Текст книги "Великий диктатор. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

– Ах, да. А я и запамятовал, что через ваш кемпинг прошла, наверное, половина всех политиков княжества. Да, он тоже перешёл в мою новую партию. Но речь не об этом, а о том, что ему понравился твой перевод «Книги Джунглей», и он хочет его напечатать.

Что такое издательство «Отава» я узнал здесь очень рано. Где-то через год после моего попадания в это время. Когда сёстры обучали меня грамоте по шикарной, иллюстрированной азбуке. Учебник был напечатан именно этим издательством. Слово «отава» на финском, означает «черпак». И я очень удивился: почему так странно называется книгопечатная компания. Пока мне не объяснила мама, что «отава» – это не только черпак, а и созвездие «Большая Медведица», похожее на тот самый черпак.

– Ну, я не против. А как же автор? Редьяр Киплинг?

– С автором будут юристы компании разбираться, а ты мне скажи, ты только на финский переводил?

– Нет. Ещё и на шведский. Надо?

– Да. И если переведёшь на русский, то тоже мне отправляй.

……

На картошку я в этом году опять не попал. Меня вместе с Микки запрягли на чистку рыбы. Хоть мы и жили теперь больше половины года в городе, но навыка не потеряли. Вернее, быстро восстановили, когда нас дед турнул со стройки патронного завода на родной хутор. Датчане уехали на свою бывшую родину в поисках рабочих и я, как переводчик стал не нужен. А Микки, вместо того чтобы ждать повозки с кирпичами и их учитывать, повадился бегать купаться в мелкой и хорошо прогреваемой протоке. Деду это быстро надело, и он сплавил мелкого вслед за мной.

Хоть у нас уже были и фабрики, и заводы, и паровозы, от рыбного промысла клан и не думал отказываться. Правда, рыбу теперь ловила парочка наёмных работников, а на разделку привлекали всех свободных родственников.

Корзины с рыбой таскал от лодок Пентти Элстеля, уже официальный жених моей сестры Анью. А за разделочными столами нас работало только четверо. Баба Райли Мюллюмяки, матушка тетки Тууликки, жены моего родного дяди Каарло счищала специальной железной щёткой чешую и передавала рыбу мне и моему кузену Армасу. Мы вспарывали рыбе брюхо и, вытаскивая, сортировали внутренности. Икра отдельно, воздушные пузыри отдельно, а остальная требуха – в деревянные вёдра. И передавали рыбу бабушке Ютте, а та, смотря что это за рыба, или рубила её на куски, или пластала на засолку и копчение.

Микку же поставили на работу с рыбьими пузырями, которые он забирал у нас, прокалывал и, обваляв в смеси соли и перца, раскладывал на противнях. По мере их заполнения, он их оттаскивал к коптильне, где они и вялились, и коптились. В итоге, получалась одна из самых вкусных закусок, которую дед Кауко поставлял во многие таверны уезда и города.

Только-только успели закончить обрабатывать утренний улов, как я был схвачен за руку Пентти Элстелем и утащен им за коптильню.

– Мне надо с тобой поговорить. Серьёзно. По поводу предстоящей свадьбы. И вот, без этих, – он кивнул в сторону Микки и Армаса, которые заметив, что их диктатора куда-то поволокли, прискакали на помощь.

– Это твои будущие родственники, говори при них. Или ты раздумал жениться на моей сестре и решил её бросить? И решил мне это тайно поведать? – наехал я в ответ на парня.

Пентти постоял, подумал, переводя взгляд с меня на пацанов, и что-то, видимо, для себя решив, выдал:

– Да перкеле с ними, пусть слушают. Только не болтают, – и он вопросительно посмотрел на меня, будто ожидая, что я тут же им отдам приказ молчать обо всём.

– О чём, не болтать то? Ты же ещё ничего не рассказал.

– Грр. Хухта. Как с тобой трудно разговаривать. Ты такой скользкий, что…

– Пентти! Хватит ходить вокруг да около! Что тебе надо? – совсем непочтительно прервал я старшего, и усмехнулся, эх, видел бы меня сейчас дед Кауко.

