Текст книги "Плохие Манеры (СИ)"

Автор книги: Чинара

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 33

– Твой парень идёт со своими друзьями, – шепчет Катя, радостно пихая меня в бок. Эта новость отвлекает мою бдительность, и тело в очередной раз становится жертвой ее садистского прикосновения, – А я побежала. Ты меня совершенно заболтала сегодня! Теперь Стас снова будет ругаться, что меня вечно надо ждать, – она не даёт мне ни единого шанса возмутиться, спешно удаляясь, так как мы обе прекрасно знаем, что в этих словах нет ни единой капли правды. Там один концентрированный раствор ее выдумки, созданный исключительно для успокоения Катиной совести в части опозданий.

Машу ей вслед рукой, а затем поворачиваюсь и встречаюсь с льдинистым взглядом, от которого по телу вмиг проносится электрический заряд.

Мы сегодня не виделись с ним с самого утра из-за пар в разных корпусах, только обменивались сообщениями в мессенджере.

И я успела по нему соскучиться. Так сильно, что готова пренебречь собственными принципами и позволить ему коснуться губами моего рта. Хотя бы на одно короткое мгновение.

Это вообще нормально?

Меня, признаться, до сих пор немного пугают собственные ощущения, когда он рядом. И еще больше смущают чувства, когда долго его не вижу. Вот как, например, сейчас, всего пол дня, а кажется – будто вечность.

А еще – двадцать пять дней. Ровно столько мы встречаемся. Да, я оказалась из тех влюбленных дурочек, которые считают такие глупости. И страшный секрет – для меня теперь это не глупость. К счастью, мои мозги не поплыли уж совсем в желеобразное путешествие и мне удается на лекциях – не занудных – думать об учебе, и дома я продолжаю так же усердно заниматься.

Но вот когда он рядом, или даже только надвигается на меня со своей слепящей глаза и дарящей темным переулкам свет улыбкой, мой пульс изменяет всем принципам спокойствия и предвкушающе пускается в дикий пляс.

Неофициально: ла-ла-ла.

Официально: первый раз в жизни я действительно влюблена.

В парня, которого считала психически неуравновешенным идиотом, но который из лошади возмездия превратился в лучшего скакуна – я, кажется, ужасная девушка, раз сравниваю своего парня с непарнокопытным, но это исключительно в целях комплимента. Потому что он теперь совсем не тот гадский извращенец, который встретился мне в книжном. Он заботливый, нежный, чуткий, умный, правда порой чересчур собственник… Но, если честно, даже эта черта мне в нем тайно нравится.

А ещё он потрясающе целуется. Крышесрывательно.

– Давно ждёшь, пандочка? – обращается ко мне Дима, сплетая наши пальцы в замок, а затем наклоняется и нежно целует в щеку.

В душе я испытываю укол разочарования – а ведь он всего лишь выполняет мою просьбу-условие: никаких поцелуев в губы и прилюдных ласк при посторонних.

– Сегодня Киринов словно с цепи сорвался. Дышал на наш курс огнём, еле ушли.

Ник с Котом останавливаются за его спиной и приветливо со мной здороваются, а потом Аверин доверительно произносит:

– А ещё Киринов хотел твоего пупсика оставить возле себя для более интимных бесед. Но ради тебя я пожертвовал собственным братом.

– Да, его рука не дрогнула, когда он впихнул Кирину Тоху, – ржёт рядом Кот, положив руку на плечо блондина.

– Как агнца на закланье, – серьезно кивает Аверин, хотя в его глазах веселятся бесята.

– Тоха так просто тебя не простит, – улыбается Дима, притягивая меня одной рукой ближе к себе. – Не стоило, Ник. Я бы сам разобрался.

– Я не ради тебя, а ради девушки. – отмахиваясь, отвечает ариец. – И потом сегодня же долгожданный киносеанс. Мы, кстати, к большому сожалению, не сможем пойти с вами, как планировали. Планы резко поменялись. Вы только особо не расстраивайтесь.

– Мне кажется, они даже рады. – чересчур громко шепчет ему Рыжий.

– Вот так значит, да? – драматично негодует Ник. – Жертвуешь собственным братом, а в ответ… Милка, не ожидал от тебя. Хоть бы не улыбалась так очевидно. Ладно этот, – кивает на Ветрова, – Но чтобы … и ты, Брут?

