их аккуратно около двери. Если бы у меня была своя, я бы ее скорее всего использовала именно для подготовки и занятий.
Он бросает на меня непонятный взгляд, определенно сдерживает улыбку, но кивает:
– Ага. Именно. Давай помогу снять пальто, пандочка.
– Не надо, – говорю чуть резко, – Я сама.
– Ладно, – наклоняется и достает из обувного шкафа мужские тапочки. – Есть только мужские.
– Ничего, мне нравится, когда на размер побольше. – улыбаюсь я. – Я часто папины одалживаю.
Он никак не реагирует, только кивает.
– Ванная комната и туалет слева, кухня прямо, а здесь две комнаты. Ты не голодна, кстати? Может заказать что-нибудь?
– Нет-нет, – отрицательно качаю головой, – Я поела перед выходом.
– Ладно, тогда вначале позанимаемся.
– Я помою руки, – информирую наставника и шмыгаю в ванную комнату.
Включаю кран, намыливаю руки и когда смотрю в зеркало, это чувство вновь возвращается. Я попыталась отогнать его еще когда мы вошли в подъезд и консьерж – мужчина в форме – с нами поздоровался. И назвала моего наставника по имени отчеству.
В нашем доме тоже есть консьержка, только она каждый раз таращится на меня с таки удивлением, будто видит первый раз в своей жизни.
Смотрю на свое отражение и ощущаю себя некой Алисой в зазеркалье. У Ветрова двухкомнатная квартира, а у нас трехкомнатная, но одна ванная комната может самоуверенно насмехаться над всей нашей обстановкой, в которой последний раз папа делал ремонт своими руками.
У нас вообще все своими руками. Я, конечно, и раньше понимала, что мы и до среднего класса дотягиваем с трудом, хотя, я не верю в наличие у нас этого мистического класса. Кажется, будто в нашей стране есть либо верхушка, либо низ, без середнячков. И вот сейчас я, простая девочка из низа смотрюсь в зеркало в квартире парня, который сидит на этом самом верху – и в этом не приходится сомневаться.
Я не хочу в этом признаваться, но я ощущаю себя жалкой. Эта мысль появляется словно ниоткуда, наваливается и пытается выпихнуть меня в бездну. У меня никогда не было этого чувства, даже когда Марьяна Парфина в одиннадцатом классе хвасталась, как ей отец подарил мерседес на выпускной, и показывала всем фото машины с бантом. Меня это скорее забавляло, так как на каждой контрольной по алгебре она приходила умолять меня о помощи…
Но тогда почему это чувство так гложет меня сейчас? Почему я смотрю на себя снова, пытаясь понять, не покажусь ли я ему слишком серой и невзрачной среди всей этой сверкающей мебели?
И почему меня это вдруг так сильно тяготит.
Из тяжелых мыслей, меня вытаскивает голос:
– Все в порядке? – голова Ветрова появляется в дверном проеме, и парень встревоженно смотрит на меня.
– Да. – понимаю, что кажется увлеклась, увеличивая чужие счета за воду и поддалась глупым мыслям. Встряхиваю голову, вытираю руки и выхожу, уступая ему место.
32.2
Делаю несколько шагов и оказываюсь в просторной комнате, обставленной в стиле «предпочитаю модный минимализм», а еще думаю, что папе бы тут понравилось, так как никаких разбросанных носков или пустых коробок от пицц не валяется. Все блестит и переливается, серый и белый цвет составляют основную цветовую композицию. Большой угловой диван, полки с книгами и несколькими фигурками героев книг и игр, пару постеров на стене, стол около окна и два стула, а также просто огромный телевизор. У меня сестра возле таких в магазине зависает и спрашивает, не опасны ли они для мозга.
– Приступим? – уточняет Ветров, появившись сзади.
– Да, конечно. Ты, наверняка хотел обсудить проект Киринова.
– Присаживайся. – он отодвигает для меня стул и садится на соседний. С удивлением замечаю на столе учебники, по которым я учусь, а еще две чистые толстые блочные тетради, несколько ручек, карандашей и даже ластик в виде пандочки.
