Текст книги "Великий диктатор. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

А ведь, помнится, совсем недавно я подрался с ним за то, что он получил патент на своё имя на мой дровокол. А сейчас я не стал даже выяснять подробности. Или я перегорел в общении с ним, или лучше стал контролировать свои детские взбрыки. Скорее, всё-таки второе.

– Что-то натворили наши бандиты, и сейчас придут к нам разбираться их родители? – сделал я ещё одно предположение, но развить его не успел.

Хлопнула входная дверь, и в клубах морозного пара пред нами предстала Элли Каура, двенадцатилетняя дочка наших рабочих с кирпичного завода.

– Здрасте, – поздоровалась она со мной и слегка поклонилась.

На Стрёмберга же она кинула укоризненный взгляд так, что бедный пацан заалел ушами и поспешно отвернулся к стенке. Странные однако переглядывания…

– Здравствуйте, нэити Каура, – поприветствовал я девочку вскочив из-за стола, за которым сидел. – Проходите, присаживайтесь, – повёл я рукой в сторону ближайшего стула.

– Спасибо, мастер Хухта. Я ненадолго. Но по очень важному делу, – важно надула щёки девчонка и опять стрельнула глазами в спину Ялмара.

– И что у вас произошло, нэити? Вас кто-то обидел?

– Нет. Я здесь потому, что хочу вступить в пионеры! – торжественно произнесла она и добавила. – Надеюсь, это не займёт много времени?

О-ля-ля, как говорят итальянцы. А про это я вообще не думал. Ну, про то, что рано или поздно придётся принимать в организацию и девочек. Как же вовремя она здесь появилась! Как раз за два дня до приезда обещанных Ээро Эркко делегатов.

– Понимаешь, Элли? Ничего, что я на ты? – и дождавшись её смущённого кивка, продолжил. – У нас в организации все равны. И вступают в неё на общих основаниях с одинаковыми для всех требованиями.

– А я ей говорил, – пробурчал Ялмар, так и не повернувшись к нам спиной. – А она не поверила.

– Но я ведь девушка! А у вас там надо бегать, прыгать и приседать. Это же невместно для девушек, – растерялась Элли Каура. – А может, можно как-то без всего этого? Без всяких испытаний?

– Боюсь, что нет. Но! Учитывая, что в будущем к нам в пионеры захотят вступить и другие девочки и девушки, я думаю, что список нормативов нужно урезать вдвое. Ялмар, возьми лист бумаги и запиши половинные нормы для нашей гости.

– Пф, – фыркнула девочка и внезапно перешла к угрозам. – А я думала что ты, Матти, умнее. Вот я расскажу всё своему брату, и он тебе так всыплет, что сам прибежишь принимать меня в пионеры.

– Ты совсем дура, Каура? Ты сейчас, здесь, в присутствие свидетелей угрожаешь мне расправой? – заорал я на неё, отчего она чуть не свалилась со стула. – Во-первых – твой брат Петер это не сделает, а во-вторых, из-за твоих действий твоего отца могут выгнать с завода и отобрать у вас заводскую квартиру. Ты готова такое сделать со своей семьёй? А? Не слышу?

– Ты. Вы. Не сделаете такого! – в глазах девочки появился испуг осознания, что я не простой поселковый мальчишка, а сын владельца завода, на котором трудится вся её семья, и живут они в квартире, предоставленной заводом.

– Почему? Ты приходишь ко мне и начинаешь угрожать расправой. Что мне остаётся? Только пойти к своему деду, который по документам и является главой пионерской организации. И посоветоваться с ним. Ты представляешь, что будет? Хотя бы последствия для себя, после того как о твоей выходки узнают твои родители? А?

– Я… Я не хотела. Извините меня, мастер Хухта! – девочка, явно осознав что её может ожидать, скрючилась на стуле и разрыдалась в полный голос.

Ну, вот. Наорал на ребёнка. Довёл до слёз. И зачем? А чтобы не было прецедентов. И Ялмару урок будет, судя по его поведению, он сам чуть не повелся на девчоночьи ухищрения и только в последний момент догадался свалить решение проблемы на меня. За что его надо будет похвалить отдельно. Но потом. Сначала надо дожать девчонку. Хотела в пионеры – пусть постарается. Подождав несколько минут пока Элли выплачется, продолжил.

