Текст книги "Великий диктатор. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Alex Berest

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

И Аймо Кахмо тоже не стал отходить от этой, уже сложившейся, традиции и потёр пальцы на ноге скульптуры. А затем, достав из кармана заранее припасённые леденцы, выложил несколько штук на бронзовый лист бумаги. Так делали многие финны, понимая, что их сладкие подношения слопают выздоравливающие раненные, гуляющие по двору госпиталя.

……

Санкт-Петербург произвёл на меня неизгладимое впечатление. Громадный город, толпы народа, загруженное дорожное движение. Полуторамиллионный мегаполис. Это вам не стотысячный Гельсингфорс.

А ещё, этот город оказался просто забит войсками. Постоянно попадались то разъезды кавалеристов, а то пикеты солдат. Чаще всего на перекрёстках и на мостах. Причем, во всеоружии, с штыками, примкнутыми к винтовкам, и даже с пулемётами за деревянными рогатками. Именно обилие войск в столице и навело меня на вспоминание о грядущем «кровавом воскресенье» и начале первой русской революции.

Стараясь отвлечься от мрачных мыслей о том, что будет происходить в этом городе через несколько недель, я стал искать хоть что-то знакомое. То, что помнил об этом городе из своей прошлой жизни. Но там я был только в Ленинграде.

Из знакомого была Петропавловская крепость, Зимний дворец, Ростральные колонны, Александрийский столп и конечно Медный всадник. Глядя на памятник Петру I, я невольно вспомнил, что в моём родном Таганроге вот совсем недавно, в 1903 году, должны были тоже установить памятник первому императору всероссийскому. Надо будет потом, по приезду, покопаться в прессе и выяснить, так это или нет.

Кроме участия в конкурсе ГАУ, мы с дедом и господином Бергротом посетили автомобильный завод Густава Лесснера. Ну, как посетили? Пока дед Кауко и наш технический директор общались с владельцем завода по поводу поставок нефтяных двигателей и электрических автосигналов, которые довёл до ума Рассмусен и наладил их выпуск, меня по заводу водил с экскурсией тридцатилетний младший брат хозяина Андрей Лесснер.

Он был, конечно, не в восторге, что ему пришлось развлекать ребёнка. Но с порученным делом справился, показав мне всю мануфактуру и заставленный выпущенными автомобилями двор. Меня особо поразили специальные автомобили, заказанные городской почтой.

Но, к моему удивлению, все мобили были разные. Разные колеса, разной длины рамы и даже карбидные фонари. На мои вопросы Андрей Лесснер пояснил, что почти все части автомобилей поставляются из-за границы. Двигатели – марки «Луцкий–Даймлер». Колёса, тормоза и рулевое управление было французское, от фирмы «Де-Дион-Бутон». Электрика и карбидные лампы поставлял «Бош» и «Сименс». Отечественной была только сборка, да и то, каждая по индивидуальному проекту. А если деду и Бергроту удастся договориться о поставках с наших заводов, то ко всем иностранным деталям добавятся ещё и финские.

Как мне позже пояснил Эдвин Бергрот, доходы мануфактур Лесснера в основном держались на военных заказах морского ведомства. Почти все выпускаемые в империи самоходные мины, как здесь именовали торпеды, производились именно на его предприятиях. А автомобильное производство было данью моде. Ведь почти все крупные механические корпорации мира выпускали свои или мобили, или мотоциклы с велосипедами. Вот и Лесснеры не устояли и взялись за выпуск средств передвижения. И пока это у них получалось очень неплохо.

……

Возвращаясь из Санкт-Петербурга, мы в Гельсингфорсе попали на торжественную встречу нашей олимпийской команды, вернувшейся из США. Наши атлеты заняли второе место в общекомандном зачёте, обогнав на одну золотую медаль Германскую империю. Первое место было у США – двести двадцать медалей.

Стокманны также привезли золотые медали международной выставки. На торжественном ужине в их особняке Карл Стокманн вручил мне и дарственную на запрошенные мной речные острова за игру «монополия».

