Текст книги "Мой гадский сосед (СИ)"

Автор книги: Ann Lee

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

13. Обострение.

– Илья Фёдорович, не до тебя сейчас! – рычу я на переминающегося с ноги на ногу участкового, который поймал меня на излёте, когда я собрался к Машке с повинной.

Страшно сказать даже букет заготовил.

Чего уж говорить, косяк за мной.

Чёт я расслабился. Совсем кровь мозг питать перестала с этой заразой обидчивой.

Только она одна на уме. Нинку совсем из виду выпустил. А та не преминула появиться в самый неподходящий момент. Прямо капец, какой неподходящий.

Машка ожидаемо надулась.

Да и я, не дурак, сразу не полез, выждал немного, дал ей отойти. По факту она ещё больше надумала всякой херни ненужной, и нашипев на меня змеюкой, послала… к Нинке.

Еле сдержался, чтобы в ответ не нафигачить пистонов словесных. Всё же понимал, что Машка вправе обижаться, хотя несло её знатно. Я ответил за все Нинкины оскорбления в её адрес.

Повременил опять, с хера ли лезть под горячую руку, хотя я этот трёп мог остановить за пять минут, и даже подумывал над этим, но уж слишком гремучим ядом Машка капала, побоялся, что не оправлюсь потом.

А вечером, когда, прихватил винишка, да цветов, решив виниться окончательно, Илья Федотович, прискакал, поломав мне весь настрой.

– Выручай, Евгений Никитич! Без тебя никак!

– Да, етижи-пассатижи, Илья Фёдорович, ты же власть! – не повёлся я на его «никак», наблюдая из-за его плеча, за передвижение соседки, которая куда-то намылилась. И опять напялила чёр-те что. Какие-то штаны, точно лосины, вся жопа в облипку, и майка хоть и закрытая на груди, но короткая. Продефилировала по двору и за калитку.

Куда, интересно в таком виде?

И вообще, как её муж из дома выпустил в гардеробе этом. Если бы я…

Тут я себя притормозил, потому что ненароком, таким Макаром, до дурных мыслей можно додуматься.

Пошла и пошла.

Сплюнул, покосившись на веник цветочный для неё приготовленный.

Пипец, товарищи. Эво как меня накрыло, на романтику потянуло.

Надо завязывать! Ни к чему хорошему это не приведёт.

– Пошли, – проскрипел так, аж самого передёрнуло от своего голоса.

Фёдорович только просиял, не замечая моих метаний, и выдохнул потихоньку, думая, что я не вижу.

Тоже мне нашёл переговорщика!

Колян Климов, как напьётся, так прошлое армейское вспоминает. То пацанов всех построит, и заставит марш-бросок бежать. То учения, какие придумает, и тогда уже не только пацаны страдают. А бывает, у него совсем кукуху рвёт, и у нас в деревне боевые действия начинаются.

Поспорить с ним особо никто не может, потому что по габаритам Коля схож со мной, а по упрямству, на сотни ослов тянет, да и алкашка, его затяжная, отягощает всю картину. Потому что Коля добрый, пока трезвый, и пока его слушаются, если кто против скажет, то он вообще берегов не видит.

Помню, в прошлом году пастуха местного на крышу загнал, с парашютом трофейным и прыгать заставил, приземление отрабатывать, и по фиг, что сарай высотой три метра, какой нах парашют, но прыгай, и всё тут. Пастух прыгнул, благо стог сена стоял рядом, отделался испугом.

А ещё по весне, Коле показалось, опять по синей лавке, что налёт вражеский, и он всех бабок, до сих пор непонятно почему только их, собрал и в подпол засадил. Мы, когда их вытаскивали, тоже тайна, кстати, понять не могли как они, там поместились все.

А второго августа, день ВДВ, в деревне вообще жизнь вымирает, потому что все боятся нос высунуть на улицу, чтобы на Колю не нарваться. Если его в обычные дни несёт, то в свой праздник – святое дело народ построить.

