Текст книги "Мой гадский сосед (СИ)"

Автор книги: Ann Lee

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

19. Ревность.

– Долго в этой глуши сидеть собираешься? – ворчит по обыкновению брат. – Уже пятый год пошёл.

– А ты долго таскаться сюда будешь, – отвечаю так же, скидывая ботинки. – Или думаешь на сто пятидесятый раз, как ты приехал сюда, что-то изменится?

Мишка смотрит волком, моментально теряя терпение. Малахольный, невыдержанный, даром что младший. Одно слово против ему скажешь, и тут же вспыхивает.

– Да чё ты тут засел? – ожидаемо рычать начинает.

– Тебе, Мишань, какая разница? – продолжаю раздеваться.

Не удалась наша с Машкой прогулочка, разосрались на ровном месте.

Задевает её слава в деревне, ей же самой заработанная, а я виноват. И упрямая такая зараза, ни слова, ни полслова до себя не допускает, сразу в штыки. В постели мне это заходит, потому что усмирять её там я научился, а вот так посреди улицы… Не в кусты же тащить эту язву вредную.

Докопалась до Нинки, ёптить!

Ну, психанула, баба, наворотила дел. Сама же такая же.

Я с Ниной поговорил, вопрос закрыл. Всё, как она и хотела, определился, зачем на пустом месте разводить. Взбесила только своими выпендронами, да народ повеселила. И я как дурак, стоял, ждал, что передумает.

Хрен!

Свалила в закат. Даже не обернулась ни разу. Упёрлась точно ослица, ёшкин кот.

А вернулся, Мишаня нарисовался с очередной миссией по возврату меня в цивилизацию.

– Жень, ну, харе уже? – делает над собой усилие брат, тащась за мной в спальню. – Сколько можно голову пеплом посыпать? Ты реально здесь решил навсегда остаться?

– Неужели, Мишань, ты до сих пор этого не понял? – снимаю штаны и носки, краем глаза поглядывая в окно открытое. Может, заразу эту засеку, а то засела в доме, нос не кажет.

– Терентьев тебя звал на тренерскую, – садится рядом Мишаня, скидывая свой пиджак новомодный и взгляд мой прослеживая, тоже в окно смотрит.

– Гонишь сейчас? – только злит своими заходами.

– Ну чё, сразу гонишь, – комкает пиджак и подрывается с кровати брат. – Такой талант, как у тебя, он же раз в сто лет…А ты…

– Рот закрой, – повышаю голос. – Если не согласен, вали. А если остаться хочешь, больше темы этой не поднимай.

Быстро накидываю домашнюю одежду, наблюдая, как Мишка весь пыжится, чтобы не послать меня.

– Вижу, определился, – не даю накручивать себя. – Тогда переодевайся, дрова нарубишь. В баню сходим, да шашлык пожарим.

С Мишкиного лица всё ещё можно читать все его мысли, но он послушно начинает раздеваться, понимая, что не прогнёт меня.

Ни разу не прогибал и сейчас не получится.

Выхожу, чтобы пыхтение его не слушать.

Достал уже.

Кого другого бы на хуях оттаскал, и пинками прогнал, за то, что лезет ко мне постоянно, слов русских не понимая, но это же брат младший.

Да и нет у нас никого кроме, друг друга.

– А что за красотка вместо бабки вредной живёт рядом? – спрашивает брат, выходя во двор, ожидаемо остывший, и вполне нормально теперь на отвлечённые темы общается.

– Когда это ты приметил её? – от его замечания, в груди неприятно зажгло.

– Да как приехал, смотрю, к бабкиной калитке идёт. Ни чё такая, прикольная, – брат с интересом поглядывает во двор к соседке. – С юмором. Я оценил.

– Ага, юмора у неё хоть отбавляй, – ворчу я. – Через край прям.

Надо же, и перед братом успела жопой крутануть. Когда только?

И ведь Машка вполне во вкусе Михином. Всё как он любит. Всегда западал на таких языкастых да наглых. И блондинки у него сплошь.

Вот кто бабник, так это брат.

Ни разу женат не был, за свои тридцать годков. Да что там, серьёзных отношений по пальцам одной руки пересчитать можно.

– Не рекомендую, – выдаю коротко. – Если нацелился уже.