– Нэити Каура, вот у шеф-пионера Стрёмберга список того, что вам надо сдать, чтобы стать пионером-стажёром. Кроме всего прочего, вам необходимо найти штаны, потому что в юбке сдавать нормативы неудобно и небезопасно. Если вы справитесь со всеми заданиями, честь вам и хвала. Если нет, то я буду считать вас взбалмошной и глупой девчонкой, – подколол напоследок её я, отчего она опять воинственно засверкала своими глазками. – И тогда я точно расскажу о том, что здесь случилось. Так что в ваших интересах постараться и пройти все испытания. Вот тогда мы подумаем принимать вас или нет. Вы меня поняли?

– Да, мастер Хухта, – просипела Элли и часто-часто закивала головой. – Я справлюсь, я обязательно справлюсь.

– Ну, что же, время покажет. Ялмар, проводи гостью и покажи ей где проходят испытания наши стажёры.

Дождавшись пока эта парочка покинет дом, я опять начал попытки, вспомнить как выглядит этикетка с пузырька с зелёнкой. Вчера вечером, когда мы с Миккой приехали из города, я обнаружил в своей комнате две двадцатилитровые бутыли из мутного коричневого стекла. Что за содержимое было в них, я так и не понял, но не жидкость, однозначно. Какие-то комочки чего-то. Этикеток на бутылях тоже не было, а пробки были густо залиты сургучом.

– Ма, а что за бутылки у меня в комнате? – поинтересовался я у неё за ужином.

– Это твоему деду посылка пришла из Стокгольма, – поведала мне матушка и покосилась на деда Кауко. – Обещал, что до твоего приезда, уберёт из комнаты. Ну, ты его знаешь.

– Матти, а тебе что? Они мешают? – спросил дед, дожевав и проглотив кусок жареной рыбы. – После Нового года поеду в столицу и захвачу их.

– Не, деда, не мешают. А что это вообще? Порошок какой-то? Не порох? Я не взорвусь?

– Порох? Старый! Ты что в дом притащил, ирод этакий? – наехала на супруга бабушка Ютта, вычленив из моих слов самое опасное.

– Да не порох это! Краситель для тканей! Сейчас документы принесу, вы пока к чаю накрывайте, – дед выбрался из-за стола и неспешно направился в свою комнату.

– Вот, – вернувшись, он помахал какими-то бумажками и прибавил света, подкрутив фитиль в керосиновой лампе, зачитал нам. – Бриллиантовый зелёный, краситель для хлопка, шёлка, шерсти и кожи. Производства фабрики «Гиславед» (Gislaved) округ Йенчепинг, кёпинг Гиславед. Вот! Ничего страшного нет. Я заказывал на пробу для нашей швейной фабрики, но, видимо, ошибся с адресом.

Вау! Это же зелёнка! Не помню где – или читал, или смотрел – что анилиновый краситель «бриллиантовый зелёный» – это и есть основа той самой, знаменитой зелёнки, которой, сначала мне, а потом и я сам, мазал ссадины и царапины своим детям. Не, не, не, такая корова, нужна и самому.

– Деда, а можно мне отсыпать фунта три-четыре на опыты?

– Могу одну бутыль оставить тебе. Я всё равно больше у них, в этом Гиславеди, заказывать не буду. У них даже дороже выходит, чем в Германской империи. А тебе зачем?

– Ну, на всякие придумки, – начал оправдываться, но тут матушка притащила кипящий самовар, и про меня с порошком забыли, начав чаепитие.

А вот я не забыл и весь вечер силился вспомнить как из порошка сделать «ту самую» зелёнку. Но в голове, всей информации было только то, что зеленка на воде – это для обработки ран на слизистых оболочках, а на спирту – для ран на коже.

Вот и сейчас, когда Ялмар и Элли ушли, я попытался вспомнить по принципу, которому кто-то учил меня ещё в моём прошлом мире. Что надо пытаться вспомнить не сам объект, а действия связанные с ним. И, после получаса мучений, мне это удалось. Я вспомнил, как мой сын Толик, сверзившись с велосипеда разбил себе обе коленки, а я мазал ему раны ваткой с зеленкой и постоянно на них дул. А ватку пропитывал этим антисептиком из пузырька. Ну, и попутно, мне припомнились надписи на этикетке, которые я тщательно записал на лист бумаги. Правда, они меня ещё больше запутали.

