Текст книги "Великий диктатор. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

После почти двухчасовых обсуждений фабрика всё-таки приняла у меня заказ на десять колёс за двести марок. Дед меня точно убьёт, когда я ему буду отчитываться о своих тратах в конце года. Хотя я показывал ему нарисованные колёса и интересовался, надо ли их патентовать. Но старый отмахнулся от меня, как от надоедливой мухи.

– Что ещё за блажь, колёса патентовать? Я и так тебе в последнее время чересчур потакаю. Один вызов из Америки этого твоего Генри Форда в круглую сумму обойдётся. Что, нет у нас специалистов чтобы оценить что ты там новое придумал в своём движителе?

– Мы же с тобой об этом уже говорили! Что ты опять начинаешь юлить! Согласился же ведь! Уже и письмо написал Георгу Стокманну, – атаковал я деда в ответ. – Форд и сам имеет патент на двигатель внутреннего сгорания. Он, значит, в этом должен разбираться. А у нас в княжестве никого нет, кто бы занимался подобными двигателями. Только в Швеции на Хускварне выпускают нефтяные двигатели. Им написать?

– Не-не-не, лучше, наверное, и вправду того американца. Он хоть партнёр Стокманнов и наш, через них. А может ещё и к Нюбергам обратиться?

– Деда! Нюберги только паровые двигатели производят, что они поймут в моём двигателе?

– Ладно, как скажешь. Всё равно письмо уже отправил. У, бесёнок! – мне погрозили пальцем. – Вьёшь из меня верёвки.

Вот как раз к приезду Генри Форда, если он конечно приедет, я и хотел успеть построить прототип автомобиля. Чтобы патентовать не только части двигателя, синхронизатор для КПП, рулевой механизм, колонку, привод и реечное управление, но и такую мелочь, как зеркала заднего вида, топливный фильтр, стеклоочистители и даже брызговики.

Вечером, после посещения фабрики резиновых изделий, я побывал ещё и в редакции «Финской правды» у Ээро Эркко. С которым согласовал вид и изготовление пионерских флагов для каждого отряда. За основу был взят флаг Нюландского яхт-клуба, синий крест на белом поле, который я и так уже использовал на нарукавных нашивках. Но для пионеров мы решили использовать не прямоугольное поле, а треугольный вымпел с номерами отрядов в центре креста.

И, заодно, отдал дяде Ээро новую сказку. Написанную мной по мотивам, читанной ещё в начальной школе моего старого мира, сказки «Цветик-семицветик». Кто автор, я не помнил совершенно, как и часть сюжета. Из всей той сказки, я помнил только про девочку, которой кто-то подарил волшебный цветок, и она из семи своих желаний сделала только одно на благо других людей. И ещё, что накрепко засело у меня в голове с тех пор, так это стишок исполнения желания:

Лети, лети, лепесток,

Через запад, на восток,

Через север, через юг,

Возвращайся, сделав круг.

Лишь коснёшься ты земли —

Быть по-моему вели.

Самое интересное, что на написание этой сказки меня сподвигли слова Элли Кауры. Той самой девчонки с Кирпичного посёлка, которая пыталась при помощи шантажа попасть в пионеры. После устроенной мною ей головомойки она взялась за ум и в течение полугода сдала все необходимые нормативы для принятия в наш отряд. Когда я повязывал ей галстук, она, чуть не плача, заявила мне – что если бы у неё был волшебный цветок как в одной народной сказке, то она тут же бы его съела, для того чтобы переместиться в прошлое и исправить свою ошибку. Вот тут, при упоминании цветка, я и вспомнил про «Цветик-семицветик».

Всё-таки наши деревенские свадьбы куда веселее чем городские. А может это просто так получилось, потому что столкнулись две свадебные традиции, финская и эстонская. Как поведала тетя Хелена за ужином в день нашего приезда, у эстонцев не принято выкупать невесту. У них принято выкупать жениха. Родители невесты должны прийти с дарами к родителям жениха и вести торг, выкладывая поочередно подарки из сундука пока им не ответят согласием. Если бы это не происходило в день свадьбы, то очень напоминало бы сватовство в России.