– У меня нет денег на выкуп твоей сестры на свадьбе, и кольца я не смог купить. У меня в городе карман подрезали и все мои накопления украли, – и он, произнеся эти слова, вдруг неожиданно рухнул передо мной на колени и жалобным голосом попросил. – Помоги. Я знаю, у тебя всегда есть деньги. Я отдам, отработаю.

– Так, Микка, Армас! Всё что слышали – забудьте и идите по своим делам, – отдал я распоряжение кузенам.

Армас послушно развернулся, а Микка, вместо того чтобы уйти, предложил:

– Матти, у меня есть двадцать семь марок. Если будут нужны, ты только скажи.

– Не, братишка (serkku). Я и сам справлюсь. Ты, лучше на эти деньги фотоаппарат себе купи и научись им пользоваться. Всё, идите, я разберусь, – и, дождавшись когда мелкие свалят, обратился к Пентти. – Встань. Ты чего передо мной на колени падаешь? Совсем помпо что-ли? Конечно я тебе помогу. Но за кольцами в город поедешь с нашей матушкой. Я тебе дам сто пятьдесят марок. Подойдёшь к моей матушке и попросишь помощи в выборе колец, и, отдашь ей сотню. Думаю, этого хватит. А пятьдесят будет у тебя на проезд.

– А на выкуп? – повеселевшим голосом поинтересовался Пентти.

– Перед выкупом, я тебе дам конверт. Только не смотри, что там. Когда торг начнём, ты скажешь что-то вроде – «вот все мои богатства», и отдашь мне конверт. Я загляну в него, поудивляюсь и отдам тебе сестру. Так тебя устроит? – и дождавшись его кивка, бочком-бочком, свалил от неудачливого будущего родственника.

……

– Ну что, Франс? Твоя «Primus» готова поучаствовать в производстве этого чуда?

– Карл, а есть возможность выкупить генеральную лицензию на эту газовую сварку? Вот без всех этих финнов!

– Франс, эти финны – мои родственники, пусть даже и не прямые, – попенял Карл Ричард Нюберг, создатель паяльной лампы, своему приятелю и деловому партнёру Франсу Вильгельму Линдквисту, владельцу компании «Primus».

– Я тебя понял. Но всё равно завидно. Ведь это так просто. Я со своим примусом сколько намучился чтобы начать его массовое производство. Да и ты тоже, со своей паяльной лампой. А тут сразу и схема, и разъяснение про смешивание газов. И самое главное, ею можно и варить, и резать. Мы провели массу испытаний. Из-за того, что металлы нагреваются плавно, мы можем сваривать и чугун, и инструментальную сталь. Это просто гениально!

– Вот. Я это тоже понял! – подтвердил Карл Нюберг. – Я уже отдал распоряжение своей юридической службе на патентование во всех значимых странах. Испытания ты уже закончил, так что, пока ждем подтверждения о патентах, можно начать потихоньку уже производить для местного рынка. Я думаю, в первую очередь надо предложить Кокумсам (Kockums Mekaniska Verkstad AB) и Кайлерам (Göteborgs Mekaniska Verkstads AB). У нас с ними давние торговые связи, а эта сварка отлично подойдет и для кораблестроения, и для вагоностроения.

– Я и про Свена Альмквиста с его «Lindholmens Verkstads AB» не забывал бы. Всё же все военные заказы идут через его верфь, а это очень хорошие деньги. Но давай, наверное, не будем рисковать и дождёмся оформления патентов, чтобы потом себе локти не кусать.

– Наверное, ты прав. Одна птица в руке лучше, чем десять в лесу.

Глава 3

Глава 3.

– Записал? – строгим голосом спросил я у Микки и, получив от него недовольный кивок, продолжил. – Герб Лифляндской губернии, описание: «В червлёном поле серебряный гриф с золотым мечом, на груди, под Императорской короной, червлёный вензель – ПВ ИВ (Пётр Второй, Император Всероссийский). Щит увенчан Императорской короной и окружён золотыми дубовыми листьями, соединёнными Андреевской лентой».

– Матти, подожди, у меня рука устала, – жалобно поведал мне кузен.

