Текст книги "Великий диктатор. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

До назначения на «Ику-Турсо» Паси Ниеми был капитаном самого крупного на тот момент корабля компании – «Арктур». Тоже неплохое и довольно новое судно. Но две тысячи тонн грузового водоизмещения и машина в три тысячи лошадиных сил не шли ни в какое сравнение с новым кораблём. Шесть тысяч двести тонн грузового водоизмещения и паровой двигатель тройного расширения мощностью в пятнадцать тысяч лошадиных сил, который позволял держать постоянную крейсерскую скорость в двенадцать узлов. А большие угольные бункеры давали возможность судну проходить до четырёх тысяч миль без пополнения запасов. Мечта, а не корабль.

Второй неприятностью стала встреча с русским военным отрядом под командованием контр-адмирала Вирениуса. «Ику-Турсо» зашёл за углём в итальянский порт Специя, где уже находился на ремонте флагман отряда, броненосец «Ослябя». И контр-адмирал, пользуясь доступом к телеграфу, добился через адмиралтейство приказа от морского департамента княжества о принятия части груза и пассажиров, следовавших на судах отряда в Порт-Артур, на борт финского транспорта.

Трюмы «Ику-Турсо» были не безразмерными и уже и так были забиты основательно. В основном продовольствием и боеприпасами. Но были и вообще странные грузы. Телефонная станция на двадцать номеров, две паровых электростанции и большое количество шанцевого инструмента. Так что принять особо много не получилось. Даже пулемёты пулемётной команды пришлось размещать на палубе, надёжно крепя их почти пушечные лафеты.

Но более всего капитана Ниеми радовала и одновременно тревожила пешая сборная команда жандармов, принятая на борт. С одной стороны, капитана радовало то, что будет кому присмотреть за стрелками-контрабандистами. С другой стороны, он волновался о том, как эти две противоположные силы уживутся на его судне вместе. Долго ломать голову над этой проблемой не пришлось, так как командир жандармов, пожилой ротмистр Евдокимов, заверил его, что эту проблему он возьмёт на себя.

Третье происшествие случилось уже в Красном море, через несколько часов после того как пароход покинул рейд Суэца. В пустующем люкс-апартаменте боцман обнаружил зайцев. Двух мальчишек четырнадцати-пятнадцати лет, которые, оказывается, находились на судне с момента его выхода из Або. И одного из них, Карла Доннера, капитан Паси Ниеми знал очень хорошо. Как-никак тот был сыном директора департамента образования княжества, Отто Доннера, который, в свою очередь, являлся родным дядей супруги капитана. Родственник, однако.

Личность второго мальчишки также установили без труда. Хотя оба безбилетника упорно молчали на этот счёт. Штурман судна опознал его как Эльмо Йохансена, младшего сына одного из пасторов столичного собора Святого Николая.

Как выяснилось, мальчишки решили сбежать из дома и вступить в Китайскую бригаду. Даже особо не задумываясь – примут их там или нет. Подготовились они неплохо, потратив приличную сумму денег на продовольствие. Ну, а вода и санузел были в апартаментах априори. Но, на их беду, бдительный боцман заподозрил неладное, увидев снаружи открытые шторы на окне каюты, и пошёл проверять. И как оказалось, не зря.

Капитан Ниеми принял решение не возвращаться в Суэц, а по приходу в Аден, где планировалась очередная бункировка, дать в княжество телеграммы и оставить мальчишек русскому консулу для отправки на родину с попутным судном. А пока что, он отдал этих двух сорванцов на камбуз, в помощь поварам, которые с трудом справлялись с кормлением увеличившегося количества пассажиров. Пусть картошку почистят в счёт оплаты проезда.

В Адене, в ответной телеграмме, попросили доставить эту парочку в Порт-Артур, а там их уже будут ждать. Так же профессор Доннер просил капитана устроить этим двум наглецам хорошее лечение трудом. С чем Паси Ниеми был полностью согласен и отдал эту парочку на перевоспитание своему боцману.