А в момент забирания невесты из родного дома она должна предъявить жениху пятьдесят пар варежек, которые самолично связала. Эти же варежки принято красть на свадьбе, в обмен на поцелуй невесты. Может, у эстонцев это и в порядке вещей, но финн точно не выдержал бы, что его молодая жена будет кого-то целовать прилюдно и много раз.

И поэтому, воизбежание всяких недоразумений, родители молодожёнов решили отбросить все традиции кроме венчания, свадебного пира и подарков от родни. Поэтому и свадьба Томми показалась мне немного скучной.

Немного разнообразил её визит столичного градоначальника. Впрочем, Леопольд Мехелин явился на свадьбу не как глава Гельсингфорса, а как один из руководителей Нокии, в которой мой кузен уже начал трудиться. Заодно я договорился с господином Мехелином о моём визите на трамвайный завод. Подвыпивший Леопольд Генрихович даже пообещал завтра прислать за мной с утра пролётку.

К моему удивлению, за прошедшие два года с моего последнего посещения этого места, небольшая мастерская-пристройка к электростанции превратилась в громадный цех. Внутри которого стояло несколько новых трамваев разной степени сборки.

Сопровождавший меня дядя Юнис, отец Микки, даже несколько оробел, попав в этот цех, и, мне приходилось буквально тащить его за руку, чтобы успеть за нашим сопровождающим. Карл Стольберг встретил нас приветливо и, выслушав мою просьбу о производстве определённого размера стекол с резиновыми уплотнителями и о продаже нескольких трамвайных электрических фар, ответил согласием. И тут же вызвал технолога, которому я и передал описание и размеры потребных мне для будущего автомобиля стёкол. От оплаты он категорически отказался.

– Матти, ты нам уже и так много чем помог в проектировании и производстве трамваев, и брать с тебя деньги за такую мелочь я категорически отказываюсь. Ты вот на это лучше взгляни. Может что-то подскажешь?

Передо мной появился технический рисунок, как я сначала подумал, танк-паровоза. Но после объяснения инженера я понял, что это такой электровоз с кабиной посередине корпуса.

– И что с ним не так?

Из рассказа Стольберга оказалось, что Леопольд Мехелин замахнулся ни много ни мало, аж на электрификацию всех железных дорог Финляндии. Но сенаторы его бортанули, не помогло ему даже одобрение проекта нашим министром статс-секретарём Витте. Кое-чего Мехелин, правда, добился, в нашем столичном университете появилось электротехническое отделение, ну и, в качестве эксперимента, позволили ему электрифицировать железнодорожную ветку от Гельсингфорса до Таммерфорса.

Вот Карл Эмиль Стольберг и был сейчас озабочен созданием электровоза. О чём он мне и поведал. Главной же проблемой, которую он никак не мог решить, оставался ограниченный обзор из кабины машиниста.

– Так сделайте две кабины, а силовые агрегаты расположите посередине, – пожал я плечами и, прихватив из стопки писчей бумаги лист, нарисовал электровоз из будущего.

Господин инженер тут же перевозбудился при виде моего рисунка и завалил меня уточняющими вопросами. От которых я еле-еле отбрехался, что придумал этот внешний вид электровоза к одной из своих будущих книг. А что там у него будет внутри – я пока ещё и сам не знаю. Больше всего инженеру понравились окна в виде иллюминаторов. Он прям сразу загорелся попробовать сделать такие в трамваях или в пассажирских вагонах.

……

Лето 1903 года, как мне показалось, промелькнуло одним днём. Вот вроде бы вчера мы вернулись из Гельсингфорса, а завтра уже первое сентября и нужно идти в первый седьмой класс.

Из самых запомнившихся моментов лета, это как ни странно, убийство министра внутренних дел империи Дмитрия Сергеевича Сипягина. Которого взорвали бомбой в начале июля. Как я помнил из истории своего предыдущего мира, этого чиновника у нас застрелили. И сделали это на год или даже два раньше, чем здесь.

