Текст книги "Великий диктатор. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

– Вот, я же говорил, что кошка. Так что там надо на бондарный завод? – решил я вернуть разговор в прежнее русло.

– Ну, я подумал, может у тебя есть идеи, что можно выпускать ещё такого, прибыльного. А то ведь у них могут забрать приют, а, значит, и твоих пионеров.

– Почему? У предыдущей хозяйки же не забрали, хотя она полгода банкротом считалась! Или ты так на меня надавить решил? – зло прищурился я.

– Да больно мне надо на тебя давить. Просто предположил, – проворчал дед и налил себе ещё чаю.

После довольно продолжительной паузы, когда я перебирал в голове то, что можно реализовать на деревообрабатывающем предприятии, а дед цедил из кружки чай, зажав зубами кусочек сахара, ответил.

– Есть у меня одна идея. Сейчас за бумагой с карандашом схожу и объясню, что я придумал.

И почти полчаса пытался донести до деда Кауко, что такое конструктор, для чего он нужен и как изготавливать детали. Про сам конструктор из дерева я вспомнил давно, ещё лет в пять, когда играл в кубики. В моём прошлом детстве кто-то мне на день рождения подарил разборный деревянный домик. И я очень долго играл им. Разбирая и собирая эту игрушку, пока не потерял к ней интерес.

– Да понял, понял, – остановил меня старик. – Конструктор, значит? – дед почесал свой затылок. – Это, как ты предложил твой пистолет выпускать? Хм, хорошая идея. Сколько тебе времени надо, чтобы образцы сделать?

С «Пионером-2», как я назвал свою копию «GB-22», теперь, как с писанной торбой, носился Александр Бьярнов, мой учитель-оружейник. Ему очень зашла идея конструктора пистолета. Сложить в коробочку готовые детали, положить инструкцию по сборке и можно спокойно продавать. Правда, он решил мой пистолет несколько переделать, после того как я предположил, что пистолет можно сделать переломным, как охотничье ружьё. И сейчас был полностью занят именно этим. А меня отправил учиться работать на штамповочном прессе, чтобы я ему не мешал.

– Деда! Я с деревом не очень умею работать, – ужаснулся я перспективе вырезать всё детали для домика в одиночку. – Может, ты мне Эсу в помощь пришлёшь?

– Ха! Да я тебе и Эсу, и Тапио зашлю. Завтра же! Нет. Стоп. Не завтра. Послезавтра они к вам приедут – и начинай создавать этот конструктор. С полным описанием.

– Хорошо, – вздохнул я, поняв, что опять теряю свободное время. – Деда, только пусть не забудут инструменты взять и древесину какую-нибудь.

– Я им забуду, – погрозил старик своим кулаком куда-то на запад.

– Там Швеция, наш хутор у тебя за спиной, – съязвил я.

– Тьфу. Без сопливых знаю, где что. Всё! Спать иди! Я сам самовар и чашки уберу, – удивил он меня своим желанием что-то сделать по дому.

Пока мы с дедом вели заумные разговоры, Микка попятил из ящика с мороженым ещё три брикета «саамского льда» и так им надегустировался, что на неделю слёг с простудой. Из-за чего, приехавших к нам дядю Тапио и брата Эсу, заселили в мою комнату, а мне пришлось перебираться к бабушке.

Зато с двумя опытными столярами мы за две недели смогли сделать целых шесть разнообразных комплектов конструктора. Начиная от простого домика, который и был как раз у меня в прошлой жизни. И заканчивая сборной церковью и маяком. Дерева и бумаги извели просто пропасть. Причём, бумажной волокитой – составлением технологической инструкции по сборке и списков с рисунками деталей, занимался исключительно я.

……

– Мозес, вот объясним мне, зачем тебе понадобилось обстреливать крестьянские поля? – спросил начальник штаба особой китайской бригады Великого княжества Финляндского генерал-лейтенант барон Николай Каульбарс у командира Санкт-Мехельского стрелкового батальона полковника Мозеса Мурмана. – Это ещё хорошо, что вы кроме воронок больше ничего не натворили. А если бы убили какого-нибудь местного пейзанина? А? Мне и так всю плешь из-за этого обстрела проел вице-адмирал Алексеев.