«Бриллиантовый зелёный раствор спиртовой один процент, бриллиантового зеленого один грамм, спирта этилового шестьдесят процентов до ста миллилитров». И что это всё значит?

Просидел я так до обеда, ломая голову и выгоняя из домика всех, кто приходил и что-то от меня хотел, но к определённым выводам, всё-таки пришёл. Мне нужны весы аптекарские, дистиллированная вода, медицинский спирт и спиртометр, если его уже изобрели. Буду экспериментировать. А летом, когда у моих архаровцев массово начнутся порезы и ссадины, буду на них проверять то, что до этого наэкспериментирую. А затем придумаю сказку про чудесные заживляющие свойства случайно открытой мной смеси краски и спирта. И спихну кузену Томми, он химик, пусть докажет научным путём, что это работает. Глядишь, ещё и Нобелевскую премию получит за это.

……

Через два дня приехали делегаты, обещанные Ээро Эркко, тридцать один человек. Двадцать мальчишек в возрасте от десяти до тринадцати лет, десять взрослых, их, сопровождающих и Пер Эвинд Свинхувуд в качестве начальника. По его словам, пока решились организовать пионерские отряды всего в десяти населенных пунктах, которые и прислали своих делегатов.

Приём в пионеры прошёл со скрипом, так как многие приезжие дети не дотягивали до тех требований, что я предъявлял к своим мальчишкам. Но приняли всех. Так сказать, авансом. А я ещё и на Элли Кауру наезжал за то, что сам сейчас сотворил. Вот же я двуличный тип, однако. Оставалось надеяться, что к летним пионерским олимпийским играм, они подтянут свои навыки.

Так как сам этот зимний слёт был ограничен по времени, то, кроме церемонии приёма, я успел провести всего два небольших семинара по пионерским нормативам и прочей бюрократии, не забыв упомянуть и про недавний случай, когда в наш отряд захотела вступить девочка. И про их приём в пионеры с урезанными требованиями.

– У нас в организации должны быть все равны! – с пафосом заявил мне тринадцатилетний Арвид Грёнберг из Йоэнсуу. – Поэтому и девчонки должны проходить такие же испытания, как и мы.

– Хм. Вот когда сенат или сословный сейм узаконят их права, вот тогда можно будет применить к ним эти правила, – отбоярился я от ушлого пацана.

Вообще, детишки, которых привезли к нам, оказались довольно бойкими и живыми, активно общались с моими пионерами, выспрашивая что и как у нас тут устроенно. И очень жалели, что не попадают на наши зимние соревнования по «биатлону». Которые я начал проводить среди своих ещё два года назад. Но так как оружия было мало, то бегали на лыжах двойками. Старшие с карабинами, а младшие с пистолетами.

Идея бега на лыжах, совмещённого со стрельбой, очень понравилась отцу, и он, как староста, начал проводить подобные соревнования среди селян. Но, в отличие от нашего, забег был массовый, так как взрослые не были ограничены наличием огнестрельного оружия.

В последний вечер слёта Пер Свинхувуд, который попросил его звать в неформальном общении дядей Пеккой, передал мне два письма. Одно от Леопольда Мехелина – с необычной просьбой о написании продолжения о похождениях Мумми-троллей. А второе – от Аймо Кахмы, племянника Ээро Эркко и офицера «Китайской бригады», которому достался пулемёт, купленный на мои деньги.

Переписка с Аймо у меня была хоть и интересная, но чересчур неторопливая. Всё-таки нас разделяло почти девять тысяч километров и хорошо если письмо до адресата добиралось за месяц. Всего я получил от него два письма, не считая этого, и сам отправил тоже два.