А на его место был назначен Александр Михайлович Безобразов, а не Плеве, как у нас. Да и Сергей Юльевич Витте сохранил за собой пост министра финансов, хотя и был назначен на должность Председателя комитета министров.

Я знал из истории, что Безобразов был чуть ли ни главным подстрекателем будущей войны с Японией. Но в нашем мире он действовал рука об руку с Плеве, который и добился отставки Витте с влиятельного поста министра финансов. Здесь же о Плеве даже и слышно не было, а Витте получил ещё больше власти. И я весь мозг себе сломал, раздумывая будет война или нет. Но понял только одно – этот мир точно не мой, я своим вмешательством не мог сломать его настолько глобально.

Наконец определилась и судьба второго пионерского отряда, который возглавлял мой племянник Андреас Викстрём. Набранным им в пионеры детям офицеров пограничной бригады надоела это игра, и отряд фактически развалился. Но падающее знамя подхватил его младший брат, Ларс Викстрём, который за весну смог навербовать в отряд своих друзей по школе из простых финнов-горожан города Торнио. Они даже поучаствовали во второй летней пионерской олимпиаде.

Сама олимпиада прошла весело и задорно. И, как ни странно, обошлась без всяких инцидентов. Которых я очень опасался из-за сбора большого количества детей из разных мест страны.

В этом году из-за холодной погоды мне опять пришлось исключить из списка дисциплин плаванье. И я склонялся к тому, что в нашей стране оно особо и не нужно. Надо просто оставить его для получение нашивки. Или как их все детишки начали называть вслед за мной – ачивки. Для особо пытливых я объяснял, что это сокращение от английского Achievements(достижение), но таких, слава Богу, было немного.

Единственной ощутимой проблемой стал велосипед, который мне подарил Пер Свинхувуд. Во-первых, он подарил мне женскую модель американского велосипеда Поупа (Pope Manufacturing Company). Вторая проблема – огромная очередь, которая выстроилась за получением возможности научиться кататься на велосипеде. Ну, а в-третьих, уже после окончания олимпийских игр, начались натуральные драки среди моих пионеров за дальнейшую возможность на нём покататься.

На первую проблему я просто закрыл глаза. Не так много в княжестве велознатоков, чтобы гендерно различать эти двухколёсные машины.

Ко второй проблеме, я отнёсся с пониманием. И обучив ездить на велосипеде моего шеф-пионера Ялмара Стрёмберга и составив инструкцию, что можно, а что нельзя, спихнул проблему на него.

А вот о существовании третьей проблемы я узнал только в сентябре, когда меня дед Кауко выдернул срочной телеграммой из города. Телеграмма была, правда, не о происшествии с велосипедом, но по моему приезду о драках мне доложил Стрёмберг. И я, от греха подальше, отвёз велосипед в город и передарил его брату Ахти. Которого епископ оставил у себя в секретариате. Велосипед был братцу очень удобен для передвижения по городу и пригородам.

……

Проблема, по которой вызвал меня из города дед, заключалась в забастовке на нашей кирпичной фабрике. Это модное веяние, благодаря проложенной нами же железной дороге, добралось и до нас.

После появления пригородного поезда, который за небольшое время может отвезти тебя в город и привезти обратно, случилась целая миграция. Многие горожане, выбрали сёла, лежащие вдоль железной дороги, для проживания из-за невысокой аренды и дешевизны продуктов питания. А многие и осели, построив дома. Тем более, что в нашем селе была своя больница и средняя школа. Да и с работой у нас было тоже всё неплохо.

Вот какой-то городской активист и взбаламутил наших рабочих, которые дождавшись остановки печи на ежегодное обслуживание, выкатили требования о переходе с двух десятичасовых смен на три восьмичасовые. Переговоры пока ни к чему не привели, а экстренно собранные совладельцы так и не смогли придумать, как выйти из этого положения. И мой отец потребовал от деда вызвать меня. «А вдруг малой чего умного придумает, ведь раньше же срабатывало».

– Давай Матти, ты всегда нас выручал своими советами, – подбодрил меня зачем-то дядя Тапио.

