Текст книги "Великий диктатор. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Передёрнув затвор, я, больше ни о чём не задумываясь, открыл огонь по вооружённой четвёрке и, отстрелявшись, закатился под дубовую лавочку, где и перезарядил пистолет единственной запасной обоймой. Из холла захлопали выстрелы, народ в зале начал кричать, и я рискнул высунутся из-под своего укрытия.

Несколько человек с пистолетами стояли ко мне спиной и стреляли в человека с саблей в руке. Пока бандиты расстреливали непонятного типа с холодным оружием, я хладнокровно расстрелял их в спину. И только двое успели выскочить из холла на улицу. Где почти сразу раздалось ещё несколько выстрелов и засвистели полицейские свистки.

Через десять минут в банке было не протолкнуться от полицейских и русских жандармов, а я, разоружённый и связанный, сидел на той же лавочке, под которой недавно прятался, и отвечал на град вопросов. К моему счастью, довольно быстро появилось полицейское и жандармское начальство, и я был опознан сначала директором полиции Кнутом Густавом Боргенстремом, а затем и Ааро Корханеном, который на этот раз оказался уже подполковником. И каждому, каждый раз, мне снова и снова приходилось рассказывать про произошедшие и о том, почему я начал стрелять в тех людей. Слава богу, что я вовремя догадался промолчать про встреченных ранее Ленина и Крупскую, а то бы не знал что отвечать на вопрос – откуда они мне знакомы.

Некоторую ясность внёс жандармский начальник Ааро Корханен. Его люди опознали в пристреленном мною главаре нападавших некоего латыша «Бобиса», который совсем недавно бежал из-под стражи в Риге, убив нескольких полицейских. Были и выжившие среди нападавших, но что конкретно они поведали на допросе мне осталось неизвестным. Зато их рассказ полностью снял с меня все подозрения. И меня попытались сдать на руки приехавшему брату.

– Херра Боргенстрем, разрешите обратится! – вырвавшись из цепких братских объятий, я, подпрыгивая, заорал на весь зал, чтобы докричаться до уходящего директора полиции.

– Что вам, молодой человек? – услышав мои вопли, подошёл тот ко мне.

– Господин директор, а когда мне вернут мой пистолет, деньги и банковский чек?

– Пистолет у вас с разрешением от генерал-губернатора, так что я думаю, что дней через несколько. А что случилось с вашими деньгами и чеком? Что за чек, кстати?

– Двадцать две марки купюрами и чек на предъявителя на шесть тысяч марок, у меня изъял вот тот усатый старший констебль, – я ткнул пальцем в рябого полицейского, который меня разоружал, а заодно избавил моё портмоне от денег и чека.

– Если это правда, то сейчас разберёмся. Но если вы наговариваете на моего подчиненного, то отправитесь в тюрьму, молодой человек, – холодно бросил мне Кнут Боргенстрем и приказал своему помощнику проверить старшего констебля.

Полицейского обыскали и нашли чек на озвученную мной сумму, а вот наличности уже не нашли. И директор полиции, вернув мне чек, пообещал вернуть и деньги вместе с пистолетом после внутреннего разбирательства.

……

На утро следующего дня я опять проснулся знаменитым. Про мой героический поступок написали все столичные газеты. А «Финская правда» аграриев и «Викинг» либералов написали даже про случай моего ограбления полицейским констеблем. И откуда только узнали? Я вроде никому ничего не рассказывал. Разве что мой старший братец успел проболтаться.

Из напечатанных статей я наконец понял, кто был тот человек с саблей наголо, бросившийся на бандитов. Это был охранник банка Иван Баландин. Почему у него не было огнестрельного оружия, а только казачья шашка, ответов статьях тоже не было. Может не положено было, а может руководство банка посчитало, что и холодного оружия хватит. Тем не менее охранник героически погиб, успев ранить парочку нападавших, а самое главное, он развернул их ко мне спинами, чем я тут же воспользовался.

