Текст книги "Принц и Ника (СИ)"
Автор книги: Чинара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
Глава 34
Потерявшейся Белоснежкой брожу в дремучем лесу около посёлка родителей, кричу, зову, проклинаю свою тупость, мечтаю примкнуть к стае волков и убежать вместе с ними от лицемерного человеческого общества… Но я никому не нужна, гномы от меня отказались, а принц предпочел ядовитую суку. Новый этап моего принятия ознаменуется пением одной из ужасных песен Адамяна. Танцую полоумной тенью среди деревьев, не знаю, вызываю ли этим новых демонов или пытаюсь избавиться от охвативших меня и кромсающих изнутри, но мой, казалось бы, стальной хребет трещит от осознания – папа меня продал, продал, как банальную вещь, а Эрик… мой Эрик славным молодцом оттрахал сестру… И все это в один день! Двухкомпонентный триумф! Я сегодня звезда! Мечтающая стереть страницы из памяти… Горький смех снова вырывается из горла и звучит решающей нотой, заставляющей пошатанные нервны, наконец, окаменеть. Отряхиваюсь, возвращаюсь в цивилизацию, выкидываю в первую попавшуюся урну порядком мне насолившие дорогущие каблуки, босиком добираюсь до своей машины, сажусь, достаю с заднего сиденья запасные кроссовки и, надев, завожу двигатель.
Я с этим обязательно справлюсь.
В свой подъезд вхожу вместе с соседом, живущим двумя этажами ниже и его приветливым лабрадором. Мой вид спасавшейся от атак зомби не оставляет Николая равнодушным, мужчина озадаченно поправляет свои очки, неуверенно спрашивает нужна ли мне помощь и придерживает двери лифта. Но я только качаю головой и сообщаю о намерении воспользоваться лестницей.
Хочется, как можно скорее оказаться в квартире, запереться на все замки, сбросить с себя прожжённую печалью кожу и родиться заново, вдохнуть и обрести спокойствие, но я мазохист, умышленно растягивающий минуты.
Добираюсь до своего этажа, прохожу тамбур и замираю. Внутри раскалывается, растрескивается и разламывается обманчивый и мутный стеклянный лес, впивающийся в каждую клеточку тела острыми углами, пустивший корни с первой секунды мучительной мысли – он с ней.
Сердце сбрасывает терпкие тряпки заблуждения, в которое его завернула чужая ложь и радостно выстреливает в груди, потому что…он здесь. Здесь.
Принц датский сидит на небольшом ящичке, опершись спиной об мою дверь, плечи опущены, хмурый взгляд устремлен в одну единственную известную ему точку. Он все ещё в том же сером костюме, а на ногах черные туфли.
«Черные туфли, – ехидно замечает предсказательница. – Мда, Ника, прозорливый ты ослазавод, а не Шерлок.»
Поворачивает на меня голову, замечает, жёстко сдвигает брови, резким движением копошит светлые волосы и поднимается на ноги. В глазах непроглядная тьма, а в голосе осколки, когда он, подходя, кидает в меня такое простое и едкое:
– Пришла.
– Как давно ты сидишь? – блаженно улыбаюсь.
– Не имеет значения. – хмурится, подходит вплотную и останавливается. Он так близко, что я ощущаю его дыхание на своей коже, его гнев, обиду, злость и есть что-то еще… – Хотел посмотреть тебе в глаза. Услышать от тебя. Лично. Подруга.
– Я заезжала к тебе. – протягиваю руку к его лицу, но он перехватывает. Протягиваю вторую, он перехватывает и ее. Бесится. Плотно сжимает губы, желваки пляшут в танце исступления. А я снова улыбаюсь. Широко и счастливо. Плевать, что меня продают, как товар, плевать. Потому что он здесь.
– Зачем ко мне ездила? – произносит друг, крепко хватая меня за плечи, но я молчу. – Смешно тебе? – раздраженно рычит Рафикович и я ощущаю, как вместе с гневом рвутся наружу краски затравленного страдания.