– Для начала думаю мне наконец стоит начать вести себя, как нормальный наставник и помочь тебе усвоиться с новым материалом, – неожиданно говорит бывший извращенец. – Ты хорошо справляешься с задачками, которые я тебе давал, но я заметил пару слабых моментов. Давай более подробно для тебя их разберу и быстро пройдемся по тому, что вы прошли. Если у тебя будут какие-то вопросы, задавай. И я с радостью помогу.
Ждет моего ответа, но я молчу. Слишком все подозрительно.
– Что-то не так?
– В чем подвох? – не хочу показаться грубой, но его же не покусала добрая фея-крестная?
– Нет никакого подвоха, – улыбается, придвигая к нам учебник по матанализу, – Но, если вдруг начнешь жестко тупить, мне придется выполнить свою угрозу и покусать тебя.
– Размечтался.
Возмущенно дергаю вверх подбородок, хотя от его угрозы по телу проходит взволнованная волна. Но мои нестройные мысли уходят на второй план, так как Ветров, в отличие от меня, сразу же серьезно претворяет свои слова в действие. Открывает учебник, начинает разбирать задачи и при возникновении у меня вопросов – все тщательно и досконально объясняет.
У него это получается так легко и просто, что моментами я ловлю себя на любовании его суровым профилем, когда он задумчиво перелистывает страницы или раздумывает над моим решением. Когда в такие минуты он резко поворачивается на меня, я напускаю на себя крайне сосредоточенное выражение лица и тут же утыкаюсь носом в тетрадь, бубня что-то про коварность х и у. Еще не хватало, чтобы он меня застукал за подглядываем.
Он только раз удаляется зачем-то на кухню, а потом вернувшись объявляет, что на сегодня все и пицца скоро уже подъедет.
– Пицца? – спрашиваю, сглатывая предательскую слюну, и, судя по его ухмылке, звучать незаинтересованно у меня не получается.
– Да, – кивает он. – Мы позанимались почти три часа. Думаю, для первого раза вполне достаточно.
– Уже столько времени прошло? – удивленно достаю из кармана сотовый и понимаю, что он прав. Мы так увлеченно решали задачи, что мне показалось, будто всего минут пятнадцать-двадцать.
– Да, почти три. Ты, надеюсь, ешь пиццу? – озабоченно спрашивает он. – Я заказал несколько, не знал, что ты любишь.
– Я люблю любую пиццу, но больше всего домашнюю. – говорю я, когда раздается звонок в домофон.
– Это сейчас приехала самая домашняя пицца, – улыбается Ветров, – Ты не поставишь чайник на кухне, а я пока встречу курьера?
– Да, конечно. – вскакиваю с места и движусь к кухне, размышляя над имеющимися вводными непонятного мне уравнения.
Он отзанимался со мной, без единой пугающей угрозы.
А теперь еще и кормить вознамерился?
Может ему нужна жертва для ритуальных подношений? – нет, эту мысль отвергаем.
Не заставил меня драить полы в его квартире или убирать беспорядок – я тут на днях начиталась молодежного романа, в котором старшекурсник всячески измывался над первокурсницей и чем дальше листала, тем больше очков набирал мой наставник. Несмотря на его психически нестабильное поведение лошади возмездия, все наказания – их, конечно было не так много, но все же – которые я получала были так или иначе связаны с учебой. Ничего недвусмысленного или откровенно унизительного.
Я знаю, что Семен, например, покупает каждое утро кофе для своего наставника, а еще пару раз забирал машину Артема на мойку. А Ольшанская хоть и милая блондиночка, но Алина – ее первогодка – недавно отстояла огромную очередь ради билетов на концерт западной группы, чтобы получить хорошие билеты. И билеты эти она брала не для себя.
Так что, может, мой наставник не самое большое зло.
Ну да, психованный моментами, но зато умный и такой красавчик… особенно в минуты задумчивости он просто невозможно кавайный
Тряхнув головой, осматриваюсь на уютной кухне, выполненной в светлых тонах. Нахожу чайник, наливаю в него воды. А затем несмело открываю полки в поисках кружек,
– Следующая дверца. – подсказывает сзади голос, и я не успеваю отреагировать, как мужская рука проходится около моей головы, едва задевая волосы, и он открывает мне нужную дверь с кружками.
Застываю на месте, так как кожей чувствую, что он почти вплотную стоит сзади. Пытаюсь сконцентрироваться на открывшихся взору чашках, но получается плохо.