Со мной у Коли не заладилось сразу, потому что водку я не употребляю, приказы его мне по херу, и воздействие физическое, которым он в страхе всю деревню держит, тоже не особо применимо. И, видимо, Коля решил, что меня легче уважать и со мной дружить, чем спорить, хотя мужик старше меня на десяток, но вот такой у него заёб.

Синька-чмо!

Водка ещё никогда и никому ни в чём не помогала, если только баб доступными делала.

Вот и Коля в своём хмельном затяжном угаре всё херовее с головой дружит. А участковый наш, Илья Фёдорович, больше на почтальона из мультика похож, чем на сурового стража порядка. Только ворчать и умеет. И вот когда, очередная пьяная придурь у Коли, так он тут как тут, просёк фишку, кто этого дебошира к порядку призвать сможет.

– Ну, рассказывай, чё там, – бодро шагаю, так что Илья Фёдорович еле поспевает.

А я невзначай вдаль вглядываюсь, пытаюсь силуэт стройной заразы засечь. Куда двинула-то на ночь глядя?

Дорога тут одна, либо в супермаркет, либо дальше в дом культуры. Туда она вряд ли пойдёт, на все сто уверен, что этой язве городской деревенское пати не зайдёт.

Поэтому наверняка в магазин почапала.

– … требует вертолёт, и миллион баксов… – врывается в мои мысли голос участкового.

– Что?– не врубаюсь о чём он.

– Жень, ну ты слушаешь? – переводит дыхание Илья Фёдорович, и вытирает лоб платком, зажав локтем чёрную папку.

Притормаживаю.

Фёдорович, всё таки уже почти на пенсии, надо поберечь мужика. Сюда же больше никто работать не придёт.

– Прости, Илья Фёдорович, задумался я, не расслышал. Повтори.

– Дак, я и говорю…– злится, но от безысходности сдерживается. Кто ему ещё кроме меня на выручку пойдёт?

– Ворвался в дом культуры, во время мероприятия, захватил заложников, требует миллион баксов и вертолёт.

Да, маразм крепчал!

– Ну, так, а я-то чем могу помочь? Вызывай…кого там вызывают? ОМОН, ФСБ…

– Жень, ну какой ОМОН? – сопит участковый. – Ты поговори с ним по-дружески. Он же тебя слушает…

– Фёдорович, ну какой по-дружески. У него, похоже, уже белка, если он такие вещи творит, – притормаживаю и здороваюсь кивком с гурьбой бабулек, что сидят на лавке.

Они начинают гомонить, пытаясь наперебой рассказать участковому, все свои проблемы разом.

Фёдорович раздражённо отмахивается от них, покрикивая на особо резвых, и скачет за мной козликом, потому что я уже ушёл вперёд.

– Жень, ну что, поможешь?

– Да, пошли уже, – смиренно топаю мимо супермаркета, всматриваясь внутрь, через прозрачные двери.

– Ты бы его на принудиловку какую отправил, что ли, Илья Фёдорович. Он же с каждым разом всё трешовее исполняет.

– Да, что я могу, Жень? – фырчит участковый, но приободрённый моим согласием, скачет со мной наравне. – Он же рядовой алкаш…

– Ага! Рядовой алкаш, который держит в страхе всю деревню, и участковый никак повлиять на него не может, – не преминул поддеть его.

– Да я могу…

– Я вижу

Возле дома культуры, на удивление спокойно, для такого происшествия. Всё будто в штатном режиме. Народ тусуется возле входа. Но половина у окон засела. Представление же.

– Чёт, не очень похоже, – озвучиваю вслух свои наблюдения.

– Да сам не пойму, – жмёт плечами участковый, снова утирая пот с лица.

– Пошли, – киваю на вход.

Внутри в большом зале играет музыка, какая-то русская попса.

Коляна замечаю в углу. Сидит за единственным здесь столом, перед ним початая бутылка водки, какая-то закуска. Рядом ещё парочка закадычных алкашей, дружбанов его.