– С чего она у тебя устала? Ты вчера, весь вечер топорик в мишень кидал и ничего у тебя не уставало. Оно мне надо? За тебя информацию искать и работать у тебя репетитором? – раздраженно зашипел на него я. – Мог бы и отказаться от учёбы в лицее, сейчас бы с парнями в кююккя играл, а не писал доклад по космографии.

– Извини, я… я постараюсь не уставать. Ты только помедленней диктуй. Я просто не успеваю, – попытался укорить меня Микка и грустно вздохнул.

– Братец, я понимаю, что тебе тяжело. Но я тебе диктую с той же скоростью, что и наш учитель по космографии, господин Улофссон. Так что, приноравливайся или вылетишь из лицея и оставишь меня одного там.

– Хорошо. Я постараюсь писать быстрее, – угрюмо согласился мелкий и поёрзал на стуле.

– Что? Опять на свою поротую задницу будешь жаловаться? – ехидно подколол я кузена, но он упорно молчал, и я продолжил. – Новый подзаголовок – границы. И с красной строки, записывай описание: С севера – Эстляндская губерния, с востока – Чудское озеро и пролив, соединяющий его с Псковским, Псковская и Витебская губерния, с юга – Курляндская губерния, с запада – Рижский залив. Длина западной границы (морского берега) 280 вёрст. Пространство Лифляндской губернии 41325,4 квадратных вёрст.

Микка оказался единственным неудачником из класса, которому досталось задание подготовить доклад не на губернии княжества. У нас в классе девять учеников, а губерний в княжестве – восемь. Вот, ему, методом жребия и досталась Лифляндия. Он, конечно, расстроился, но я его быстро привел в чувство, объяснив, что ему вообще могла достаться какая-нибудь Елизаветпольская губерния на Кавказе.

Мне же досталась столичная, Нюландская губерния. Наверное, самый лёгкий вариант из всех. Уж чего-чего, а материалов на эту провинцию в лицейской библиотеке было предостаточно. А вот информацию для доклада мелкого, пришлось искать в городской библиотеке. Ну ничего, справился, нашёл. Теперь ещё этого охламона надо заставить всё записать, сначала на черновик, а затем перенести и на чистовик. А не хочется. У меня и своих дел полно, да и зуб я на него имею. Причём, реальный, который он мне выбил на свадьбе моей сестры. Вернее, не имею, а имел, так как и самого выбитого зуба я тоже лишился.

Эта мелочь пузатая умудрилась спереть со свадебного стола жбан с коскенкорвой. Хоть отец и выставил на столы нормальную водку производства Стокманнов, приглашенные на свадьбу селяне всё равно приносили свои напитки. Вот одну из таких посудин с самогоном мой кузен и спёр. И распил вместе с неустановленными личностями. А сколько там надо алкоголя десятилетней тушке?

И не придумал ничего лучше, как забраться на берёзу и горланить песни, из-за чего его быстро и обнаружили. За юным алкашом полез на дерево его отец и попытался, отцепив, спустить на землю. Но Микка вцепился в ствол, как в любимую подушку, и дяде Юнису пришлось приложить силу чтобы отодрать сына и скинуть вниз. Благо, лететь было невысоко, метра три всего – и на песочек, и на меня, стоящего на том песочке. Отскочить я не успел и получил по зубам локтем от прилетевшего мелкого.

В одно мгновение я обзавёлся разбитой губой и выбитым зубом. Хорошо, что ещё не проглотил его. Этот молочный моляр и так шатался уже вовсю и был готов выпасть в скором времени сам. Но тут приключился пьяный летающий Микка. А на следующее утро отсутствие у меня зуба заметил ещё один мой кузен, Раймо, сын дяди Тапио. И узнав, что я его не выкинул, выпросил себе.

– Мне твой зуб нужен для исполнения своего желания. Я попросил батю на моё десятилетие в январе подарить мелкашку, как у тебя.

Я только усмехнулся и отдал выбитый зуб. Было у пацанов в селе такое поверье, что чужие молочные зубы, если их носить на веревочке на шее, приносят удачу. Хочется ему использовать мой зуб в качестве волшебного артефакта, да на здоровье.