– Зачем? А? – его руки начинают трясти меня, как безвольную куклу. С каждым следующим словом он выплескивает на меня свою боль. – Ты мне душу всю вымотала! Зачем травишь? Я с ума из-за тебя схожу! Не видишь разве?! Манишь и тут же отвергаешь? Там на скамейке ты горела вместе со мной, я же чувствовал, чувствовал! А потом вскочила и про Дарта начала гнать! И сегодня завела в комнату, снова поманила, вскружила нутро и вдребезги разбила, блядь! Вдребезги! Что за галимая игра, а? Зачем, Ника? – сдавленно сглатывает, рвано дышит, опускает взгляд и спрашивает рвущей душу уязвимостью. – Неужели нравится видеть, как мне херово? Как подыхаю от мысли, что ты не моя? Да я душу ради тебя готов отдать, не задумываясь, а ты…а ты? Плевать хотела на меня. – горько усмехается. – Выбираешь его, да? Что ж. Твое право. – выпускает мои плечи из своего крепкого захвата и этот жест пугает намного больше предыдущей тряски. – Ты теперь чужая…
– Нет! – вскрикиваю, и слезы, так непоколебимо отказывающиеся появляться, орошают соленым водопадом мои щеки. – Дурак! Осел! Тупица ты, Рафикович! Я сама не знала! Это папа подстроил и продал меня, как удачное вложение! Понятно тебе! Орешь тут на меня и трясешь, а я думала умру сегодня! К тебе сразу поехала! Думала, сестру мою шпилишь своим колосочком! Чуть не свихнулась! В лесу танцевала и песни твои тупые пела! Кусок идиота! Не чужая я, не чужая! Я твоя! – бью его в грудь, не способная успокоиться. – Кусок идиота! Не понимаешь, что люблю я тебя!
Руки Эрика по новой больно сдавливают мои плечи, он в одно мгновение прижимает меня к стене и буравит ещё более темным взглядом, в котором зажигаются яркие обжигающие всполохи.
– Повтори! – требовательно произносит, но в голосе ощущается мучительная потребность, отзывающаяся в каждом нерве моего тела. Яростно изучаем губы друг друга, осознаем обоюдное нестерпимое желание прикоснуться и ощутить вкус…
Но меня бесит мысль, что я первая сегодня назвала те три слова. Вот же елочный завод.
– А у тебя туго со слухом? – с вызовом язвлю в ответ. – Не пластинка, чтобы на повторе торчать!
Мой принц хищно усмехается, как самое настоящее, крайне сексуальное чудовище, а затем накрывает мои губы своими губами. Тело пронзает электрическим зарядом. Ноги подкашиваются, в животе взрываются яркие снаряды и нестерпимый жар мчится по коже. Стоит языку Эрика властно проникнуть в мой рот и ласково заскользить по моему языку, внутренности начинает сотрясать от пламенного трепета. Абсолютный и единоличный лидер в срывающем все берега поцелуе – именно он. Словно смерч, вырывает меня с корнями, кружит, подчиняет, захватывает, порабощает и заставляет тело плавиться, превращая сознание в сладкий зефир. Я полностью признаю своё поражение, и поразительно, как мечтаю ему подчиняться… Обхватываю шею друга руками, теряю ориентиры, погружаюсь на глубины влажного удовольствия, и в ту же секунду уношусь ввысь, к вершинам гор, где, чуть приподнявшись, можно дотянуться до горячих звёзд. Одна за другой они загораются у меня внутри, в тех местах, где по моему податливому телу скользят горячие руки Эрика.
Испытываю постыдное разочарование, когда наши губы разъединяются. Смотрим друг другу в глаза и рвано дышим. Каждый вдох и выдох наполнены неприкрытым пеклом. Оно накаляет окружающее пространство и даже скучающей тишине вдруг становится неловко.
– Как твои печень, почки и сердце? – глухо спрашивает Эрик.
Можно едко пошутить и заставить его селезенку поволноваться, но мне совсем этого не хочется, поэтому я шепчу:
– В эйфории…
– А легкие? – довольно усмехается.
– Экстаз…
Наклоняется снова, но не целует, а слегка проводит языком по моим губам. От этого пробирает дрожь и узел внизу живота натягивается сильнее. Нервно выдыхаю и кусаю губу. Хочу, безумно хочу продолжения, но он отодвигается и удивленно оглядывает меня, словно видит первый раз. Пытается иронизировать, но я чувствую беспокойство в голосе, когда спрашивает:
– Ты в «остаться в живых» когда успела поучаствовать?