– Барон, мы же никого не убили. Зато, приданные нам артиллерийские батареи, пристреляли свои сектора. На всякий случай. Виноват. Надо было запросить разрешение в штабе. Пошёл, вон, на поводу у нашего прожектёра, – кивнул он в строну своего начальника штаба полковника Александра Туринга.

– Хм, Александр Лаврентьевич, ну, право слово. Могли бы и у меня спросить разрешения, – уже более мягко пожурил он офицера которого знал ещё мальчишкой и который учился с его младшим братом в кадетском училище на одном потоке.

– Увлёкся, Николай Васильевич, – стал оправдываться начальник штаба Санкт-Мехельского стрелкового батальона. – Помните Матти Хухту? Ребёнка-писателя, который написал нам песню и подарил пулемёт?

– Ну да, конечно. А причем здесь этот мальчик? – удивленно изогнул бровь генерал-лейтенант.

– Он состоит в переписке с лейтенантом Аймо Кахмо.

– С поручиком! Вы забыли, что нам приказано перейти на имперские звания?

– Виноват! – рявкнул полковник Тауринг.

– Так что там с этим поручиком и мальчиком?

– У них завязалась переписка, в которой этот ребёнок неожиданно проявил обширные познания в обустройстве полевых позиций. Поручик Кахмо дал мне почитать эти письма, и я был вынужден признать, что многие из предложений Матти, нам могут пригодиться. Кое-что мы уже…

– Стоп-стоп! Полковник! Вы в своём уме? Александр, ты ли это? Как тебя понимать? Что значит – пригодиться?

– Николай Васильевич, давайте пройдёмся до близлежащей позиции и на месте всё осмотрим. А затем, если я по-вашему сделал что-то во вред своему подразделению, то можете меня наказать.

– Даже так? – озадачился барон. – Ну, ладно, полковник, веди.

Через десять минут путешествия по капитальной траншее глубиной два метра, обшитой досками, и с противошрапнельными козырьками, кавалькада из десятка офицеров достигла первого отворота с полноценными дверьми в деревянной стене.

– Прошу вас, – открыв дверь, полковник Тауринг предложил генералу войти первым.

– Что это? – даже не подумав никуда заходить, поинтересовался барон Каульбарс.

– Это проход в дерево-земляную огневую точку, ваше превосходительство! – отрапортовал полковник.

– Ну так и иди первым, а я за тобой.

– Так точно, – козырнул обер-офицер и юркнул в проход.

Недлинный коридор привёл господ офицеров в блиндаж с тремя прямоугольными бойницами. В самом укрытии на треноге стоял пулемёт Хайрема Максима и находились двое младших чинов, которые при появлении высокого начальства вытянулись по стойке смирно.

– Так, ещё одно нарушение, – укоризненно покачал головой генерал. – Я же приказал размещать пулеметные команды во флешах.

– Во флешах пулемёты ничем не защищены от шрапнели неприятеля, – смело возразил генерал-лейтенанту местный начальник штаба. – А так, мы все свои шесть пулемётов спрятали в шести подобных укреплениях. Над нами три наката шестидюймовых брёвен и десять дюймов земли. Спокойно защитят даже от прямого попадания трехдюймовой бомбы.

– Хм, – генерал-лейтенант посмотрел на потолок и заключил. – Ну, да. В этом что-то есть. Но вы всё-равно нарушили мой приказ о постройке флешей.

– Никак нет, ваше превосходительство, – подал голос и командир батальона. – Флеши готовы, и переместить туда пулемёты не займёт много времени. Прикажете переместить?

– Ха. Хитрецы. Нет. В этом, – он обвёл руками огневую точку и позаглядывал в бойницы. – В этом что-то есть. А что у вас там? Что это за столбики с верёвочками? – И он указал пальцем на центральную бойницу.

– Это заграждения из колючей проволоки. Для замедления продвижения солдат противника. Им, для того чтобы преодолеть эту полосу препятствий, придётся подниматься в полный рост, что даст преимущество нашим стрелкам.