По его мнению зуб диктатора – это ого-го само по себе. И он обязательно должен ему помочь в этом деле. Но, для усиления эффекта, он обещал подержать мой зуб в святой воде, в ночь на полнолуние. Я же, отдав зуб и немного поразмышляв, даже испугался. Если ему подарят карабин, то меня, чего доброго, мои же пионеры растянут на святые мощи. Тьфу, тьфу, тьфу.

Но, потеряв зуб, я приобрел приличное количество наличных денег, которые планировал пустить на достройку двигателя и улучшение моего однозарядного пистолета. И всё благодаря нашей уловке с Пентти, с конвертом вместо денег при выкупе моей сестры Анью.

– Вот! В этом конверте всё, что я скопил за свою жизнь! – пафосно и очень громко произнес парень, когда подошел черед этой традиции. – Мне ничего не жалко для твоей сестры! Отдай мне её в жёны!

Я, получив в руки от моего будущего родственника пухлый конверт, заглянул в него и, пересчитав пальцами внутри резаную бумагу, сделал большие глаза для окружающих и сказал:

– Ого! Ты очень щедр! Сразу видно, что ты её очень любишь! Забирай, она твоя, – и освободил проход к удивленной и явно обидевшейся сестре.

Анью ожидала от меня пусть и недолгого, но веселого торга, как на прочих свадьбах, а её любимый братец сдался практически мгновенно за какой-то непонятный свёрток с деньгами.

В течение всей свадьбы меня пытали мать с отцом и прочие родственники: сколько денег было внутри. Но я отнекивался и говорил про «много», чем ещё больше подогревал интерес к выкупу. В итоге, по слухам, которые расползлись за столами, в конверте была целая тысяча, за меньше «наш Матти» так быстро и просто сестру не отдал бы.

Когда молодожёнов отправили на традиционное мытьё в сауну перед первой брачной ночью, дед Кауко уволок меня в мою комнату и высказал своё предположение насчёт содержимого выкупного конверта.

– У Пентти не было денег, и вы сговорились разыграть представление? Так, внучек?

Пришлось ему рассказать правду, всё равно таинство бракосочетания уже состоялось и никто не мог ничего повернуть вспять. Даже дед. Да и не будет он вредить любимой внучке.

– Хм. Аферисты! А ко мне подойти и рассказать нельзя было? Или ты думаешь, что я бы похерил свадьбу Аньи? – наехал на меня старик.

– Деда! Ты – помпо (дурень)? У тебя уже проблемы с памятью начались? Ты же в Таммерфорс ездил в это время! – раздражённо буркнул я, ощупывая языком прореху в зубах.

– Пффф, – выдохнул он и признался. – Точно! Запамятовал! Но это не значит, что можешь меня обзывать! И вообще, ты сам дурачок, мог бы и позже ко мне подойти. Я же уже три дня как вернулся.

– Ты вообще какой-то злой вернулся. Вот я и не рискнул к тебе обращаться.

– Ну. Ты прав. Я мог и дров наломать тогда. Ладно, что сделано, то сделано, давай-ка сюда свой конверт.

Я протянул ему требуемое, и он вытряхнул из него нарезанные мной прямоугольники бумаги в ящик стола, и достав из внутреннего кармана пачку купюр, принялся выбирать из них ассигнации в пятьдесят марок.

– Вот. Полторы тысячи, – обозначил он сумму и аккуратно сложил деньги в злополучный конверт. – Можешь теперь показывать остальным. Пусть завидуют.

– Угу, – я спрятал это вместилище денег в свой внутренний карман и отказался от сделанного дедом предложения. – Не буду я ничего показывать. Я покажу и расскажу про полторы тысячи, а Пентти, ляпнет про тысячу, и все будут нас самих считать мошенниками. – Выдал я ему своё видение ситуации и поморщился, разбитая губа саднила и начинала опухать.

– Хм, ну, как хочешь. Деньги, всё равно тебе останутся. Это тебе на год, на твои придумки, бумагу и прочее. Смотри у меня! Спрошу за каждый потраченный пенни! Понял?