После Коломбо судно довольно ощутимо потрепало то ли штормом, то ли ураганом в Индийском океане. После этой трёпки, экипаж не досчитался одного пулемёта, закрепленного на носовой части палубы. К счастью, обошлось без других потерь.

И вот теперь они подходили к конечной точке своего маршрута – Порт-Артуру. Капитан решил идти ночью, так как знал этот район уже достаточно хорошо, да и сигнальных знаков с маяками здесь тоже хватало. Штурман, конечно, настаивал на ночевке в Чифу, но у Паси Ниеми было предвзятое отношение к этому китайскому городу – после позапрошлогоднего эксцесса, когда у них прямо на рейде, ночью украли разъездной ялик, привязанный к якорному канату.

– Господин капитан, какие-то странные вспышки по курсу, – оторвавшись от бинокля, доложил вахтенный матрос.

– Похоже на артиллерийские ученья, – вынес вердикт штурман, который несколько лет отслужил на учебном судне императорского флота.

– Ночные? – удивился Паси Ниеми.

– Это же русские. У них всё возможно, – пожал плечами штурман.

– Не нравится мне это, а вдруг – война? – капитан в задумчивости почесал гладковыбритый подбородок и разразился чередой приказов. – Поднять дополнительную вахту. Выставить наблюдателей. Разбудите и пригласите сюда ротмистра Евдокимова на всякий случай.

– Флаг Аргентины спускаем? – ухмыльнулся штурман.

– Точно. Спускайте флаг компании и поднимайте российский торговый. И гоните сюда прожектористов, пусть подсветят флаг в случае чего.

Неизвестно по какой причине, но глава компании выбрал в качестве собственного флага почти точную копию флага Аргентинской республики.

Синие полосы и буквы названия компании очень быстро выгорали на солнце и это приводило к тому, что многие таможенники и другие суда, несмотря на кормовой флаг Российской империи принимали «Ику-Турсо» за аргентинца. Иногда даже попадались настоящие аргентинские суда, которые приветственно сигналили финскому транспорту.

– Что-то случилось, господин капитан? – появившийся на мостике ротмистр выглядел несколько помято, но, после того как капитан ввёл его в курс дела, тоже развил бурную деятельность, приказав по тревоге поднимать свою команду.

– Судно по курсу! – внезапно закричал вахтенный матрос.

– Право руля! Стоп машина! Полный назад! – отдал приказы капитан, когда заметил тёмную приземистую тень по курсу судна, но это не слишком помогло.

Удар! Скрежет металла о металл! Всех находящихся на мостике, швырнуло вперёд. На ногах остался только рулевой, тело которого от падения спас массивный руль.

– Тревога! Всем по местам! Осмотреть корабль и доложить о повреждениях! – начал сыпать приказами капитан, как только утвердился на ногах. – Машина! – Заорал он переговорную трубу. – Стоп машина! Осмотреться и доложить о повреждениях…

Договорить он не успел, как новый удар сотряс корпус транспорта. Раздался противный скрежет металла о металл и почти напротив мостика закачалась верхушка мачты с небольшим флагом на ней.

– Матрос! Бегом к прожектористам, пусть осветят вот тот флаг, – и он указал вахтенному матросу на неопределимый в темноте флаг. – Бегом!

«Какая-то маленькая стальная калоша. Может, миноносец? Только чей? Лишь бы не русский! Вмиг законопатят на каторгу! Тут и не далеко», – метались мысли в голове капитана, пока на судне царила паника вперемешку с работой. Паниковали жандармы и финские стрелки, которые, как тараканы, выскакивали на палубу и метались от борта к борту, мешая работе экипажа, пытавшегося оценить масштаб повреждений, чтобы доложить об этом начальству.

Бах-бум, бах-бум, бах-бум, бах-бум, бах-бум – вплелись артиллерийские выстрелы, вперемешку с взрывами, в какофонию паники на палубе.

– Из пятиствольного гочкиса лупят! В упор! Суки! – эмоционально прокомментировал штурман эти звуки.