– А что вы без меня надумали? – задал я свой первый вопрос деду Кауко.

– Ггххгг, – прочистил тот голос. – У нас есть только три варианта. Вызвать полицию, уволить всех на хе… гхм, полностью и набирать рабочих снова – или согласиться на их требования.

– А они требуют только восьмичасовые смены? И всё?

– Да, – кивнул наш управляющий, англичанин Кевин Райт. – Как будто и этого мало.

– А оплата у них какая? Оклад, сдельная или повременная?

– Сдельная. По выходу продукции. Самая высокая – у рабочих печи и гончаров. У глинокопов – поменьше, – подробно разъяснил мне управляющий.

– Значит, надо ввести повременную и согласиться на их требования, – вынес я самый очевидный для меня вердикт

– Я что-то тебя не понял, зачем соглашаться? Зачем повременная оплата? – мой отец явно растерялся от моих слов.

– Да что мы мальчишку слушаем! Надо полицию звать! – выкрикнул с места дядя Каарло. – Зачем вы его позвали? Это же не придумки какие, а деньги и отношения с людьми! Мы у них на поводу пойдём, а они потом нам на шею сядут и ножки свесят – везите нас, хозяева…

– Молчать! – рявкнул дед Кауко и хряпнул по столу кулаком так, что стоявший на нём стеклянный графин с водой подскочил и, опрокинувшись, покатился к краю, заливая водой столешницу.

– Ты что творишь, старый? – заорал на него в ответ дядя Тапио и успел поймать графин не дав тому упасть на пол.

– Мы! Здесь! Все! Три дня ничего не можем придумать! Нам надо уже печку торфом загружать и разжигать! А вы не можете несколько минут своего родственника выслушать молча! «Кусияиво»! Кха-кха-кхе… – орущий на остальных дед закашлялся и, поискав взглядом графин с водой и не найдя, видимо вспомнил его судьбу и только сплюнул на пол. – Ховори внух, – прохрипел он настолько жалобно, что даже разжалобил дядю Тапио, и тот протянул своему отцу стеклянную посудину с остатками воды на дне.

– Сколько получают рабочие у печи в месяц?

– Ну, когда как. Минутку, – и наш управляющий зашелестел бумагами. – В среднем, где-то тридцать-сорок марок выходит.

– Ясно. Спасибо, мистер Райт. Давайте так. Я объясню по-простому. Чтобы сразу стало понятно, что я имею ввиду, – произнёс и обвёл взглядом насупившихся родственников, и только мистер Райт мне подмигнул, явно ожидая от меня только положительного решения проблемы. – Возьмём по максимуму – сорок марок. Двадцать четыре рабочих дня в месяц, плюс-минус. Делим сорок марок на двадцать четыре дня. Значит, за десятичасовую смену рабочий получает одну марку и семьдесят пенни. То есть, по семнадцать пенни в час. Ну, и примите эту сумму за основу повременного оклада.

– Очень по-простому, – проворчал дядя Тапио. – Я так быстро считать не умею.

– А у меня один и шесть получается, – выдал свои подсчёты на счётах дядя Каарло.

– Там шестёрки, они до единицы округляются, – попытался объяснить брату мой отец, но похоже, своим знанием арифметики ещё больше запутал их в расчётах.

– Потом посчитаете, – прохрипел дед и обратился ко мне. – Хорошо, внук. Вот ввели мы оплату за час, как нам это поможет?

– Смотрите сами, за восьмичасовую смену, рабочий станет получать одну марку сорок пенни, а за двадцать четыре дня выйдет всего тридцать три марки и шестьдесят пенни. То есть в месяц он потеряет целых шесть с половиной марок. Введите почасовую оплату и соглашайтесь с их условиями. Это же нам экономия. Причем, приличная.

– О как! – дядька Тапио задумчиво ухмыльнулся. – А мы тут рядили как нам всё уладить, а посчитать никто не додумался.

– А вот не надо, господин Хухта! Я вам это ещё с самого начала предлагал. Но вы меня послали. Вам напомнить – куда? Причем, на лыжах.