Но слава моя была недолгой. Спустя пару дней после попытки ограбления банка, в Гельсингфорсе произошло событие, которое положило начало массовой финской аэронавтике. Через два года после моего выступления в столичной гимназии и ответа на вопрос о возможности полёта человека, Вильхо Вяйсяля – ученик, который и задал тогда свой вопрос, совершил полёт на самодельном планере с Северной набережной в сторону «Высокого острова» (Korkeasaari), где располагался зоопарк.

На глазах многочисленной публики, собрав при помощи двух своих младших братьев планер и разбежавшись, он спрыгнул с пятиметрового деревянного пандуса, построенного для забивания свай. И если бы не довольно сильный ветер с моря, то его полёт тут же бы и закончился. Но, пятнадцатилетний аэронавт умудрился перелететь замёрзшую Северную гавань и врезался в сосны «Высокого острова», где благополучно и застрял. Его полёт увидели сотни людей, а два уличных фотографа даже успели сфотографировать.

Юный пилот отделался сломанной рукой, а всё княжество захлестнула волна полётов на самодельных планерах. Все тут же вспомнили и про мои бумажные самолётики, и продажа бумаги опять взлетела вверх. До лета 1906 года было совершенно более ста удачных полётов и несколько сотен неудачных. Некоторые неудачники даже погибли, но это не остановило энтузиастов. По всей Финляндии создавались клубы аэронавтики. Сначала власти хотели бороться с подобными увлечениями, но быстро отказались от этой идеи, запретив только полёты в городской черте.

Не забыли и про меня, ведь это я своим рисунком подтолкнул юного аэронавта к созданию планера. На эту тему у меня взял интервью Ээро Эркко. И мне пришлось анонсировать работу над книгой, посвящённой именно покорению воздушного океана. Теперь осталось её только написать в кратчайшие сроки чтобы обогнать Герберта Уэлса.

……

– Прошу вас, проходите, присаживайтесь, – усталой улыбкой встретил Леопольд Мехелин главу военно-пограничного департамента. – У вас возникли какие-то проблемы, Георгий Эдуардович?

– Именно так, Леопольд Генрихович.

– Проблемы с вооружением или обмундированием? Вы уже выбрали форму для своих подчиненных?

– Это тоже проблемы, но решаемые. Стрелкового оружия пока достаточно того, что было на балансе учебных рот, плюс, мы купили партию пистолетов и пулемётов у «Арсенала Хухты». Форму мы тоже скомплектовали. За основу взяли форму Великобритании образца 1902 года, заменив ботинки с обмотками на сапоги и оставив наше ушастое кепи.

– А зимняя форма?

– Лёгкая овечья шуба и шапка-ушанка производства столичной мануфактуры «Хухта групп». И очень понравились их трехпалые рукавицы. Есть разногласия по типоразмерам, но это, как я и сказал, решаемая проблема.

– Надо будет заехать к вам, посмотреть новую форму на стрелках. А главная проблема какова?

– Главная проблема оказалась самой неожиданной. Мы не можем штатно укомплектовать личным составом формируемую пограничную бригаду. На данный момент в бригаду набрано только тысяча человек.

– Хм. И с чем это связанно? Из состава «Особой китайской бригады» в княжество вернулось более шести тысяч военнослужащих. Разве этого мало?

– Я тоже первоначально думал, что нам придётся принимать какие-то особые меры чтобы снизить поток желающих. Но, произошло всё наоборот. Не хотят ветераны идти на военную службу. Говорят – «навоевались». Да и офицеры массово переводятся в императорскую армию. Надо опять вводить воинский призыв внутри княжества или увеличивать оклады стрелкам, чтобы привлечь народ.

– Да, задали вы мне задачку, Георгий Эдуардович. Давайте через неделю соберём расширенное совещание в вашем департаменте и пригласим Константина Карловича Линдера. Вот тогда и решим, что делать. А сейчас у меня просто нет на это времени. Я получил срочный вызов в Петербург. И всё из-за отказа нашего полицейского департамента выдать преступников, пытавшихся ограбить отделение государственного банка.

– Это те, которых не успел перестрелять малыш Хухта? – улыбнулся генерал Рамзай.