– Она меня ранила в самое мурчало, – Кот смешно надувает губы, прикладывает ладонь к области сердца, а затем протяжно вздыхает.

– Валите уже по своим делам, – командует своим друзьям мой уже не извращенец.

Мы смешно прощаемся с ребятами и расходимся под дружный хохот.

Когда мы оказываемся в его машине, Дима тут же наклоняется ко мне и невинный поцелуй, которым его губы касаются моих, сразу превращается в далеко не невинный. Сознание мгновенно окутывает сахарный туман. Сильные руки ловко поднимают меня и сажают на мужские колени, а губы не перестают жадно целовать. По моим нервным окончаниям будто огненные кометы проносятся.

Чувствую, как его пальцы расстегивают пуговицы моего пальто, поникают внутрь, гладят по спине, перебираются на живот.

– Ветров, – глухим полу-стоном полушепотом пытаюсь произнести я. стараюсь звучать строго, но попытка проваливается. Ловлю на себе его голодный взгляд и лукавую улыбку. Второй рукой он наклоняет мою голову ближе к себе, шепчет:

– Не отвлекайся. – и его губы снова накрывают мой рот. Я улетаю, снова растворяюсь и отдаюсь дурманящим ощущениям. Мы забываем о времени, о сеансе, обо всем, я только знаю, что горю и чувствую, что он – вместе со мной. Пока рука не проникает под мой свитер.

– Ай, – тихо вскрикиваю и отодвигаюсь. Его расфокусированный взгляд, который каждый раз предательски распаляет меня еще сильнее, направлен на меня.

– Что такое? – в его чуть севшем сексуальном голосе улавливается такое искреннее беспокойство, что мне стоит больших трудов не задушить его прямо сейчас в объятиях. Но я только возмущенно произношу:

– Твои пальцы холодные, – и шутливо бью его руку, которая беззастенчиво движется вверх. В направлении движения не приходится сомневаться. – Поэтому твой поход сейчас же прекращается.

– А я думал, ты захочешь меня согреть? – коварным змеем говорит Ветров, целуя меня в шею и усыпляя бдительность. Его губы так вероломны, что я почти готова сдаться.

– Не на университетской парковке, Дмитрий Викторович. – надеюсь, он не понимает, как тяжело дается мне это простое предложение.

– А в субботу на квартире? – он выводит какие-то линии на моей коже своим языком, и я отчаянно прикусываю губу, но стон все же вылетает из моего горла, когда мой коварный парень шепчет, – Наставник ведь должен проверить успеваемость своей подопечной…

33.1

Наши субботние занятия приобрели вполне конкретный формат.

Первые два или три часа мы действительно занимаемся и довольно плодотворно работаем над проектом Киринова.

Мой наставник обладает идеальной выдержкой, которой я тайно завидую, потому что мне особенно сильно хочется наброситься на него с поцелуями именно в те минуты, когда он, серьезный и собранный, сосредоточенно объясняет мне непонятную задачу. В такие мгновения он чертовски сексуален, и мне стоит больших усилий не капать слюной на раскрытую тетрадь. Но вроде я до сих пор удачно скрывалась и ни разу не была уличена в похотливых взглядах.

А вот после двух часов мы перебираемся в формат обычной парочки. Болтаем, смотрим кино на диване, заказываем еду или вместе готовим, обсуждаем героев аниме и провальные сценарии, а еще целуемся. И не только целуемся. Очень даже не только… Но все же до того самого у нас еще не дошло.

Дима знает, что у меня никого не было, и сказал, что будет ждать сколько потребуется.

Но проблема в том, что я не понимаю, сколько требуется.

В книгах написано, что надо ждать как минимум месяца три, чтобы не прослыть легкодоступной, но иногда мне хочется наплевать на все и просто нырнуть вместе с ним в этот омут, а иногда, несмотря на дикое желание, сжигающее меня изнутри, становится вдруг страшно, и я резко все останавливаю.

Он никогда не давит. Всегда относится с пониманием, правда я порой вижу, что ему тоже не легко.

В зал кинотеатра мы заваливаемся одними из последних и под недовольные взгляды более пунктуальных зрителей, усаживаемся на свои места. Нет, это не последний ряд, который я нахожу до ужаса пошлым, а нормальный такой – пятый. С него открывается прекрасный вид на экран, к тому же звук долби диджитал не долбит в уши.