Киваю на троицу.

– Кто заложники-то?

За плечом сопит участковый, тоже прифигел от увиденного, видимо, данные поменялись.

– Да вон Терентьев с Кругловым. Им угрожал обрезом, требования выдвигал… – по мере того как рапортует участковый, он и сам понимает, что его развели.

– Вот козлы, – в сердцах сплёвывает он, но вспоминает, что не на улице и старательно затирает кроссовкой плевок.

– Ладно, пойдём, – вздыхаю и иду к троице.

Коля фокусирует на мне взгляд и ловко вскакивает для пьянчуги в угаре, выхватывает из-под стола обрез и наводит на своих дружков.

– Не подходи, Женёк, – сипло орёт сорванным голосом, поправляя другой рукой съехавший на глаза голубой берет.

Дружки его и вовсе не реагируют, вообще не отдупляя походу, что они так-то заложники.

– Ты чего творишь?

– Климов, – выглядывает Илья Федотович, – перестань уже. Иди домой.

– Всех положу, – орёт лужёной глоткой Коля, пытаясь рвануть на груди одной рукой грязную тельняшку.

– Коля, ты бы сам лёг, и обрез убрал, пока не поздно, – спокойно говорю, хотя внутри натягивается таким неприятным предчувствием, что произведёт какая-то хуйня, потому как Коля в той стадии, что даже я, бессилен с ним договорится.

– Милли… лли…он баксов мне, у меня залож…ни…ки, – качаясь, продолжает гнуть свою линию и тыкает в одного из своих собутыльников стволом обреза. Тот, видимо, уже в хорошем каматозе, ему и обрез не нужен, он от толчка лёгкого валится на пол.

Коля, узрев, что друг его бездыханной кучей свалился к столу, зенки раскрыл, на лице пробежала вся вселенская скорбь.

Он стиснул берет, вжал его в лицо и взвыл.

– Димон! Как же так? Я не хотел! – протянул к нам руки, забыв, что обрез держать надо, если ты миллион баксов и вертолёт требуешь.

Оружие шмякнулось на пол и ожидаемо выстрелило. Ну вот, я прям как знал.

Илья Фёдорович, честь ему и хвала, попытался меня прикрыть, но куда там.

От грохота немного заложило уши, но вроде никто не пострадал.

Я огляделся.

Народ в окна смотреть не перестал, а в стене образовалась небольшая дыра.

Колян, по-моему, заснул, припав к своему другу.

Террорист, ёпт!

Мы с участковым только выдохнуть успеваем, как раздаются крики.

– Бабы дерутся!

– Блядь, что за обострение, – ворчу я. – Давай в этот раз без меня, – реагирую тут же на взгляд умоляющий, стража порядка.

– Ну ладно, тебе, Жень…

– Пошли, – закатываю глаза, про себя продумывая план покупки дома в тайге где-нибудь. Чтобы только лес и никого рядом, хотя можно Машу прихватить на перевоспитание.

Мысли о строптивой заразе скрасили испорченное настроение, но лишь до того момента, пока мы не дошли с участковым до супермаркета, где и развернулся батл.

– Ну, тут сам бог велел, Жень, тебе самому разбираться, – хитро усмехнулся он, выталкивая меня вперёд в образовавшейся толпе. – Твои же бабы.

Я офигивая глядел, как Нинка с Машкой таскают друг друга за волосы, вереща и шипя, и дом в тайге, уже не кажется такой сумасшедшей идеей.

14. Засада.

– Слушай, ну наконец-то, я уж думала, тебя там коровы сожрали! – фырчит из своей части экрана Алка.

– Алла, ты же образованная женщина, – закатываю глаза, стараясь светить в экран строго левой половиной лица, потому что на правой, по всей скуле у меня синяк. – Коровы травоядные, так-то.

– Ой, да знаю, – отмахивается она, и шумно выдохнув, на несколько секунд, пропадает из поля зрения. Даже на разговор с подругой не может прервать свою йогу.