– Скорее в квесте «в поисках Рафиковича». – оскорблённой истеричкой, которой недодали мороженку, отодвигаюсь от друга и с деланным спокойствием достаю ключи из маленькой сумки, перекинутой через плечо.
Головой понимаю – это тот же самый Эрик, мой датский принц, я знаю его с детства, и это я король Артур, я всегда главная!
Но задница-предательница ехидно намекает: «Ни хрена, ни хрена».
После поцелуя произошел какой-то щелчок, что-то поменялось и я стараюсь унять странную нервозность, но не могу попасть ключами в замок. Вот же евпатий коловратий! Эпический стыд сервирует! Эрик, в отличие от меня, спокоен, как удав. Его рука накрывает мою, забирает ключи и открывает дверь.
– Расскажешь за чашечкой чая? – спрашивает, пропуская меня внутрь. Входит следом сам и закрывает дверь. – Надеюсь, у тебя есть еда, понятия не имею сколько тут торчал, но голоден, как зверь. – произносит с улыбкой от которой его лицо еще немного и треснет. Сияет, тоже мне, как отполированный горшок, а у меня тахикардия и нервные спазмы. Хочу бесконтрольно смотреть на друга, но от мыслей, которые возникают, кажется, сломались щеки – они то бледнеют, то краснеют.
И, совершено точно, меня бесит разница в наших реакциях. Почему ему фиолетово и спокойно, а во мне светится напряжением целая иллюминация?
– Пиццу бы себе заказал и обрадовал курьера своей локацией. – хоть голос не предает и звучит вполне саркастически.
– Телефон сел и… мне было не до еды. – снимает обувь и поднимает на меня глаза, в них я заново прочитываю его недавние переживания и все нутро пробирает. Пытаясь поменять тему, шутливо произношу:
– Тебе придётся очень долго пробыть у меня сегодня, Рафикович! Моя душещипательная история тянет на летопись временных лет с участием индийских танцев!
– Могу остаться на ночь. – влетает в меня спокойный ответ и рассыпает внутри ворох спутанных мыслей.
Стандартная фраза, казалось бы, обычная. Ведь, он ночевал у меня сотни раз, и сотни раз я сама просила его остаться, а потом гневно могла послать в пешее, если он смел не соглашаться. Но сейчас все по-другому. В этом предложении я для себя нахожу столько спрятанных пасхалок, что жар аттракционом проносится с головы до ног и кровь красит щеки в яркий красный – хит сезона. Он наблюдает молча, не двигается, будто боится спугнуть. Понимаю и вижу, как легко считывает все мысли, откровенной кинолентой мелькающие в моих глазах. Бесит, злит, но вместе с тем заставляет тело искриться изнутри. Хочется отвернуться от его понимания, сбежать, опустить взгляд, но я не могу. Он заполучил загадочную способность подчинять меня себе.
Чуть щурится и добивает меня медовым голосом:
– Если ты хочешь.
А я горю в огне, отвечая тихо, безвольно, но высоко подняв подбородок:
– Хочу.
Зараза, усмехнувшись, кивает, и идёт в сторону ванной комнаты.
Глава 35
Эрик, как и обычно, уступает мне занять ванную комнату первой, но я, под предлогом таинственных колебаний в кольцах меркурия, передаю данное право ему и, открыв шкаф, достаю для принца серые домашние брюки и светлую футболку – из-за его ночевок и совместных пижамных тусовок, у меня есть отдельная полка с вещами королевича. Но при взгляде на нее сейчас сердце почему-то покрывается патокой. Надо случайно с дверцей шкафа лицом встретиться, чтобы прекратить думать, как растаявший холодец?
Стоит Рафиковичу благодарно принять вещи и удалиться в умывальню, я призываю космическую силу луны и начинаю копошиться в шкафу взволнованным и взбудораженным жуком. Что же надеть, что надеть? Истеричные гоблины пищат во мне как никогда прежде и в ужасе давят друг друг… Адамян, никогда бы не подумала, что ты столь коварно посмеешь воздействовать на мою нервную систему…
Выдвигаю полку с бельем и улавливаю таинственный голос восстающих из вечного небытия стринга-мумий:
«Пришло наше время…
«Ох не знаю… – вздыхает им в ответ задница-предсказательница.