В это время прожектористы осветили флаг на врезавшемся в них кораблике, и весь мостик вздохнул с облегчением – японцы.

– Кто-нибудь, бегом к ротмистру, скажите что это японцы, и они нас обстреливают, – ожил и капитан.

Но стрелки и жандармы уже вели ружейный огонь с их палубы вниз, по невидимым с мостика целям. И даже швыряли что-то взрывающееся. Наверное, динамитные шашки. А затем вниз полетели канаты, по которым на неприятельское судно устремились бойцы. Судя по воплям, стрельбе и взрывам, бой шёл ожесточённый. Но непродолжительный. Минут через тридцать, когда Паси Ниеми уже не только успел получить доклады о повреждениях, но и планомерно приступить к их устранению, появился и русский жандарм.

– Вот, господин капитан! – ротмистр Евдокимов, без фуражки, с кровавой полосой на щеке, втолкнул в рубку щуплого японского офицера с подбитым глазом и окровавленным сломанным носом. – Их капитан. Вроде, капитан первого ранга. Сёдзиро Асай, – почти по слогам произнёс он непривычное имя. – Говорит, что война. Что они проводили ночную атаку на эскадру в Порт-Артуре. Немного знает английский. Миноноску их мы захватили, всех выживших повязали и оставили под охраной ваших стрелков.

– Господин капитан первого ранга, зачем вы напали на наш транспорт? – поинтересовался Паси Ниеми у японца на английском.

– Ми, не нападать, – злобно сверкнув уцелевшим глазом и с диким акцентом, почти выплюнул пленник. – Ви сами таранить «Акэбоно», а ми врезаться в вас.

– Как называется ваше судно?

– «Оборо», – обреченно поведал японец и уткнул взгляд в пол рубки.

Больше ничего добиться от японца не удалось, и его заперли в одной из кают нижней палубы. Вместе с остальными выжившими членами его экипажа. А капитан, офицеры и матросы «Ику-Турсо» приступили к ликвидации последствий неожиданного боя. И не смотря на то, что среди матросов и финских стрелков были раненые и убитые, все чувствовали себя героями.

Среди раненых оказались и мальчишки-безбилетники, которые по своей глупости побежали на звуки боя и попали под осколки японских снарядов. Оба, и Карл, и Отто, получили осколочные ранения ног. Судовой врач мог только остановить кровотечение и перевязать пострадавших. А пароход не мог дать ход и доставить раненных в Порт-Артур, так как намертво сцепился с миноносцем «Оборо», и любые попытки движения судна приводили к поступлению воды в трюм. Оставалась надежда, что их бой всё-таки заметили и к ним вышлют помощь.

……

– Записывайте, – распорядился вахтенному офицеру Оскар Викторович Старк. – Рапорт Начальника эскадры Тихого океана Вице-Адмирала Старк Наместнику Е. И. В. Имею честь доложить, что в полночь 27 января 1904 года, стоящая на внешнем рейде эскадра Тихого океана подверглась минной атаке. Предположительно со стороны Японской империи. Средние повреждения от попадания мины получил крейсер «Паллада» который выбросился на берег в районе шестой батареи. Остальные мины, выпущенные неприятелем, прошли мимо или попали в транспортные суда экспедиции шведского подданного Фритьофа Нансена, которые пришли в порт поздно вечером и были не допущены на внутренний рейд. Опечатать и немедленно доставить в штаб Наместника Алексеева. Ах, да. Отправьте радио Вирену, пусть сходит на своем «Баяне» в район залива «Белый волк» и проверит сообщение о произошедшем сражении. У нас с той стороны ожидался подход транспортов снабжения. Важных транспортов.

Глава 9

Глава 9

Дождавшись пока служанка разольёт кофе по чашкам и покинет кабинет, Франс Вильгельм Линдквист, не сдерживая любопытства, спросил:

– Карл, что за спешка? Что случилось? Мне пришлось прервать совещание, всё бросить и ехать к тебе! Надеюсь, это не ради дружеского кофепития? – мужчина отхлебнул из чашки, поморщился и, ухватив щипцы для сахара, потянулся к сахарнице.