– Что так? – и глаза ещё большим интересом горят, и жар под грудиной у меня расползается.

– Ничего, – не желаю обсуждать Машку и все её заебоны. – Я сказал, ты услышал.

– Ага, – хмыкает, и вижу, что всё наоборот понимает.

– Харе, пялится. Вали в поленницу.

И пока он там дрова рубит, я предпринимаю, попытку поговорить с этой заразой.

Намерен даже извиниться, чего уж. Может, и перегнул палку.

Она-то тоже хороша, на эмоции на раз выводит. Ну, что-то беспокоит меня тот факт, что она в доме засела безвылазно, может, случилось чего.

Туман весело трусит за мной, когда видит, что я к соседке собрался. Поди, надеется, что перепадёт чего вкусного. Я бы тоже не отказался, но в такую удачу, что Машка всё забыла, я не верю.

Но как только ступаю на соседнюю бурьян-территорию, калитка открывается, и входит Машка, а за ней Короб младший тащится, и тележку её обугленную волочёт с флягой, и таким подобострастным взглядом её зад оглаживает, как слюни у него не капают.

Она так и не переоделась, в лосинах своих розовых шастает, только футболку подвязала, чтобы наверняка, блядь, всё видно было.

Замираем все вместе. Даже Туман стойку делает.

Меня захватывает какой-то бурный шквал эмоций. Никогда не был подвержен импульсивности. Ну, чёт смешалось всё.

Утренний Машкин концерт, приезд брата и его намёки. Короб-младший с его сальными гляделками. Всё как-то неожиданно за живое меня задевает.

Первой отмирает Язва Леонидовна.

– Чего надо? – добавляет градуса в мой кипящий котелок своей грубостью.

Пашка тоже отмирает, оттерев ладонь о штаны, притягивает.

– Здоров, Никитич!

Смотрю на его протянутую ладонь и явственно чувствую желание убивать.

– Здоров, – сжимаю в ответ его пальцы, и Короб тут же стонет, потому что не контролирую силу и жму от души.

– А! Ты чего, Никитич?

Машка продолжает молчать и настырно смотреть из-под бровей, в глазах так и читается «Выкуси!», ещё и губищи свои кривит.

Вот же язва!

Ладно, хер с тобой, золтая рыбка! Поиграть на нервах моих решила.

– Ничего, – отвечаю обоим, и не глядя, валю восвояси.

Заебись!

Теперь ко всему прочему я ещё и ревную эту вредину жопастую.

Ну, нахрен!

Надо самому, забор ей поставить и, чтобы и не видно и неслышно было.

Только с сожалением осознаю, что и самый высокий забор не поможет уже.

20. Пикап.

– Let’s come together right now, O yeah, in sweet harmony[1], – весело подпеваю сладкоголосым британцам, нарезая помидор, закидываю его в разогретую сковородку.

Щас такой завтрак забабахаю!

М-м-м!

Пальчики оближешь!

Лёшкино наследие, все эти электронщики восьмидесятых. Он очень любит, слушает постоянно, вот и я втянулась.

Туман, видя моё приподнятое настроение, переминается с лапы на лапу, по обыкновению уже, притащился за вкусненьким.

– Подпевай, Тумаша, – продолжаю пританцовывать у плиты, помешивая скворчащие помидоры.

И вроде особо и повода нет, веселиться, но почему-то чувствую странный подъём. Хочется деятельности, активности.

Туман меланхолично смотрит на меня своими грустными глазами, и, естественно, ни звука от него не дождёшься, а мог за вкусняшку и тявкнуть хоть, весь в своего хозяина упрямого.

Перекосило вчера медведя, когда он увидел меня с пареньком, по-моему, его Пашей зовут. Привязался ко мне на колонке, когда я набирала воду в свою подкопчённую флягу, предложил помочь, смотрел так восторженно, в отличии Жени, который только и умеет, либо хмуро молчать, либо пошлить, разбивая меня, точно тушу телячью, на отдельные части тела.

Мне приятно стало, особенно на фоне нашей размолвки с соседом, позволила помочь себе.

Что такого?

И нечего было так злобно смотреть. Плохо бы знала, подумала, что ревнует, так глазами из-под бровей своих сверкал. Такое ощущение, был готов убивать.