Будто один день не можешь потерпеть! – возмущаюсь я и достаю три изощренных пыточных орудия: розовые, черные, белые.
Точно черные, он как-то вскользь упоминал о топовых цветах в мире женского белья. Осталось подобрать шорты… Да, шорты тоже не мой «маст хэв», и дома я чаще всего расхаживаю в брюках способных поглотить меня целиком, но задача на сегодня – поразить датского представителя и забраться на его крепость, установив на нем флаг Ники Тумановой. С чисто физиологической стороны – овладение, конечно, участь мужчин, но я не согласна на роль бревна-сапога.
Нахожу самые короткие из возможных шорт, они нежно розового цвета, с надписью на попе «happiness!», и, слыша, как выключилась вода, лихорадочно перебираю футболки, видоизменяя красиво разложенный ряд в безумство и хаос. Искусав губу, так и не решаюсь взять топ на лямочках, я же не образ «при любом раскладе – да» хочу создать, а сексуальный и при этом в меру няшный, поэтому останавливаюсь на белой чуть свободной футболке, спускающейся до середины бедра и пленяющей своим V-вырезом, подражаю похотливой сестре… гены все же сильная штука.
Слышу шаги и вовремя запихиваю в белую футболку элементы соблазна, не забыв черный кружевной лиф.
Принц, полностью облаченный в домашний образ, появляется в дверях и, улыбаясь, произносит:
– Свободная касса.
Почему я никогда не замечала, как сексуально смотрятся его чуть влажные светлые волосы…
Подходит к своему сотовому, который он оставил на зарядке и интересуется:
– Закажу нам еду? Ты, наверняка, голодна? Или ты успела уже?
– Нет. – и спина у него такая широкая. Хочется прижаться и вдохнуть запах – раньше вполне свойственное для меня занятие, а сейчас под кожей собрались смущенные кроты-глупыши.
– Ник? – и задница у него тахикардибельная… Оборачивается, но я вроде успела отвести взгляд…или нет? Непонимающе смотрит, чуть усмехается. – Так и будешь в образе пост апокалипсиса стоять или пойдешь мыться?
– Когда хочу, тогда и пойду! – показываю язык и гордо выхожу, а в спину прилетает медовое:
– Аккуратней с язычком, могу укусить.
Хорошо, он не видит мои пылающие щеки и не слышит оглушительный грохот сердца, как только я запираюсь в ванной.
– Это просто мой принц Эрик! Все как обычно! Я командую, он верно подчиняется! – убеждаю себя шепотом, когда задница, как бы между прочим, скучающим голосом уточняет:
– Ага, ага, ладно. Ты лучше скажи, избавляться от шервудского леса будешь? Или пускай твой Робин поплутает впотьмах?
Фу ты ясное море… эпиляция.
Глава 36
Когда я при полном параде шлюшки-соблазнительницы выхожу из ванной и с тахикардией иду в комнату, меня встречает удивительно трогательная и на редкость возмутительная картина под называнием «Сон принца Рафиковича в летнюю ночь.» Лежит его величество на кровати, в ус не дует, голова наклонена немного влево, рот слегка приоткрыт, рядом на простыни валяется сотовый. Принц охреневше-не дождавшийся сладко спит.
Оскорблённое негодование вспыхивает во мне лишь на секунду, а затем бесследно исчезает. Нажимаю на выключатель, расположенный с левой стороны стены, на цыпочках бесшумно подхожу к спящему красавчику, опускаюсь рядом на пол и, встречая поцарапанными коленями мягкий коврик, морщусь от неприятного зуда. Коридорного света хватает, чтобы наблюдать за мужественным и одновременно кажущимся столь беззащитным прекрасным лицом.
Это далеко не первый раз, когда я тайно любуюсь сном титулованного товарища. Первый раз он заснул у меня в комнате, когда мы учились в восьмом классе. Пришел ко мне после занятий по борьбе, и мы несколько часов готовились к контрольной по алгебре, точнее, он самонадеянно пытался вдолбить в меня знания. К чему были эти бесплодные попытки мне неведомо, ведь я обладала отличной способностью списывать. Помню, вышла принести нам еды, а, вернувшись, обнаружила горе-препода лицом на тетради. Манера «засыпаю без комплексов», однозначно, его сильная сторона. В сердцах тогда подумала – слабак! – но дотронуться до его волос хотелось так же сильно, как и сейчас.