– Извини, малыш, – повинился он передо мной. – Отец приболел и уехал на воды в Бад-Кройцнах. Он очень хотел это сделать сам, но болезнь ему этого не позволила.

Вечером, в доме наших родственников, подвыпивший дед Кауко зачем-то начал мне рассказывать про настоящую причину отсутствия Георга Стокманна.

– Не заболел он. В том городишке, куда он уехал, помер глава местной масонской ложи. Знаешь, кто такие масоны? – и получив от меня подтверждающий кивок, пустился в дальнейшее объяснение. – Вот. А Георг был «экспертом». Это такое у них звание. И он должен провести ритуал выборов нового «досточтимого мастера» как у них глава называется.

– Деда? А ты откуда столько про масонов знаешь? Неужели сам в какой нибудь ложе состоишь? – ухмыльнулся я.

– Да как тебе сказать? – смутился старик. – Помнишь, я рассказывал про немцев с которыми золото мыл в Калифорнии? Вот, они меня и просветили насчёт масонов. Мы даже свою ложу создали, шутки ради. «Малая ложа Калифорнии». Я не удивлюсь, если эта ложа и сейчас ещё существует. Немцы-то там остались. Как самому молодому, мне должность «Стюард» присвоили. Ну, и всяким жестам и знакам научили. Через это я и с старым Стокманном сблизился.

– А что это за знаки?

– В основном, складывание пальцев и ладоней так, чтобы получился ромб или треугольник, закрытие двумя пальцами одного из глаз, показ сразу двух больших пальцев. Там много чего. Только не вздумай сам баловаться с подобным. Можно и поплатиться! Ты меня понял, внук?

– Да, деда. Понял. А что с электростанцией? У нас есть деньги на её строительство?

– Ох. Как ты меня уже достал этой электростанцией. Деньги есть, но я их пущу на другое.

– Ну вот, опять! Ты же обещал! Как мне тебе после всего этого верить?

– Прости, Матти, – дед попытался взъерошить мне шевелюру, но я успел отклониться. – Обиделся? Сейчас объясню. Можешь верить, а можешь и нет, но я специально собирал в одну кубышку деньги для строительства электростанции. Ты слышал, наверное, что убили Циллиакуса?

– Как убили? – искренне удивился я. – Мы же утром его вместе со всей олимпийской командой видели?

– Тьфу! Да не того Циллиакуса! Их, этих Циллиакусов, вообще, в Финляндии, как собак не резанных развелось. Хи-хи-хи, – пьяненько захихикал старик. – Этот Бруно, а того которого убили в Швеции, звали Конрад. И был он главой «активистов».

– А! Понял! Партия активного сопротивления?

– Да, а вместе с ним убили ещё и кого-то с Выборга. Вот, боевики «активистов» и посчитали, что в этом виноват Вильгельм Хакман. Видимо, какие-то у них разногласия были. А может Хакман финансировал «активистов». Сейчас много слухов ходит. И те застрелили его. Но Хакман это не простой же человек. Всех нападавших уже арестовали и активно, по всему княжеству, теперь ловят их соратников. Супруга Вильгельма Хакмана, Алиса, не только назначила крупные вознаграждения за поимку членов этой партии. Но и приняла решение о продаже компании Хакман (Hackman Co). Она не хочет оставаться в Финляндии, а хочет вернутся на родину, в Англию, и детей с внуками туда перевезти. Тем более, что никто из сыновей не захотел продолжить деятельность отца.

– И ты решил, что у нас хватит денег купить корпорацию Хакманов?

– Ха! Нет, конечно! Я один такой кус не потяну. А вот в компании со Стокманнами и Мехелином – вполне.

– И что нам тогда достанется от пирога Хакманов? Кости и хвосты?

– Да. Пока мы невеликая сила. Но даже так нам достанется усадьба «Летний берег» (Kesäranta) в Гельсингфорсе. И тут же, в столице, малый механический и металлургический завод. А также доля в вагоностроительном заводе Таммерфоса. И шесть тысяч гектаров земли вокруг деревни Оутокумпу, что в Куопиосской губернии.