Почему он не отходит?
И почему я так остро ощущаю его близость.
Нервно достаю две кружки и слишком звонко кладу их на столешницу.
– Давай я помогу тебе заварить чай? – бархатный голос щекочет кожу возле уха и по телу проносится дрожь, отдаваясь странным эхом внизу живота.
Мне следует как-то взбрыкнуть и в своей обычной манере сказать ему, что мне не нравится, когда стоят за моей спиной, но вместо этого незнакомый мне севший голос, произносит:
– Помоги. – потому что мне вдруг нравится.
Нравится, как бережно он направляет меня.
Показывает, где лежит заварка, а затем мы вместе выбираем молочный улун, достаем заварочный чайник, насыпаем необходимое количество чая, кипяток он наливает сам, останавливая мою попытку взяться снова за чайник. И все это время он стоит сзади меня.
Наши тела не соприкасаются вплотную, едва дотрагиваются друг друга, когда приходится сделать шаг влево или вправо. И я не вижу его, только наблюдаю его руки, окольцевавшие меня. И каждое наше почти невесомое и легкое соприкосновение отзывается внутри теплыми зарядами, электрическими импульсами. Они бешено проносятся по телу и вызывают неизвестное ранее волнение.
Меня смущает его близость, но при этом я отчего-то хочу, причем довольно сильно, чтобы эта чайная церемония растянулась на более долгий срок.
И вот когда я думаю, что сейчас он сделает шаг назад, так как Дима кладет чайник обратно на место, то вдруг слышу, как напряженно он втягивает воздух возле моих волос, а затем его ладонь медленно опускается на мое плечо. Он нежно водит пальцами вниз до локтя, второй рукой убирает мои волосы с плеча, и я ошеломленно застываю.
Сердце начинает биться в новом для себя быстром ритме.
Не может быть…
Это же…
Ладонь соскальзывает с моей руки и оказывается на моем животе, по которому начинает ласково вырисовывать узоры, а потом точно так же, как и в клубе, он впечатывает меня в себя.
Я издаю приглушенный вскрик, который открывает миру мое потрясение вместе с тягуче-разливающимся внизу живота возбуждением.
– Ты-ы… – нервно произношу, поворачивая голову влево, как и тогда. Его лицо так близко. Краска стыда заполняет всю меня, когда я опускаю глаза на его губы.
Я целовалась с ним. С ним. Это он прикасался ко мне в том клубе…
Ветрова нежно поворачивает меня к себе лицом и шепчет.
– Я же сказал, что найду того извращенца.
Мысли путаются и во мне борются самые противоречивые эмоции.
Коленкой в пах! – гудит в дальнем крыле сознания.
Мой первый поцелуй был с ним… – сладко растекается где-то вдалеке.
– Так что бей. Я заслужил.
Но я не могу. Одно дело – уверенно озвучить свою позицию, и совсем другое – воплотить ее в действие, когда он так близко, так смотрит и так крепко обнимает. У меня плавятся внутренности, и я непроизвольно крепко сжимаю его футболку.
– Ударь меня, пандочка. Ударь и скажи, что я невоспитанный дурак. – он наклоняется ближе. – Потому что я собираюсь поцеловать тебя снова.
32.3
Я упускаю возможность ударить. Она скользит мимо меня, растворяясь в накалившемся вокруг нас воздухе. Мы смотрим друг другу в глаза, и у меня стойкое ощущение, будто время остановилось, а мое сердце бьется где-то в ушах, и его грохот слишком очевиден в окружившей нас плотным кольцом тишине.
Руки непроизвольно крепче сжимают футболку Димы и, когда его лицо наклоняется ближе к моему, когда я ощущаю на коже его теплое дыхание, то ноги сами подаются вперед, и сдаваясь чему-то неизбежному, чему-то, что пугает и пьянит одновременно, я закрываю глаза.
Его губы нежно касаются моего рта, и этого оказывается достаточно, чтобы беспокойные мурашки начали вальсировать по моему телу.
Одной рукой он обнимает меня за талию, а вторая оказывается на затылке, и Ветров, нежно придерживая мою голову, неспешно углубляет поцелуй.