……

В конце октября вернулись датчане и привезли с собой завербованных рабочих. К этому времени наши строители уже закончили возведения заводских строений и небольшого рабочего посёлка из десяти двухквартирных домиков. Эти домики так понравились инженерам, что они переехали из города и заселились в них.

Вместе с рабочими и их семьями датчане привезли мне оружейного мастера в учителя. Звали его Александр Бьярнов, и он оказался вполне толковым и знающим мастером, хорошо разбирающимся в современных стрелковых системах и даже приложившим руку к созданию некоторых из них. Селиться в городе он также отказался и, со своей супругой руовой Карен, занял одну из квартирок в рабочем посёлке. Из-за чего мне теперь приходилось два раза в неделю кататься с попутным дровяным обозом на завод, и уже там заниматься с мастером.

Вернее, на первых порах, мне пришлось учить датский язык, так как старик, кроме немецкого и датского, другими языками не владел. Благо, что шведский и датский почти родственные языки. Письменно это очень заметно, а вот в разговорной речи – довольно сложно. Вроде и похоже, но складывалось ощущение, что с тобой разговаривает швед, держащий горячую картошку во рту, из-за чего полностью смывался смысл произнесённого. Если мой шведский, старик вполне понимал, то его датский, я до поры до времени не понимал совершенно.

Хорошо, что его приняли мастером на завод, и под боком всегда были инженеры, знающие английский, которых можно было привлечь к более точному переводу. А переводы требовались постоянно – из-за того, что мой учитель загорелся идеей массового выпуска второй версии пистолета «Пионер».

Если первую версию я сделал на основе американского «Освободителя», то вторая версия была скопирована с самого простого пистолета моего мира – GB-22, созданного Марком Сербу под патрон 22-го калибра.

В моём времени парни из нашего клуба реставраторов просто распечатали такой на 3D-принтере. И чтобы не попасть под статью о незаконном изготовлении оружия, ствольный блок распечатывали с уменьшением диаметра на пятьдесят процентов. Получился прикольный сигнальный пистолет под капсюль-жевело.

Теперь же мне пришлось изрядно помучиться, создавая этот пистолет в железе. Так как я не имел доступа к оружейному железу, то при помощи литейщиков на заводе дяди Ларса Нюберга мне отлили чугунный прямоугольный параллелепипед, разместив внутри самый короткий обрезок от ствола маузеровской винтовки.

Всего в «Пионере-2», как я назвал этот пистолет, было восемь деталей, если не считать четырех винтов с гайками. И четыре детали из восьми выполняли, скорее, декоративную функцию, являясь боковыми накладками на затвор и рукоять. Про высокую точность и дальность стрельбы говорить, конечно, не приходилось, но при стрельбе до десяти метров разброс практически отсутствовал.

Когда я показал эту поделку своему оружейному учителю, то вначале был им не понят. Но после того как отстрелялся и, разобрав пистолет, объяснил что это и как работает, был сначала обнят и захвален, а затем и поруган, за не очень качественную обработку и подгонку материалов.

Вот этому, работе с металлами, я с мастером и занимался практически всю зиму. Ручная и механическая, слесарная и токарная обработки, литьё и пайка, и даже штамповка. Александр Бьярнов очень резво взялся за мое обучение, попутно наседая на деда Кауко с прожектами создания отдельного оружейного цеха и приобретения генеральной лицензии на патроны Бергманна.

– А почему именно патроны Бергманна? – заинтересовался я.

– Понимаешь, Матиас, многие сейчас считают, что за этими патронами нет будущего. У них гильза имеет конусообразную форму.

– Не понял. Бутылочная гильза – это, по сути, тоже вид конической гильзы.

– Вот! Молодец! Ты меня понимаешь. А Бергманн считает свои патроны уже устаревшими и сильно торговаться за генеральную лицензию не будет. Тем более, что всегда можно изменить настройки станка на вытяжку не конусообразных, а цилиндрических патронов. Да и сами патроны этих калибров, особо не используются.

– Почему?

– Под эти патроны заводом Теодора Бергмана было выпущено очень малое количество пистолетов. Пятимиллиметровый Бергманн номер один – всего около тысячи штук, а четвертой модели, под патрон 8×22, вообще всего около пятисот экземпляров. Так что надо брать лицензию пока это возможно.