– Ну как ты там, Марусь? – подаёт голос Люда, сделав глоток кофе из большой кружки в другой части экрана.

– Да, нормально, – жму плечами и оглядываюсь.

Дело в том, что сеть ловит только за домом у соседа, и я тишком пробралась сюда, пока Женя в машине копается, чтобы созвониться с подругами. Сижу в засаде, в тенёчке, на грядках с картошкой. Аккуратненько, чтобы не потоптать ботву, и не наследить.

Не хочу ни о чём просить эту глыбу волосатую. Бабник! Тьфу!

Всё же первое впечатление самое верное.

Невоспитанный гадский медведь.

И бабы его под стать ему.

Какая-то гопница тощая. Напала на меня, вцепилась в волосы, давай орать, что я чужих мужиков увожу.

Ну, я и ответила.

Тоже ей повыдирала космы, и половину физиономии расцарапала.

Меня ещё папа в детстве учил, что надо уметь давать сдачи. И поэтому я растерялась только в первый момент, а потом злость от боли и обида за слова резкие взяли вверх.

Вообще, в драках я участвовала всего два раза за жизнь.

Первый раз это была одноклассница, которая меня долгое время изводила насмешками, и я не выдержав, врезала ей рюкзаком по башке. За неё заступилась её подруга, и пошло-поехало. Дошло до того, что в школу вызвали родителей и обвинили во всём меня. Оправдаться у меня не получилось, и до окончания школы стояла на учёте как хулиганка. Родители были в шоке, их умница и отличница Машенька избила двух девочек. И ничего, что самой Машеньке тоже не хило прилетело в ответ. Единственный плюс, одноклассница эта отстала от меня. Да и вообще я приобрела репутацию человека, умеющего за себя, постоять.

Второй раз, случился вчера, в возрасте двадцати семи лет, я не поделила одного гадского мужика с его тощей бабенцией. Ну как, не поделила. Я и не собиралась делить и выяснять что-то с этой Ниной, и Женю послала понятно, всё ему разъяснив.

Не то чтобы я прониклась им настолько, чтобы как наивная дура решить, что одна у такого медвежины умелого. Но как-то понадеялась, что если он ко мне подкатывает, то на данный момент одинок.

Хотя…

Вот его нисколько не смутило наличие у меня мужа, и как он выразился ему по хрен. Может, он подобного ждал и от меня. Но если бы у нас с Лёшиком всё было отлично, я никогда бы не позарилась на этого медведя.

И может, со стороны я кажусь ему легкомысленной, а этой Нине, так вообще потаскушкой.

Мне плевать.

Я перед ними отчитываться не обязана.

Пусть возьмутся за руки и вместе в закат валят.

Ещё и меня вчера во всём обвинил. Прям дежавю, ёшкин кот.

Она первая заголосила, когда меня встретила в магазине, первая кидаться начала, побила все мои яйца, что я купила, и я же осталась виноватой, что ответила ей тем же.

Еле вчера отлепили от меня эту смутьянку тощую.

И ещё отчитывал меня, медведь гадский, пока домой тащил, водрузив опять на плечо, через всю деревню.

В общем, репутацию я себе здесь заработала, ещё с первого дня, так что вчера ничего не потеряла, если только чувство собственного достоинства, когда ответила этой Нинке, до её уровня опустившись.

А потом ещё и Жене пару ласковых добавила, пока он до дома меня тащил. Он даже в ответ мне ничего не сказал. Донёс до дома, поставил у крыльца и ушёл.

Гад!

И вот когда от подруги прозвучал, казалось, тот самый вопрос, чтобы всё выложить, мне чего-то так жалко себя стало, и я, всхлипнув, непроизвольно пускаю слёзы.

– Нормально, – выдавливаю из себя.

В своей части экрана тут же появилось озабоченное Алкино лицо. А Лида придвинулась ближе.

– Маш?

– Удальцова, я не поняла, ты там ревёшь, что ли?

– Маш?!

– Удальцова?!