В своём первом же письме он стал, как мне казалось, раскрывать военные тайны, о месте их расположения, о построенных укреплениях, ну и о прочем. Ну, я же им не враг, а значит, это не военная тайна. Всю бригаду разместили не в Дальнем, а на узком перешейке Цзиньчжоу. От одноименного городка до залива Хунуэза. В самом городе Дальнем остался только драгунский полк и медицинская бригада. Санкт-Михельскому батальону достался участок на холмах между рисовых полей и недалеко от небольшой крепости Цзиньчжоу.

Племянник Ээро Эркко довольно подробно описывал как они там устроились, как копали траншеи, как сооружали для орудий и пулемётов люнеты и редуты. Я думал, что эти названия давным-давно ушли из армии, а оказалось – нет. В ответном письме я написал про дерево-земляную огневую точку и даже нарисовал, дав пояснение, что подобные сооружения будут очень хорошо защищать от шрапнельного огня противника. А во втором письме написал про использование колючей проволоки для замедления продвижения пехоты неприятеля – той проволоки, которую американские фермеры используют для огораживания пастбищ.

– Дядя Пекка, а что вы мне отдали письма сейчас, а не по приезду?

– Ой, Матти, я и сам не знаю. У меня в последнее время какое-то чудное время, я порой сам себе поражаюсь. Вот ушёл из секретариата сенатского суда чтобы вплотную заниматься твоими пионерами. А ведь хотел не с вами возиться, а создать свою партию.

– Мы лучше! Ведь мы, дети, растём. И вы вырастите себе последователей. Это сейчас нас меньше сотни, а если охватить всю Финляндию, то это ого-го какая сила будет!

– Вот именно, что будет, – тяжко вздохнул Свинхувуд.

– Так создайте свою партию, – не понял его вздохов я.

– А нечего создавать! Все ниши уже заняты. Я долго ломал голову и, похоже, её сломал, раз согласился курировать вас, детишек. А ведь я магистр права. Я думал, что что-то сам могу, а я ни фига не могу.

Теперь и я прифигел, слушая эту исповедь. Похоже, у этого сорокалетнего мужика наступил второй переходный возраст, когда он пытается переосмыслить свою жизнь. Жил, учился, работал, женился, зачал шестерых детей и только сейчас озаботился поиском смысла жизни. И, видимо, не нашёл этот смысл, раз его всю жизнь кидало из крайности в крайность. То демократом был, то монархистом.

– Есть же ещё профсоюзы. Почему бы их в социальную партию не объединить?

– Хм. Профсоюзы? Даже как-то не думал. Но социальная, это не ко мне. Я не марксист совсем.

– Нет. Дядя Пекка. Не марксистская, не социалистическая, а социальная. Вообще не политическая партия. А объединение всех профсоюзов, текстильщиков, бумажников, железнодорожников, моряков, металлистов, шахтёров и какие ещё есть профсоюзы в единый союз. Для защиты своих не политических, а социальных и экономических прав. Сокращение рабочего дня, оплачиваемые обеды как у нас на заводе, выдача рабочей формы, обеспечение жильём, школы для детей, больницы, магазины. Ведь разрозненные забастовки ничего не решают, а если забастуют все предприятия княжества, то на поклон, решать возникшую проблему, пойдут к вам. Профсоюзная партия станет почти главной силой в стране.

– Парень, а тебе точно десять лет? Откуда такие, не по годам, мысли? Или ты посланник самого сатаны? – и мужчина неожиданно перекрестился.

– Не бойтесь, у этого чертёнка хвост уже отвалился, – послышался голос деда, и он из тени вошел в круг света от настольной лампы. – Его даже епископ наш проверял и копыт с рогами не нашёл. Так что не бойся, господин хороший. Идеи Матти, обычно приносят неплохие доходы. Потом спасибо скажешь. И вообще, хватит болтовни, ужин стынет. Меня, вон, за вами послали.

– Минуточку, херра Хухта. Одно небольшое уточнение. Матти, – повернулся он ко мне. – Ты сказал, что партия профсоюзов станет почти главной силой в стране. А почему почти?

– Так это очень просто, – пожал я плечами. – Все и всегда хотят кушать. Без еды действует только одна идея – «достать еды». А еда, есть только у крестьян. Сможете создать профсоюз аграриев, тогда и станете главной силой.