– Лучше бы он их всех перестрелял. А то сейчас такое начнётся! Мы по нашему законодательству не можем выдавать преступников, совершивших преступление на территории княжества, а из Петербурга настаивают, что эти люди – политические преступники, и дело должен вести отдельный корпус жандармов.

– Политические? Почему? Не просветите?

– Ну, из того что мне сообщили, я могу рассказать только то, что эта группа совершила несколько нападений на ломбарды и почтовые отделения в империи. И якобы она – одна из нескольких таковых, организованных российскими социалистами. С меня даже требовали привезти на допрос в Петербург юного Матти Хухту. Я когда про это услышал, то сообщил нашему министру-статс-секретарю, а генерал Лангоф дошёл до самой императрицы. И только её вмешательство позволило отменить допрос Матти.

– Могли бы и отблагодарить парня за его подвиг, – возмутился вместе с генерал-губернатором и Георгий Рамзай.

– Вы правы. Я этот вопрос обязательно подниму в столице, – пообещал своему другу Леопольд Мехелин.

Глава 22

Глава 22

– Ай-ай-ой, мама, ай, ты чего? За что?– верещал я, пытаясь вырваться из цепких рук матушки коими она таскала меня за волосы на висках.

Причем за уши теперь не драла. Знала, что я лицо публичное. Вдруг меня в газету будут фотографировать или знаменитости какие пожалуют в гости, а мои распухшие уши будут наносить вред и её репутации.

Вскоре после моих геройствований в банке, в Гельсингфорс примчалась кавалерия в лице отца, матери и деда Кауко. Узрев мою живую и здоровую тушку, матушка схватила меня в охапку и, зарыдав, начала читать молитву, а затем неожиданно перешла к наказанию.

– Как за что? Сволочи вы с братом! Хоть бы телеграмму дали, что с тобой всё в порядке! Я же себе места не находила. У меня всё из рук валилось. Как статью в газете прочла, так чуть не сомлела из-за волнения за тебя. А вам тут наплевать на меня! Вон, граммофон слушаете…

– Бабушка! Бабушка приехала, – выскочили откуда-то мои мелкие племянники, дети брата Кауко, и мама переключилась на них, наконец оставив меня и мою шевелюру в покое.

Да. Мы с братцем точно накосячили, не додумавшись отправить телеграмму предкам. И ладно я, но он-то хорош, подлец. Ведь сам телеграфист в прошлом, мог бы и догадаться. Ну, я ему это припомню.

– Герой! Ай, герой! – тем временем я попал в руки деда, который меня расцеловал в обе щёки, подмигнул и продолжил меня хвалить. – Молодец! Настоящий воин растёт! Вяйнямёйнен! Не то что этот. – И он кивнул на моего отца.

– А в глаз? – тут же встрепенулся батя и показал деду Кауко свой пудовый кулачище.

– Во-во! Только престарелых родителей бить и можешь! – укорил того дед. – Так что там с чеком нашим? Обналичил ты его или как? – неожиданно переключился он на другую тему.

– Не, деда. Я его управляющему отдал. Пусть сам деньги в банке получает.

– Ну, в принципе, правильно поступил. Я сам сглупил, что не отдал ему, а поручил тебе. С другой стороны, если бы не отдал тебе, то банк бы ограбили. Хе-хе-хе.

Долго мы всей семьёй в Гельсингфорсе не пробыли, но дали время маме, чтобы она пробежалась по столичным магазинам. И через два дня, рано поутру отправились домой. Матушка с дедом завалились на полки досыпать, а отец занялся разбором каких-то своих бумаг. Я от нечего делать подсел к нему и попытался понять, что он делает.

– Эх, надо было мне вместе с Кауко пробовать попасть в новый Сейм, – вздохнул батя и, отложив очередную бумагу, как-то жалобно взглянул на меня. Будто ища поддержи.

– А что так? Ты же ещё до июля будешь старостой, – не понял я его вздохи.

– А затем? Что дальше? Назад на озеро – рыбу ловить? Так отвык уже. В чиновника превратился. На какой-нибудь наш завод управляющим? Так не потяну. Опыта нет.