Вот брат у него другое дело.

Вежливый, обходительный. Красавицей называет в противовес чей-то Язве.

И лицо гладко выбрито, и улыбка приветливая.

Инь и янь просто, а не братья.

Пришёл вчера, представился, на шашлык пригласил. И всё бы нечего, можно было бы сходить, но как вспомнила взгляд Женин, и шашлыка резко расхотелось.

Я вежливо отказалась и завалилась на тёткину перину, залипнув в очередной любовный роман, которых накачала в электронную книгу, несколько десятков.

А на утро меховой будильник притащился, требуя свою порцию гречки, пришлось вставать.

Делать нечего, сама приучила.

Чёрт, задумалась, и помидоры немного подпалила. Переделывать неохота, и так сойдёт, сейчас ещё укропчиком, стыренным из медвежьего огорода, приправлю, и отлично будет.

На моём крыльце давно стоит старый тёткин стул, заменяющий мне столик, на нём в выцветшем бидоне – букет ромашек, ещё живых, но местами уже подвявших. На сидении как раз остаётся место для моей тарелки и кружки.

Рядом на рассохшихся досках крыльца, стоит миска Тумана.

Здесь же домотканый коврик и лохматая подушка, в причудливой меховой наволочке для меня.

Накладываю полную миску псу, его любимой гречки, ставлю на импровизированный столик свою подпалённую яичницу и кофе. Он растворимый, и по вкусу так себе, зато вид на рассветное розовое небо, пение птиц и свежий аромат утреней росы, компенсируют все недочёты.

Только собираюсь приступить, как калитка в соседних воротах открывается, и вбегает бодрый и взмокший… Михаил.

У них это семейное, не парится по поводу одежды?

Миша без футболки в одних коротких шортах, и всё его красивое мускулистое тело напоказ.

И если Женя – это медведь, массивный и заросший, то Миша, скорее всего, тигр. Грациозный и гибкий, и не такой волосатый, как его старший брат.

Но не так завораживает, как он.

На медведя, когда впервые увидела его торс, я смотрела, не отрываясь, а тут.

Ну да, хорош, и что?

Туман тоже замечает внезапное появление Михаила, прерывает трапезу, и даже слегка хвостом вертит, и, видимо, посчитав, что миссия выполнена, и это не хозяин, чтобы перед ним метать бисер, опять принимается за еду.

– Да, Туман, от голода ты не помрёшь, – усмехаюсь я, продолжая наблюдать, как младший брат соседа, немного побоксировав, привалился спиной к стене веранды и, отирая пот со лба, пьёт жадно воду.

Я резко утыкаюсь в тарелку. Ещё не хватало, чтобы он заметил, как я его разглядываю. Но как назло, падает вилка, поднимая её, толкаю стул, разливается кофе прямо в тарелку с моей божественной яичницей.

– Етижи, мать их, пассатижи, – вспоминаю любимое Женино ругательство и пропускаю появление причины моих траблов.

– Доброе утро, красавица!

–Ага, – рычу, я, и, видимо, очень злобно смотрю, потому что лучезарная улыбка Михаила тает.

Красивое лицо немного вытягивается, но глаза смотрят с тем же интересом.

– Завтракаешь? – старается держать марку, хотя глядя на мою тарелку, понятно, что это есть, нельзя.

– Пытаюсь, – выдыхаю раздражённо, представляя весь фронт работ, который нужно проделать заново, и даже вид на небо, и пение птиц, и запах, мать его, росы, не спасут этот завтрак.

Потом я вспоминаю, что выперлась на крыльцо в пижамных шортах, и тонком кардигане на майку, и тут же свожу полы кофты на груди.

– Вкусно, наверное, – продолжает Михаил и пялится именно туда, поигрывая напряжёнными мускулами, постоянно перетягивая на них моё внимание.

Трудно не смотреть, когда рядом такие плечи, и грудные мышцы и пресс…

А он что подкатывает ко мне?

И догадка вдруг опаляет меня.

Так, он ещё и вчера, мялся, зазывал. Я думала по-дружески…

А вот интересно, раз он такой деятельный, получается, медведь ему о нас ничего не рассказал, или дал просто так зелёный свет?

