Текст книги "Мой гадский сосед (СИ)"
Автор книги: Ann Lee
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
31. Дежавю.
– Удальцова, к шефу зайди, – кричит под руку, Лаврентьев, наш курьер, тоже завернувший в столовку, перекусить.
Я как раз бутерброд с сыром в рот навострила, чуть траекторию не сбил.
Наша столовая, вообще первый класс, здесь вечно, в обеденный перерыв, не протолкнуться. Кормят отлично, порции большие, цены приемлемые. Весь наш офисный комплекс здесь обедает, даже высшее руководство не брезгует за столиками с простыми менеджерами посидеть, настолько здесь вкусно.
Я же слиняла пораньше с рабочего места, потому что знала, что через полчаса не протолкнуться, и вот облом.
– Саш, а чего ему надо, не говорил? – смотрю то на Лаврентьева, выпрашивая взглядом надежду, то на свой несъеденный обед, из двух блюд и булки с компотом.
– Маш, ну откуда я знаю, – убивает всё на корню Лаврентьев, – он мне, что докладывает. Орёт, как всегда, что полный офис разгильдяев, которые непонятно, зачем на работу приходят, и нет порядка.
Да шеф у нас овен, ещё и в год Быка родился. Там такая смесь, если заискрит, то успевай только прятаться, всех заденет, и всё припомнит. Поэтому мы всей компанией, старались не расстраивать Аркадия Анатольевича, дабы не огребать потом.
Смотрю на свой нетронутый обед и понимаю, что не избежать мне гнева начальственного, если я мигом не метнусь наверх, и не поинтересуюсь, что там стряслось, что меня надо вытягивать с обеда.
– Садись, Саш, – встаю из-за стола, – тут у меня гуляш с картошкой и солянка, булочка с компотом.
Бутерброд, так уж и быть, дожую.
– Да ладно, Маш, может, подождёт он… – говорит Лаврентьев, а сам оседает медленно за мой столик, и зачарованно смотрит на мой обед.
Сашка худющий, даром, что курьером работает, мы его в отделе, не иначе как скороходом зовём.
Жердь, двухметровая. Его всё время хочется накормить, поэтому кому-кому, а ему точно не жалко отдать свой обед, ещё и ужин в придачу можно добавить.
– Нет, Саш, я уж лучше пойду, узнаю, чего он лютует, мало ли, потом так встрять можно…– не договариваю, но Сашка меня понимает, сам не раз был под горячей рукой шефа.
Пробираюсь к лифтам, лавируя мимо голодных сотрудников нашего центра. Обед, как говорится, по расписанию, несмотря ни на что.
Вот только мне не повезло.
Вообще, Аркадий Анатольевич, не так уж и плох, ну да характер у него взрывной, но зато он отходчивый, и великодушный. На работу меня принял раньше срока положенного, не на свою должность, на должность помощника его, Егора, он как раз, в Эмираты укатил, на неделю, а я вот прикатила, из Гадюкино.
Шеф слушал мои стенания, что нет больше сил, дома сидеть, вздыхал тягостно, выражая этим всю глубину его непосильной начальственной ноши, пообещал что-нибудь придумать. И придумал, и пусть, я на пару недель, в должности пониже поработаю, из отдела учёта, в секретари, зато из дома сбегу, потому что Лёша сделал какие-то свои умозаключения, после нашего разговора, и ушёл в глухую оборону. И остались мы в подвешенном состоянии, хотя мне всё и так понятно, и те перспективы, которые сперва мне показались заманчивыми, когда он предложил завести ребёнка, даже они не работали. Не хотела я ни Лёшу, ни ребёнка от него. Так и живём, как злые соседи. Муж, кстати, довольно самостоятельным оказался, когда остался без «мамочки» в моём лице, что я тоже восприняла как лицемерие. Столько лет водил меня за нос.
Вот и сбежала на работу. Если бы шеф не взял помощницей, пошла уборщицей, лишь бы дома меньше времени проводить.
Жаль, что в деревню мне теперь путь заказан. После моего побега, боюсь не оправдаюсь, и медведь меня живьём съест. А может, даже и не взглянет, что ещё обиднее.