– Хм. Па, а сколько населения в нашем Яали? – у меня в голове забрезжила одна идея, как помочь отцу.

– Минутку, – он зашуршал бумагами. – Всего, с детьми и с Кирпичным посёлком на первое января этого года четыре тысячи тринадцать человек. А что?

– Проведи в селе сбор подписей для признание Яали городом. И подай прошение на имя нашего губернатора. Пока его не сменили, и он ещё относится к нашей семье с симпатией.

– Город? Ну у тебя и замашки! Хотя? Что-то в этом есть. Так, пойдём в тамбур, – отец достал свою трубку и направился к выходу из купе.

Так-то он уже бросил курить. Вернее, его заставила бросить матушка. Но привычка сосать трубку, когда надо о чём-то серьёзно подумать, у него осталась. Даже пустая трубка сильно раздражала маму, и отец предпочитал в такие моменты уединяться.

В тамбуре оказались два откидных кресла, на которых мы и расположились. Под стук колёс и треск горящих дров в печке мы пару минут просидели молча.

– Кто же нам позволит из села город создать? – первым нарушил молчание отец. – Как я знаю, город в уезде должен быть один. И уездное начальство точно не захочет перебираться из Улеаборга в нашу глушь.

– Пфф, – фыркнул я. – Папа, кроме уездных городов, есть ещё безуездные и заштатные. Это в принципе одно и тоже, но с некоторыми различиями. Появление заштатного города в нашей губернии, а тем более в уезде, по идее, должно быть очень выгодно властям. Чем больше городов в губернии, тем больший процент от налогов можно оставить.

– Это что? Вас такому учили в лицее? – удивился мужчина.

– Да. Учили. Но не всему. Что помню, то и рассказываю, – вздохнул я.

Может, к этому времени я бы знал и больше, а может и не попал в эти приключения в банке, если бы учился в Коммерческом училище. Но пока мы с Миккой ждали приезда деда из Бельгии места в училище закончились, и дед, даже за деньги не смог нас устроить туда. Придётся поступать на следующий год. А ведь именно в этом училище читали лекции по устройству княжества, налогооблажению, тарифам и сборам. Микку дед пристроил помощником и переводчиком к Йоргену Расмуссену на автомобильный завод. А я болтался с завода на завод и из хутора в город.

– И ты думаешь, что наше Яали может стать городом?

– Да, отец. В Эстлянской губернии есть заштатный город Балтийский Порт или Балтиски, откуда родом родители жены Томми Сала. Вот его население всего тысяча человек. А у нас целых четыре. Фабрика, магазины, лавки, рынок, библиотека, больница, народная школа и храм. Даже железная дорога и телеграф есть. Если хочешь стать городским Головой, то стоит попробовать, а не сомневаться.

– Ты прав, сын. Попробую, – покивал отец. – А что ты ещё помнишь про устройство города?

– Ну. Городской Голова может избираться на четыре года три раза. В империи можно только два срока, а у нас три. Что ещё? – я почесал голову. – А, точно. Ты должен будешь создать городскую управу и можешь ввести городской налог на содержание города. Ещё, каждые четыре года надо выбирать городской Сейм. В заштатном городе с населением до десяти тысяч должно быть не больше двадцати пяти депутатов.

– А в городах больше десяти тысяч, сколько? И почему в нашем Улеаборге, в городском Сейме их шестьдесят, а в Гельсингфорсе сто двадцать? – засыпал он меня вопросами.

– В уездных и губернских с населением до ста тысяч – шестьдесят Гласных. Ой. Гласный, это в империи, как у нас депутат (varajäsen). В губернских, свыше ста тысяч – восемьдесят депутатов, а в Петербурге и Москве по сто шестьдесят. А у нас всё немного запутаннее. В империи действует закон от 1870 года, а в княжестве – закон 1831 года. Вот поэтому и такая разница. Ах да. И если власти присвоят нашему селу статус города, то наш старший констебль, дядя Раймо Коскинен, тогда станет главным городским инспектором.