Или, когда он вырубался в кресле, а я накрывала его одеялом, чмокнув в щеку заботливой подружкой – он ни разу не просыпался! Ни разу, тундра непроходимая…
Тихо встаю на ноги, собираясь отойти, как его рука хватает мою и резко тянет на себя. От неожиданности, ойкаю и падаю на кровать, оказываясь в крепких и теплых объятиях.
– Ты чего так долго? – заспанно мычит друг в ухо, прижимая меня плотнее и деловито накрывая нас одеялом.
Чуть не открыла новые методы самоубийства – тянет признаться, – не думала, что безопасная бритва может быть столь опасна в некоторых местах…
– Смывала с себя переживания.
– Больше никаких переживаний. – уверенно шепчет мужское дыхание, отчего мурашки разгоняются и начинают предвкушающее кружиться в танце. Сердце с новой силой разгоняет кровь, а я плавлюсь от жара его тела и окутывающего мое сознание запаха леса. – Спи.
– Спать? А как же… – разочарованно начинаю, но вовремя прикусываю язык, который, как и всегда, не привык помалкивать.
– Что? – правая рука Эрика забирается под футболку и начинает неспешно гладить мою спину, провоцируя томительные импульсы по коже. Но в его голосе чрезвычайно отчетливо слышны довольные нотки, чтобы крейсер аврора так просто сдалась.
– Еда. – с придыханием, словно признаваясь пище в сексуальном рабстве, произношу я.
Эрик шумно выдыхает и впечатывает меня в себя еще плотнее, при этом прокладывает одеяло на пути к своему колосочку, лишая меня возможности понять, есть ли движение на Эльбе…
– Курьер в пути. А сейчас спи. – ласково произносит, а потом сухо добавляет, бесчувственно выключая музыку на дискотеке моих озабоченных мурашек. – Сегодня ничего не будет.
И вроде надо быть девой несмышленкой, похлопать ресницами, несколько раз упасть в обморок от столь топорно-отбрыкивающихся намеков, возмутиться, дать смачного леща, спихнуть с кровати, проклясть, наконец, но это все не про меня… Крейсер Аврора забыла про свои гордые замашки и высказывается оскорбленно и обиженно:
– Это еще почему?
– Потому что официально ты сейчас в отношениях. Ты помолвлена.
– Ты шутишь?
– Нет. Мы все сделаем правильно.
– Поняла! – резко отталкиваю его, встаю с постели и, громыхая босыми ногами, иду на кухню.
С яростью судного дня открываю дверцу холодильника и стараюсь успокоить гнев, отражающийся в интенсивном дыхании. Мне не хочется ни есть ни пить, ни спать, хоть бесконечный день должен был истощить все силы. Меня колотит от злости и осознания – он не горит, не чувствует всего того, что ощущаю я. Его пыла хватило только на поцелуй? Может вот так спокойно отключиться, тогда как меня накрыл неизведанный колпак безумства? Или так со всеми, кто никого не хотел лет так до двадцати двух? Организм выходит из-под контроля и тебя бахает до такой степени, что щепки летят, а весна из всех проемов огнем затапливает… А он, бесчувственный дроволом, может довольствоваться поглаживанием спины и сном. Поцеловал один раз, сгреб почву из-под моих ног, лишил меня пофигистичного иммунитета и его отпустило? Потому колосочек прячет…! нет там ни движения, ни ветра… Ведь мужчина должен идти напролом, смять тебя под себя, наплевав на все, разве не так… Подыхает он, как же… Лишь бы поспать…
Тоже мне страдалец…
Слышу приближающиеся шаги, но даже не думаю повернуться, когда тёплая рука ложится на мой живот, а губы Эрика ласково целуют в ушко, заставляя предательские мурашки настороженно повздыхать на коже.
– Изучаешь свой пустой холодильник?
– Да!
– Я заказал твою любимую пиццу, скоро будет. – участливо шепчет и плотнее приобнимает сзади. Тело вероломно плавится, несмотря на гнев. Когда я стала слабовольной, йорик…
– Обойдусь.
– Так, ладно. Что тебя выбесило?
– Не важно.