– А зачем нам усадьба?

– Чтобы было где жить в столице! Не у родственников же жить постоянно. Ты её, усадьбу эту, ещё не видел! Спорим на сто марок, что она тебе понравится! – и ухмыляющийся дед протянул мне руку для пожатия.

– Да ну тебя, – спрятал я свои руки за спину. – С тобой спорить – себе дороже выходит. И когда у тебя появятся деньги на электростанцию?

– Летом точно начнём строительство. Сейчас-то, зимой, какой помпо строить будет! А Мехелин тебе в подарок к окончанию лицея подарит проект станции. Он уже отправил людей, чтобы они, пока река замерзла, промерили всё и посчитали. Так что смотри, не подведи меня, закончи лицей хорошо.

– За это можешь не волноваться, – успокоил я деда. – Но, раз ты своё обещание нарушил, то…

– Матти! Мне кажется или ты решил своему деду условия ставить? Глупый мальчишка! – зло ощерился на меня дед Кауко.

Но я своего родственника уже знал как облупленного и не обратил внимания на его выпад.

– Да! Именно! Условия! Я ведь теперь имею доступ к финансовым документам нашей корпорации. И оказывается, большую часть её доходов составляют отчисления по патентам моих изобретений.

– Но мы же семья, Матти! Клан! Эмма, двери закрой! У меня с внуком серьёзный разговор! – рявкнул он на мою матушку, решившую узнать кто здесь ругается.

Маман испуганно глянула на меня, но возразить свёкру не посмела и тихо закрыла за собой дверь. Причем, я был уверен на сто процентов, что она притаилась за стенкой, чтобы подслушать, о чем мы здесь так громко разговариваем.

– Так я именно про это и говорю, деда. Ты же своими обещаниями и их невыполнениями подталкиваешь меня к тому, чтобы я по достижению совершеннолетия забрал из клана свою долю и все мои патенты.

– Ну… ты… – просипел дед и пошёл красными пятнами. – Решил вывернуть куртку наизнанку? – приложил он меня финской поговоркой, обвинив в измене семейному делу.

– А я не хочу быть той коровой, которую пока выгодно доить, а не резать, – ответил я тоже народной мудростью. – Твоё завещание это хорошо! Но я один из младших в клане. А решат оспорить мои дяди и отец твое решение когда тебя не станет? И что мне делать?

– Я тебе всё в руки передам, как только ты достигнешь возраста!

– А если ты помрёшь завтра? Тебе же уже за семьдесят! Ты же сам меня постоянно поучал, что лучше плотва в кадке, чем щука в озере. Тем более, я много от тебя и не хотел, а ты даже не дал мне договорить.

– Так, стоп, – дед Кауко потёр ладонями лицо. – Ты прав. Извини. Так что ты хотел?

– Запиши на моё имя эту усадьбу и те гектары земли. И будем в расчёте.

– Пфф, а я себе уже надумал. Ты не поверишь, я так и собирался сделать, – соврал мне дед, а я сделал вид, что поверил ему.

……

Рождественские вакации слились в один день. Сначала зимние пионерские игры, приезд других отрядов со всей страны. Организация их проживания, питания и участия в соревнованиях полностью съели всё свободное время, несмотря на активную помощь моей старой гвардии.

В этом году пришлось отказаться от сладких призов, потому что дед, сам того не ведая, привёз не обычные конфеты, а «сальмиакки» от Карла Фацера. Выглядели они как простые конфеты, а на вкус оказались гадость – гадостью. Первой их попробовала бабушка Ютта.

– Тьфу, тьфу, эээ, фу! Старый! Митя виттуа? Что ты мне подсунул? Отравить меня хочешь? Небось и молодку себе в городе уже сыскал, – не на шутку разозлилась бабуля и ухватив скалку двинулась к деду, чтобы покарать.