– Ну да, это самое главное, – улыбнулся отец и протянул мне руку для пожатия. – Спасибо, сын.

И я опять купился на эту уловку. Ухвативший меня за руку отец притянул к себе и начал щекотать. Щекотки я боялся ещё сильнее чем матушкиных дерганий за волосы.

– Ха-ха-ха-ха! – ржал я как конь, благо ломка голоса давно прошла. – Ха-ха-от-ха-пу-ха-сти-ха-ха!

Меня спас проводник, который с улыбкой на губах выгнал нас из тамбура, сославшись на то, что ему надо срочно подкинуть дров в печь.

……

– Всё проверили? Ремень натянули?

– Да, Матти-сэмпай, – отозвался наш японец, опять обозвав старшим.

Насколько я помнил из всяких японских дорам и манг – сэмпай, это обращение младшего к старшему. Я один раз поправил его, что я скорее кохай чем сэмпай, что привело к целому граду вопросов, откуда я знаю про их именные суффиксы? Пришлось врать, что прочитал в одной научно-популярной статье про Японию.

– Тогда, с Богом! Запускайте!

И Раймо, средний сын дяди Тапио, повернул рычаг стопора, и под легкий шелест ременной передачи наша стиральная машина начала свою работу. Я же, невзирая на грязный пол, плюхнулся на живот и с надеждой уставился под нище нашего агрегата.

– Вроде не течёт, – Раймо лежал с обратной стороны машинки и тоже с надеждой вглядывался в сплетение трубок.

– Ладно, пусть поработает минут десять, а там посмотрим, – принял я решение и, встав на ноги, попытался отряхнуться.

Из Гельсингфорса мы приехали к кульминации самой необычной забастовки на нашем кирпичном заводе. Забастовали прачки, которые стирали рабочую одежду, выдаваемую нашим работникам. Посчитали, что им мало платят за их труд и решили устроить модную ныне забастовку.

Наш управляющий Кевин Райт уже и грозил им набрать новых прачек взамен бастующих и предлагал всякие льготы. Но упёртые бабы ни в какую не соглашались, прекрасно осознавая, что быстро им замену не найдут. И продолжали требовать дополнительные пять пенни за час своей работы.

В принципе, можно было и согласиться. Тем более, что работали они только два дня в неделю по субботам и воскресеньям. Но дядя Тапио и дядя Каарло, оставшись без руководства деда Кауко, решили отдавать стирать рабочую одежду самим рабочим в семьи. Но как только дед вник в суть происходящего, он тут же отменил решение сыновей.

– Они же в этой одежде будут работу и по дому и по хозяйству выполнять! Вы что, помпо, не подумали про это? – орал он на мужчин. – Она из-за этого в разы быстрее станет изнашиваться, и нам придётся работнику новую выдавать!

– И что делать? Согласиться на требование прачек? – пробурчал дядя Тапио.

– Можно мне? – влез я в разговор взрослых.

– Конечно, Матти, – легко согласился дядька.

– А зачем нам прачки? Давайте построим машину для стирки.

– О! Точно! Gravite washer! Я же недавно видел рекламу в газете! – воскликнул Кевин Райт. Правда, там аппарат маленький и дорогой.

– А ещё он ручной. Надо постоянно ручку крутить. На подобной приспособе наши плотные рабочие штаны и куртки не постираешь, – дополнил я. – Но ведь можно построить большую машину и запитать от наших приводов.

– Сколько времени это займёт и что для этого тебе надо? – сразу взял быка за рога дед Кауко.

– Денег – марок двести. Инженер и пара рабочих, – выкатил я свои условия.

– Деньги не проблема, рабочих тебе Райт выделит, а в качестве инженера бери себе японца. Заодно проверишь его в деле. Вдруг «у него лиса за ухом», – поделился с нами старик шведской поговоркой, которую можно было перевести на русский как «он себе на уме».

И на этом закончил совещание, обрекая наших забастовавших прачек на увольнение.