Поднявшись на свой этаж, застала начальственный зад, у себя под столом.
– Э-э! Аркадий Анатольевич!
Шеф замер на секунду, потом, видимо, вспомнил, что он шеф, выпрямился, поправил взлохмаченные волосы, пошевелил усами, и, вперив в меня тяжёлый, тёмный взгляд, подбоченился.
Комплекцию, Аркадий Анатольевич имел грузную, поэтому, когда хотел навести строгости, выглядел внушительно. Особенно сейчас, раскрасневшись, после физических упражнений.
– Мария, ну и где ты ходишь? – заскрипел сердито.
– В столовой, – пожала плечами.
– Мария, ну какая столовая? Я тебя, когда на место Егора брал, предупреждал, что должность не сахар. Это не у тебя в учётном отделе сидеть, здесь работать надо и график ненормированный…– распалялся он, краснея ещё больше.
Я знала, эту его стадию. Тут лучше не перебивать и дать высказаться, да даже если я захочу что-то сказать, всё равно не смогу вставить и слово.
– У меня там клиент важный. Полный пакет покупает. А я сам должен договоры и счёт-фактуры… – он потряс добытыми из стола документами.
Молчу, глаза в пол, типа стыдно, а сама про солянку мечтаю, уж очень вкусно она пахла, так что гляди слюна, сейчас закапает. Надо дома посмотреть, может, огурчики по бабушкиному рецепту остались, если Лёшик их не приговорил за моё отсутствие.
В животе заурчало, да так громко, что шеф сбился.
Я испуганно глянула на него, но он только выдохнул, точно дракон пламя, и покачав головой.
– Ладно, – уже более спокойно, – принеси нам кофе и печенье, и можешь отлучиться на пятнадцать минут, а то скажешь потом, что я тебя голодом морю.
Я благодарно улыбнулась и нырнула на кухню, колдовать над кофе машиной, может, успею ещё солянки взять, не должны всё разобрать.
Проработав столько лет в мужском коллективе, я знала, что почти подавляющее число мужчин, предпочитают эспрессо, поэтому, не мудрствуя лукаво, задаю машине нужный режим, подставляя белые кружки. Достаю печенье, но всё же ставлю на поднос небольшой молочник со сливками, ну мало ли.
Приободрённая мыслями о солянке, я пару раз, стукнув в дверь, вхожу к шефу.
Шеф кивает, не прерываясь, вещает собеседнику, сидящему ко мне спиной, про новую систему «Супра», которую сам Аркадий Анатольевич очень хвалит, и потому каждому клиенту её советует.
– … вы можете самостоятельно подключить до девяноста девяти датчиков к уже имеющимся. Двери, окна, движения, температуры, также в комплекте есть сирена…– взахлёб рекламирует он, пока я несу поднос к их столу.
Слушаю его вполуха, мечтаю о солянке и смотрю под ноги, и пропускаю момент, когда посетитель, крутанувшись на кресле, разворачивается ко мне. Он делает так резко, что я, наклонившись, чтобы выставить кофе и всё остальное перед ними на стол, не успеваю затормозить, и всё летит на него.
– Етижи-пассатижи! – орёт Женя, соскакивая с кресла, оттягивая мокрые брюки от стратегически важного места, куда пришёлся весь заряд горячего кофе.
– А-а-а? – из меня выходит только этот звук, потому что вся случившаяся со мной неуклюжесть не идёт ни в какое сравнение с тем, что я снова «наехала» на медведя.
Дежавю, ёлки-палки!
32. Нокаут.
– Маня, что ж ты вечно норовишь меня попортить, – трясу горячими брюками, оттягивая их от самого ценного-мужского.
– Прости, прости…просто ты так резко…а я не ожидала, – кидается ко мне Машка, с бумажными салфетками, и начинает тереть кофейные пятна, попадая немного не туда и устраивая мне странный БДСМ массаж мошонки.
– Опять я виноват, да? – пытаюсь увернуться, но позади это грёбаное кресло, и, отступив, падаю туда, а Машка наседает сверху, продолжая тереть мои брюки.
– Ну а что ты вечно появляешься внезапно, – пыхтит она, склонившись надо мной.