– Скажи мне. – ласково требует медовый голосок.
– Ты меня совсем не… – начинаю запальчиво, но не могу закончить. Слово застревает в горле, отказываясь встречаться с неизвестностью и темнотой кухни.
– Не, что? – не знаю, когда мой принц успел превратиться из послушного няшика в коварного змея, но его голос красочно расписывает произошедшие изменения. С грохотом закрываю дверь холодильника.
– Да пошёл ты! – хочу выбраться, но меня не выпускают.
Прижимает меня к серебряной дверце, надсадно дышит и теперь так плотно накрывает собой, что я с шумом выпускаю воздух. Задница-предсказательница млеет, говоря: «хера себе, нострадамус не ошибался, там целый колос!»
– Чувствуешь?
– Да… – да…, я отчётливо чувствую, как сильно он возбуждён. – Колос родосский, Рафикович…
– Удовлетворена? – хмыкает самодовольно.
– Мне казалось, удовлетворение испытывают несколько иначе… – накаляя голос дерзким желанием кошечки, шепчу в ответ.
– Не распаляй. – тяжело дыша просит друг, а моя коварная задница чуть выгибается, создавая небольшое трение с его возвышающимся Эльбрусом. От этого, чувствую, как нас обоих начинает лихорадить. – Мне и так слишком сложно сдерживаться.
– Так не сдерживайся, Адамян. – просьба вырывается из меня надтреснутой и отчаянной. Эрик с каким-то мучительным рыком разворачивает меня лицом к себе, прижимает к холодильнику и впивается в мою шею губами, руками сжимает ягодицы, приподнимает, и я обхватываю его ногами, а руками обвиваюсь вокруг шеи, начинаю несвязно сопеть, мычать и постанывать, не осознаю, как трусь об его цельнометаллической пах, пока язык принца прорисовывает на моей шее хохлому. И как же, оказывается, я неспокойна к этой яркой росписи, которую очерчивает его язык на моей коже.
– Сводишь с ума, – рвано произносит мой друг, – Всегда, без малейшего шанса на спасение. – но при этом отцепляется от меня и тяжело дыша, просит. – Останови меня… Ника, сейчас…
– Еще чего… – шепчу, но тут раздается звук домофона.
– Откроешь? – спрашивает Эрик и, видя мой немой вопрос, хмыкает, бросая взгляд на свои боксеры. – Немного не готов поражать воображение курьера.
– Ой, ладно, сослался бы на армянское братское гостеприимство, – язвлю в след, пока он закрывается в ванной и кричит оттуда:
– За это будешь наказана!
Подхожу к трубке домофона и первый раз в жизни с такой неохотой отвечаю доставщику еды, только вот это оказывается не он, а Даниил собственной персоной. Молниеносным электровеником меняю свой в меру потрепанный шлюхо-лук на нестареющую классику безразмерности, нервно пролетаю мимо двери ванной комнаты и, пару раз стуча, посылаю понятливый сигнал Эрику, громко крича: «Не выходи со стояком, Адамян! Курьер оказался Дартом!», не успеваю понять, прилетает ответ на русском или на армянском, а затем приветливым гномом подскакиваю к выходу, где через пару минут встречаю хмурого гостя.
Глава 37
«Звёздные войны: Эпизод 4 – Новая надежда» – хмыкает та самая билетерша и нагло усаживается в первый ряд кинотеатра, заправляясь нехилой порцией попкорна. Поаккуратнее там, женщина.
*
Проводив Даниила на кухню и усадив на стул, вылетаю бегущей по граблям в коридор и на выходе из ванной ловлю принца, который с непроницаемым лицом сухо и бескомпромиссно заявляет:
– Врать или что-то скрывать не собираюсь. Выясним все прямо сейчас.
Нервно сглатываю и бросаю спешный взгляд на его брюки – джедайский меч, к счастью, спрятан в ножны. Но мой непроизвольный выдох облегчения его не радует, наоборот, кажется, злит сильнее. Аж молния за спиной его вспыхивает. Ты в ванне с Тором успел перетереть?
– Какая тебе музыка нравилась? – спрашивает, шагая к кухне и я с ходу понимаю, о чем он. Блин блинский, как он такое вообще помнит?! – рано радовалась. Рано, Ника. Рядом шагает неизвестная личность Рафиковича, которая меня не слабо так вставляет, но и пугает одновременно.