Японца нам привез из Китая Антон Кряков вместе с Рейно Лахти, дружком нашего лесничего Арто Маттилы. Сначала они попытались выдать его за саама, но, подвыпив, очень быстро прокололись. Котаро Хонда, как на самом деле звали этого лже-саама, оказался ни много ни мало целым профессором Токийского университета по электротехнике и металловедению. А заодно и бывшим военнопленным, которого в плен взял тот самый Рейно Лахти, протащивший тридцатипятилетнего японца на военном транспорте через полмира под видом уроженца Лапландии.

Мы долго не знали куда пристроить этого саама-японца, пока дед Кауко не рассказал про него нашему техническому директору Эдвину Бергроту.

– Надо отписать моему старинному другу, Георгию Бахметову. Его как раз назначили новым посланником в Японию, – решил господин Бергрот. – Херра Хухта, вы привезите ко мне этого человека, чтобы я с ним мог поговорить.

По итогам той беседы выяснилось, что Котаро Хонда не врет. И даже больше, он знаком с бывшим работодателем Бергрота Альфредом Нобелем через переписку на эсперанто. И у него даже есть копия пьесы Нобеля на эсперанто – «Немезида». Так же выяснилось, что у нашего японца осталась в Японии жена и двое малолетних сыновей, которых он бы желал, по возможности, тоже выписать вместе с документами в Финляндию.

А пока его пристроили на наш автозавод электротехником. Где он занимался проблемой автомобильного электрического освещения. Нокия наконец-то смогла создать шестивольтовые лампочки мощностью в девятнадцать «десятичных свечей Хефнера».

Его же друга, Антона Крякова, дед Кауко сплавил на строительство электростанции, чтобы тот набирался опыта для работы на ней же. А бывший старший унтер-офицер Рейно Лахти возглавил вооружённую охрану наших предприятий, набрав туда три десятка бывших солдат-контрабандистов.

– Ну, что там, Раймо? – спросил я у кузена, который так и продолжал лежать и следить за работай стиральной машины.

– Сухо Матти. Пока не течёт ничего, – доложил мальчишка и продолжил наблюдение.

Я не стал мудрить с перфорированными железными барабанами как в современных горизонтальных стиралках и как в нынешних ручных, деревянно-железных агрегатах. А просто нарисовал технический рисунок увеличенной в размерах советской активаторной «Оки» которая была у меня в той жизни, и которую я знал как облупленную.

В советской машинке можно было стирать только два-три килограмма белья из-за относительно слабого электродвигателя и небольшого объема бака. Сколько можно будет стирать в нашей покажут дальнейшие эксперименты. Пока что мы, судя по всему, добились отсутствия протечек в районе расположения активатора.

Пришлось подбирать толщину резиновых прокладок и материал для самого активатора. Сначала изготовили его из толстой жести, но вода из бака продолжала сочиться. Поэтому отлили чугунный, который именно сейчас и закручивал воду в машинке. Осталось проверить только саму стирку и систему слива грязной воды.

– Раймо, хватит валятся на холодном полу. Тащи фунт стирального порошка. Пока вода не остыла проведём испытания по полной программе, – отдал я распоряжение одному кузену и повернулся ко второму. – Армас, тащи десяток грязных штанов.

Стиральный порошок я изготовил сам. Благо, что все компоненты которые я использовал в в своём предыдущем мире во время службы в армии, уже доступны. Мне-то и понадобилось только озадачить кузенов пропустить через крупную тёрку несколько кусков мыла и смешать получившуюся стружку с кальцинированной содой. Практически тот же состав, что продаёт сейчас германская химическая компания «Хенкель». Правда до Улеаборга немецкий стиральный порошок не добрался, а в Гельсингфорсе его продавали по шесть марок за двухфунтовую пачку.

Двоюродные братья сами напросились ко мне в помощники. Раймо мечтал стать электротехником, а у Армаса, старшего сына дяди Каарло просто не лежала душа заниматься выращиванием саженцев. Помощи от них было немного, основную работу выполняли Хонда и пара мастеровых, присланных Кевином Райтом, но для мелких поручений вполне годились.

……

Первая стирка показала хороший результат. И дед Кауко принял решение о патентовании и строительстве подобных машин на всех наших предприятиях.