Это не первый наш совместный поход, к слову сказать – третий, и мы, к счастью, оба предпочитаем во время просмотра смотреть именно фильм, а не мешать другим. Но совместные просмотры однозначно лучше одиночных, так как моя ладонь всегда крепко лежит в руке Ветрова.

Когда после просмотра Дима отвозит меня домой, то по дороге ему приходится выслушивать мою тираду про то, как режиссер совершенно оплошал с кастом и что Майк Нордс смотрелся бы намного гармоничнее в роли мужчины-мечты для нежной героини Рози.

Мой – все еще не привыкну – парень усиленно кивает каждой моей реплике и обиженно качает головой, когда я подозреваю его в том, о чем догадывалась с самого начала – фильм ему не понравился.

– Это была божественная мелодрама, – пряча улыбку, ужасно неискренне выдает Ветров, – Я еле сдерживался, чтобы не зарыдать в конце, как те две подружки, сидевшие перед нами. Если бы ты не держала меня за руку, не знаю, как бы вынес это давление.

– Тебе совсем-совсем не понравилось? – прыская, говорю я.

Конечно, я понимала, что на премьеру экранизации одной из моих любимых книг, мы идем исключительно ради меня, но, надеялась, что и Диме фильм понравится.

– А, кстати, а почему моя девушка не проронила ни одну слезинку? Особенно в конце? – машина заезжает в наш двор. – Я так усердно готовился кинуться тебя успокаивать.

– Я сильная штучка. – отмахиваюсь я. – А в будущем великая начальница. Не зря же папа с детства называет меня кнопкой. – говорю и запоздало осознаю, лучше бы прикусила себе язык.

– Кнопкой, значит, – ухмыляется Дима. Паркует машину и глушит двигатель.

– Даже не смей! – сразу угадываю ход его мыслей, когда он берет в руки телефон.

– Это еще почему? По-моему, вполне невинный ответ от Лошади Возмездия? – да, он узнал. И сдал меня не Аверин. А я сама, не успевшая вовремя сменить запись, открывшую все темные грани моей фантазии. И да, он был не очень рад своей находке. Мы в тот вечер очень долго целовались.

– Перестань. Я уже давно тебя переименовала и ни разу так не называла. – под его пристальным взглядом не могу не засмеяться и не добавить, – В лицо же не называла, чего ты снова обижаешься?

– Ну все, ты заслужила наказание, – скалится мой наставник, – И оно не может ждать до завтра.

Он тянет ко мне руку, когда телефон в его ладони начинает звонить. Стоит ему бросить взгляд на свой андроид, как его лицо меняется. Еще недавно такое расслабленное и игровое, оно покрывается льдом. Непробиваемым. Злым. Беспросветным.

– Извини, Мил. Мне надо ответить. – я не понимаю значения его фразы ровно до того момента, пока он вдруг не отстегивает ремень и не выходит из машины, хлопнув за собой дверью.

Это второй раз, когда он отвечает на телефонный звонок не в моем присутствии. Впервые такое его изменение я наблюдала на нашем субботнем занятии две недели назад. И теперь мне известно, что за абонент пытается с ним связаться. Это его отец, и Дима не любит о нем говорить. Совсем не любит. А я ничего не спрашиваю, потому что у меня тоже имеется родитель, о котором я предпочитаю молчать. Хоть эта женщина уже второй месяц активно забирает к себе на выходные сестру, а папа так и не предпринимает попыток прекратить все это безобразие.

Когда Дима возвращается, я замечаю, что он подавлен, хоть и старается выглядеть так, словно все хорошо.

– Кнопка, – тянет ко мне свою руку и опускает на колено, – Меня завтра не будет в университете и, к сожалению, нам придется отменить нашу субботнюю встречу. Ты сможешь это пережить?

– Фух, – деланно выдыхаю я, – Отмена занятий с моим тираном-наставником, наконец-то смогу хоть немного отдохнуть.

– Засранка, – смеется он, а затем придвигается ближе и целует, – Но, надеюсь, ты осознаешь, что некоторые особо важные моменты нашего обучения нам придется пройти сейчас, раз в ближайшие дни не представится подобная возможность. – и с этими словами его губы вновь находят мои.

________

* Майк Нордс – герой из моей книги "Моя Лучшая Роль"

Глава 34

– Хватить конючить, – отмахиваясь от назойливой сестры, переворачиваюсь с книгой в руках на живот.

– Но ведь твои завтрашние занятия отменились, – недовольно хмурится Янка. – Ты сама сказала. Ну пожалуйста, давай сходим. Там будет очень интересно.