– Ага, а ты исчезаешь, – не преминул я вставить, разглядывая непривычно по-деловому и опрятно одетую свою бывшую соседку, а то всё шорты, как трусы, и майки до пупа.
Машка, убирает с лица выбившиеся из высокой причёски волосы и мечет на меня свирепый взгляд.
– А что мне надо было с тобой остаться? – зафырчала, и нажим на яйца мои усилила, так что я вжался в кресло.
– Может, и стоило, – чуть ли не фальцетом отвечаю, пытаюсь придержать её руку, пока она мне всё самое ценное не отдавила.
– Так откуда мне знать? – она вдруг всхлипывает, и, кинув в меня сжамканную салфетку, оседает на пол к моим ногам, начинает внезапно реветь. – Ты же никогда…Лишь всегда…А я, – несётся неразборчивое.
– Простите, а вы знакомы?
В наш сбивчивый диалог встревает третий, про которого мы напрочь забыли, «обрадованные» внезапной встречей.
И Маня, и я, поворачиваемся к нему.
– Простите, Аркадий Анатольевич, – Машка неуклюже поднимается, утирает лицо, начинает собирать пустые кружки.
– Мария? – тот хмурит на неё свои брови и шевелит густыми усами, наверное, подбирает слова.
– Это личное, – отрезает Маня, и больше не взглянув ни на него, ни на меня, выходит.
Аркадий Анатольевич, переводит на меня вопросительный взгляд.
– Личное, – жму плечами, вздыхая.
– Понятно, – цыкает он недовольно. – Вам, Евгений Никитич, видимо, нужно время, чтобы привести себя в порядок?
– Да, штаны не мешало бы заменить, – ёжусь я, потому что горячие пятна стремительно остывают, и теперь в паху мокро и холодно, и навевает неприятные ассоциации.
– Прошу прощения за мою сотрудницу, это впервые с ней такое, – брюзжит, недовольный сорванной сделкой, Аркадий Анатольевич.
– Поверьте мне, не впервые, – усмехаюсь я, и как бы ни был зол на Машку, чинить ей траблы на работе, ну такое, мелочно очень. – Меня всё устраивает. Выставляйте счёт, я оплачу. Систему желательно подключить как можно быстрее, чтобы проверка не запорола нам открытие.
– Это само собой, – добреет Аркадий Анатольевич, протягивая мне на подпись все необходимые бумаги.
Быстро их подмахиваю.
Договариваемся оперативно, по срокам и оплате, и так как у меня назначено ещё херова туча встреч на сегодня, я ускоряюсь, потому что в мокрых брюках, в полицию, пусть и к приятелю не комильфо. А он следующий из всей череды предстоящих дел.
Торможу у стола в приёмной, но там никого.
Гляжу на время, пятнадцать минут, на всё про всё.
Сашка Калугин, хоть и приятель, но опаздывать на встречу к полковнику полиции не стоит. А без его протекции, мы ещё долго по инстанциям с Мишкой мотыляться будем, потому что открытие детского спортивного клуба, дело отличное, но, сколько препон, и проверок надо пройти. Тут без нужных знакомств никуда.
А Машка сбила мне все планы. Как и всегда, впрочем.
Не ожидал я, соседку бывшую, вот так встретить. Нет, конечно, в глубине души надеялся, что вернувшись, наконец-то в город, может, увижу её когда-нибудь, да и то бабка надвое сказала. В миллионнике неожиданно встретить бывшего знакомого ровно процентам десяти из ста, а уж ту, которая вскрыла мой мозг, заодно и сердце похерила, вообще стремится к нулю. Поэтому я слегка дезориентирован, и нашей внезапной встречей, с её последствиями, и Машкиным странным поведением, и её невнятными обвинениями.
Мне надо торопиться, а я вопреки всем своим установкам, иду искать её, а ведь даже не знаю, что ей сказать.
Она опять покушается на меня, чуть не сбив с ног, выскочив из-за угла. Врезается в меня и пытается отскочить, но я придерживаю, и даже слегка вдавливаю в себя. Хочется мне снова её почувствовать, потрогать, несмотря на то, что она может и против.