– Колючая проволока? Первый раз про такую слышу! Давайте к ней сходим и взглянем, что вы там придумали. Или? – генерал внезапно остановился. – Или это тоже тот ребёнок придумал? Как его? Хухта?

– Так точно! Матти Хухта! И да, это он придумал. Написал в одном из своих писем.

– Александр, – обернулся барон Каульбарс к полковнику Таурингу. – Денька через два навести меня в штабе бригады и письма эти прихвати с собой. Хорошо?

– Так точно, Николай Васильевич, – козырнул в ответ Александр Тауринг.

– Ну, что же, господа, ведите меня к этой вашей колючей проволоке. Посмотрим, насколько она колючая.

Глава 6

Глава 6.

В конце мая 1903 года к нам на патронный завод из Германской империи приехал представитель от Бергманна. Хоть мне и было интересно узнать кто приехал и как наши договорятся, но не сейчас. У нас в лицее полным ходом шли переводные экзамены и отвлекаться было просто некогда. И дед своим решением запретил мне посещать завод до того момента пока я не сдам эти экзамены.

Не знаю как в остальном княжестве, но у нас они официально назывались – переводные испытания. Как нам рассказал наш классный наставник Теодор Оскарович Фростерус, с 1896 года император Николай II в честь своей коронации отменил все переводные экзамены по всей стране. И только в нашем княжестве наш департамент образования решил не отменять их.

И если после пятого класса они были только устные, то в этом году добавились и письменные. По финскому, шведскому и русскому языкам. А заодно нас обрадовали тем, что с этого года учёба будет начинаться первого сентября. Вот не было печали, взяли и отобрали целый месяц каникул.

Все испытания я прошёл на отлично, а вот Микка смог еле-еле вытянуть все предметы до переводного бала. И хоть все парни в нашем классе тоже успешно прошли испытания, но нас стало на одного меньше.

Отца нашего одноклассника Йёрана Хансена повысили по службе с городского фискала до адвокат-фискала. Так здесь называют чиновников прокуратуры. И перевели в прокуратуру города Або. Вот они и переезжали всей семьёй. Хоть мы и провели два года в одном классе, но сдружиться и сблизиться с этим мальчишкой я, как и большинство моих одноклассников, так и не смогли. Слишком молчаливым и нелюдимым он был. Так что восприняли его уход совершенно нейтрально.

А вот Микка обрадовался тому, что нас осталось в классе восемь человек. Как он мне заявил – «теперь и мне достанется доклад на одну из губерний княжества». Глупый мальчишка, он думает, что их каждый год задают. К тому же, он не знает, что учителя по космографии, господина Улофссона, назначили директором в новую школу в нашем родном Яале.

Николай II всё-таки сдержал своё слово о постройке у нас средней школы, хотя я и начал уже сомневаться, слишком много времени прошло. Но нет, к нам в село заявился представитель губернского департамента образования. И обрадовал наши власти в лице моего отца, что летом у нас начнут строить народную школу амбулаторного типа на сто учеников. В качестве учителей этот чиновник пообещал направить к нам шесть выпускников губернской педагогической семинарии и опытного педагога – директором.

Этим опытным педагогом и оказался наш учитель космографии. Который, как выяснилось, был очень доволен своим повышением и тем, что получит просторную казённую квартиру, которую пристроят к школе. А вот для остальных учителей наше село само должно было предоставить квартиры.

Это всё мне поведал отец в один из своих приездов в город. И очень меня хвалил за то, что я не позволил ему пять лет назад передать пустующие в селе дома в дар родственникам нашего телеграфиста. Теперь же ему было куда заселить молодых учителей, так как часть бывших жильцов уже заимело своё жильё или переехало в Кирпичный посёлок в качестве работников нашей фабрики.

……

– Знакомься, Матти. Это наш начальник оружейного цеха Луис Трауготт Шмайссер, – представил мне дед Кауко ещё не старого мужчину с приметным крупным и острым носом.

– Ааа, – только и смог выдавить из себя я, полностью сбитый с толку мешаниной мыслей об опять поломанной истории.