– Современное искусство меня не привлекает.

Как и наша мать – добавляю про себя, ожидая, что мелкая и так все прекрасно понимает. С того раза как мы поругались из-за ее нелепой просьбы, сестра предпринимала еще одну попытку, намереваясь устроить нам новую встречу с этой чудесной, породившей нас на свет женщиной (надеюсь, блеск моего сарказма более чем ощутим) и в очередной раз терпела поражение.

И вот сейчас я наблюдала третий ее подход к взятию Эвереста.

– Интересно, а папу привлечет информация о том, что ты со своим наставником не только уроками занимаешься? – тихо произносит маленькая манипуляторша, преждевременно отойдя от меня на безопасное расстояние.

Все таинство раскрытой передо мной книги внезапно меркнет, когда я поднимаю глаза на сестру и с ужасом осознаю, что мелочь и правда что-то знает. Определенно. Но вот откуда?

– Я вас видела. – как опытный следователь кидает она сразу же, не давая мне времени очухаться. Хорошо еще лампой в глаза не светит. – Вы целовались в его машине, когда он тебя подвозил.

Ах вот почему вчера ба так загадочно мне улыбалась и про своих кавалеров юности безостановочно рассказывала…

– Мы с бабой Ритой возвращались домой из парка, но вы нас даже не заметили, – чуть обиженно информирует дальше мелочь, – Хотя я махала тебе рукой, а потом ба быстро меня увела, как только вы начали… – сестра краснеет и делает такой знак головой, который переводится как «ну ты и сама поняла». И я, кажется, краснею вместе с ней.

Меня застукала собственная сестра с бабушкой! И это меня, ненавидящую прилюдное всякое-такое!

– И баба Рита строго мне сказала, чтобы я не рассказывала об этом папе. И вот я думаю, а почему бы папулечке тоже не узнать про такие интересные вещи. Мил, вот ты…

Договорить не успевает. Мы с ней действуем синхронно. Я, вскакиваю, как пантера перед прыжком, а сестра уже уносит ноги быстрее косули, изрядно взбесившей своего преследователя.

Оказываюсь около ее двери ровно в тот момент, как слышу щелчок замка с внутренней стороны и облегченный выдох Янки. И вот зачем нам на дверях эти замочки? Абсолютно согласна с бабой Ритой – бесполезная приблуда.

Папа между тем выходит из гостиной и подозрительно смотрит на злую меня, грозно стучащую в дверь сестры с вполне определенными намерениями – слегка придушить и изрядно припугнуть тем, что уроки при излишней болтливости она будет до конца одиннадцатого класса делать сама.

– Что случилось? – спрашивает наш родитель.

– Ничего пап, – натягивая на лицо свою дежурную семейную улыбку, сообщаю я. – Играем.

– Пап, мы с Милой хотели тебе кое-что рассказать, – слышится из-за двери голос сестры. – Это кое-что очень важное, правда кнопусечка-Милюшечка? Ты сама скажешь или я?

Сначала я думаю о том, что если как следует разбежаться, то у меня вполне может получиться…Но синяки ведь никто не отменял. Нет, дурацкая затея.

Вот же юная шантажистка! Воспитала помощницу на свою голову. Мечтала, как мы будем друг другу помогать и прикрывать в случае чего, а тут…

– Рассказывай, что хочешь. – решаю я и собираюсь уже идти к себе, как внутренний замок двери мелкой снова щелкает, и выбежав из комнаты, сестра с ходу врезается в меня, крепко обнимая.

– Не сердись, пожалуйста. Я же пошутила. – смотрит на меня своими огромными глазками, и я сразу успокаиваюсь. Наклоняюсь и обнимаю в ответ. – Я ни за что тебя не выдам. – спешно шепчет в ухо мелочь.

– Так что случилось? – обеспокоенно спрашивает отец.

– Мы завтра идем на какую-то выставку современного искусства. – обреченно говорю я и вижу в глазах сестры ослепительный радостный блеск.

– Папа, пойдем тоже? – тут же вцепляется в новую жертву сестра. И жертва немедленно тушуется.

– Нет, девчонки, я лучше дома побуду, отдохну. Неделя была не из легких. А вы сходите. – и тут же покидает прихожую.

– Надо выбрать, в чем мы пойдем. – уверенно заявляет мне Янка. – Мама говорила, это показ работ только для почетных гостей, а официальное открытие только на следующей неделе.