– А где Медведьевич? – спрашиваю, решив встать и руки на груди сложить, но этим только ещё больше привлекаю к ней внимание.

– Кто? – хмурится Михаил, и наконец, поднимает взгляд.

Ещё одна семейная черта. Интерес к женской груди. К моей в частности.

– Евгений, – поясняю я, не ведусь на его улыбочку, сперва показавшейся мне открытой, а после моей догадки, лукавой.

– Медведьевич, – усмехнулся он, на миг, утратив образ соблазнителя и став намного симпатичнее, именно таким он мне и казался, пока не начал свой пикап.

– Как чётко ты его охарактеризовала.

– Ещё бы, – не повелась на его лесть, было бы что сложного.

– Жентяй дрыхнет. Накидался чёт. Он же не пьёт почти, а вчера одну за другой мечет, – болтает Михаил, приободрённый моим интересом. – А ты зря не пошла. Женька знаешь, как шашлык маринует. М-м-м, пальчики оближешь! А как жарит…

Я громко усмехаюсь.

Да, жарить Евгений Медведьевич умеет.

– А чего не пьёт? – стараюсь ухватить интересующее. – Кодировался?

– Да ты что! – отмахивается Михаил и тихонечко так ближе подбирается.

Он что меня в дом загнать решил или что?

И я непроизвольно отступаю.

– Он же с детства в боксе. Профи, талантище, – поясняет Миша, надо отметить, не без гордости. – Поэтому и не пьёт. И меня с раннего детства к спорту приучил…

Миша ловко преодолевает пару ступенек и вырастает передо мной в полный рост, обдавая терпким ароматом своего тела.

– А что ты делаешь? – вцепляюсь пальцами в кофту на груди, словно это последний оплот моей чести.

Миша-тигр смотрит однозначно, с огнём в синих глазах, и сальной улыбочкой.

– Маш, ты такая красивая, устоять не могу.

– Устоять не можешь? – не ведусь на этот бред. – И что? Валяться будешь?

– Да перед такой женщиной и валяться не зазорно, – нисколько не смущает его мой насмешливый тон, и, откинув влажные волосы со лба, Михаил, видимо, решает идти в наступление.

Упирает одну руку в стену, к которой он меня прижимает, второй, проводит, еле касаясь костяшками моей щеки, и смотрит так томно, сразу видно профессионал.

И вот что странно, я не ведусь, вот от слова совсем, не торкает меня, вся эта дребедень из его арсенала для соблазнения.

Зато когда Женя, просто рычал и сыпал ругательствами хриплыми, таяла. И от взгляда его чернющего, и от наглых рук, и губ горячих.

А тут прямо всё мимо.

И не то, что я готова с каждым на кого откликнется моё тело, просто мужчина вон как старается, томный взгляд напустил, на губы мои так смотрит, хотя взгляд явно хочет сползти на грудь, да что там, в ногах валяться готов.

А вот некоторые, просто извиниться не могут.

–Миш, – я аккуратно давлю на его грудь пальчиком, отстраняя его от себя, уходя от наметившегося поцелуя, – если коротко. Не рекомендую. Не потянешь.

И прежде чем скрываюсь за дверями, слышу:

«Вот и Жентяй так же сказал»

[1] Сингл британской группы The Beloved.

21. Клёв.

Клёв на гадюкинской речке, которую, кстати, тоже называли «Гадючьей», в честь деревни, всегда был отменный.

Естественно, не там, под мостом, где мелко, и постоянно тусуется народ, и не на тихой заводи, в лесу, где мы любили купаться с Туманом.

Место для отличной рыбалки, знал каждый более-менее уважающий себя рыбак в деревне.

И было оно как раз там, где речка делает крюк за лесом и расширяется. Это и есть самое рыбное место. Никогда ещё никто без улова не уходил.

Особенно если по раннему утру, когда окунь начинает активно кормиться, греясь под лучами утреннего солнца.

Помимо окуня, в «Гадючьей», водились: плотва, караси, краснопёрка. По мне, так отличная рыба, вполне годная и на уху, и на жарёху.

– Мы ещё долго тут? – зевает Мишка, совсем не следит за удочкой своей, проёбывая очередной улов.