Одиннадцатый класс.
Эрик парламентером ездил со своей армянской делегацией друзей на разборки к другой семье. Саркис, не довинченный Ромео, отбил чью-то девушку, вызвал гнев рогоносца и наметились славные бои – стенка на стенку. Но, как мне было рассказано возмущенными спутниками Рафиковича: пока датский принц практиковался в словесной дуэли с рогоносным женихом, ребята лупили друг друга на улице. По итогу, все вернулись с синяками, кроме Адамяна, гордо несшего в руках баночку варенья, полученную от бабули пострадавшего, назвавшей его самым славным мальчиком.
– Рафикович, тебе не стыдно? – возмущалась я.
– Он чаи гонял, пока мы с пацанами жизнями рисковали, Ник! Прикинь?! – жаловался мне Давид.
– А зачем полезли, как идиоты? Просил же подождать. – невозмутимо парировал Эрик, пока мелкая Лусине раскладывала на столе тарелки.
*
– Все с эффектными и мужественными синяками, а ты с вареньем, как девчонка, фи. – фыркала другу, стоило нам остаться вдвоем.
– Драка не решение. Не в первобытном обществе живем, а в цивилизованном мегаполисе. Вот из-за таких дурацких потасовок все и думают о нас, как о застрявших в горах обезьянах.
– То есть, – пропустив мимо ушей разглагольствования, уточнила, – Ты бы не подрался ради любимой??!!!
Он усмехнулся:
– Скорее… ее бы оттаскивал.
– В смысле?
– Забудь.
– Пфффф… Фу фу на тебя. Не по-рыцарски. Вот я бы хотела смачный махач ради такой красоточки, как я! Под музыку на заднем фоне! Чтоб зубы летели в замедленной съемке и кровь хлестала! – мечтательно описывала другу. – Два горячих самца в боях без правил ради няши Никусечки.
– Хорошо, – вздох. – Я запомню.
Но сейчас мой мозг работал иначе. Ни махача, ни драки не хотелось. А воспоминание о том, как Даниил, не моргнув, уложил трех амбалоподобных огуречников свежими красками всплывало в памяти. Эрика в драке я не видела ни разу в жизни. Он всегда нес бремя миротворца, и вообразить его разламывающим чьи-то черепа сознание отказывалось, скорее от подобной мысли оно нервно хрюкало… Поэтому по спине мерзкими щупальцами прошелся неприятный холодок, когда мой друг шагнул на кухню. Пулей влетела за ним и напряглась всем телом, готовая ко всему.
– Эрик? – удивленно произносит Дарт и, встав со стула, протягивает руку светловолосому.
– Даниил. – отвечает на рукопожатие человек в железной маске. А затем с вызовом ополоумевшего глупыша добавляет. – Ночую сегодня у Ники.
– Он часто у меня остается. – вставляю, нервно улыбаясь.
– Ясно. – Дарт довольно спокойно воспринимает новость и садится обратно, а я схватываю валяющийся на столе сотовый и молниеносно набираю сообщение. – Наверное, хорошо, что вы здесь вдвоем.
– Хорошо. – кувалдой отвечает Эрик и снова раздается звонок домофона. – Пойду открою.
Через пару минут принц возвращается с несколькими коробками пиццы и крафтовым пакетом, из которого достает упаковки с разнообразными горячими и холодными закусками. Черная дыра в моем животе радостно давится слюной.
– Вы кого-то ждали? – слегка усмехается Дарт.
– Никого. – холодом выдыхает Эрик, раскладывая передо мной и третьим гостем еду. – Пиццу будете?
– Нет. Я лучше начну, – хмуро сводит брови Даниил, а друг берет одну из коробок с пиццей и отходит к окну. Устраивается лицом ко мне, а за спиной Дарта возвышается свирепым ангелом возмездия.
– Ника…
– Да… – пульс грохочет и разносит тревогу по всему телу.
Понимаю – растягивать неизбежное не имеет смысла, но меня до помутнения страшит возможность того, что может сейчас произойти. Кровь с разлетающимися в стороны зубами выглядит катастрофически не романтичной.