……

Перед самым нашим с Миккой отъездом в город для продолжения учёбы, мне пришлось снова поучаствовать в собрании актива нашего кирпичного завода. Когда построили железную дорогу, объём вывозимой с предприятия продукции увеличился. И как оказалось, это вызвало ещё одну проблему, которую дед и озвучил на этом собрании.

– Сельское общество очень недовольно тем, что мы сократили оптовую продажу кирпича им на реализацию. Мне уже откровенно угрожают. Так может дойти и до вредительства. Или стрелку сломают или пути повредят, чтобы мы опять начали пользоваться их услугами.

– Отец, так ты скажи кто, а я с нашим полицейским всё решу. Накажем наглецов так, что другие даже и не подумают больше в сторону завода косо смотреть, – заявил мой папахен. – И стоило из-за подобной ерунды собираться?

– А если я тебе скажу, что среди недовольных есть и твои дружки? Твой Рикки Сайпанен имеет долю в этой транспортной компании. И не он один. Твой ненаглядный собутыльник и наш старший констебль, тоже имеет долю там.

– Вот же перкеле! А я и не знал, – растерялся отец.

– Во-во! Вы ничего не знаете! А что будете делать, когда меня не станет?

– Будем пить за помин твоей души, – на полном серьёзе заявил дядя Каарло. – Батя, ты уже достал нас своими вопросами что мы будем делать когда ты преставишься. Ты же нас сюда не за этим позвал?

– Ладно, ладно. Давайте поговорим о проблеме. У кого какие есть идеи? – и он обвёл нас всех взглядом.

– Может обратиться за помощью к священнику? – подал идею наш управляющий Кевин Райт.

– Я к нему уже ходил, – отрицательно помотал головой дед Кауко. – Он мне обещал помочь и в то же время прочёл проповедь о том, что надо делиться. Я так думаю, что от него помощи мы не дождёмся.

– Ну, можно подождать, когда что-то сломают, и вызвать губернскую полицию, – предложил дядя Бьорк.

– Мы здесь живём, и я не хочу выносить сор из избы на общее обозрение, – грустно сказал дед Кауко.

– А по-моему, кто-то струсил на старости лет, – едко подколол деда дядя Каарло. – Мне помнится, когда повадились ловить рыбу сетями в нашем озере, ты вызвал уездную полицию, и общество даже не дёрнулось что-либо предпринимать.

– Так я это и предложил! – поддержал брата мой отец. – Я не вижу здесь никакой проблемы. Это мы, наоборот, им можем создать проблему. Ведь как-то же общество жило до того как мы построили завод?

– Деда, а что они хотят, конкретно? – влез в эту перепалку и я.

– Они хотят выкупать кирпич по старой цене. По одной пенни за штуку.

– А давайте их надурим! Согласимся с их требованиями, но поставим свои условия!

– И какие? Ну-ка, внучек, что ты там надумал? – дед спросил у меня это на полном серьёзе, без его всяких издевательств и кривляний.

– Вся доставка в сторону Улеаборга – только на железнодорожном транспорте. Пусть цена будет пенни за кирпич и назначим ещё два пенни за провоз. Вот и всё! Всё и останется как было раньше.

– Ха. Хитро! – восхитился отец и тут же попытался подлить в мои «сливки» дёгтя. – А если они в сторону Кийминки повезут? Продавать по одному пенни?

– Да. Именно. Всё равно в той стороне населения мало и спрос не такой большой. Пусть возят.

– А если они повезут через Кийминки на Хаукипудас и оттуда в Улеаборг? – всё не унимался мой папаша.

– Крюк в четыре мили (60 км)? Да пусть везут! Два дня пути на тяжёлых фурах, по убитой дороге – и всё ради пяти-десяти марок выгоды? Пусть мучаются. Мучают и убивают своих лошадей, глядишь, безлошадными останутся и пойдут к нам глину копать. А если повезут из Хаукипудаса в Улеаборг не по железной дороге – то нарушат договор! И тогда, можно будет с ними спокойно разорвать договор! Только все условия надо на бумаге оформить в виде договора.

– Идея прекрасная, племяш, но у меня не хватит вагонов на подобное разделение, – пожаловался дядя Бьорк.

– Вот! Ещё одно условие! Если они захотят скидку в пенни на кирпич, пусть покупают свои вагоны. А за то что их вагоны будут стоят на наших рельсах, мы тоже будем ими пользоваться.