– Часа два, точно, – отвечаю, стараясь не злиться на этого обалдуя.

На фига потащился за мной?

Ведь так и знал, что будет ныть. Сидел бы с Туманом дома, нет, попёрся, теперь дождаться не может, когда мы свалим.

Мишаня к рыбалке равнодушен, поэтому, когда он поутру вдруг подскочил и изъявил желание пойти вместе со мной, я сильно удивился, но отговаривать не стал. В компании веселее.

Клевало хорошо, даже у этого лодыря, который удочку дёргал через раз, уже в садке плескался приличный улов, а у меня и того больше.

Мишаня вздохнул, закинул в зубы травинку, приосанился, с унынием глядя на тот берег, где такие же ранние побудки ловили рыбу.

– Миша, а ты когда уже свалишь? – без обиняков зашёл я самого главного. – Уже четвёртый день пошёл. Ты никогда раньше так долго без цивилизации не оставался.

– Ой, да ладно тебе, Жентяй, – излишне громко возражает брат, и я шиплю на него, чтобы не орал. – Нормально всё у вас тут, цивилизовано, – делает пальцами дебильные кавычки.

– Ну-ну, – не верю ему, отмахиваясь от назойливых комаров. – Переубедить меня у тебя не получится, можешь забить и валить в город.

Мишка закатывает глаза и зевает в очередной раз.

– Да понял я уже, – бурчит в ответ. – Я, может, подход к соседке твоей ищу. Взаимности хочу.

Скриплю зубами.

Напомнил, блядь, про язву мою. Ведь забыл про неё на полчаса.

Так и не помирились мы с Машкой, после той ссоры и припадка ревности моей, а потом она вообще отморозилась. Говорит сквозь зубы, не смотрит, жопой не светить, одевается нормально.

И поводов-то нет порычать, а потом и наказать её.

Ещё и Мишка со своими поползновениями к ней. Одно радует, с ним она тоже холодна, как и со мной. А бесит, сука, неимоверно, потому что волнует меня вся эта чухня, но ничего поделать не могу, и характер свой преодолеть тоже. Раз морозится, значит, решила закончить наши горячие встречи. И надо бы принять выбор её и успокоится, но не могу. Цепляет за живое, каждый её равнодушный взгляд, каждое слово, сказанное холодным тоном.

Ёб твою мать, неужели так обиделась на ту ссору на дороге? Или ещё чего?

Пойди, пойми этих женщин.

– Может, у неё есть кто? – продолжает Мишаня рассуждать, намного живее, чем рыбачить.

Ловелас хренов! Своих баб ему мало, что ли?

– Муж у неё есть, – вставляю я, краем глаза отслеживая реакцию.

Брат хмурится.

– Хоть бы слово сказала, – бубнит в ответ, – а то не рекомендую, не рекомендую…

– Когда это ты с ней успел пообщаться, – цепляюсь я. – Чёт я не заметил.

– Да после наших посиделок, – не подозревая, какая во мне буря зреет, отвечает брат.

– Прихожу с пробежки утром, а она на крылечке, типа завтракает, вся такая небрежно-мятая, ну знаешь, женщины это умеют. Типа только встала, а сама с причёской и макияжем.

– Угу, – бурчу в ответ, сжимая в руках удочку, прекрасно представляя, какая она вся небрежно-мятая. Сам всякий раз залипал.

– Так вот, – Мишаня прямо в азарт входит, видно, зацепила Маня его. – Сидит вся такая манящая, в пижамке на голое тело, только кофта на ней, и глазками стреляет, думает, я не вижу. Понимаю, ну точно меня ждёт, спецон подгадала. Подкатываю…

Хана моему спиннингу, издаёт последний треск и всё!

Пополам.

Валится из рук.

– А она: «Не рекомендую», «Не потянешь», – растерянно договаривает Миша, провожая взглядом, остатки моей удочки, – сказала бы прямо, что замужем и мужа любит… Жентяй, а ты чего творишь?

– Ничего, – обтираю вспотевшие ладони о штаны и тяну из воды садок с уловом.

Порыбачили, ёпт!

– Слушай, – Мишаня небрежно кидает свою удочку на рогатку. – А может, ты претендуешь? Так я только «за». Ты после своей Сонечки, всё никак остепениться не можешь.