Низ живота разгорается пламенем, и мне начинает казаться, будто я медленно плавлюсь в его крепких руках.
На мучительную секунду Дима слегка отстраняется, но я не успеваю открыть глаза, не успеваю вернуть своим мыслям потерянную ясность, потому что его язык тут же ласково касается сначала моей нижней губы, затем дразнит и сводит с ума верхнюю, заставляя все мое тело дрожать в каком-то болезненном предвкушении. И наконец я получаю желаемое, когда он снова жадно проникает в мой рот.
Пламенно захватывает мои губы, отчего колени начинают подкашиваться. Голова превращается в сахарную вату. В венах разливается вязкий сироп. Сама не понимаю, как прижимаюсь к нему сильнее, запускаю пальцы в его темные волосы, задыхаюсь от сладостных ощущений.
Где-то на краю сознания, там, где мир все еще ходит по одному ему привычному кругу, слышу, как Ветров за моей спиной шуршит пакетиками чая и, судя по звукам, отодвигает все кружки и ложки в сторону.
Прервав наш поцелуй, поднимает меня за талию и усаживает на столешнице.
– Подумал, так нам будет удобнее, – улыбаясь, произносит он чуть севшим голосом, а в меня будто проникает новая волна жара, стоит только встретиться с его помутневшим взглядом. Не успеваю понять, как он оказывается между моих ног, и, кажется, совершенно не отдаю отчета своим действия, сама спешно обнимаю его за шею и глажу руками жесткие волосы. Лишь чувствую огненные вспышки внизу живота, когда он шепчет:
– Иди ко мне, моя пандочка. – и наши губы встречаются вновь.
Ощущение, будто мы целуемся целую вечность, и все никак не можем насытиться. Вначале касаемся нежно и легко. Изучая, дразня и пробуя друг друга на вкус. Волнительно, головокружительно и сладко. А затем жадно, неудержимо, алчно. По телу проходятся электрические заряды. Меня охватывает дрожь, голова не слушается, сердце давно слетело с орбиты.
В какой-то момент Дима берет меня на руки и несет на диван. Сажает на свои колени, и мы снова продолжаем агрессивное знакомство наших губ. Они уже зудят от бесчисленной ласки, но остановиться слишком сложно. Моя кровь внутри полыхает огнем, и мне сложнее сдерживать те звуки, которые пытаются вырваться из горла.
Когда стон все же вылетает из моего рта, горячая мужская рука проникает мне под кофту, нежно скользит по моей спине, а затем подушечками пальцев вырисовывает затейливые узоры на моем животе, вызывая внутри меня настоящее буйство электрических зарядов.
Ладонь начинает ласково подниматься выше, и я смущена собственными противоречивыми мыслями, в которых так умело сплетаются желание и робость. Но несмотря на то, что меня пронзает острое наслаждение, когда его пальцы слегка сжимают мою потяжелевшую грудь, я взволнованно вздрагиваю.
Наш поцелуй прерывается. Мы отстраняемся друг от друга, и оба тяжело дышим, смотрим глаза в глаза. Его рука медленно опускает вниз и оказывается на мой талии. С одной стороны, мне очень хочется почувствовать прикосновение его пальцев снова, но с другой – это кажется слишком быстрым и…
– Не будем торопиться, да? – угадывая мои мысли, тихо спрашивает Ветров, и я смущенно киваю, испытывая двоякие чувства, облегчение и разочарование. Все же надо признать, во мне скрывается порочная натура… – Давай тогда поедим? – он быстро чмокает меня в губы, а затем усаживает на диван рядом с собой, а сам встает с места. – Скорее всего все уже остыло. Давай я заново поставлю чайник? И разогрею пиццу?
– Для меня не надо, – мотаю головой и густо краснею, потому что мои глаза останавливаются на его ширинке, а точнее – на его выпирающей плоти. – Я не люблю горячий чай. И у пиццы сейчас идеальная температура!
Он перехватывает мой взгляд и улыбается. Мне даже кажется, что слегка смущенно.
– Извини за вид, но утихомирить его сразу после поцелуев с тобой я не могу.
Сама не понимаю, что именно невразумительно шепчу, но быстро отворачиваюсь и хватаю кусок первой попавшейся пиццы. Оказывается, я голодна, просто зверски.