– Мама, погоди, – дорогу ей заступил мой батя. – Что случилось? Может, тебе плохая конфета попалась?

– На! Сам попробуй! – сунула она ему под нос чёрную конфету.

– Ладно, – согласился отец и с опаской сунул в рот это лакомство. – Тьфу! – выплюнул он его через пару секунд. – Это что за гадость? Ты это детям привёз? Ну ты и лаардипэрсэ. Ты то сам их пробовал когда брал? А?

В общем, деда немного поколотили и заставили съесть одну конфету. Но он так и не смог продержать её во рту дольше десяти секунд. Естественно, что все обитатели дома, включая и меня, попробовали эту необычную конфету на вкус. Ощущения от неё были такие, будто я влил себе в рот столовую ложку нашатыря. Бррр. Фу. А вот матушке вкус конфеты, наоборот, понравился. Хотя, может она и притворялась?

– Ну я ему устрою! Этот швейцарец у меня попляшет! Это же надо, такую гадость подсунуть! Я же просил у него «лисички» или тянучки «кис-кис». А он ещё хотел войти долей в наше со Стокманнами производство «саамского льда», – вываливал на меня свои возмущения дедуля на следующий день после инцидента.

– Так и соглашайся. Станешь его компаньоном – сможешь потребовать прекратить выпуск этой гадости. А торговая война ни к чему хорошему не приведёт. Тем более, что у нас сейчас, по твоим заверениям, просто нет денег.

Дед покивал, типа меня услышал, но дальше развивать тему не стал. Хотя, судя по его лицу, моя идея пришлась явно ему по душе. Ну, поживём – увидим.

Глава 18

Глава 18

3 апреля 1905 года, Александровский дворец, Царское Село.

– Итак, господа, не будь новости Александра Михайловича настолько важны, я бы не вызвал вас сюда в воскресенье, – Николай II обвёл присутствующих уставшим взглядом и кивнул Безобразову. – Сейчас наш министр внутренних дел ознакомит вас с предложением, поступившим из Парижа, а затем мы с вами подумаем – нужно оно нам или нет.

– Позавчера я получил письмо от председателя совета министров третьей республики Мориса Рувье об ответе японской стороны на французскую мирную инициативу по урегулированию нашего с Японской империей конфликта.

– Инициатива было односторонней или мы тоже в ней поучаствовали? – спросил мрачный Витте у которого из-за срочного вызова в Царское Село сорвалось посещение Александринского театра с супругой.

– Нет, Сергей Юльевич. Мы об этом не знали. Даже и не думали, что французскому правительству, озабоченному марокканским обострением с Германской империей, есть какое-либо дело до нашей с Японией войны.

– Господа, давайте выслушаем Александра Михайловича, а уже потом будем делать выводы, – недовольным голосом произнёс император.

– Спасибо, ваше величество! – поблагодарил своего государя Безобразов. – Итак, Франция направила в Японию запрос об условиях возможного заключения мирного договора между нашими странами. В конце марта японский посланник Итиро Матоно передал ответ главы японского правительства князя Кимоти, заверенный в секретариате императора Мэйдзи. Японцы предлагают белый мир с разделом Кореи по границе сороковой параллели северной широты.

Император Мэйдзи

– В каком смысле, с разделом? Экономическим или территориальное подчинение? И на равный раздел это что-то не тянет, – возмутился военный министр Сахаров.

– Я думаю, что это граница задана вольно и за неё можно поторговаться. Японской империи нужна хоть какая-то добыча на фоне не вполне удачной войны, больших потерь и массовых беспорядков после целого ряда отставок и арестов, проведенных императором Мэйдзи. Я прав, Александр Михайлович?

Сергей Юльевич Витте, задав этот вопрос, в ожидании уставился на министра внутренних дел. Отношения двух высших чиновников империи не заладились очень давно. А начавшаяся война и события 9 января 1905 года ещё сильнее развили неприязнь Витте по отношению к Безобразову. Каким чудом последний смог усидеть в своём кресле после расстрела рабочей манифестации и начавшейся по всей стране смуте, премьер-министр так и не смог понять. Хотя лично подавал императору докладную записку о некомпетентности министра внутренних дел, ещё до кровавых событий в Петербурге. Видимо, у Александра Михайловича были или сильные покровители, или какое-то влияние на самого императора.