– А нас точно пустят?

– Да, у маминого мужа сколько угодно билетов есть. – сестра деловито машет рукой и тащит меня к своему гардеробу. Обреченно вздыхаю и тащусь вслед за мелкой.

34.1

Современное искусство мне бывает сложно понять.

Да еще и художница не простая. По одному ее псевдониму видно, что особа она специфически настроенная. Не просто Марьей Акварельной Красой просит себя называть, а чудаковатой Азалеолдией.

Меня даже больше не картины ее заинтересовали, а то, в каком безумном порыве она придумала себе псевдоним, напоминающий кличку стареющего растения.

К тому же ее художества не наполняли мою душу возвышенными эмоциями, как например работы моего любимого Куинджи, а склоняли к прогрессивной меланхолии.

Пока мы неспешно двигались от одной нестандартной работы к другой, Янка перед мамой заливалась соловьем, прямо-таки восхищающимся фантазией художницы. А когда наша матерь-с-отягчающим отошла с кем-то поздороваться, сестра удостоверилась, что нас никто не может услышать и критично мне выдала, что такую нелепую мазню она и сама может создавать. И, если картины реально стоят те суммы, которые под ними указаны, то, возможно, рисование в действительности является зовом ее души, который я по неведомой причине не поощряю.

– Я лично встречаю тебя каждый раз из художки. – ответила я, останавливая симпатичную официантку и забирая у неё с подноса два стакана сока: для себя и для сестры. – Какие ещё подтверждения моего поощрения тебе нужны?

Янка снисходительно приняла из моих рук добытый для неё напиток и поморщила свой носик:

– Да, но ты против того, чтобы я после школы полностью посвятила себя искусству. – она многозначительно остановилась около очередной выдающейся картины, и я оценила ее долгий взгляд, направленный никак не на саму работу, а на ценник под ней. – А зря, – покачала головой мелочь. – Ты же хорошо считаешь, вот скажи, сколько денег заработает эта художница на всём… – мамы рядом не было, но рисковать она не стала и высказалась тактично. – Этом?

– Пей свой сок. – улыбнулась я сестре. Кажется, у нас растет предприниматель. – И пойдём к тому столику с закусками.

Но отойти мы, к нашему общему голодному сожалению, не успели. Через пару минут мамин голос приветливо произнёс за нашими спинами.

– Девочки мои, смотрите с кем я вас хочу познакомить.

Мы с сестрой натянули на лица вежливый интерес и провернулись в сторону родительницы. Рядом с ней стояла молодая девушка. Должно быть старше меня всего на пару лет. Но, в отличие от меня, она излучала ту же ауру ослепительной ухоженности, как и моя мать.

У нее от природы была удивительно красивая внешность. Из тех, которыми можно любоваться часами, и занятие тебе нисколько не надоест.

Маленькие черты лица, большие небесно-голубые глаза, пухлые губы, идеальная кожа, блестящие густые волосы. Словно самая красивая кукла в магазине однажды ожила и стала настоящей женщиной.

Одета как аристократка из знатного английского рода – скорее всего, королевского.

На нас с сестрой смотрело само совершенство, которое неведомым образом оказалось в стенах этой странной галереи.

Мне стало немного не по себе. Нет, я не завидовала ее внешности или дорогим сережкам в ушах, просто рядом с такими обеспеченными девушками, которые были со мной одного возраста и могли позволить себе практически все, я иногда чувствовала себя немного неуверенно.

А вдруг это наша внебрачная сестра?

Или дочь той гориллы, с которой сейчас живет моя кукушка-мать?

– Это наша удивительная художница. – произнесла мама. – Азалеолдия.

– Ого! – сестра не сдержала своего удивления.

Я вот тоже не ожидала, что все те тёмные мазки и странные россыпи золотой фольги дело рук похожего на ангела создания. Мне в работе привиделось больше мрачности и напряжения. Думала, автор будет с зелеными волосами и покрывающими все тело татуировками. Но, говорю же, современное искусство мне не дано понять.

– Это моя старшая дочь, Милана, а это младшая, Яна. – между тем говорила мама, обращаясь к художнице. – Девочки в восторге от твоих работ, дорогая. Как и я. Ты удивительно талантлива и так тонко передаешь на холсте свой внутренний мир. Великолепно. Бесподобно. Мы навеки твои преданные поклонницы. Правда, мои хорошие? – она уверенно взглянула на нас, не сомневаясь, что мы будем послушно кивать в ответ.