– Ну, извините, херра Райт, – повинился мой дядя перед управляющим.

– И не только в деньгах они потеряют, – тем временем продолжил я. – У нас десятичасовые смены с часовым перерывом на приём пищи. А в восьмичасовых такой никак не вставить, а если и вставить, то долой ещё один оплачиваемый час.

– Да они сами придушат того, кто им насоветовал бастовать, когда поймут сколько теряют, – кровожадно высказался и мой отец. – Надо на всех наших предприятиях ввести почасовую оплату. Тогда они сами не захотят уменьшать свой доход.

– Ладно, дальше я надеюсь вы без меня обойдётесь? Или мне ещё перед рабочими надо выступить? – набравшись наглости вопросил я

– Не, внучек, – просипел сорванным голосом дед. – Дальше мы сами. Тебе в город нужно? Тогда беги на станцию, время до вечернего поезда у тебя ещё есть.

Вот так, стал не нужен – беги. Нет чтобы отвезти меня на станцию…

Глава 8

Глава 8

Осенью 1903 года стало прибывать оборудование из Германской империи, обещанное Луисом Шмайссером. Вместе со станками приехало несколько рабочих и мастеров, и два младших сына Шмайссера, Отто и Ханс. Правда, семнадцатилетний Отто Шмайссер надолго у нас не задержался, а сдав деду Кауко на руки груз станков и младшего брата Ханса, укатил обратно в Германию.

В свою очередь, дедуля спихнул заботу о четырнадцатилетнем немце на меня и бабушку Тейю.

– Пусть у вас поживёт пока его папаша не приедет. Матти, займи его чем нибудь, – заявил дед и ускакал по своим делам.

«Займи» – легко сказать. Я немецкий начал учить всего месяц назад, когда у нас в лицее отменили шведский и предложили на выбор: латынь, французский или немецкий. Как я знал из нашей прессы, финляндскому департаменту образования вменялось ввести в средних школах обучение греческому языку. Но у нас греческий никто не знал, и преподавать его было некому, и в качестве альтернативы, предложили ввести изучение латыни или, в крайнем случае, немецкий или французский.

Понимая, что мне всё равно придётся общаться со Шмайссером, я выбрал для изучения немецкий. Но нам в лицее преподавали нижнепрусский немецкий, а Ханс, родившись и проживая до последнего времени в Гаггенау, владел верхнешвабским диалектом немецкого. И первое время нам приходилось общаться исключительно жестами.

У меня в мастерской уже стоял железный каркас будущего автомобиля. Не так давно из Гельсингфорса прибыли заказанные мной колёса. Стекла, фары и резиновую фурнитуру прислали ещё раньше. Теперь оставалось собрать хотя бы багги-версию автомобиля, так как шпон на обшивку был ещё не готов, да и подходящего качества парусной перкали на тент тоже не было.

А до этого мы занимались моторостроением, собирая уже третий двигатель. Бросать полусобранный двигатель не хотелось, и я решил сначала его закончить прежде чем переходить к автомобилестроению. И тут навыки Ханса в обработке металла, полученные им на оружейном заводе Бергманна, очень нам пригодились. А попутно, общаясь с нами, со мной, Миккой и Мауно, наш иностранный гость изучал финский язык.

В начале ноября наша мотоколяска наконец поехала. Мы успели сделать несколько кругов по ближайшим, более или менее расчищенным от снега улицам, когда прибежал районный констебль, как здесь называли участковых, и запретил нам дальнейшие испытания. Конечно, не нам лично, а бабушке Тейе. А та загнала нас с Миккой и Хансом домой.

– Руова Сала, люди жалуются на шум, да и передвижение паровой машинерии должно, согласно правилам города, сопровождаться людьми с красными флагами, чтобы обыватели могли вовремя загнать свою живность по дворам. Я со всем уважением к вам и к херра Хухта, – учитывая, что полицейский даже не покосился в мою сторону, хотя прекрасно знал, что я тоже Хухта, то имел ввиду моего деда Кауко. – Но правила есть правила. Донесите это до ваших внуков. Иначе я буду вынужден оштрафовать вас, руова.