– Скорее всего вы правы, господин Витте, – согласился Безобразов. – Но тут возникает другой вопрос – а надо ли оно нам? Генерал Гриппенберг уверенно держит фронт. Первое и второе сражения при Ляояне он хоть и не выиграл, но и не проиграл. Войска удерживают позиции. Японские силы тают, а в отличие от наших резервов, их резервы менее обученные и подготовленные. Порт-Артур и Дальний держатся. Владивостокская эскадра проводит довольно успешные крейсерские рейды. На подходе вторая тихоокеанская эскадра. Фёдор Карлович, когда она должна прибыть?

– Всё зависит от скорости судов третьей эскадры. Объединение эскадр планируется где-то в начале мая, а выход к театру военных действий – ближе к середине мая, – бодро отчитался управляющий морским министерством генерал-адьютант Фёдор Карлович Авелан. – Но я бы, согласился на начало мирных переговоров. Этим можно потянуть время до прибытия судов второй эскадры. А если мы сходу откажемся, я боюсь, что японцы приложат максимум усилий для взятия Порт-Артура и уничтожения эскадры адмирала Старка. Тем более, что генералы Стессель и Смирнов отказываются вводить в бой седьмую Сибирскую стрелковую дивизию и тем самым помогать финским частям.

– Виктор Викторович, это правда? То, о чём говорит Фёдор Карлович? – поперхнувшись табачным дымом сипло спросил у военного министра царь.

– Так точно, ваше величество! – рявкнул, подскочив со своего места генерал Сахаров и бросил злобный взгляд на генерала Авелана. – Если ввести в бой седьмую дивизию, то, в случае прорыва обороны, у крепости не будет шансов на продолжение сопротивления. Сейчас генерал Стессель, заменивший раненого генерала Кондратенко, строит укрепления вокруг города на случай прорыва линии фронта.

– Виктор Викторович! Вы карту Квантунской области видели? Если японцы прорвут финскую оборону, которую те держат на восьмикилометровом перешейке, то их уже ничто не остановит! Там и так ситуация была критическая, и мне пришлось приказать адмиралу Старку выделить моряков с кораблей на помощь финской бригаде. А у вас двадцать тысяч солдат хернёй страдают в попытке создать оборону длиной в сорок километров! Простите, ваше величество, не сдержался, – повинился генерал-адьютант перед императором.

– Ничего, я вас полностью понимаю. – кивнул Николай II на эмоциональный спич управляющего морским министерством. – Виктор Викторович, давайте вы доложите мне подробно о ситуации в Квантунской области. Завтра. Нет, – царь полистал свой ежедневник и, чему-то кивнув, продолжил. – Послезавтра. После демонстрации новых аппаратов беспроводной связи в Манеже.

– Слушаюсь, ваше величество!

– Сергей Юльевич, а что по деньгам? Они у нас ещё есть на войну? – прикуривая очередную папиросу поинтересовался у главы своего правительства император.

– Всего потрачено один миллиард семьсот двадцать три миллиона золотых рублей на сегодняшний день. Примерно, один день войны съедает из нашего бюджета три с половиной миллиона рублей. А у нас все доходы за этот, 1905 год, запланированы на уровне двух миллиардов. Еще неизвестно во сколько нам обойдётся предстоящая морская война. А вдруг японцы утопят какой броненосец или несколько? А мы за некоторые из них ещё и не рассчитались до конца с иностранцами. Один только «Цесаревич» обошелся нам в одиннадцать миллионов рублей. Ну и если информация господина Авелана верна, то мы можем потерять первую эскадру, что сразу ставит под угрозу суда второй. Не дай Бог, если наши моряки проиграют, то японцы и слышать не захотят ни о каких переговорах на подобных условиях. К тому же, это может ещё сильнее дестабилизировать ситуацию с волнениями в стране. Так что, если вы, ваше величество, ждёте моего мнения по данному предложению японцев, я всеми руками только за прекращение этой войны. Тем более и земля из-за которой и началась эта война, – Витте кинул укоризненный взгляд на Безобразова, которого по праву считал одним из подстрекателей идущей войны. – Останется в наших руках. И даже больше, чем можно было предположить. Корея вообще не рассматривалась нами как цель в этой войне. Даже если мы согласимся на раздел по сороковой параллели, то нам достанутся горы, богатые лесом и железом.