На предложение написать письмо в Германскую империю Теодору Бергманну о приобретении лицензии на пяти– и восьмимиллиметровый патроны мой дед ещё согласился. Ведь лицензия – это не сама патронная линия. А на создание отдельного оружейного цеха у него просто не было денег. И всё из-за шведа Патрика Нордстрёма, который приехал вместе с датчанами попытать счастья и не прогадал.

По рассказам деда Кауко, Патрик Нордстрём восемь лет назад окончил в Стокгольме королевский технологический институт по специальности инженер-керамист. По какой-то причине, которую дед так и не смог из него вытрясти, Патрик уехал в Данию, где основал мастерскую в Ислеве под Копенгагеном. Местные мастера-керамисты не дали ему спокойно работать, и ему пришлось продать мастерскую. Как он прибился к нашим датчанам – это было тоже неизвестно. Но дед, как только услышал от него про метлахскую плитку и шликерное литье, сразу его уволок к нам на кирпичный завод, наобещав золотые горы. И, как я знал, уже вовсю строился керамический цех, куда и ушли последние деньги.

……

С появлением у меня учителя-оружейника я практически забросил создание двигателя. Уделяя для этого минимальное время. Хотя Мауно Уотила, командир Улеаборгских пионеров, всё так же подрабатывал у меня в мастерской, вытачивая и шлифуя различные детали. Я всё же надеялся, что даже продвигаясь такими неспешными темпами, мы испытаем двигатель в начале весны 1903 года. А пока что всё время съедала учеба в лицее, на заводе и перевод «Книги Джунглей» на русский язык.

Благо, у меня уже был опыт перевода на шведский и финский, и я смог закончить перевод за неделю до Рождества. И всё благодаря тому, что я даже и не думал переводить стихи и песни Киплинга из второй книги. Ограничился только одним стихом, вспомнив песню Газманова «Маугли».

На джунгли спустилась ночь,

Рычит на тропе Шер-Хан

Багира скользит легкой тенью

В сплетении лиан.

Акела и мудрый Каа,

Багира и старый Балу

Хотят, чтобы Маугли

Рос среди волчьей стаи.

Листая страницы книги,

я в Маугли превращаюсь

Спасаясь от бешеных динго,

Со скал я бросаюсь.

На буйволах по ущелью

Скачу, победив Шер-Хана,

И с Коброй ругаюсь

В руинах старинного храма.

……

– Господа! Поздравляю всех вас с наступающим Рождеством Христовым! Но, прежде чем нам уйти в праздничный отпуск, предлагаю окончательно разобраться с проектом электрификации железных дорог нашего столичного градоначальника Леопольда Мехелина. Прошу вас, Леопольд Генрихович, – и вице-председатель Финляндского сената Константин Линдер уступил трибуну одному из самых богатых и влиятельных людей княжества.

– Благодарю вас, Константин Карлович, – громко произнёс градоначальник Гельсингфорса и обратился к остальным сенаторам в зале заседаний. – Здравствуйте, господа. Присоединяюсь к поздравлениям нашего вице-председателя с наступающим праздником. Месяц назад моя канцелярия направила вам копии проекта, который я считаю жизненно важным для нашего княжества. Вы все в курсе, что у нас происходит промышленный спад, в основном в металлургии и в связанных с нею производствах. И всё это из-за тотальной нехватки угля. Мы с вами живём как на острове отрезанном от Империи и Швеции.Мост в Торнио через реку Торнеэльв, только находится в процессе проектирования, и пройдёт ещё лет десять, а то и двадцать пока его построят и железнодорожные пути свяжут нас с Швецией. А полноценного железнодорожного моста через Неву до сих пор нет. Наше княжество соединенно с остальной Империей только через трамвайные пути «Литейного моста». Инженерная железнодорожная комиссия Санкт-Петербурга разрешает провоз в пользу княжества Финляндского по «Литейному мосту», только восьми грузовых вагонов в сутки. Много ли товаров можно провезти подобным способом?