Но Маня стоит, не двигается, только дышит шумно и волнительно. Лицо не поднимает, светит перед глазами макушкой своей, да ладонями в грудь толкает, но как-то неубедительно.
– Ничего мне сказать не хочешь? – смотрю на эту макушку упрямую, и запах её втягиваю.
За тонким ароматом её парфюма различаю нотки, ставшие родными: сладость малины, свежесть дождя, горечь полыни.
Вертит головой.
– Жаль, – вздыхаю, хотя ждать первого шага от этой козы упрямой, было опрометчиво с моей стороны.
– А ты? – спрашивает.
Её голос звучит глухо, потому что она не поднимает головы, всё так же смотрит вниз.
Вздыхаю, закатывая глаза.
Ну что с неё взять?
Как злила меня её выходка все эти дни, так махом на нет сошёл весь накал, при виде неё. Хрен знает что, но злится на Маню, не получается. Нет, конечно, досадно от её поступка, но я понимаю, что и сам был не прав в чём-то.
– Маша, посмотри на меня, – тяну её за подбородок, не без усилия поднимая голову.
– Глаза открой, что ты как маленькая, – начинаю злиться.
Открывает, смотрит. Исподлобья. Готова к обороне. Тушь немного размазана, носик покраснел, веснушки проступили.
Хорошенькая дрянь, это первое, что мне сейчас приходит в голову.
И давит за грудиной, странной эмоцией, нежностью пополам с жалостью.
Мне хочется стереть из её глаз, всю тревогу. Сказать, что она не виновата ни в чём. Что я сам затупил. Надо было брать. Хватать. Ведь с самого первого раза почувствовал, что она моя.
Но она несвободна.
И она сделала выбор.
– Ты сама ушла, – говорю, то, что думаю и вижу, как в её глазах вспыхивает сожаление.
Она поджимает губы и пытается отстраниться, но я упорно держу её.
– Не держи тогда, – фырчит. – Отпусти.
– Если бы я мог, Маня – выдыхаю, – но ты мой панчер[1], бьёшь точно, отправляя в нокаут, – захватываю её подбородок, пресекая все вопросы, и возражения и направляю на себя, впиваюсь в её губы, и даже не усердствую особо, она сама отвечает, утекая ладошками мне на шею, и сжимает её.
[1] Панчер – это боксёр с превосходной способностью нокаутировать противников сильными ударами.
33. Пожар.
Открываю дверь и пялюсь на разбросанные розовые лепестки на полу коридора и свечи, пытаясь сообразить, что происходит.
Неужели Женя вычислил, где я живу, и решил устроить мне романтик раньше времени, сюрпризом, хотя мы договорились встретиться в ресторане.
Он очень спешил, всё на часы глядел, а я…
Я настолько была растеряна нашей внезапной встречей, и тем, что происходило потом, что просто не отслеживала вообще ничего, выпадая из одной эмоции в другую. Из удивления в обиду, потом в панику и сожаление, и сразу в злость и досаду, которые стёр его вероломный поцелуй. До сих пор ощущаю его на своих губах. И сердце, мне кажется, не замедлялось ни на минуту, как начало дробить при виде него в кабинете шефа, так и продолжает.
Необычно было видеть его, без его деревенского стиля и косматости, но определённо ухоженный деловой образ ему, несомненно, идёт. Отсутствие бороды я оценила ранее, но вот, рубашка и строгий костюм, это новый уровень медвежьей моды.
Я словно в тумане была, чувствовала все его прикосновения, слушала слова, готовилась к обвинениям, и никак не ожидала, что он начнёт меня целовать и звать на свидание.
Я до сих пор ещё в ступоре лёгком, от внезапного поворота событий, поэтому пропускаю тот момент, когда из-за угла выворачивает огромный букет роз.
– Ой! – отступаю к двери, которую только что закрыла, наткнувшись на усыпанный лепестками пол.
Букет съезжает в сторону, и из-за него появляется физиономия Лёшика.
– Привет, – говорит он, продолжая движение, пока пышные ароматные розы не упираются мне в нос, в котором тут же защекотало от их дымного тяжёлого аромата, и к горлу подкатила тошнота.
– Привет, – еле вымолвила я, и почувствовал приближение заветной солянки, которую мне всё же удалось урвать, когда я метнулась в столовую, после нашего «разговора» с медведем.