– Спасибо, Сергей Юльевич, – поблагодарил Витте Николай II.– Я тоже, склоняюсь к скорейшему заключению мирного договора. Особенно в условиях сильнейшей смуты в нашем отечестве. Заключённый мир можно объявить победой, что благоприятно повлияет на настроение моих подданных.

Остальные присутствующие благоразумно промолчали. Если их монарх склоняется к заключению мира, то кто они такие, чтобы противиться его воле. Хотя, по глазам генералов Сахарова, Авелана и Редигера было видно, что они готовы продолжать войну до победного конца и закончить её в Токио.

– Я думаю, что вам, Сергей Юльевич, и вам, Александр Михайлович, нужно срочно выехать в Париж и приложить максимум усилий для скорейшего заключения перемирия, – обратился к премьер-министру и министру внутренних дел император.

Вышеназванные чиновники почти синхронно поднялись со своих мест и поклонились Николаю II.

– Мы приложим максимум усилий к заключению мира на самых выгодных для нашей отчизны, условиях, – торжественно и даже радостно пообещал императору Витте.

«Ну, не попали в театр, зато теперь съездим в Париж. Машеньке должно понравиться», – подумал Сергей Юльевич и улыбнулся.

– А вы, господа генералы, должны сделать всё возможное, чтобы до заключения перемирия на фронте и море не было никаких поражений, – дал недвусмысленное распоряжение Николай представителям армии и флота.

……

Томас Эдвард Виккерс закончил читать отчёт Герберта Остина про машинку для снаряжения патронных лент и, отложив на край стола небольшую стопку листов, слегка неприязненно взглянул на сидящего напротив него инженера. Впрочем, в последнее время Виккерс смотрел с подобной неприязнью на всех, кто был его моложе хоть на десять лет или проявлял чрезмерную жизнерадостность.

Постоянные боли в спине и мигрени сделали его чересчур раздражительным и вспыльчивым. Он ездил на воды, проходил дорогостоящее лечение, но от новомодных лекарственных препаратов становилось только хуже. И он всерьёз задумался о передаче управления корпорации «Виккерс, сыновья и Максим» (Vickers, Sons Maxim Ltd) своему младшему брату Альберту.

– Я не совсем понял вас, Гербет. Почему мы не можем начать производство этой машинки самостоятельно? Вот у меня есть отчёт инженера Ватсона о том, что мы можем легко обойти финский патент слегка изменив конструкцию и вид изделия.

– Да, мистер Виккерс, мы можем обойти этот патент, но ценой снижения скорости заряжания и репутационных рисков. Кому нужно машинка для снаряжения ленты, которая снаряжает медленнее, чем это делает простой солдат в ручном режиме?

– Ну, это конечно аргумент. А что не так с репутацией? Или вы думаете у тех финнов найдутся какие-то высокопоставленные покровители?

– Именно так. И непросто высокопоставленные, а целый племянник нашей королевы Александры и родной кузен герцога Йорского Георга.

– Вы про русского императора? Эта не шутка? Он вступится за никому не известную компанию из дикой Финляндии?

– Ну, во-первых, это его Финляндия, а во-вторых, тот ребёнок, который и придумал эту замечательную машинку, по совместительству является сочинителем детских сказок, которые очень любит супруга русского царя и все его дочери.

– Хм. Так это правда, что этот аппарат придумал ребёнок?