– Господин констебль, это не паровая машина, а… – попытался я оспорить запрет на поездки, но был прерван на полуслове.

– Молодой человек, мне все равно как и почему ездит ваша машинерия. У вас всё равно нет разрешения от градоначальника на подобные поездки. Получите, принесёте мне, тогда и катайтесь в своё удовольствие. Руова Сала, объясните это вашим внукам.

– Матти, убирайте эту вашу тарахтелку! Не доводите до греха, поколочу же. Тащите свою трещотку на хутор и делайте там с ней, что хотите! – заорала бабушка на нас под одобрительный взгляд констебля.

Мы-то, конечно, загнали багги в бывший каретный сарай, но желание покататься никуда не делось. Особенно у моих помощников. Я-то успел насладиться, а они катались в качестве пассажиров и грубой силы для выталкивания авто из сугробов, куда я несколько раз загонял аппарат из-за непривычно тугого управления. Ведь никаких гидроприводов и гидроусилителей я не придумал, всё через шестерню и зубчатую рейку.

Но пришлось отложить покатушки до рождественских вакаций. И всё из-за приближающегося рождественского бала в лицее. Руководство решило провести не просто стандартные танцульки, а тематический карнавал, на тему «костюмы будущего». Какой будет мода через сто лет. И лицей превратился в сумасшедший дом.

Большинство одноклассников считало, что изменения затронут, в основном, только обувь и головные уборы. Поэтому на бал-маскарад многие явились в самых фантастической высоты, склеенных из бумаги котелках и цилиндрах. А на простых форменных ботинках вместо шнурков использовали белые банты. Девчонки тоже изощрялись как могли. От многослойных шляпок – до непомерной ширины юбок. Многие фраппировали окружающих костюмами для верховой езды, навязав на штаны громадное количество ленточек.

Я не стал изощряться, портя имеющуюся одежду, а просто заказал в нашей мастерской на себя и на Микки парочку костюмов по моим эскизам: ярко-красные худи с капюшоном и со сквозным накладным карманом, белые брюки со множеством накладных карманов вроде моих пионерских штанов, и платки в чёрно-белую полоску – в качестве бандан. С обувью мудрить тоже не стал, а выкрасил купленные в дамском магазине белые шнурки в ядовито-зелёный цвет при помощи зелёнки и вдел их в форменные ботинки.

– Я тоже хотеть. Идти на танссии… тансисиси… э, с вами, – узрев наши приготовления, Ханс Шмайссер загорелся присоединиться к нам, но так и не смог выговорить слово бал (tanssiaiset) на финском.

Пришлось просить за него у классного наставника. А тот, в свою очередь, испрашивал разрешение уже у директора лицея, который дал добро на посещение бала Хансу, но под ответственность нашего наставника.

С костюмом для Ханса, мудрить не стали. В тех вещах, которые он привез, был школьный мундир его старшего брата Отто. Плюс, плащ типа пончо или, как его назвал Ханс – «котцен», высокие сапоги и картуз с красно-жёлтым околышем. Получился, вполне оригинальный костюм.

– Вот это да! – восхитился мой кузен, разглядывая себя в зеркале. – Мы – как два пирата из будущего! – погладил он себя по повязанной на голове бандане. – Перстней не хватает на пальцах.

– Ага, – поддержал я мелкого. – И золотого кольца в носу. С колокольчиком.

– Ха-ха-ха, – жизнерадостно рассмеялся двоюродный братец. – Тогда уже и в ушах.

Ха! Это ты ещё не знаешь, что такое пирсинг. Кстати, надо будет это исправить и описать как моду будущего в какой-нибудь своей книге.

– О! А вот и наш полицейский для сопровождения двух космических пиратов, – подмигнул я Микке, заметив в зеркале отражение зашедшего в зал Ханса Шмайссера. Он в своём мундире, начищенных ваксой до блеска сапогах, плаще и картузе, и вправду, напоминал мне полицейского из моего будущего. То ли американского, то ли ещё какого-то.