– Франс, англичане согласились! – кратко проинформировал собеседника хозяин кабинета Карл Ричард Нюберг.

– Ну, чёрт, зачем же под руку о таком говорить?

Хозяин «Primus» проводил взглядом выпавший из щипцов кусочек сахара, который, весело проскакав по столешнице, вознамерился упасть на пол. Но этому помешал желтовато-палевый мопс Густав, который поймал сахар прямо на лету и жизнерадостно им захрустел.

– Ха. Зато Густав теперь доволен.

– Ну и ладно, – Франс Линдквист закончил размешивать сахар в чашке, попробовал на вкус и, довольно кивнув, обратился к напарнику. – Так они согласились на проценты и обмен патентами?

– Именно! Сто тысяч фунтов за патент газовой сварки, отчисления процентов от продаж и предоставление всей необходимой документации для налаживания выпуска двух их нефтяных двигателей и трактора.

– Трактора? А зачем нам трактор? Тут и с двигателем будет проблема. И от «Хускварны» и от «Болиндера». Если они объединятся, то точно сожрут нас. Да и возможную войну с Норвегией со счетов сбрасывать не нужно. Это же надо, никогда не мог подумать, что мы дойдём до войны с «тресковыми головами».

– Вряд ли они решатся. Так мы отказываемся от предложения Ричарда Хорнсби? Это же твоя идея была. А теперь ты на попятную пошёл? – удивился хозяин кабинета.

– Зачем же отказываться, Карл? Ты как всегда, не дослушав, делаешь неправильные выводы. Я не об отказе, а о том, как нам всем угодить и при своих остаться. Давай, организуем это производство не у нас. А у твоих родственников-финнов. Ты же говорил, что у них есть небольшое предприятие по выпуску паровых двигателей. Если «Richard Hornsby Sons» предоставят инженера и парочку мастеров, то я думаю, что мы довольно быстро сможем наладить производство. Может быть и трактора финнам и русским нужны.

– А как мы будем вывозить готовую продукцию? У них даже моста железнодорожного нет через приграничную реку, а навигация через залив короткая.

– Вот что-что, а мост это не проблема. У меня есть возможность пообщаться с фон Оттером. Как-никак мой отец вместе с ним гонял пиратов в Южно-Китайском море.

– И что это даст? – усомнился изобретатель паяльной лампы Карл Нюберг.

– Очень многое! Как ты знаешь, наш адмирал-премьер-министр приятельствует с нашим монархом. А Оскар II очень недоволен действиями риксдага. Которые обещали потратить средства от повышения налогов на обеспечение пенсий рабочих и военных, а вместо этого полностью спускают их на строительство новых железных дорог. Вот пусть и построят мост с Финляндией, тем более что большинство в парламенте лелеет мысль о возвращении этой провинции в лоно королевства. Вот пусть и сблизят хоть мостом.

– Ну, если это сработает, тогда, да, нам это будет очень выгодно.

– А ты, Карл, тоже не сиди сложа руки. Заключай договор с англичанами и съезди к этим своим финским родственникам. Чем быстрее мы запустим производство, тем лучше. Вон, «Болиндер» до сих пор не может разобраться с документацией, а «Хускварна» производит двигатели по шесть лошадиных сил. Надо их переплюнуть. Но сделать это так, чтобы они не могли нам помешать.

– Это точно, – согласился с другом Карл Нюберг и закончил разговор старой шведской поговоркой. – «Катящийся камень мхом не обрастает».

……

Русско-Японская война началась странно. С публикаций 9 февраля 1904 года в газетах Всеподданейшей телеграммы, полученной Его Императорским Величеством от наместника на Дальнем Востоке:

«Всеподданейше доношу Вашему Императорскому Величеству, что около полуночи с 26-го на 27-е января японские миноносцы произвели внезапную минную атаку на нашу эскадру на внешнем рейде крепости Порт-Артур, при чем крейсер „Паллада“ получила пробоины. Степень их серьезности выясняется. Подробности предоставлю Вашему Величеству дополнительно. Генерал-адъютант Алексеев».