Справляюсь с первыми самыми жгучими слезами, и спазмами, что давят горло.

– Да, тихо вы, – шмыгаю носом. – Я у соседа в огороде сижу, только здесь ловит.

– Так, подруга, давай по порядку, чего ревём и что за сосед? – как всегда, по-деловому начала Алка, даже йогу свою отложила.

– Да, Маш, хотелось бы понять. А то мы с Алкой уже на низком старте к тебе на выручку, – поддакнула Лида.

– Да? – удивилась такому заявлению Алла, но глянув на меня, утвердительно кивнула. – А вообще, да.

Я посопела, попыхтела, да и выложила подругам про все свои приключения в «Гадюкино» начиная с первого дня, опустив подробности пикантные.

– Офигеть, – подвела итог Лида.

– Да уж, – крякнула Алла, явно не ожидавшая от меня такой деятельности.

– Прямо на сеновале?

– Ага.

– Офигеть, – повторяет Лидка, только теперь то ли завистливо, то ли осуждающе, непонятно.

– Бедный дядя Лёня, – усмехнулась Алка.

– Ага.

– И чего, прямо вот голой задницей тебя вынес? – снова у Лидки это выражение, зависть-осуждение.

– Ага.

– Какой темпераментный мужчина, – вот сейчас точно завидует.

– Ну, как-то так, – вздохнула я.

Минутка жалости к себе прошла, особенно когда я рассказывала подругам про Женю. Жалость моментально сменилась злостью на него. А ещё ноги затекли на корточках сидеть и прятаться в тени его дома.

– Ты хоть покажи этого рокового мужика, ради которого получила боевые увечья, – хмыкнула Алка. – А то вечно тебя тянет… – недоговорила, но понятно, что имела в виду Лёшика.

Мне честно стало обидно, и даже захотелось похвастаться соседом. Такого они явно не ожидают увидеть.

– Сейчас, – распрямилась и потихоньку пошла в обход, чтобы из-за угла дома, поймать в ракурс медведя. Он опять по поводу жаркого дня был топлесс, когда я его видела полчаса назад склонившегося над раскрытым капотом машины.

Пусть полюбуются. Алка, так точно оценит такой экземпляр.

Но Евгения на прежнем месте не оказалось, а идти искать его в открытую, я не особо горю желанием.

– Куда этот медведь делся? – ворчу я от досады, в экран трубки, что не удалось похвастаться перед подругами. – Что за мужик, ни минуты на месте.

– Жаль, не зацените его, девочки. Вы таких ещё не видели… – мой голос постепенно стихает, потому что подруги, обе резко вскидывают взгляд за меня, и я понимаю, что попала.

– Да, ничего такой, – кокетливо тянет Алка.

– Здрасте, – по лицу Лиды ползёт глупая улыбка.

– Здрасте, здрасте, – отвечает Женя позади меня.

Медленно оборачиваюсь, ловлю его лукавый взгляд и не нахожу ничего лучше, как выпалить:

– Какого фига, ты вмешиваешься в мой разговор!

Гордо разворачиваюсь, откидываю назад хвост, задрав нос, и пока он подбирает слова, явно ищет какие пообиднее, спешу так же гордо уйти, но не глядя, наступаю в какую-то ямку.

Чувствую хруст и острую боль. Вскрикиваю и падаю, прямо ему под ноги.

Женя нисколько не проникается моим бедственным положением, а даже, наоборот, складывает руки на голой груди, спокойно наблюдая, как я тужусь подняться.

– Ну что, язва залупастая, – усмехается он в бороду, – либо помощи проси, либо ползи с моего участка. Сама задвигала мне про частное право.

Открываю рот для ответа, и качественного посыла, но тут из валяющейся рядом трубки доносится:

«Мы, наверное, не вовремя»

«Тихо, Лида. Если тебе неинтересно, дай послушать другим»

Поднимаю трубку, с досадой глядя на подруг.