Но вовремя опомнившись, обратился к родственнику.

– Деда, а на каком языке мне приветствовать господина Шмайссера?

– Он знает немецкий и немного английский и французский, – раздраженно пробурчал дед, злясь скорее всего на себя, так как и сам представил мне этого инженера на финском языке.

– Здравствуйте, сэр! Я очень рад, что вы теперь работаете у нас! А правда, что вы переделали винтовку Вердера в магазинную, многозарядную? – не удержался я от вопроса, так как подобных винтовок в моём предыдущем мире не сохранилось и о них были только письменные упоминания.

– Здравствуй, малыш, – улыбнулись мне в ответ. – Да, так и есть. Переделал. А откуда ты знаешь про это?

– Ой. Читал где-то. В какой-то статье в английском оружейном каталоге, – придумал я отмазку на ходу. – А как вы это сделали? В этой винтовке же защёлка вместо затвора?

– Буду перевозить оборудование, захвачу и её. У меня осталось несколько штук. Вот и посмотришь.

Далее, чтобы не мешался под ногами, я был сплавлен Александру Бьярнову, а дед и Луис Шмайссер отправились куда-то в глубину завода. И вот именно от своего престарелого мастера-оружейника я и узнал подробности про новый цех и его руководителя.

– Мы с герром Шмайссером немного знакомы. Встречались в 1896 году в Берлине, на большой промышленной выставке. Он там представлял линейку пистолетов Бергманна, – поведал мне Бьярнов, умолчав правда, что он сам там делал. – И он очень удивился, когда на их завод в Зуле пришло письмо от меня. Ну, по поводу покупки лицензий на патроны.

Старик, поёрзав на слесарном табурете, достал трубочку, кисет с табаком и неспешно закурил, попутно контролируя как я при помощи оправки, тисков и проволоки, создаю цилиндрические пружины.

– Молодец! Не забыл, что после двух витков надо менять угол наклона проволоки, – похвалил он меня и продолжил рассказ про Шмайссера. – Так вот, Луис решил сам к нам приехать и посмотреть, что здесь к чему. Как я понял, у него конфликт с его хозяином. Тот почти все изобретения Шмайссера регистрирует на своё имя, оставляя Луису лишь небольшой процент от доходов. Вот господин инженер и решил сменить место работы. А когда я показал ему твой «Пионер-2» и объяснил, что его можно выпускать как конструктор, он и решил перебраться к нам. Даже деда твоего уговорил создать отдельный оружейный цех, вложившись в дело своими патентами и оборудованием. У него же в Гаггенау, что в Бадене, есть небольшой оружейный заводик. Пусть оборудование там и устаревшее, но даже на нём можно и стволы изготавливать, и патроны.

– Он его сюда будет перевозить? А как же рабочие? Где он их возьмёт?– засыпал я старого мастера вопросами пока нарезал проволоку на нужной длины куски.

– Что-то точно перевезёт. То, что ему принадлежит. Его старый хозяин, Бергманн, там почти всё опутал совместным владением. Ты лучше деда своего спроси, он больше знает. А по поводу рабочих, он обещал своих сыновей привезти, которые очень хорошо знают оружейное дело, плюс, ещё может кого уговорит переехать. Да и я тоже перейду в оружейный цех. Мы же с малого начнём, с твоих пистолетиков.

Опаньки! Сыновей! Их у него, по-моему, три. И самый знаменитый, ну, в будущем, в моём предыдущем мире, это его сын Хьюго. Создатель «MP-18» и «STG-44». Про остальных я знаю, что они были. И всё. А ещё у него три или четыре дочери. Надо не забыть рассказать про это деду, а то предоставит тому стандартную квартиру, а немцы и обидятся.

– Ой! Перкеле! – я так увлекся размышлениями, что прижал тисками указательный палец, которым удерживал деревянную подложку оправки.

Хорошо хоть Александр Бьярнов пошёл выбивать докуренную трубку в бочку с водой и не видел этого, а то бы пришлось опять нудную лекцию от него выслушивать про технику безопасности.