– Ты знаешь, Маш, давай начнём сначала…– вдохновенно начинает Лёшик, всё сильнее вдавливая в меня алые бутоны.
– С какого начала? – попыталась я отпихнуть букет, борясь с подступающей тошнотой.
Соображать здраво сейчас было сложно, все резервы организма были брошены на удержание обеда внутри.
– Мария, ну разве непонятно, что я о нас с тобой, – нахмурился Лёшик, сверкая глазами в приглушённом свете коридора.
– О нас с тобой? – я честно тупила, еле ворочая мозгами.
Ни при каких обстоятельствах, я не рассматривала уже, что у нас с Лёшиком будет примирение. Я даже в Женю больше верила, чем в собственного мужа.
– Да, представь себе, – Лёшик задёргал кадыком, досадливо поджимая губы. Он, видимо, не на такой эффект рассчитывал, когда старался тут всё раскидать и поджечь.
– Я забуду про твою интрижку, – продолжил он.
– А я в ответ должна закрыть глаза на то, что ты меня никогда не любил? – злость придала мне сил, и я, наконец, отпихнула злосчастный букет.
– Неправда, – вспыхнул Лёшик и вернул букет на место, мне под нос. – Я любил и люблю тебя, Мария.
Вдобавок изобразил оскорблённое самолюбие, которое выражалось в пронзительном взгляде через очки и гуляние желваков по скулам.
Отступившая тошнота накатила с новой силой.
Запах роз душил.
К ним примешалась гарь от парафина.
Я увидела своё бледное лицо в висящем на стене зеркале и испугалась, особенно на контрасте с алыми бутонами и в потёмках коридора.
Как Лёшику нестрашно?
– Лёша, это бессмысленный разговор, – попыталась я отползти уже из этого цветочного капкана, но Лёшик, точно, решил меня задушить своими намерениями и цветами. Преградил мне дорогу, и, видимо, поняв, что его гримасы не действуют на меня, решил сменить тактику, бухнулся сперва на одно, потом на второе колено, благо, что цветы отбросил, но зато обнял меня за бёдра, прижался так, что я еле на ногах устояла.
– Маш, ну что ты капризничаешь? – даже голос смягчил. – Ты уже отомстила мне, пора успокоится.
– Лёшик, етижи-пассатижи, – вспомнила я, Женино любимое, – ты серьёзно считаешь меня такой мелочной тварью?
Теперь было не отодрать руки мужа, который вцепился в меня как клещ.
– Я уехала, потому что съедала себя, что не смогла твоим параметрам соответствовать. И чувствовала себя никчёмной. Не собиралась я тебе мстить, понятно, – пошевелила сжатыми ногами, придерживаясь за стену, чтобы не рухнуть ненароком.
– Ладно, ладно, – Лёшик кивнул, но ноги не отпустил. – Я всё понял, правда. Я сделаю всё, как ты хочешь, Маш. Мы же с тобой не чужие люди…
Я хмыкнула этому его утверждению, перебив его.
– И что? – посмотрела сверху вниз. – Что это меняет?
– Ну как? – растерялся Лёша, и хватку ослабил, я тут же воспользовалась этим, и, разжав его руки, отошла подальше, оставив его стоять на коленях растерянного и жалкого.
– Лёш, серьёзно, нам лучше порознь. Мы не подходим друг другу и не любим друг друга. Если бы ты знал, как бывает по-иному, ты бы не стал держаться за наш брак.
Лёша поднялся на ноги, стряхнул лепестки и вернул на лицо оскорблённую гордость.
– А ты я вижу, уже всё решила? Раз знаешь, как бывает по-иному?
– Я даже отвечать не буду, – вздохнула я, чувствуя непомерную усталость. – Зачем переливать пустое в порожнее.
– Как замечательно получается. Для тебя наш пятилетний брак пустое в порожнее, – задребезжал голос мужа.
Его типичное поведение – обидеться на весь мир.
– Лёш, мне сейчас некогда. Этот разговор бесконечный. Мы не слышим друг друга, – я завернула в ванную и выдохнула с облегчением.
Лёшик сбил мне все планы.