В кабинете повисла тишина, народ сидел и молча переглядывался.

– Есть ещё какие предложения? – наконец нарушил молчание дед Кауко. – Нет? Ну, тогда попробуем план, предложенный Матти.

– И зачем было нас отрывать от работы? – проворчал дядя Тапио, выбираясь из-за стола. – Мог бы и сам сначала у мелкого его идеи узнать. Что ты вечно всё до последнего тянешь, интриган хренов?

– Дядя Тапио! Так я и ничего не знал об этой проблеме, пока дед её здесь не озвучил, – решил я прийти на помощь деду.

– Я об этом и говорю, Матти, – подошёл ко мне дядька и взъерошил мои волосы. – Что в твоей голове прям столичный сенат. И его, этот сенат, надо использовать раньше, а не тогда, когда в жопу петух клюнет! Отец, возникла проблема, сразу её нам озвучь! Ведь мы же клан всё-таки!

Глава 5

Глава 5

– А он точно, того? А? – спросил у меня Микка, сидя на самом верху сверлильного станка и опасливо косясь в сторону остатков двигателя.

– Гарантирую! – я подошел к груде железа и слегка пнул её ботинком. – Видишь? А ты чего ржёшь? – перевёл я внимание на угорающего от смеха Мауно Уотила.

– Ха-ха-ха, – и не подумал останавливаться мой работник. – Как он взлетел на станок! А? Ха-ха-ха! Ну чистый обезьян! Уха-ха-ха!

– Если бы это железо на тебя поскакало, то ты тоже бы взлетел, – с нотками обиды проворчал мой кузен. – Да помогите мне! Я тут за что-то штанами зацепился и слезть не могу!

– Ха-ха-ха! – зашелся в новом приступе смеха первый пионер Улеаборга, а я, ухватив скамью, поволок её к сверлильному станку чтобы помочь мелкому слезть.

Первый собранный нами двигатель проработал всего две минуты с небольшим. А затем, наверное поймав клина, подскочил на верстаке и, раскидывая кирпичи, которыми был обложен, поскакал в сторону моего кузена. Надо отдать мелкому должное, он не растерялся, а той самой обезьяной, которую упоминал Мауно, взлетел на сверлильный станок.

Сам по себе сверлильный станок был низким, так как был горизонтальным. Но занимал он места много, и мы поставили его «на попа». Вот на эту, получившуюся нашими стараниями трехметровую конструкцию, Микка и взлетел, по-моему, даже не используя рук.

О том, что нам может потребоваться стенд для испытаний и обкатки, я вспомнил слишком поздно, когда мы пытались при помощи ручного привода хоть немного обкатать двигатель. По-хорошему, мне надо было его отволочь на один из наших заводов и там, подключив к приводу паровой машины, обкатать хоть пару дней. Но меня победила лень. И мы с пацанами, обложив движок фирменными зелёными кирпичами с клеймом «TH» (Tiili Huhta), запустили его.

Обидно, конечно, что надо теперь всё начинать с начала. Но главное – это то, что он всё-таки заработал. И это очень хорошо. Начало, как говорится, положено.

При моей помощи Микка спустился и пожаловался:

– Я ногу поцарапал, сильно, – и задрав штанину, продемонстрировал свежую и довольно глубокую царапину.

– Сейчас «зелёнью» (vihreä) смажу, – пообещал я и направился к комоду, в котором у меня была аптечка.

Один грамм сухого анилинового красителя я разбавлял в ста миллилитрах пятидесятиградусного медицинского спирта. Спиртометр я так и не смог найти, поэтому использовал уже готовый спирт из аптеки.

Получившийся у меня путём опытов раствор, я стал испытывать на себе и на Микке. Царапины и раны он заживлял неплохо. А так как в финском языке не было такого слова как «зелёнка», я просто назвал получившийся препарат «зеленью». Но я всё равно был уверен, что где-то ошибся в расчётах, и с нетерпением ждал возможности съездить в Гельсингфорс, чтобы озадачить дальнейшими опытами своего двоюродного брата Томми, мечтающего о карьере химика.