Читая текст этой телеграммы в газетах, я очень удивлялся, а где же секретность? На всю страну, на весь мир, в прессе сообщают о торпедировании японцами крейсера. И как вообще текст телеграммы, адресованной монарху, попал в газеты? И почему только один крейсер? Ведь там ещё и парочку броненосцев повредили.

На следующий день газеты опубликовали уже «Высочайший Манифест» Николая II о вступлении Российской империи в войну с Японской империей:

'Божиею поспешествующей милостью, Мы, Николай Вторый, Император и Самодержец Всероссийский, Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский и прочая, и прочая, и прочая. Объявляем всем Нашим верным подданным:

В заботах о сохранении дорогого сердцу Нашему мира, Нами были приложены все усилия для упрочения спокойствия на Дальнем Востоке. В сих миролюбивых целях Мы изъявили согласие на предложенный Японским Правительством пересмотр существовавших между обоими Империями соглашений по Корейским делам. Возбужденные по сему предмету переговоры не были, однако приведены к окончанию, и Япония, не выждав даже получения последних ответных предложений Правительства Нашего, известила о прекращении переговоров и разрыве дипломатических сношений с Россиею.

Не предуведомив о том, что перерыв таковых сношений знаменует собой открытие военных действий, Японское Правительство отдало приказ своим миноносцам внезапно атаковать Нашу Эскадру, стоявшую на внешнем рейде крепости Порт-Артур.

По полученным о сем донесении Наместника Нашего на Дальнем Востоке, Мы тотчас же повелели вооруженной силой ответить на вызов Японии.

Объявляю о таковом решении нашем, мы с непоколебимою верою в помощь Всевышнего и в твердом уповании на единодушную готовность всех верных Наших подданных встать вместе с Нами на защиту Отечества, призываем благословение Божие на доблестные Наши войска армии и флота.

Дан в Санкт-Петербурге в двадцать седьмой день Января в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот четвертое, Царствования же Нашего в десятое. На подлинном Собственною Его Императорского Высочества рукою подписано НИКОЛАЙ'.

11 февраля до нас наконец добрались известия, что при нападении японцами на эскадру в Порт-Артуре были потоплены суда южной экспедиции Фритьофа Нансена и о его гибели. В момент японской атаки он находился на борту своего флагмана «Фрам II», который по какой-то причине не пустили на внутренний рейд. Из всей экспедиции выжило всего несколько человек.

Я-то уже привык, что княжество живёт по григорианскому календарю, как и весь остальной мир, а вот Империя жила по Юлианскому. А, например, наши датчане с патронного завода, выписывающие «Датский Вестник», издающийся в Санкт-Петербурге, поначалу очень путались в этой разнице дат, полагая, что наша почта работает плохо и им доставляют газеты с огромным опозданием.

……

И только спустя неделю после начала войны всё княжество узнало о бое нашего финского транспортника «Ику-Турсо» под командованием капитана Паси Ниеми с двумя японскими миноносцами. Один из которых был захвачен в плен, а второй утоплен. Правда, не обошлось без жертв. В том бою погибло несколько финских стрелков. А в числе раненых были даже двое мальчишек, сбежавших из дома и проникших на судно.

Княжество сразу залихорадило от патриотических шествий и новых сборов на памятник финским героическим морякам и помощь Китайской бригаде.

Вслед за состоявшимся патриотическим шествием в Санкт-Петербурге, где люди в едином порыве пришли на «Зимнюю площадь» и целый час распевали «Боже, Царя храни», подобные манифестации прошли по многим городам Империи. Не осталась в стороне и Финляндия. Даже у нас, в Улеаборге, был организован сход граждан на главной площади возле городской управы. Где, сначала губернатор, а затем и чиновники рангом поменьше, толкали в народ речи о скорой победе над японцами.