Перед свиданием с медведем я хотела освежиться в душе, наложить вечерний макияж, достать из закромов новый комплект белья… А по факту я чего-то так устала, и с удовольствием после душа, залезла бы в пижаму и завалилась в кровать. Ещё и солянка эта встала мне поперёк горла. Тошнота хоть и притулилась, но всё равно чувствовалась. А если представить, что в ресторане надо будет мало-мальски поесть и выпить, так вообще нет никакого желания никуда идти.
Был бы номер телефона медведя, я рискнула бы отпроситься и перенести наше свидание, но мы многое, что успели, а вот номерами телефонов не обменялись. Мы сегодня, только и договорились по времени и месту, и он сбежал.
Посмотрела в зеркало на своё бледное лицо.
Нет-нет, надо привести себя в порядок. Так, никуда не годится. И понятно, что медведя моего ничем не напугаешь, он меня и не такой видел, но уверенность от собственной привлекательности и ощущения свежести мне сейчас, ой как нужны.
Стянула вещи, залезла в душ.
Ожидаемой бодрости после не последовало, усталость навалилась с новой силой, и запах горелого парафина, опять растревожил мою тошноту.
Ну, какое мне, блин, свидание?
Я по ходу отравилась этой грёбаной солянкой.
Да что же так воняет-то?
Завернулась в полотенце, и, вознамерившись наорать на Лёшика, слить на него все негативные эмоции, распахнула дверь и охренела.
Этот…муж мой! Оставил догорать все свечи, не озаботившись, чтобы потушить их, и те, естественно, прогорели, оставив лужи парафина на полу. А некоторые, особо бодрые, начали плавить линолеум. И это я очень вовремя вышла, потому что одна самая ушлая, при мне перекинула огонёк на обои, которые мгновенно начали пылать.
– Лёша! – заверещала я, скидывая с себя полотенце, чтобы затушить им полыхающую стену.
– Лёша! Пожар!
Да что ж мне так везёт-то?
То сарай, теперь вот квартира.
Лёша выскочил из гостиной, моментально оценив весь происходящий треш и схватив букет роз, стал дубасить им горящую стенку.
Общими усилиями сбили огонь, затушили его.
Повсюду валялись распотрошённые розы, обоев на стене больше не было, там теперь красовалось большое горелое пятно. Весь коридор был в лепестках и воске и дырках от огня. И посреди всего этого я голая и растрёпанная я, и такой же Лёшка, только одетый.
У нас с ним, за всю нашу совместную жизнь, не было случая курьёзнее.
Я оглядываю всю эту разруху, которая сейчас ассоциируется у меня с нашим браком, и начинаю смеяться. Просто вот взахлёб!
Лёшик сперва смотрит недоверчиво, видимо, считая, что у меня какая-то истерика, но потом подхватывает.
И вот мы уже вдвоём ржём на всё квартиру, оглядывая остатки обгоревшего коридора. Я даже на ногах не удерживаюсь, падаю на колени, Лёшик решив мне помочь, спешит, но скользит тапкой на мягком ещё парафине и заваливается рядом, и мы с новой силой начинаем хохотать.
Мы не сразу слышим звонок в дверь, за тем гвалтом, что стоит в коридоре. А когда всё же до нас доходит переливчатая трель, замолкаем и переглядываемся, точно преступники.
Я прижимаю обугленное полотенце к себе и киваю Лёшику на дверь, пытаюсь подняться.
Лёшик с кряхтением встаёт, идёт открывать, потому что трель, не утихает. У меня ещё мелькает мысль, что соседи переполошились, почувствовав запах гари.
– Здравствуйте, а вам кого? – говорит Лёша, загородив меня открытой дверью.
– Уж точно не тебя, – слышу до боли знакомый голос и вспоминаю, что за всеми этими пожарами я забыла кое о чём важном, вернее, о ком-то важном.
– Маня где? – ревёт медведь, стоя на пороге.
– Жень, спокойно, – выглядываю из-за дверей. – Я здесь.
– Я тебе сейчас всё объясню, – добавляю поспешно, потому что вижу, как темнеют от наливающегося гнева, синие глаза, когда он замечает, практически, раздетую меня.