– Ладно, девочки, позже перезвоню. Тут кое-кто ворчит точно медведь, – отключаюсь и предпринимаю последнюю попытку подняться. У меня даже получается, и воодушевлённая, что не обломится этому медведю моих унижений, наступаю на подвёрнутую ногу, и, взвыв от боли, падаю прямо на него.

– Ну вот ты и попалась, козочка ретивая, – приземляется мне на зад его лапища.

15. Первая помощь.

– Куда ты меня тащишь? – возбухает Машка, когда я её поднимаю на руки, и прямым ходом несу к себе.

Конспираторша, ёпт!

Я засёк её, почти сразу, когда она кралась за дом. Просто интересно стало, чё там забыла, вот и дал ей время, чтобы потом с поличным поймать. Вот и поймал.

Подружкам жаловалась, зараза!

А как поняла, что я её застукал, тут же в штыки, за это и поплатилась, и ещё поплатится, сейчас только первую помощь окажу, а то мало ли, вдруг ни симулирует, надо проверить.

– Молчи, заноза, – перехватываю удобнее под вёрткий зад и вношу в дом. – А то в компостную яму сброшу.

– За что? – верещит тут же.

– Да на тебе косяков столько…

– На мне? – засверкала глазами, опять заёрзав. – Да ты на себя посмотри, медвежина распутный.

– Ну, тут вопрос спорный, кто из нас распутный, – хмыкаю я, и без особого трепета скидываю её в кресло возле камина, и сам на колени перед ней опускаюсь.

Вид, надо сказать, мне открывается отличный, особенно если учесть, что эта модница городская опять в шортах коротких, джинсовых, широких, прямо все трусы напоказ, ничего не скрыто узким джинсовым перешейком. Ещё и меня в распутстве обвиняет.

– В чём он спорный? – продолжает фырчать, но по сторонам глазками стреляет, а потом и меня перед собой замечает. Ножки пытается свести, видимо, зная, про вентиляционную особенность своих шорт. Возвращаю стопу на место.

– Что ты собрался…

Без лишних слов скидываю с её ноги сланец, и, водрузив ступню себе на бёдра, аккуратно проминаю, пытаясь понять: во-первых, врёт или нет, что болит нога, во-вторых, если не врёт, то насколько серьёзна травма.

Машка замолкает, зачарованно глядит на мои пальцы, даже губу закусила. Видно, что заходит ей мой массаж. Замечаю, как вцепилась в подлокотники кресла, и наблюдает.

Трындит поди, потому что пока не выказывает никаких эмоций на мой диагностический массаж.

– А ты вообще кто? – задаёт вдруг вопрос.

Вскидываю взгляд.

– Здрасте, Маша, – хмыкаю, продолжая, давит гладкую аккуратную стопу. – Я сосед твой Женя. Или тебе память отшибло?

– Дурак! – закатывает глаза. – Кто ты по профессии? Создаётся впечатление, что компетентно массируешь…

Усмехаюсь. Какая проницательная.

– Спортсмен, – отвечаю и медленно подбираюсь к пятке, – в прошлом.

– Спортсмен? А какой…– тут её голос срывается, и она инстинктивно дёргает ногу к себе. – Ай! Больно же!

– Понятно, – удерживаю её ступню, но на больную территорию больше не лезу. Всё же подвернула.

– Что понятно?

– Всё мне с тобой понятно, – дразню её и осторожно опускаю ножку на пол, иду в коридор, там, где у меня стоит аптечка.

Возвращаюсь как раз в тот момент, когда эта неугомонная язва, пытается сбежать. Неуклюже так, крадётся, совсем в другую сторону.

– Я тебя привяжу, – обещаю, наблюдая, как она мечется, когда понимает, что я её застал на горячем.

– Ты охренел? – тут же в атаку кидается.

– И рот заткну кляпом!

– Иди, своей Нине экзекуции устраивай, – гордо голову вскидывает.

И ведь ничему её жизнь не учит.

– Села, – гаркаю, на неё.

Надоела тут обиженку ревнивую строить.