К этому мероприятию привлекли все учебные учреждения и промышленные предприятия. Заводы и паровозы в полдень дали гудки, а собравшиеся люди, кричали ура и пели патриотические песни. В том числе и мою, «Приятель время». Из-за того, что в нашем лицее была единая форма и немалое время уделялось разнообразной шагистике, именно колоны лицеистов поставили по краям площади. Видимо, для красоты. Но намерзлись мы изрядно в своих шинельках.

Появилась наглядная провоенная агитация. Которую, в виде плакатов, клеили повсеместно на афишные тумбы, стены магазинов, лавок и вокзалов. Чаще всего изображения японцев дополняли англичанами и североамериканцами, которые подталкивали азиатов к войне с Россией.

В самом начале этой войны мировая общественность раскололась на два лагеря. Англичане и североамериканцы поддержали Японию в, как они назвали, «Борьбе Японии за свободу». А Франция и Германия, наоборот, очень сильно возмутились нападением какого-то лимитрофа на одну из великих держав.

Германия, которая крайне неодобрительно относилась к сближению России с Францией, поспешно изменило своё мнение после публикации в прессе реакции своего любимого Кайзера – «Русские защищают интересы и преобладание белой расы против возрастающего засилия жёлтой. Поэтому наши симпатии должны быть на стороне России».

Франция же и так была полностью на стороне России. Но только на словах. Хотя многие депутаты национальной ассамблеи призывали своё правительство наказать наглых японцев, виновных в гибели французских ученных из экспедиции Фритьофа Нансена. Но дальше чем заявление министра иностранных дел франции Теофиля Делькассе по приостановке переговоров о создании англо-французского оборонительного союза, в поддержку России никаких шагов Франция не предприняла.

Отличился и президент США Теодор Рузвельт, который открыто предостерёг Францию в прессе от её возможного выступления против Японии, заявив, что в этом случае он «немедленно станет на сторону последней и пойдёт так далеко, как это потребуется».

Но затем прояпонская риторика со стороны США ушла полностью, сменившись, как я понял из прочитанных газетных статей, на внутригосударственную. Из-за критики курса «Белого дома» военными во главе с министром обороны Уильямом Тафтом, который потерял своего старшего сына и младшего брата во время атаки японских миноносцев на суда экспедиции Нансена. Из тех же газет я выяснил, что Тафты являлись крупными землевладельцами на Филиппинах и предоставили возможность базироваться Нансену на их землях, в обмен на участия в экспедиции учеников частной школы Горация Тафта.

Но более всех, кроме Российской империи, пострадала Швеция. Которая вот-вот могла лишиться Норвегии, причем, по плохому сценарию, через войну. Когда стало известно о гибели Нансена, сторинг Норвегии потребовал от короля Швеции Оскара II объявить войну Японии. Но тот отказался, сославшись на нейтральный статус королевства, и пообещал отправить ноту протеста в Японию.

Это не устроило сторинг, и он единогласно отправил в отставку прошведского премьер-министра Джорджа Фрэнсиса Хагерупа. Заменив его на Кристиана Микельсона, который внес на рассмотрение парламента постановление о расторжении унии со Швецией.

24 февраля 1904 года парламент Норвегии единогласно принял постановление о расторжении унии. На этом же заседании, после продолжительных споров между консерваторами, которые хотели сохранения монархии и союза либералов с коалиционной партией, было принято решение, что Норвегия временно, до проведения всенародного референдума, станет парламентской республикой.

Король Швеции Оскар II не признал законным это постановление и объявил о начале мобилизации. Которое тут же продублировал и премьер-министр Норвегии Кристиан Микельсон. Обе страны стали неспешно стягивать свои войска к приграничным крепостям. А шведский флот, перебазировался из Стокгольма в Гётеборг.

……

На второй день с начала войны я получил письмо из Швеции от кронпринца Густава с восторженными отзывами о придуманном мной модели самолёта. А заодно он прислал фотографию себя и своей супруги Виктории Баденской.