Дед Кауко, как обычно, не сдержал своё слово и увёз оба баллона с красителем в столицу, дав мне отсыпать на опыты не больше четырёх фунтов порошка. Ну, я его особо в этом и не винил. Всё-таки любые анилиновые красители были очень дорогостоящим материалом. Вот только зачем он по-началу обещал отдать мне целый баллон, я так и не понял.

– Только немного. Она жжётся, – расстроился мой кузен и принялся закатывать штанину чтобы освободить доступ к ране.

– Что за «зелень»? – поинтересовался у него Мауно.

– Лекарство для заживления ран. Специально для использования летом в лесу. Зелёная же, – пересказал он нашему приятелю сказку, которую я придумал для мелкого. – Для маскировки, чтобы никто не увидел, и животные кровь не учуяли.

– О как! – поразился первый пионер Улеаборга. – А для зимы будет белая?

– Нет, поверх раны обработанной «зеленью» будет наматываться белый бинт, – пояснил я мальчишке, попутно нанося раствор на царапину Микки. – Так и не видно будет, и теплее.

– О! А летом можно зелёный бинт использовать, – проявил чудеса смекалки Мауно.

– Да. Именно. Молодец, Мауно! Хорошая придумка!

И закончив возится с ногой кузена, запряг всех на уборку, так как из расколовшегося корпуса уже натекла изрядная лужа масла и остатков бензина из крохотного жестяного бака. Слава Богу, что ничего не загорелось и обошлось без пожара.

Кто бы мог представить, что найти бензин в нужных количествах в нашей губернской столице – почти невозможно. В шести аптеках мне удалось разжиться только примерно двумя литрами этой горючей жидкости, продаваемой за неприличные деньги. В основном, в склянках, объёмом в полгоршка (483 грамма) – как антисептическое средство и средство для снятия зуда у младенцев. А ведь в Гельсингфорсе бензин уже продают в больших жестяных банках, как топливо для паяльных ламп и примусов. Надо будет заказать.

Но сначала нам предстоит разобрать этот металлолом и выяснить, что стало причиной аварии. И самое главное, надо организовать нормальный испытательный стенд и растрясти деда Кауко на небольшой паровой двигатель и динамометр. И было бы неплохо поставить в моей мастерской или кран-балку, или простой блочный подъёмник. А то скоро пупок развяжется тягать это железо.

……

Неожиданную просьбу Леопольда Мехелина о написании продолжения приключений «муммиков» я тоже выполнил. Правда, несколько необычно.

Я долго насиловал свою память, пытаясь выудить хоть что-либо о похождениях Мумми-Папы. И понял, что из тех крох, которые я вспомнил, полноценной книги не получится. И вместо продолжения я написал приквел. О происхождении и приключениях Мумми-Мамы.

За основу этих приключений я взял американскую рифмованную историю «Хроника бутербродной войны» Теодора Гайсела. Сюжет я помнил довольно хорошо, вот его и изложил простой прозой. Описав племена Юкков и Зукков, как враждующих «муммиков», различавшихся только тем, как они едят бутерброды. Юкки – ели бутерброды маслом вверх, а Зукки – маслом вниз. Теодор Гайсел и сам взял за основу своей сказки войну остроконечников и тупоконечников из «Приключений Гуливера» Джонатана Свифта.

Мумми-Мама происходила из племени Юкков и очень боялась начала войны между двумя враждующими племенами, поэтому, построив плот, отправилась на поиски более спокойного места для жизни. Ну, а дальше всё по канону. Поднялся шторм и принёс её прямо к кораблю Мумми-Папы – «Морзкой Аркестр».

Правда, готовый текст отправил не самому Мехелину, а отдал деду. Всё-таки договор на печать книг этой серии был заключён со Стокманнами, и пусть сам решает, отправлять ли его ещё и Ээро Эркко для публикации в «Финской правде». А столичному градоначальнику отчитался в письме, что книга написана и отправлена издателям.

И со спокойной совестью взялся за написание книги по сюжету «Бесконечной истории» Михаэля Энде. Кое-какие наработки мной были уже сделаны заранее. Например, я планировал заменить многие имена в тексте с немецких на финские и шведские. На имена своих родственников. Того же Атрею на Андреаса Викстрёма, а Бастиана Бальтазара Букса на Микки Юниспойка Йокинена. Мелкий давно просил, чтобы я его включил в какою-нибудь книгу. Вот и побудет главным героем.