– Да! Точно! Мы будем космографическими пиратами! – воскликнул мелкий, ошибшийся в наименовании.

Исправлять я его не стал, так как заказанные мной сани уже ждали нас. И мы, накинув сверху зимнюю одежду, и под напутствия бабушки Тейи устремились наружу.

Бал прошёл просто замечательно. К нашему удивлению, жюри, состоящее из преподавателей лицея, выбрало победителями меня и Карин Зигель, девушку из второго седьмого класса женского отделения лицея. Причём, я с ней станцевал всего один танец, а всё остальное время за ней ухаживал Ханс Шмайссер.

– Ты меня с кем-нибудь знакомить. С девушка, – попросил меня Ханс как только мы оказались в бальном зале.

И я после первого танца и познакомил его с Карин Зигель. С единственной мне лично хорошо знакомой девчонкой, обучающейся у нас. Познакомились мы с ней года два назад, когда Ян Магнус Нюберг, отец жены моего старшего брата Кауко, пригласил на свой день рождения всю семью Зигель. Были они переселенцами из Германии и владели бизнесом по заготовке и продаже льда.

Костюм у Карин, и вправду, был оригинальный – белое бальное платье, полностью усыпанное пришитыми разнокалиберными и цветными звездами, а на голове – шляпка с настоящей моделью парусного корабля. Я ещё очень удивлялся и гадал во время совместной мазурки, как эта конструкция у неё на голове держится.

……

– Я не могу его обогнать! Он специально посередине дороги едет! – проорал я перекрикивая двигатель и, свернув к обочине, остановил наш багги. – Давай Мауно, садись за руль. Попробуешь управлять на малой скорости. Я знаю чья это фура. Это дед Туппо с Корвенкюля. Он специально так ездит и никого не пропускает. А тебе всё равно там выходить, чтобы на поезд успеть.

На следующий день после рождественского бала, мы всей толпой рванули на хутор. Но не как обычно, на поезде, а решили рискнуть проделать почти весь путь на нашем багги. Я нанял сани с парой лошадей, с помощью которых мы и отбуксировали автомобиль за черту города.

По-хорошему, мне надо было договориться о сопровождении. А то мало ли, поломались бы или ещё что. Но мои братья не могли мне помочь. Старший, Кауко, с семьёй уехал на Рождество в столицу, а Эса болел. Просить о помощи отца или деда я посчитал слишком рискованным, с них станется и запретить этот автопробег.

Вот и поехали вчетвером. Но по пути должны были высадить Мауно Уотила. Ведь он должен будет привезти своих пионеров на зимние пионерские игры.

От Корвенкюля, после высадки Мауно, порулить нашим агрегатом успели и Ханс, и Микка, но в родное Яали я въезжал самолично. И прямо на въезде мы наткнулись на группу пионеров-лыжников из младшей группы под руководством Тойво Сайпанена, сына кузнеца. Они тренировались в беге, а тут мы. После недолгих уговоров, пришлось их взять на буксир и притащить хвостиком к нам на хутор, где наше появление на шумном экипаже вызвало настоящий переполох.

Посмотреть на чудо-агрегат сбежались почти все родственники. Пришлось объяснять, показывать и катать до тех пор пока не кончился бензин. Да и в последующие дни я по несколько часов развлекал катанием своих пионеров. Более всего моему автомобилю радовался дед Кауко. Как он сказал:

– Я-то думал, что ты фигнёй страдаешь, а тут – самый настоящий мобиль, как я в Гельсингфорсе видел. Нет, не зря мы того американца вызвали! Есть что нам показать! Давай, внучок, заводи его и отвези меня на кирпичный завод.

В итоге, докатались до того, что лопнула и развалилась рулевая шестерёнка, которую могли отлить только в городе. Дед пообещал отвезти мой агрегат в город по железной дороге.