Машка от неожиданности приземлилась, прямо там, где стояла, на низкий пуф, ещё и на ногу больную опёрлась, и, охнув, чуть не сверзилась с него.

Дурында.

Может реально связать её, поусмирять с недельку. От грязных картинок, что замелькали перед глазами, кровь забурлила, а ведь хотел с холодной головой с ней вопросы порешать, а не представлять, как замечательно бы ей пошёл кляп.

– Ты, Маша, по-моему, чёт попутала, или цену себе набиваешь, – стараюсь отключить порнофильм в голове. – Не помню, чтобы я тебе в верности клялся. Да и ты сама, насколько я знаю, замужем.

Сажусь опять перед ней.

Личико запылало, глаза засверкали, уже ответ обдумывает, явно что-то в своём репертуаре истеричном.

Беру без прежнего трепета её стопу, и, открыв аптечку, достаю бинт эластичный, перевяжу на первое время, потом неплохо было бы, компресс сделать.

– Так что не строй из себя фиалку невинную, и мне мозг заканчивай ломать, – мотаю бинт, поглядывая на неё.

Надулась, сидит, злобно смотрит, явно заклинание на мою импотенцию про себя читает.

Закрепляю бинт, опускаю стопу и резко стягиваю её на себя, чётко развилкой горячей, ко мне на пах.

– Ты…что…– от неожиданности все слова растеряла, и в плечи вцепилась, смотрит, предвкушает, что дальше будет.

– Вижу, язвочка, моя сладкая, что заходит тебе пожёстче, – прихватываю за зад, вжимая плотнее, чтобы поняла, что мне тоже. – Любишь, когда мужик доминирует, – мажу носом по коже нежной, на шейке, собирая её дрожь. – Но сейчас всё же чётко мне озвучь, хочешь меня?

– А если скажу, что нет? – дёргается, ожидаемо характер свой проявляя.

– Домой пойдёшь, – хмыкаю я, хотя держать продолжаю крепко, всё больше наполняясь её ароматом свежим, тонким, и отпускать, совсем не хочется. Ладони мои чётко на упругой заднице, и тело уже просит продолжения.

– А ты к своей тощей? – затягивает засранка, хотя чувствую, как соски твёрдые в грудь мне упёрлись.

– Ну а что мне у тебя милости выпрашивать, – не остаюсь в долгу, тоже могу нервы помотать.

– Ах, так, – толкает, и я не совсем устойчиво сижу, заваливаюсь на спину, на ковёр, но так даже лучше. Вид на миллион. Мои любимые сиськи прямо перед лицом. Я аж облизываюсь. – Вали тогда на все четыре стороны.

– Так это ты вали, – подбираюсь руками всё ближе к острым вершинкам, гордо торчащим сквозь хлопок футболки.

– Тогда отпусти меня, – ёрзает по члену, явно чувствует, что сделать это мне сейчас крайне тяжело, да и сама Маша не стремится разорвать контакт, хотела бы, уже давно свалила бы.

– А я тебя и не держу, – еле нахожу в голове мысль, чтобы зачем-то продолжить этот бессмысленный диалог, ведь и так понятно уже, что никто никуда не пойдёт.

Машка непроизвольно гнётся в моих руках, а мне до вожделенных сисек миллиметры.

– Пожар! – вдруг раздаётся на улице истошный крик.

У меня ещё в отключённом мозгу мелькает мысль, откуда народ на улице так точно знает про то, что творится у меня в штанах под Машкиными бёдрами.

– Пожар!

– Пожар? – переспрашивает Машка.

Принюхиваюсь, явственно ощущая палёный запах, и понимаю, что горит рядом и уж точно не в моих штанах.

Оперативно сталкиваю Машку, по-моему, даже немного не аккуратно, и кидаюсь к выходу.

Распахиваю дверь, и тут же вижу, что дымит с соседнего участка.

– Етижи-пассатижи, – выходит из меня, пока я сбегаю вниз, глядя, как горит Машкин сарай.