Вечером дед Кауко тоже подтвердил, что господин Шмайссер уже подписал с ним предварительный договор о сотрудничестве и собирается в течении лета перевезти из Германской империи семью и часть своего оборудования. А дед должен построить ему дом и два цеха с котельной.

– А откуда ты деньги на это возьмёшь? – удивился я.

– У тебя и возьму, – огорошил он в ответ меня. – Мы удачно продали патенты на твой чай в мешочках. Двум английским компаниям и одной голландской.

– А кому конкретно? И за сколько? Ты же хотел сам выпускать! Ну, со Стокманнами, – поправился я, увидев удивленно поднятую бровь деда.

– «Белый бык» (De Witte Os), это голландская компания. Им на десять лет с выплатой процентов. А британцам – там по разному. Томасу Липтону на пятнадцать лет с процентами, а Твайнингам (Twinings) на десять лет без процентов, но за очень большие деньги. Я за эти деньги успел уже наш железнодорожный кредит переоформить. Вот так, внучок. И я не буду называть тебе суммы, иначе из тебя опять вылезет жадный бес и заставит ссориться со мной.

– Да ладно тебе, – засмущался я. – Подожди! Дед! Как это! Железнодорожный кредит же на дядю Бьорка был оформлен!

– Вот же ты глухой! Я тебе что сказал? Я кредит переоформил! Теперь твой дядя тебе должен! Понял? Ой, зря я тебе про чай этот сказал, – поздно спохватился дед Кауко. – Ты же теперь мне всю плешь проешь! Чего вылупился, бесёнок бесхвостый?

Мы ещё пару минут померялись взглядами, после чего дед тяжело вздохнул и выдал то, чему я не сразу поверил.

– Матти. Я ведь не просто про все эти сделки тебе рассказываю. Ты же мой наследник. Или уже забыл, на кого я наследство оформлял?

– На меня. Да, деда, помню, – подтвердил я.

– А значит, давай так. Ты не лезешь оспаривать мои действия, а я открываю на твоё имя отдельный счёт, куда будут перечисляться деньги за твои сказки и доход с Нокии. Ну и подкину туда средств от продажи чайных мешочков русским.

– И зачем? У меня же уже есть мой счёт. Решил меня надурить?

– Пф, как же с тобой сложно. Не спеши, дай договорю. Я выдам тебе чековую книжку к этому, новому счёту, с которого ты сможешь ежемесячно снимать двести марок. Специальную чековую книжку закажу с чеками по месяцам. Я такую в Гельсингфорсе видел. Ну, что скажешь?

– Хм. Ты, как обычно, хочешь малым откупиться, – покачал я головой. – Или это очередная твоя проверка? – Вдруг озарило меня.

– Вот-вот. Считай проверкой. Одну ты уже завалил, – покивал мне дед.

– А сколько я с русских за чай хоть получу? – спросил я, пропустив его укор мимо ушей. – Хотя… А какая разница, я всё равно больше двух с половиной тысяч снять не смогу.

– Почему? Будет нужно – подойдёшь ко мне, попросишь, и если это на дело, то я тебе и больше выделю. Я же тебе и слова не сказал, когда ты попросил свою мастерскую дооборудовать. Просто купил или заказал то, что ты просил.

И это было правдой. После неудачи с запуском двигателя, я выкатил деду приличный список хотелок в свою мастерскую. И он безропотно выполнил почти всё и даже немного больше. Он нашел мне в качестве помощника старого одноногого слесаря, который теперь следил за работой небольшой паровой машины, а заодно помогал с нашей вознёй по металлу. Дядька Рейма, как звали этого рабочего, оказался опытным работником и очень помог в создании второго двигателя. Который мы, правда, ещё не запускали. Времени просто не было.

– А с русских я намереваюсь получить тоже немало, – вывел меня из воспоминаний голос деда, который продолжил делиться своими планами. – Там и «Эйнем» хочет купить патент и «Ссудовагон». И даже какие-то московские купцы проявили интерес…

– Да бог с ним, с этим чаем! – прервал я деда. – Ты лучше расскажи чего Бьярнов и Шмайссер в мой пистолет так вцепились? У того же Шмайссера есть пистолеты куда получше моей самоделки.