– Да, – усмехнулся Герберт Остин. – И не только этот аппарат. А ещё скрепки, которыми вы и я пользуемся в великом множестве, чай в пакетиках, который мы завариваем в путешествиях, и даже новомодную игру «монополия», которую вы недавно подарили своим правнукам.

– О! Так он – гений? Сколько же ему лет? Может можно его пригласить в Англию на учёбу за счёт нашей компании?

– Насколько я знаю, ему двенадцать лет и его, и вправду, считают гением. Насчёт, пригласить, я не в курсе, об этом надо разговаривать с его родителями. Но, думаю, этот вопрос решаем, в отличие от копирования патронной машинки. Нам проще купить патент или заказать выпуск на месте, чтобы не тратиться на доставку в Россию.

– А зачем тратиться? Разве русские не будут сами выпускать этот аппарат? Ведь тот мальчишка – подданный царя Николая, и они вправе выпускать его изобретения на своих заводах.

– У финского княжества есть собственная валюта, экономика и довольно запутанные патентные отношения с остальной империей. Им проще заказать самим и постараться сбить цену. Мы можем им предложить выкупать их продукцию за выгодную нам и им цену. А реализацию возьмём на себя. Россия много не закажет, так что пусть они с ними напрямую работают. А вот Германия, Франция и остальная Европа может принести нам неплохой доход на перепродаже. Тем более, что у нас всё равно сейчас нет свободных мощностей для налаживания выпуска этого аппарата.

– Хм. Ну, хорошо. Тогда вам и карты в руки, Герберт. Отправляйтесь в Финляндию и проверните всё то, что вы только что мне описали. Очень надеюсь, что у вас всё получится. Ну, а по возвращению, мы с вами и поговорим о продлении вашего контракта с нашей корпорацией, который истекает в конце года. Пока что ваша деятельность приносит нам хорошую прибыль. Надеюсь, что и на этот раз вы меня не разочаруете.

……

10 января 1905 года, когда мы с Миккой по окончании рождественских вакаций вернулись в Улеаборг и приступили к занятиям в лицее, вся остальная империя только-только готовилась к празднованию Нового года. Естественно, что о расстреле рабочего шествия в Петербурге мы узнали из прессы спустя два дня после этого события, когда у нас уже было 22 января.

Надо сказать, что в княжестве реакция на произошедшее событие была весьма сдержанная. Только федерация профсоюзов Финляндии поддержала рабочих Санкт-Петербурга, начав вторую всефинскую забастовку. Правда, без политических требований, а только с экономическими. Единственное политическое требование было выдвинуто финским женским клубом и касалось оно прав женщин избираться в местные органы самоуправления.

А вот вся остальная Россия – полыхнула. Особо сильно это было заметно на окраинах империи. В Варшаве, Риге и Тифлисе дошло даже до строительства баррикад и перестрелок с полицией и войсками. Чему очень способствовали публикации в различных имперских газетах перепечаток из иностранной прессы о многотысячных жертвах январского расстрела.

Наши заводы участия в забастовке не приняли. Так как выдвинутые федерацией профсоюзов условия к работодателям уже и так были приняты у нас. Основные требования федерации были о введении почасовой оплаты и минимальной ставки в двадцать пенни в час, бесплатных обедов, и уменьшении количества и сумм штрафов.

Те мои первые подсчёты о семнадцати пенни в час для рабочих кирпичного завода, после длительного спора с моими дядями и моим отцом, дед Кауко скрепя сердце, округлил до двадцати пенни, чтобы примирить всех родственников. Правда, на большинстве наших предприятий плата в двадцать пенни в час была максимальным потолком. Но на патронном и оружейном некоторые станочники получали и больше.

Зато опубликованный в прессе февральский рескрипт Николая II «По подготовке закона о выборном представительном органе – законосовещательной Думы» вызвал в княжестве настоящую революционную волну. Состоялось несколько массовых и многотысячных шествий с требованием к финскому сенату о необходимости получения собственного внесословного парламента взамен устаревшего сословного сейма.