……

В этом году для приема в пионеры Пер Свинхувуд привез всего две группы. Зато для участия в зимних играх приехало шесть отрядов. И наш кемпинг опять наполнился жизнью. За всеми этими заботами зимние вакации пролетели как бумажный самолётик, неосмотрительно сложенный мной на сообщение Ээро Эркко о том, что двое американцев построили аппарат, который смог взлететь.

– Ха. Так я тоже могу, – и взяв плотный лист бумаги, сложил его в самолётик. – Вот, – продемонстрировал я журналисту и всем остальным, кто слушал его сообщение о полёте первого аэроплана. – А сейчас – в полёт! – и я легонько запустил самолёт по комнате.

Сделанный мной планер плавно облетел по кругу всю комнату и ткнулся острым носом прямо в лоб Ялмара Стрёмберга. Пацан, не ожидавший ничего подобного, ойкнул и, резко отступив назад, споткнулся о Микку, и они вдвоём полетели на пол.

– Вот! А ещё он боевой. Сразу двоих завалил.

Моя моделька пошла по рукам, ребята принялись учиться её запускать, а Ээро Эркко насел на меня с расспросами, как я это сделал. Пришлось показывать, а затем и зарисовывать схему как правильно сложить самолётик.

Через два дня, когда в рупоре аграрной партии, газете «Финская правда» вышла статья о моей придумке, всю страну захлестнула волна самолётостроения. Продажи бумаги взлетели вверх, все кому не лень строили и запускали эти модельки. На улицах люди спонтанно устраивали состязания в дальности и красоте полётов самолётиков. А газеты – сначала княжества, а затем и империи, перепечатывая статью Эркко, только порождали всё новые волны увлечения.

Меня опять засыпали письмами с восторженными отзывами об этой игрушке и прочими благоглупостями. Под этот шум вокруг моего самолёта Стокманны тиснули дополнительный тираж моих сказок, который разошёлся почти мгновенно.

Но долго эта эйфория не продлилась. Её сменила другая тема. Война…

……

– Прошли створный знак мыса Ляотешань, – доложил штурман Петтери Хаапосало и повесил свой бинокль на шею. – Следующие на границах залива Белый Волк. А там уже и Тигровый хвост, и Люйшунькоу. Можно сказать, дошли, господин капитан.

– Полрумба правее, – скомандовал рулевому капитан судна Паси Ниеми и повернувшись к штурману, усмехнулся. – Давай всё-таки сначала дойдём хоть до маяка на Тигровом, а затем и будем утверждать. А то у нас и так непростой рейс вышел.

Неприятности начались буквально черед два дня после выхода из Або. Где-то на траверзе Висбю вдруг выяснилось, что на судне отсутствует командир сводной роты стрелков, отправленной в Китай для пополнения и ротации. После опроса оставшегося единственного офицера, унтер-офицеров и нижних чинов выяснилось, что второй капитан покинул судно ещё в княжестве и на борт не вернулся.

У Паси Ниеми надежды на то, что молоденький младший лейтенант справится с удержанием в узде на протяжении нескольких месяцев плавания ста двадцати подчиненных, не было никакой. Поэтому капитан взял инициативу на себя и договорился со старшим унтер-офицером Рейно Лахти о соблюдении дисциплины и о помощи их молодому офицеру в поддержании порядка в подразделении.

В этой же беседе внезапно выяснилось, что это не простая сводная рота из учебных частей, а настоящая арестантская рота. Которую укомплектовали из пойманных контрабандистов и заменили им уголовный срок, на пять лет службы в Китайской бригаде. Что очень насторожило и взволновало капитана корабля.

Но до Италии добрались довольно быстро и без проблем. «Ику-Турсо» было судном новым, выкупленным «Финской Пароходной Компанией» (Finska Ångfartygs Aktiebolag) в 1901 году после заключения контракта с военным департаментом Финляндского княжества. Правда, изначально, судно назвали при закладке на «Каледонских верфях» в Шотландии – «Калифорнией». Но у Ларса Кроугиса, основателя и хозяина «FÅA» были свои идеи на этот счёт. И никто в компании так до сих пор и не знает, почему хозяин дал новому судну имя финского морского чудовища.