– Опять перебил, – укоризненно покачал головой дед Кауко, но прибегать к репрессиям не стал. – Да я сам был поначалу удивлён. Но, как я понял, оружейный цех с выпуском настоящего оружия – это не очень быстро. Надо и оборудование разместить, и квалифицированных рабочих найти. Наладить поставку материалов. И подумать, как обойти взаимные патенты, – и он, явно уловив моё непонимание во взгляде, пояснил. – У герра Шмайссера есть патент на пулемёт, но он, по его словам, опирается на патент пистолета, который принадлежит Бергманну. Ой, я и сам не до конца разобрался.

Зато я понял, про что он говорит, почти сразу. Про прототип пулемёта «МГ-10», который был разработан на базе пистолета «Bergmann M1897». И если его выпускать у нас, то Теодор Бергманн может нас и засудить. Вот же хитрый немец, нашёл как Шмайссера ограничить в правах и доходах. А теперь, получается, и нас.

– А вот у твоего пистолетика себестоимость всего двадцать-тридцать пенни. И для его производства не нужны рабочие с опытом. Ты же сам предложил его производить как конструктор. Как мне объяснили Бьярнов и Шмайссер, в подобном формате – «сделай сам», ещё никто оружие не производил. И, при цене продаж от двух наших марок, им, твоим «Пионером» можно завалить всю Европу. Ну, я и согласился.

……

– Он пока размахнулся, я ему в нос засадил и с разворота Ною по яйцам ногой как дал, – размахивая руками и с горящими глазами рассказывал мне Микка о своей эпической победе над тремя местными гопниками.

Эти три придурка малолетних попытались до нас докопаться ещё зимой. Типа «а чего вы по нашей улице бесплатно ходите?» Ну, мы с Миккой им тогда и накостыляли от души. С тех пор, они нас стороной обходили. Но подловив мелкого одного, видимо, решили отыграться и поплатились за это.

– А Лаури попытался сбежать. Трус! Но я ему подножку вовремя подставил и поджопник зарядил, и он своей репой прямо в лужу влетел. Жаль, ты не видел как они от меня бежали! – мелкий аж подпрыгивал от переполнявшего его азарта. – Но я за ними не побежал. Ты же наказал стоять и ждать пролётку. Вот я и ждал. А давай, когда вернёмся, их найдём и ещё раз проучим?

– Микка, ты забыл? Мы же сегодня двигатель запускать будем. Но ты можешь сам пойти их поискать. Небось боишься, что двигатель опять на тебя нападёт?

– Ничего я не боюсь, – проворчал Микка, разом теряя свой боевой настрой. – Раз надо двигатель запускать, значит, будем запускать. Ну и где этот пароход? Матти, сколько там времени?

– Почти половина четвёртого, – ответил я, взглянув на часы. – Вроде должен в это время прибывать. Мужик из порта сказал, что капитан того судна старается быть пунктуальным и придерживается графика.

Сегодня, согласно присланной телеграмме, на шведском почтово-пассажирском пакетботе должен прибыть из Стокгольма мой братец Ахти. У него закончилось обучение, и он возвращается домой. Ему предлагали остаться в Стокгольме третьим пастором в финской церкви, но он отказался.

Грузовой порт Улеаборга располагался не в самом городе, а в селе Топпила. Небольшие суда могли подняться по реке Оулуйоки и до самого города. Но не этот колёсный пакетбот. И нам пришлось нанимать извозчика и ехать в Топпилу.

Как я знал из местной прессы, власти анонсировали строительство нового порта в районе Нуоттасаари, который располагался прямо за нашим бондарным заводом. Но, помня какие потрясения ждут весь мир в ближайшие пятнадцать лет, я не думаю, что губерния сможет быстро достроить новый порт.

– Вон он, появился, – указал я мелкому на пароход, выползший из-за косы острова Мустасаари.

И прильнул к биноклю, который мне подарил дядя Бьорк на одиннадцатилетние. Единственный подарок, если не считать пирогов от бабушки Тейи и обнимашек и поцелуев от приехавшей в город матушки.