– Что-то я вас не очень понимаю, – вклинился в монолог Мехелина Вильгельм Теодор фон Кремер, губернатор Або-Бьернеборгской губернии. – В моей губернии проблем с углём нет.

– В вашей – да, – подтвердил его слова и Мехелин, – Но за пределами вашей губернии почти все паровозы работают на дровах, что снижает их потенциал в грузоперевозках и, тем самым, ведёт к удорожанию перевозимых товаров.

– Леопольд, дружище, ты чересчур нагнетаешь. Мы же живём на берегу моря, по которому всегда и всё можно доставить, – опять вмешался губернатор Або-Бьёрнеборгской губернии.

– Всё, да не всё и не всегда, Вилли, – в такой же панибратской манере ответил ему Мехелин. – Это у тебя есть флот ледокольных судов и поблизости незамерзающее море. А все остальные живут на побережье Финского и Ботнического заливов, которые рано замерзают и поздно вскрываются. Практически весь уголь завозимый в порты Або и Гельсингфорса идёт на нужды императорского флота. Увеличить поставки можно, но всё упирается в загруженность угольных портовых станций. Да и перегрузка товаров, следующих из Империи, с одного транспорта на другой, сильно увеличивает конечную цену. И опять-таки, все порты Финского залива – замерзающие. От Ревеля до Гельсингфорса всего восемьдесят вёрст через залив, но уголь, ввозимый этим маршрутом оказывается в два раза дороже угля, ввозимого из Англии.

– И как нам поможет ваше электричество? – проявил нетерпение Фредрик Бьернберг, губернатор Вазаской губернии.

– Оно заменит уголь и дрова. Конечно, не сразу, а по мере электрификации княжества. У нас в избытке торфа для тепловых станций и рек для строительства гидростанций. Вы все видели наши достижения в электрификации Гельсингфорса. Электрические трамваи и электрические омнимбусы. Совсем скоро, мы запустим новый, длинный трамвай на пригородные маршруты, которые свяжут столицу с Вандо и Эсбо.

– Да я скоро разорюсь на вашем электричестве! – возмутился глава военного ведомства, барон Рамзай. – Почти каждый день приходится тратиться на новые лампочки. И ладно бы просто перегорали, так они ещё и взрываются, пугая женщин и детей. Хорошо ещё, что я не отказался от газового освещения. С ним всё намного проще. Подожди, Леопольд, дай мне договорить, – генерал бесцеремонно прервал начавшего что-то объяснять градоначальника. – Но, в целом, я за эту ваше «фикацию». Только с лампочками что-нибудь придумайте.

– Уже придумали, барон. Месяц назад Нокия выкупила лицензию у господина Лодыгина. Ну, вы должны помнить его вечные лампочки на выставке в Париже в 1900 году. Эти лампы могут работать до года без выхода из строя. Как только мы выпустим первую партию, я каждому сенатору отправлю по несколько таких штук, чтобы вы сами убедились в их надёжности. За электричеством будущее, господа. Мы с вами должны готовиться к этому будущему заранее. Электрический транспорт в городах снизит загрязнённость улиц, а электрическое освещение – повысит безопасность наших граждан…

– У меня складывается ощущение, что вы агитируете нас построить «Солнечный город» из сказок Хухты? – перебил Мехелина губернатор Санкт-Михельской губернии, генерал-майор Леннарт Мунк.

– О! Вы читали сказки нашего юного гения? – удивился столичный градоначальник.

– Ну, почти у всех нас есть внуки. А дети любят сказки, но не умеют их ещё читать. Вот мне и пришлось ознакомиться, невольно, – начал смущённо оправдываться генерал. – Кстати, Леопольд Генрихович, вы, как я знаю имеете контакты с этим юным писателем. Не могли бы вы попросить его написать продолжение о приключениях этих Мумми-троллей. А то мои внуки и внучки уже всю плешь мне проели с вопросами – а что было дальше? – И он похлопал по своей лысине, чем вызвал смешки в зале заседания.