– Заткнись! Рыбу распугаешь, – рычу в ответ.

– Да на хрен мне твоя рыба, Жентяй, – расходится Мишаня, пинает свой садок, и вся им пойманная рыба, радостно уплывает. – Сколько можно, как бирюк жить? Весь заросший в этой глуши? – орёт брат, так что рыбаки на том берегу слышат.

– А сколько можно, ездить сюда, и пытаться меня переубедить? – не остаюсь в долгу.

Глотка-то у меня посильнее будет.

– Ну, вы чего?! – бросают удочки мужики, потому что явно мы своим ором распугали всю рыбу.

– Это мой выбор! Когда ты поймёшь уже это, Миш. Мой, – не обращаю на них внимания и в сердцах тоже кидаю садок в воду, вытряхивая всех своих карасей.

– Охуенный выбор, братишка, – режет сарказмом брат, засунув руки в карманы. – А обо мне ты подумал? Свалил в эту деревню и живёшь припеваючи, соседок шпёхаешь, рыбу ловишь, с навозом возишься, фермер блядь.

– А ты не сопливый пацан, Миш, чтобы я о тебе думал, – складываю снасти, небрежно швыряя всё в рюкзак. – Было время, растил тебя и был с тобой двадцать четыре на семь, а теперь всё. Я не вернусь в спорт, даже на тренерскую, даже в управление. Всё! Так, понятно?

– А как же школа наша? Ученики твои? Мне одному всё вертеть?

– Выходит, что одному, – жму плечами.

– Я понял, Жень, – усмехается грустно брат, внезапно усмирив пыл, и так сочувственно смотрит. – Ты боишься!

Водружаю рюкзак на плечи, оглядывая, всё ли забрали.

– Всё верно ты понял, братишка, – тоже сдуваюсь. – Я пиздец, как боюсь. И заканчивай мне душу мотать. Я не вернусь.

Меня неприятно режет его сочувственный взгляд. Мне не нужна его жалость, но Миша прав.

Никогда не бегал от проблем, всегда стойко встречал последствия. А вот сейчас боюсь. Потому что у каждого есть свой предел. Мне хватило. Лучше так.

Тащимся по дороге домой, молча и понуро.

Мишка в сердцах, забыл удочку, и теперь я лишился двух лучших своих, остались только старые. Ладно, пофиг, куплю ещё.

Позади слышится задорный перелив велосипедного звонка. Оборачиваемся, и почти сразу мимо проезжает Машка на велосипеде.

Где только откапала такую рухлядь?

Недаром «Урал» советский, считается самым не убиваемым великом, всех времён и народов.

Соседка мажет по нам взглядом и мчит мимо, наяривая педалями.

– Ёпт! – присвистывает Мишаня. – Вот это булки!

Прослеживаю его взгляд.

На треугольной сидушке чётко расположилась Машкина задница, в обтягивающих штанах, так выгодно и соблазнительно смотрится, и переход на тонкую талию, до которой достают распущенный светлые волосы.

Просто Эммануэль деревенского разлива.

Брат прав, булки отличные и баба тоже ничего, хоть и с закидонами.

Она бодро крутит педали, всё удаляясь от нас, а я с каким-то нарастающим задором чувствую, как зреет моё раздражение на очередную её выходку. Вот и повод нашёлся эту самую задницу отшлёпать.

– На Машку не смотри и не подкатывай, – решительно говорю брату. – Она моя. Понял?

Мишаня щурится от яркого солнца, складывая руки козырьком, всё ещё смотрит вслед вредной соседке, потом переводит взгляд на меня с одобрением, улыбается.

– Понял, – кивает.

– И вали уже, Миша, всю малину мне обламываешь.

– У вас два участка под боком, вам мало, что ли? – усмехается брат.

– Это такая баба… тут деревни мало будет, если она заартачится, – хмыкаю в ответ, уже предчувствуя, сколько мне понадобится терпения, чтобы вернуть эту заразу в постель.

– Ну, совет, да любовь, – ржёт Мишаня.

– Типун тебе на язык, – сплёвываю.

ВСЕГДА РАДА ВАШЕМУ ВНИМАНИЮ И КОММЕНТАРИЯМ