Когда я показал письмо и фотографию бабушке Тейе, та чуть в обморок не грохнулась от счастья. Ну, как же, мы же шведы. Ну и что, что той шведкости в ней всего четверть, а во мне и того меньше. Мы же Сала, а это знаменитая шведская фамилия. Бабуля тут же телефонировала на железнодорожную станцию моему старшему братцу Кауко, чтобы тот срочно вызвал телеграммой в город нашу матушку.

Брату, кстати, оставалось работать телеграфистом не так много, всего лишь до конца февраля. А затем он будет служить директором в нашей конторе. Дед Кауко всё-таки решил собрать все яйца в одну корзину и создать семейный трест. Он зарегистрировал головную компанию «Хухта групп», выкупил двухэтажное кирпичное здание в центре Улеаборга и даже уже нанял несколько юристов для создания своей юридической службы. Я долго ему капал на мозги, что он один уже не может за всем уследить и надо создавать какой-нибудь руководящий центр. И вот, походу, у меня получилось.

Матушка примчалась к нам на вечернем поезде – в панике, что что-то случилось со мной. Из-за чего чуть было не подралась со своей матерью, узрев меня живым, здоровым и радостным. Но увидев письмо с фотографией, быстро позабыла про свои обиды и принялась вслух сочинять ответное письмо.

– Ты тогда сама подписывайся под этим письмом, – обиделся я на то, что без меня решают что писать, а что нет. – Вот удивится кронпринц, когда получит письмо от Эммы Хухты, а не от Матти.

– Ладно, – как-то легко согласилась со мной матушка. – Пиши сам. Но подарки, мы с твоей бабушкой выберем.

– Какие подарки? Вы о чём?

– Ну, например, твой деревянный конструктор. Его детям он наверняка понравится.

– А ты точно уверенна, что его дети ещё в игрушки играют?

Мой вопрос поставил родственниц в тупик, и они кинулись названивать Яну Магнусу Нюбергу, отцу жены моего брата Кауко. Который был начальником нашей железнодорожной станции и, по совместительству, возглавлял местное шведское землячество. От него и выяснилось, что самому младшему сыну кронпринца в апреле исполнится пятнадцать лет, но так как он страдает каким-то заболеванием и отстает в умственном развитии, то ему как раз и можно подарить конструкторы.

А вечером ещё и дед Кауко подлил масла в огонь, предложив отправить кронпринцу и мои оружейные конструкторы. В итоге, ответное письмо я под руководством родственников переписывал раз десять прежде чем оно отправилось монаршему адресату внутри довольно приличной посылки. После устроенных родственниками танцев с бубнами вокруг полученного мной письма я с радостью избавился от фотографии кронпринца с супругой, отдав её матушке.

Не успел я отойти от одного события и взяться, наконец, за дописывание «Бесконечной истории», как объявился Ээро Эркко, которому срочно потребовались стихи, а заодно и песня о подвиге нашего транспортника в Порт-Артуре. Пришлось срочно ломать голову в поисках подходящих стихов. С ходу придумать ничего не получилось, и я полез в свои записи, сделанные мной про запас ещё в пяти-шести летнем возрасте. И вот там я нашёл советскую песню – «Прощайте, скалистые горы». Немного подправил, перевёл и даже напел Ээро Эркко, вспоминая, как я её пел в школе на уроках музыки в предыдущем мире.

Прощайте, родные берёзы,

На подвиг Суоми зовет!

Мы вышли в открытое море,

В суровый и дальний поход.

А волны и стонут, и плачут,

И плещут на борт корабля…

Растает в далеком тумане,

Родимая наша земля.

Ику-Турсо упрямо качает

Крутая морская волна,

Поднимет и снова бросает

В кипящую бездну она.

Обратно вернусь я не скоро,

Но хватит для битвы огня.

Я знаю, друзья, что не жить мне без моря,

Как море мертво без меня.

И легкой походкой матросской

Иду я навстречу врагам,

А после с победой геройской

К скалистым вернусь берегам.

Хоть волны и стонут, и плачут,

И плещут на борт корабля,

Но радостно встретит героев Суоми,

Родимая наша земля.