– Плохо видно, – пожаловался мне Микка, пытаясь что-то разглядеть в половинку бинокля, который мне давным-давно презентовал мой столичный кузен Томми. – Дай, я в твой посмотрю.

– Только ремешок на шею накинь, – и мы обменялись оптикой.

Пароход, с оригинальным названием «Салака» (Sill), ещё минут тридцать маневрировал своими колёсами, пока не притёрся к причалу. Пассажиров оказалось немного, всего шесть человек, и вскоре мы уже обнимали Ахти. Я – радостно, а Микка – смущённо, потому что совершенно не помнил его.

А вот за нанятую нами коляску пришлось повоевать. Какой-то наглый и толстый швед вознамерился на ней отправиться в город. Хорошо, что я заплатил авансом за эту поездку. И водитель нашего транспортного средства отказал этому нахалу.

Братец долго у нас не пробыл и в этот же день уехал с дедом Кауко на вечернем поезде домой на хутор.

Ну, а мы вечером, наконец, запустили свой двигатель. И он заработал, и даже никуда не попытался от нас убежать. Значит, не зря мы его сутки обкатывали при помощи парового движка, а затем, разобрав, искали изъяны.

……

– Ну, что? Можно тебя поздравить? Ты добился чего хотел? – спросил Ээро Эрко у Пера Свинхувуда.

– Да, Ээро. Час назад подписали договор о создании Федерации профсоюзов Финляндии (Suomen Ammattijärjestö). Правда, не все. Профсоюз тюремных служащих (Vankilavirkailijain Liitto) отказался даже прислать своих представителей.

– Ха-ха-ха! Ну, как же. Они же гордые. Всё-таки старейший профсоюз нашего княжества. И в одной организации с моряками и рабочими? Да они удавятся скорее, чем к вам примкнут.

– Это точно. С теми же бумажниками было намного проще, хоть и пришлось согласиться на то, что их представитель, Аксель Пуннёнен, станет моим заместителем. Я согласился, но сразу обыграл их, предложив чтобы представитель от каждого профсоюза стал моим заместителем.

– И когда нам ждать первую всефинскую забастовку?

– Если мы сможем договариваться с промышленниками по-хорошему, то никаких забастовок и не будет. Сейчас главное – утрясти все разногласия по требованиям и создать единую кассу взаимопомощи. А это не очень быстрое дело. Да к тому же, мне не хватает помощников. Желательно с юридическим образованием.

– Хм, могу тебе в этом помочь. Есть перспективный студент-юрист. Ээро Хаапалайнен, закончил второй курс университета и иногда подрабатывает у меня в газете криминальным журналистом. Думаю, за твоё предложение ухватится обеими руками. Он из довольно бедной семьи, и ему постоянно не хватает средств на жизнь.

– А куда же он тратит заработанное у тебя?

– Оплачивает учёбу в университете. Я стараюсь почаще ему давать задания, но в штат взять не могу. Кстати, его матушка была служанкой и подругой Минны Кант.

– О как! Ты этого парня ко мне направь, а я уж ему работу обеспечу. Тем более, что он твой тёзка. А все Ээро которых я знаю – первоклассные работники.

– Ну, засмущал меня, засмущал, – рассмеялся глава аграрной партии Финляндии. – Ты, надеюсь, не забыл о том, кто подарил тебе эту идею с профсоюзами? Надо бы отдариться.

– Обязательно! Правда, как Мехелин или Стокманн остров я дарить не буду. Просто не потяну. Но найду чем удивить Матти. Тем более, что с нашим юным диктатором я увижусь очень скоро, в августе, на пионерских олимпийских играх.

Глава 7

Глава 7

– Осторожно, двери закрываются, следующая остановка Бессергеновка, – невнятно пробормотал динамик, и серые створки дверей пригородной электрички сомкнулись, явив моему взору подправленную надпись на грязном стекле – «не писяться».

Состав набрал скорость, но тут же резко дёрнулся, останавливаясь, и я с мыслью «какая сука сорвала стоп-кран» – влетел головой в противоположную стену, и проснулся.