Но вся эта ее небольшая речь попахивала приторно-сладкой желеобразной массой, политой к тому же засахаренным сиропом, чересчур химическим, без единого натур-продукта. А чистые голубые глаза художницы вдруг показались мне не бездонными озерами, а холодными бездушными стеклами. Все разом смешалось и мне остро захотелось блевать.

К счастью, младшая сестра оказалась умнее, сдержаннее и коварнее своей старшей.

– Да, мы просто в восторге! – даже я бы поверила, если бы именно так она не выражала радость при своей классной руководительнице.

– Приятно, когда твои работы нравятся дочерям твоей подруги. Очень рада познакомиться, девушки. И зовите меня, пожалуйста, просто Валя. – она повернулась к маме и так же сияя своей ослепительной белозубой улыбкой, уточнила, – А Денис не сможет приехать?

Подруги? У моей матери подруги практически одного со мной возраста?

Это какая-то программа по омоложению? И говоря Денис, не имеет ли она в виду Дениса Борского, маминого нефте-хахаля, который постарше моего папы будет?

– К сожалению, нет, Валечка. Он очень хотел, но у него сегодня важные дела.

– Жаль. Передай ему спасибо за роскошный букет. Витя хотел с ним увидеться сегодня, только вот мой муж сам опаздывает, – она недовольно сжала губки, а затем улыбнулась.

И на секунду мне померещилось в этой улыбке что-то страшное. Зловещее. Незаметно тряхнула головой и внутренне отчитала себя.

Да что со мной?

– Но зато он придёт вместе с сыном. Его бывшая отказалась. И дочку не пустила. Представляешь? Так неприятно, – она огорчённо вздохнула. – Искренне хочется наладить контакт, чтобы общались семьями, но никак не выходит. Вот думала поделиться с ними своим творчеством, даже хотела подарить им картину… Как думаешь, стоит ли мне отправить Вере одну из своих работ, с пожеланиями… найти свою любовь, например?

Она говорила, как обиженный ребёнок, который хотел щедро поделиться своими конфетами и вроде как желал всем добра и любви. Но где-то за всей этой ширмой сковывалось нечто отталкивающее.

Ведь, если я верно все поняла, она вроде как на полном серьезе предлагала послать бывшей жене своего мужа картину … с прямой насмешкой? Но рассуждала об этом так, словно самой несчастной и непонятой жертвой в этой истории была она. А главное сам ее вид и личико настолько располагали к себе, что хотелось ей безоговорочно верить и утешить.

Мама улыбалась и отчего-то медлила с ответом. А вот Янка не стала играть в молчуна. Она сразила своим ответом нас троих.

– Мне кажется, не стоит дарить картину, в которую Вы вложили частичку себя, тому, кто ее не оценит. – очень душевно произнесла мелкая. – Если и дарить такую красоту, то только тому, кто ей восхитился. Я бы вот сочла бы за честь. – и тут же по-детски (тоже очень хорошая игра) покраснела.

Счёт 1:1.

Им бы обеим в сериалах сниматься.

– Буду рада подарить тебе одну из своих работ. Какая тебе понравилась? Выбирай любую из представленных здесь.

– Валя, не стоит. – взволнованно произнесла мама.

– Это доставит мне удовольствие. – не стала слушать художница. – Надеюсь, после этого мы станем близкими подружками. – улыбнулась она Яне.

– Азалеолдия, ты лучшая! – взволнованно вскрикнула моя сестра. – Если можно, мне очень понравилась та, что называлась «Танец воды и ночи».

Мама скорее всего не поняла, и художница, должно быть, тоже, но уголки ее губ чуть дёрнулись. Моя сестра только что попросила себе в подарок не самую дорогую картину, нет, лишь ту, что была второй в списке местного галерейного Форбс.

– Надя, я пришлю тебе картину сразу после окончания выставки.

– Валечка, правда не стоит.

– Да, не стоит отправлять на мамин адрес, лучше на наш.

Тут даже художница не выдержала и рассмеялась.

– Договорились, подружка. – ответила она сестре, а потом повернулась к двери и радостно воскликнула. – Наконец-то они приехали! Пойду встречу мужа, девушки, ещё поболтаем.

Я повернулась к двери, посмотреть, как выглядит супруг той, что нарисовала эти безнадежно странные картины, и удивлённо застыла.