– Хорошо, я попрошу Матти Хухту написать продолжение, – улыбаясь, согласился с губернатором Леопольд Мехелин. – Но давайте всё же вернёмся к теме электрификации княжества. И да, господа, должен признаться, что некоторая часть моих идей взята и из произведений нашего юного сказочника, но, в основном, я опирался на работу «Государство будущего» Карла Баллода. Естественно, предварительно выкинув всякие марксистские идеи из текста. Я прошу у сената не так много. Предоставить мне право на электрификацию основных железнодорожных направлений княжества и выделить миллион марок на организацию электротехнических мастерских и лаборатории, а также создать электротехнический факультет при нашем университете.

– Но у нас не так много специалистов-электротехников, – растерянно возразил ректор вышеназванного учебного заведения, профессор химии Эдвард Иммануил Хьельт. – Я, конечно не против развития подобного направления в нашем университете, но для этого надо дополнительное финансирование и преподавательский состав. Или вы уже кого-то подыскали на возможную должность декана?

– Да. Я получил предварительное согласие от профессора электротехники Михаила Шателена. И всё благодаря нашему министру-статс-секретарю Сергею Юльевичу Витте.

– Да-да, я помню профессора Шателена. Он возглавлял электротехническое жюри на Парижской выставке. Очень достойный кандидат. Если сенат проголосует за, то наше княжество получит высококлассного специалиста в области электричества. Леопольд Генрихович, считайте, что мой голос у вас в кармане, – поддержал Мехелина ректор столичного университета.

– А поставить нас в известность, что вы уже согласовали свой проект с Витте, вы не сочли нужным? – удивился Ялмар фон Бонсдорф, глава морского департамента княжества.

– Барон, вы, наверное, не очень внимательно читали предоставленный вам месяц назад проект господина Мехелина, – укорил его вице-председатель сената Константин Линдер. – В самом конце проекта есть и резолюция господина Витте, – и усмехнулся, когда присутствующие на заседании сенаторы активно зашелестели бумагами. – Так! Объявляю перерыв на полчаса для более детального ознакомления с проектом, после чего пройдёт голосование. И, господа сенаторы, не забудьте, что сегодня у нас запланирован торжественный вечер в «Шведском театре».

Глава 4

Глава 4

– Мой диктатор, у нас проблемы, – выпалил мой старший пионер Ялмар Стрёмберг, ввалившись в «синий» домик нашего кемпинга, который отец выделил нам под пионерский штаб.

– Хьюстон, Хьюстон, у нас проблемы, – отреагировал я фразой из будущего, вылезшей из глубин памяти.

А сам продолжил сидеть с закрытыми глазами и силился вспомнить этикету на пузырьке с простой зеленкой из того же будущего.

– Матти, какой хустон? – опешил Ялмар. – Эй, ты здесь? Глаза – то открой! – и он слегка постучал пальцем по моей голове, чем наконец и вывел меня из задумчивости.

– Что у вас там ещё приключилось? – проворчал я и растёр лицо ладонями. – Прости, задумался.

– Оно и видно. А проблема сейчас придёт сама, – и он посмотрел на наручные часы.

Эти часы подарил ему я на день рождения. Самые обычные, простые и дешевые, всего за десять марок, без крышки, производства часового товарищества «Соколовъ». И с гравировкой – «Моему шеф-пионеру от Диктатора». Ну, а наручный ремешок для носки карманных часов он прикупил сам.

Когда мне за придуманную маскировочную сетку местные контрабандисты подарили американские часы «Новая Эра», я долго ломал голову, как их носить так, чтобы не разбить. И пришел к выводу, что мне нужен специальный чехол-ремень, который для меня и сделала Аннели, жена моего брата Эсы.

Первым делом я похвастался придумкой перед отцом и дедом. Дед Кауко посмотрел, похвалил и, узнав кто мне это сделал, вернул обратно. И только совсем недавно я узнал, что он впарил эту идею Стокманнам. И подобные браслеты под типовые размеры карманных часов продаются уже почти по всей империи. Мало того, Стокманны даже заключили сделку с швейцарцами, хозяевами торгового дома «Павел Буре», о переносе части производства часов из швейцарского городка Ли-Локль в Таммерфорс. А на кого дед получил патент или продал идею целиком, он так и не признался, редиска.