Меня все эти революционные события коснулись не особо. За исключением написания нескольких статей в нашу газету «Пионерская правда» с завуалированным призывом не лезть во взрослые политические игры и о правилах безопасного поведения в толпе. И надо сказать, что мои «десять правил безопасности» перепечатали сначала финские газеты, а затем и многие имперские.

У меня же в лицее вовсю началась подготовка к выпускным испытаниям. А руководство нашей корпорации готовилось принять участие во Всемирной выставке в Льеже. Дед меня всё-таки обманул, на участие в выставке деньги у него нашлись. Правда, финского павильона на этой выставке не будет, а будет русский, в котором и примет участие наша «Хухта групп», совместно с «Нокией» и «Стокман и К».

На выставку было решено везти кисти-валики, конструкторы, пистолеты, пулемёты с патронной машинкой и автомобиль со всеми моими мелкими улучшениями – зеркалами заднего вида, поплавковым карбюратором, веревочным стартером, автомобильными стеклами, механическим дворником, брызговиками и электросигналом, доведенным до ума Йоргеном Рассмусеном. В конце концов датчанин пришёл к выводу, что установленные на «Sisu» колёса вполне достойны эпатировать публику на выставке, и готовил к отправке в Бельгию сразу два автомобиля. Правда, мой четырёхтактный двигатель мы заменили на менее мощный двухтактный и двухцилиндровый. Четырехтактники очень быстро выходили из строя, и с этим надо было разбираться, а времени на это у меня не было.

А тут ещё припёрся представитель от Виккерс. Тот самый инженер, что представлял пулемёт на стрельбах в Петербурге, и который бегал с пулемётной лентой. И вместо того, чтобы заниматься переговорами о выпуске заряжательных машинок, проявил немалый интерес к нашему автомобильному заводику.

Сначала я очень удивился этому, но, покопавшись в своей памяти, смог понять, что Герберт Остин – это тот самый знаменитый «Остин-Путиловец», на одном из которых толкал в массы свою речь дедушка Ленин. И даже припомнил, что в Англии был когда-то такой автомобильный бренд как «Остин» (Austin). А раз такой бренд существовал, то рано или поздно этот мужчина займётся выпуском автомобилей. Так как все мои нововведения были уже запатентованы, то мы не боялись промышленного шпионажа со стороны любопытного англичанина.

Даже больше, по рассказам деда Кауко, Остин сам предложил войти в пай, внеся скопленные деньги сразу после окончания своего контракта с Виккерсом в конце года. А сподвигла его на это предложение встреча с нашим управляющим кирпичным заводом Кевином Райтом.

– Берти! Берти! Это же ты, старина? – неожиданно накинулся мистер Райт на Остина, которого я привёз на мобиле с завода в нашу контору на встречу с господином Бергротом.

– Райт? – очень удивился Остин при виде кинувшегося к нему мужчины.

– Да, Берти, это я! Но ты-то какими судьбами здесь? Вы же в Австралию уехали? Или нет?

Как выяснилось, наш Кевин Райт и Герберт Остин были друзьями с самого детства, которое провели в небольшой деревушке Литл Миссенден графства Бакингемшир что на юго-востоке Англии. К восемнадцати годам Остин остался сиротой и уехал в Австралию вместе с семьёй своего родного дяди. А Кевин Райт закончил техническое училище в Эйлсбери и пошёл работать на свой первый кирпичный завод.

Всё это я узнал вечером того дня, когда произошла встреча двух друзей и я отвозил их на мобиле в наш Кирпичный посёлок. Благо, это была суббота, и у меня было свободное время.

Почти всё время у меня отнимали занятия в лицее и подготовка выпускного проекта. Наш классный наставник оказался большим затейником и задал каждому из учеников нашего класса индивидуальную тему доклада. И в этот раз я завидовал Микке, которому досталась тема «Влияние иностранных языков на финский язык». Мне же Конрад Фредрик Кивекас задал сугубо религиозную тему проекта – «распространение христианства среди балтийских народов».