Сонно проморгался, потёр ушибленные части тела и констатировал, что только что совершил полёт с кровати на пол. Это что-то новенькое. До этой ночи, я с кроватей ещё не падал. Да и сны из прошлого мне давненько не снились.

– Матти? Ты в порядке? – в комнату заглянула встревоженная мама. – С кровати упал? Сильно зашибся? – меня подхватили сильные, но нежные руки и водрузили на ноги, после чего я подвергся осмотру.

– Я чего? Так громко упал, что ты прибежала?

– Нет, сына. Ты же сам просил тебя в семь разбудить. Вот и совпало. Давай, одевайся, умывайся и на кухню приходи, завтрак уже готов, – мама попыталась взлохматить мою короткую шевелюру и, не преуспев в этом, ограничилась поцелуем в макушку.

Завистливо посмотрел на дрыхнувших кузенов, которых не разбудило моё падение, и принялся одеваться. Хоть спать и хотелось, но я вчера, во время свадебного пира, договорился с Леопольдом Мехелином о посещении трамвайного завода и о встрече с главным инженером электротехнического отделения Нокии, Карлом Эмилем Стольбергом.

В Гельсингфорс мы довольно большой компанией родственников приехали на свадьбу к моему кузену Томми, сыну тети Хелены, сестры моей матушки. Невеста Томми, София Номмик и её родители были эстонцами, держали молочную лавку в рабочем районе Валлгёрд, в котором проживала довольно крупная эстонская община.

Я же прибыл в столицу княжества скорее даже не на свадьбу, а для решения множества накопившихся проблем. И пока вполне успешно с ними справлялся. Так как никто меня одного отпускать в город не хотел, то мне пришлось уговорить для этой цели отца Микки, дядю Юниса. А вот самому Микке не повезло или повезло, смотря с какой стороны на это смотреть. Его и девятилетнего Отто, нашего общего кузена со стороны родственников дяди Вэйкки, мужа тетки Хелены, назначили свадебными эльфами. Хотели и меня, но я сказал – нет! И от меня тут же отстали.

На следующий день после приезда я насел на маму, и та, созвонившись с директором фабрики резиновых изделий Эдуардом Полоном, договорилась о встрече со мной. И в тот же день, в сопровождении дядьки Юниса мы туда и отправились.

Получив вполне работоспособный двигатель, я вознамерился построить автомобиль. Измерение динамометром показало, что получившаяся у меня помесь двигателей «ЗиД-4.5» и «ДМ-1» имеет максимальную мощность в восемь с половиной лошадиных сил. Что было вполне достаточно для постройки самобеглой повозки типа мотоколяски «Кинешма».

Ну, или чего-то похожего на неё. Оригинальная мотоколяска из моего предыдущего мира весила немного больше полутонны, как первый автомобиль Генри Форда, который он так и не построил. Обустройство и размеры этого чудо-агрегата я помнил очень хорошо, благодаря тому, что обе имеющиеся в Таганроге мотоколяски, чинились именно у нас.

Естественно, что и колёса я решил ставить как у оригинала. Вычертил вид дисков и покрышек от «ВАЗ-1111», на всякий случай проставил размеры и в дюймах, и в сантиметрах. Кто его знает, с какими мерами там работают. И с этой документацией я и направился на резинотехническую фабрику.

Само собой разумеется я знал, что подобных размеров камеры никто сейчас не производит. И я даже не собирался заикаться насчёт камер, меня вполне устраивали цельнолитые шины. А учитывая, что господин Гусс уже изобрёл свой гусматик, то мне очень хотелось получить шины именно из этого материала. Но мои хотелки вызвали полнейшее непонимание и у господина Полона, и у его инженеров.

– Матти, зачем тебе такие маленькие и широкие колёса, да ещё и ребристые? Так же никто не делает, – всё никак не мог понять меня Эдуард Полон.

– На экспериментальную повозку, – ответил я почти правду. – А ребристые – чтобы лучше ехалось по скользкой дороге. Как железные колёса с шипами у паровых тракторов. – Ведь протекторов в этом мире ещё не существовало, и я объяснил как смог.