– Ника, – повторяет нежданный гость и с шумом вздыхает. – Я очень хочу, чтобы ты была счастлива. У меня голова отключилась от встречи с тобой, – если можно откусывать кусок от пиццы с особой яростью, то Эрик вполне с этим справляется. Глаза теряют последние человеческие штрихи и покрываются коркой бесчувственного льда. Никогда в жизни не могла бы подумать, что мой няшный друг может выглядеть так устрашающе, – Но появились обстоятельства. Я не знал. Не имел ни малейшего понятия. Иначе не приблизился бы к тебе …
– Что ты хочешь сказать? – с надеждой в голосе спрашиваю, наблюдая, как возмездие сзади Вейдера несколько мутирует и, приобретая черты любопытной Варварой, подается вперед. И даже пиццу откусывает совсем иначе.
Как же есть хочется…
– Нам нужно расторгнуть помолвку … – морщась и опуская глаза, сообщает Дарт.
– Что? – набрасываемся с двух сторон на Даниила. Влюблённые люди не слабо так синхронизируются в важных для себя вопросах …
– Знаю, что прозвучу, как полный мудак, но… Катя беременна
– Класс! – в сердцах восклицаю и вскакиваю с места. Тут же осознаю ошибку в используемой интонации, да и Эрик, вдруг резко сбросивший свой хладнокровный образ чудовища, демонстрирует мне полное рука-лицо. К счастью, Темнейшнство убит своим предательством и не смотрит в мою сторону. Переключаюсь. Убитой разочарованием девой, опадаю обратно на стул. – Мда, неожиданно, конечно… Значит ты с ней спал?! Спал с ней?! – заламываю руки, но принц транслирует с усмешкой – «перебор».
– Это было до тебя. И только один единственный раз. Случайно…
– Случайно? – возмущаюсь. – У тебя член ходуном ходил и случайно угодил в оркестровую дырочку? – блин, Адамян, определись со своими подсказками, то показываешь больше драмы, то меньше …
– Я увидел ее… Повзрослевшую, красивую… и сам не понял, как начал проявлять больше положенного внимания… потом мы оба перебрали на одной вечеринке… но наутро она повела себя рассудительно и уверила – все понимает, ни на что не надеется…
– Ты потому мчался за ней по первому ее зову? – день нашего знакомства начал покрываться новыми деталями. – И те твои реакции на мои слова в ее адрес… – ой, Рафикович, не умничай, нормально справляюсь с ролью оскорбленной.
– Да.
– Но… почему не начал встречаться с ней?
– Познакомился с тобой и подсел, как на наркотик. – вот не надо так кривиться на задних рядах, очень даже сносное сравнение. Где я, где эта картошка фри.
– Пойми меня правильно… Не могу так с Катей поступить… и не знаю, что делать… Она только сегодня, не так давно рассказала, и я решил сразу к тебе поехать. Потому что отец завтра хочет официальное объявление сделать… А я растерян. А знаешь! Как ты скажешь, так и сделаю. Если настаиваешь, мы поженимся, но отказаться от ре…
Приподнятые брови датского принца многозначительно устремляются на меня.
– Думаю, – накрываю большую ладонь Даниила своей и с садистским удовольствием наблюдаю несварение на лице друга.
А нечего пиццу с пастрами в одно лицо уничтожать!
– Мы встретились не случайно, а, чтобы помочь друг другу понять то… чего мы не осознавали раньше. Я видела, как ты спасал ее из клуба и как тебя нервировали мои колкие замечания в адрес спящей храпуньи. И как ты ревностно смотрел на неё в том японском ресторане, когда она похвасталась совей подпиской на инсту Эрика. – ой, Рафикович, корону надевать сейчас не к месту. – Точнее, там я твой взгляд расценила иначе, но сейчас все встает на свои места. Я, несомненно, прекрасное, но мимолетное увлечение в твоей жизни, а она – будущая мать твоего ребёнка. Выбор здесь очевиден.
– Ника, ты все же удивительная девушка. – спорное замечание, без Шервудского леса ощущаю пустоту на теле…
– Даниил, – неприятные моменты никто не отменял. – Но… мне папа сказал про вашу помощь, оказанную его компании и теперь…
– Об этом ни тогда, ни теперь тебе не стоит волноваться. Я лишь хотел помочь твоему отцу, ты же не думаешь, что потому просил твоей руки?