– Внук, а можешь сделать такую же, но маленькую, домой? Чтобы бабы наши не мучились со стиркой на озере, – озадачил он меня вопросом.

– Могу, – согласился я с ним. – С ножным приводом. Можно даже будет наладить их выпуск для продажи. На нашем Гельсингфорском металлическом заводе.

Разговаривая с дедом, я сразу вспомнил американскую стиралку «GiraDora» с ножным приводом. В моём предыдущем мире эта машинка разрабатывалась для людей, живущих в трущобах и слаборазвитых странах. Здесь же, в этом времени, перед ней открывались просто невиданные просторы.

И даже то, что для её изготовления придётся использовать металл, а не пластик, может положительно сказаться на устойчивости. Насколько я помнил из просмотренных на ютубе роликов, на этот американский агрегат надо было садиться, чтобы при надавливании на педаль привода, он не перевернулся. А металлическая конструкция из-за своего веса увеличит устойчивость. Но мягкую сидушку на крышку этого аппарата всё-таки стоит закрепить. Ибо работать сидя намного удобнее.

И наше конструкторское бюро, как я обозвал нашу команду, состоящую из японского профессора, двух рабочих с механических мастерских кирпичного завода и моих двоюродных братьев, взялось за создание нового механизма.

– А не проще ли было использовать электродвигатель, – задал японец мне вопрос в один из дней, когда мы пытались понять, что нам больше подходит – червячная или коническая передача от ножного привода.

– Херра Хонда, ну не у всех есть доступ к электричеству. Вот у нас на хуторе его до сих пор нет. Как достроят гидростанцию, так и появиться. Плюс, электродвигатели довольно дорогие сейчас, что очень сильно удорожит конечную цену продукта. Ну и не все электродвигатели подойдут для использования с бытовыми сетями. Если сможете создать подобный двигатель, который будет небольшим и достаточно мощным и в тоже время не перегревающим бытовую электропроводку, тогда мы и попробуем создать электрическую стиральную машину. Возьмётесь за создания такого двигателя?

– Возьмусь, Хухта-сенсей, – кивнул японец, обозвав меня уже учителем.

……

– Тётка Лехтиля сказала, что к ней Йоулупукки приходил и украл у неё бочонок с огурцами, который она достала из погреба, – запалённым голосом рассказывал мне с Ялмарам Стрёмбергом сын нашего пастора Петри Харри.

– Мы с Ойво, – кивнул мальчишка на своего товарища. – Прошли по следам…

– Так, стоп! – остановил Стрёмберг рассказ мелкого. – Сядьте отдышитесь. Вот, морса попейте, – протянул он им крынку с напитком, к которой они с жадностью припали и выхлебали содержимое меньше чем за минуту.

– Отдышались? Продолжайте.

– Ну, мы по следам прошли и дошли до ягодника на берегу «Травяного озера» (Nurmijärvi). А там трое взрослых. Не наших. Один – точно русский. А может и все. И все трое с винтовками и револьверами. Мы за ними немного проследили – и сюда бегом. Вот, – выдал нам информацию Петри Хаари.

– Ну что, Матти? Сходим, проверим? – переложил на меня принятие решения Ялмар.

– Сходим. Поднимай наш отряд. А вы, – я ткнул пальцем в младших пионеров. – Бегите в управу и расскажите всё старшему констеблю Коскинену. И скажите ему, что мы тоже отправились туда. Ясно? Выполнять! – рявкнул я на мальчишек, и тех как ветром сдуло.

– Пулемёт берём? – с тем самым пулемётом наперевес и в самодельной разгрузке с четырьмя снаряженными кассетами предстал перед нами сын кузнеца Тойво Сайпанен.

Наверное это было моей ошибкой – притянуть с завода одну из самых первых версий ручного пулемёта для показа пионерам. Здоровяк Тойво так влюбился в этот смертоносный агрегат, что мне пришлось его оставить в пионерской оружейке. Правда, я честно предупредил об этом своего отца и нашего полицейского. А те, взяв пулемёт пострелять, махнули рукой на нахождение его в моём пионерском отряде.