Журналисту, моей бабушке и Микке стихи очень понравились. Мы даже несколько раз спели вместе получившуюся песню небольшим и почти семейным хором. А заодно я, воспользовавшись моментом, попросил у Ээро Эркко помощи с исследованием зелёнки. Я-то летом попросил своего кузена Томми о проверке этого вещества и даже оставил и как готовый раствор, и немного как анилинового красителя. Но молодому главе семьи сначала было не до опытов, а затем он потерял мои образцы, в чём и признался в письме.

– Хорошо, Матти, – согласился с моей просьбой глава аграрной партии, принимая из моих рук раствор и краситель. – В конце недели я переговорю с ректором Александровского университета Эдвардом Иманнуилом Хьёлтом. Ты должен его помнить, он несколько раз приезжал на партийные конференции в ваш кемпинг.

– Хм. Такой, суровый и полностью седой господин? – извлёк я из памяти единственное воспоминание со встречей с этим человеком.

– Да. Это он, – подтвердил мои воспоминания Ээро Эркко. – Он, помимо того, что ректор университета, ещё и профессор химии. Так что я надеюсь, что он сможет дать ответ, помогает ли твоя «зелень» или нет.

……

Не успел я расслабиться после приезда столичного журналиста, как к нам прикатило сразу несколько человек. Во-первых, вернулся Луис Шмайссер в компании со своей младшей дочерью Фридой. И я, наконец, узнал почему Шмайссер ушёл от Бергманна.

– И Фридка приехала, – скривился при встрече с родственниками Ханс Шмайссер.

Но, тем не менее пошёл и обнял и сестру, и отца. А вечером и разговорился.

– Я смогу к вам приезжать? Бабушка твоя не будет возражать?

– Конечно, приезжай. А, может, останешься? У нас ещё куча дел по мобилю.

– Не, мне отец сразу сказал, что ему моя помощь нужна. Сам же видишь, только Фридка и приехала, а Хуго и Отто остались в империи. А всё из-за Фридки.

– А что у вас такого произошло? Извини, если это семейная тайна, то…

– Пф. Да рано или поздно всё равно всплывёт от кого-нибудь. У Фридки любовь случилась с Карлом Бергманном, сыночком Теодора Бергманна, папашиного работодателя. Хорошо, хоть не обрюхатил её, но целку ей сбил. Отец потребовал от Бергманна сыграть свадьбу, а тот и послал батю. Карл, оказывается, уже был помолвлен с десяти лет и просто играл с сестрой. Ну, вот, батя и решил уйти. У него и так были претензии к хозяину. Прикинь, отец запатентовал свободный затвор, а эта сука Бергманн, забыл оплатить пошлину. И всё, свободный затвор теперь принадлежит Браунингу.

– А чего тогда твои братья остались у Бергманна? – не удержался от вопроса я.

– Хуго он предложил отцову должность, а Отто оплатил первый год обучения в университете. Вот они и остались. Доверчивые они, как мой папахен. Им только пообещать надо, они и пойдут как бычки на скотобойню. Потом сами будут жалеть. А Отто ещё появится, когда у него денег не будет на обучение. Он такой. Только тратить любит. Ты только попроси за меня у отца, чтобы он отпускал меня. Скажи, что тебе моя помощь нужна. Он и отпустит.

– Так мне и так твоя помощь нужна. Так что попрошу, можешь не сомневаться.

А, во-вторых, к нам приехали ещё две знаменитости. Карл Нюберг – создатель паяльной лампы и Франс Линдквист – изобретатель примуса. И не просто так приехали, а решили разместить у нас производство нефтяных двигателей, полученных в обмен на патент моей газовой сварки от английской компании «Richard Hornsby Sons». О чём я и узнал от деда, когда тот повинился передо мной.

– Извини, внук, но деньги от русских, полученные за чайные мешочки, я полностью вложил в совместное предприятие с шведами, – ну и рассказал мне о цели визита этих предпринимателей.