Дракона Фалькора решил заменить на скандинавского дракона Фафнира, а волка «Ничто» на волка «Фенрира». Всё-таки книгу я собрался писать для финнов и шведов, а им ближе будут их мифологические существа.

Много написать я не успел. Припёрлись родственники и украли у меня всё свободное время на две недели вперёд.

Но началось всё с того, что сначала вернулся дед Кауко из Гельсингфорса и привёз две дюжины эскимо в ящике со льдом. Вернее, не эскимо, а «саамский лёд» (sami jaa), как назвали Стокманны это лакомство. Одна дюжина была выполнена просто в виде брикетов мороженого, покрытого шоколадной коркой, а вторая – с палочкой для держания, как в настоящем эскимо из моего предыдущего мира. Вот ведь, а я даже и не говорил на этот счёт ничего. Видимо, стокманновские кулинары в процессе изготовления или тестирования, сами догадались, что так удобнее.

– Матти, а у тебя случаем нет ли придумок для нашего бондарного завода, – поинтересовался дед, когда мы поужинали, слопали по мороженому и сидели пили чай.

– А что с ним не так? Бочки никому что ли не нужны?

– И бочки, и ящики, и прочее тоже. Что-то не так рассчитали Тапио с Ларсом Нюбергом, и дохода у них практически нет.

– А как же их проект по продаже семян в Германию? Они же для этого завод покупали.

– Пойду-ка я к себе, вы сами тогда со стола уберите, – влезла в наш разговор бабушка Тейя, поняв, что дальше будут только какие-то неинтересные разговоры.

– Иди, Тейя, иди. Конечно, уберём, – согласился дед со сватьей. – Внуки, вон, уберут. – Кивнул он на меня и, не найдя взглядом Микки, поинтересовался. – А куда этот, с шилом в одном месте, подевался?

– У себя в комнате, наверное, – предположил я. – Деда, так чего там у дяди Тапио и дяди Ларса не ладится?

– Да ничего у них не ладится, – тяжело вздохнул старик. – Хорошо ещё, не в убыток работают, но и прибыли почти нет. Только на ваших с Райтом поддонах и выезжают. Это вы с англичанином хорошо придумали.

Ну, допустим, придумал только я. Вернее, вспомнил про эту тару. Но, так как идею погрузки кирпичей в вагон при помощи крана и поддона воплощал в жизнь именно наш управляющий кирпичным заводом, то дед считал основным изобретателем именно его. Хотя Кевин Райт и заявлял всем, что это чисто моя придумка.

– Я даже зарегистрировал этот поддон. Уж очень хорошо его раскупают. От Райта я деньгой откупился, тару эту на отца твоего оформил. Ругаться-то не будешь?

– Ай, – махнул я рукой. – Сделал и сделал. Пусть будет ему на патроны. Не драться же с тобой снова?

– Ха! Здесь нет твоего тонтту. Так что драться тебе со мной точно не стоит.

– А ты уверен? – и я специально покосился мимо него на тёмный дальний угол гостиной.

Дед дёрнулся и резко обернувшись, уставился в темноту.

– Что? И здесь себе уже нечисть завёл? – развернулся он ко мне и мелко перекрестился. – Или придумал, чтобы любимого деда попугать?

– Считай, что придумал, – уклончиво согласился я с ним.

– Точно, придумал? Про хозяина? А то мне кажется, что кто-то в спину смотрит, – дед опять покосился в темноту.

– Да то Луми, наверное, – попытался я успокоить старика. – Ну, кошка наша, белая, – и позвал. – Кис-кис-кис, Луми.

Из темноты, и правда, прибежала наша киса, и с мурчаньем забралась ко мне на коленки. Ишь ты, до сих пор дед Кауко помнит как за ним мой Хиири охотился. Но здесь, в городском доме, я ничего подобного нашему тонтту не чувствовал. Единственное похожее тепло, вроде исходящего от моего домового, я ощущал несколько раз только в лицее. Но так и не смог увидеть источник.