– Ты его и так уже взял, – ухмыльнулся Ялмар и, закинув за спину берданку, спросил. – Ну, что, побежали?

Ягодник – это такой полудом-полусарай, в котором иногда ночуют сборщики ягоды. Но сейчас не сезон, и он должен был стоять пустым. Но нет, дымилась печная труба, а рядом со строением была видна свежая щепа от недавно рубленных дров.

– Так, детишки. Сидите здесь и без моей команды ничего не делайте, а тем более не стреляйте, – громким шёпотом приказал нам старший констебль, который в компании с моим отцом и ещё двумя вооружёнными односельчанами догнал нас верхом практически у самого ягодника. – Вы меня поняли?

– Да, так точно, хорошо, – тоже шепотом и вразнобой согласились бойцы моего особого отряда.

Всего в боевой отряд Ялмар набрал двенадцать человек. Но не все были в этот момент в доме пионеров и нас сейчас насчитывалось семь человек с одним моим пистолетом, пятью винтовками и одним пулемётом.

Старший констебль поднялся во весь рост и, выйдя на поляну перед домом, закричал:

– Я старший констебль села Яаали Раймо Коскинен…

Договорить дядя Раймо не успел, так как из оконного проёма сарая хлопнул выстрел, и наш полицейский упал.

Тра-та-та-та, заголосил пулемёт почти над самым ухом. Бах, бах, бах, – захлопали винтовки взрослых и моих пионеров. Один я не стрелял, так как крутился ужом и пытался вытащить горячую гильзу попавшую мне за шиворот из пулемёта. Мои телодвижения не пропали даром и я смог избавиться от злополучного предмета. Но пару ожогов я всё-таки получил.

– Не стрелять! Не стрелять! – заголосил наш полицейский и замахал нам рукой. – Кто есть в доме, выходите! Вы окружены! У нас пулемёт! Сопротивление бесполезно! – сыпал он распоряжениями, всё так же лёжа на земле.

Из дверного проема, подняв руки вверх, вышло два человека и, опасливо озираясь по сторонам, остановились на поляне.

– Лечь на землю! – скомандовал им старший констебль и, поднявшись с земли, обратился к нам. – Мужики, вяжите их и домик проверьте. Пионеры, оставайтесь там где есть и прикрывайте нас.

Сдавшихся быстро повязали, а третьего нашли мёртвым в домике. Пуля ему попала прямо в голову. Взрослые, посовещавшись, отправили нас домой с поручением организовать транспорт для перевозки трупа, а сами остались на месте боя.

Мои пацаны очень гордились тем, что приняли участие в настоящей боевой операции. О том, что пули выпущенные именно одним из них могли убить того человека в домике, они даже не задумывались. До тех пор, пока с ними не провёл беседу и покаянный обряд наш пастор.

Спустя неделю после того дела я смог вытрясти из отца подробности. И эти подробности заставили меня сильно напрячься. И если фамилия выжившего молодого финна Адольфа Тайми была мне незнакома, то фамилии Красин и Литвинов я хорошо помнил из истории своего предыдущего мира. Хотя, подобных фамилий пруд-пруди и это могли быть совершенно другие люди, а не человек-пароход Красин и дипломат Литвинов.

Изначально я подумал что это Ленин послал их по мою душу, но, как выяснилось из рассказа отца, волновался я зря. Задержанные поведали о том, что пробирались к шведской границе. Но не добрались благодаря моим пионерам.

От Автора

Василий Панфилов «Россия которую мы…» /reader/44387/347203 если кто вдруг не читал, рекомендую. Прекрасный цикл о попаданце в Российскую империю в конец 19-го и начало 20 века.

Глава 23

Глава 23

– Деда, мне твоя помощь нужна, – управляя автомобилем обратился я к старику, развалившемуся на пассажирском сидении.

– И много надо? Больше тысячи не дам! Всё сейчас уходит на организацию производства стиральной машины, – устало бросил он мне. – И зачем я только попросил тебя её придумать?