Текст книги "Его дерзкая девочка (СИ)"

Автор книги: Алекс Коваль

Соавторы: Анна Мишина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Я вдыхаю полной грудью и, улыбнувшись, припускаю вдоль по пешеходной дорожке.

Наша с родителями любимая кондитерская находится тут же в поселке, буквально в паре сотен метров от нашего дома. Ароматы от нее разлетаются такие, что уже на подходе я начала давиться слюной. Хотелось съесть всего и сразу!

В заведении встречает неизменно улыбчивый персонал, который знает жителей окрестных домов поименно и приветливые хозяева – пара в возрасте муж и жена – которые настоящая услада для глаз.

Вообще для меня сегодня все услада для глаз! Я, как будто на крыльях, парю и очки розовые на себя напялила. Все мне кажется таким милым, таким прекрасным, таким… ну, просто ва-а-ах! Одним словом: я всех люблю, и все любят меня. Не хватает только сказочных единорогов и чирикающих над головой птичек.

Я счастлива. Но в то же время возвышенное и воздушное состояние меня сегодняшней – это странно, и это пугает. Заставляет искать во всем подвоха и вспоминать, что после каждого затишья наступает буря.

Моя себя долго ждать не заставила.

Набрав целых два контейнера сладостей и выпечки, прихватив для себя банановые рулетики в шоколаде, я, довольная собой, вышла из кафе. На улице, судя по звукам, начинал накрапывать мелкий дождь.

Я остановилась на крыльце, под козырьком. Засмотревшись на серые нависшие над головой тучи, приготовилась бежать до дома, быстро перебирая ногами. А сделав всего шаг, в кого-то случайно влетела.

Запнулась и пошатнулась:

– Ой! Черт! – взвизгнула, чуть не свалившись.

Но меня «спасли».

Мужчина, который «попался» мне на пути, молниеносным движением подхватил все мое повалившееся кондитерское великолепие, одной рукой умудрившись и меня поддержать за локоть, чтобы пятой точкой на асфальт не плюхнулась.

– Осторожно! – услышала я грубовато-скрипучий голос над ухом.

– Прошу прощения, я сегодня слегка нерасторопна, – проворковала, забирая у «спасителя» свои контейнеры с вкусняшками. – Спасибо за помощь, и еще раз прошу меня простить! – Поднимаю взгляд на лицо незнакомца, которое неожиданно оказывается отдаленно знакомым. И до зубного скрежета неприятным. Особенно шрам. Старый, затянувшийся, разделивший правую бровь мужчины напополам. Чудом, что он не задел глаз, цвет радужки которого тоже очень смутно что-то напоминал.

Внутренности скручиваются узлом от подступившего иррационального страха. В сердце что-то тревожно колет.

Я выдавливаю улыбку и уже хочу ретироваться, когда слышу прилетевшее в спину:

– Злата? – все тем же неприятным голосом, будто скрип ржавых петель.

– Простите?

– Злата Золотарева, верно?

Дерьмовое предчувствие начало тревожно биться в сердце еще активней.

Надо бы бежать, но я в асфальт вросла своими чертовыми кедами.

Обернулась.

Может быть, кто-то из соседей? Или папиных знакомых?

Пробежала взглядом по наряду мужчины. Простые джинсы и черная футболка. На ногах черные кроссовки. На широких плечах черная кожаная куртка. Такой прикид максимально не типичен для нашего поселка. И уж тем более для солидных толстосумов в возрасте от тридцати лет, которые здесь обитают и шныряют исключительно в брендовых шмотках.

Не сосед.

Сбитый, высокий, немного полноват. В светлых некогда волосах проскальзывает седина, особенно сильно затронув виски. Лицо… я уже говорила. Неприятное. Отталкивающее. Тип очень похож на бандита.

Меня осеняет.

Твою мать! А вдруг это кто-то из людей Кучера?!

Так, спокойно Злата. Вдох-выдох. Без паники!

Меня в этом поселке каждая собака знает, и если люди этого бандюгана решили меня выкрасть из родного элитного поселка, хрен у них что выйдет! Тут охрана на каждом шагу.

Хотя, откровенно говоря, староват этот мужик для мелкой сошки, бегающей под Кучером.

Говорила мне мама в детстве не заговаривать с незнакомыми дяденьками! Одно время она талдычила мне это, как священную мантру: на конфетки не ведись, за руку не бери, за чужими не иди. Но нет же! Злата выросла, и сама знает, как лучше. Мозгов у Златы явно не прибавилось с годами. Бежать надо со всех ног, но я вступаю с этим типом в диалог:

– Простите, мы знакомы? – стараюсь, чтобы голос сильно не дрожал.

– Ты действительно меня не помнишь? – проскакивает на лице мужчины искреннее удивление.

– А должна?

– А по-твоему, это хорошо – не помнить родного отца?

Ступор. Полная потеря в пространстве.

Правда, ненадолго.

Потом меня догоняет истеричный смех, который я и не пытаюсь скрыть от безумного мужика. У него явно не все дома.

– Что? – морщусь. – Что за бред вы несете, я вас знать не знаю! Тоже мне, нашли, к кому в отцы набиваться. Идите лесом, дядя.

– Смотрю, такая же языкастая и самоуверенная, как твоя мать.

– Вы понятия не имеете, кто моя мать!

А вот тут я уже начала закипать не на шутку.

– Золотарева Анжелика Валерьевна. В девичестве Воропаева, от первого брака Мартынцева. Я знаю про твою мать все и даже больше, Злата Олеговна.

– Я Романовна! Ясно вам?! Лечите голову, а то у вас с ней явно проблемы.

– Твоей матери просто очень сильно повезло, что на пути попался такой благодетель, Золотарев. Пожалел, обогрел, подобрал с улицы дуру-бабу с полуторагодовалым ребенком. Ромка как был влюбленный в нее со школы сопляк и идиот, так им и остался! А Анжелка далеко не дура и нашла перед кем раздвинуть ноги, чтобы устроить себе и моей дочери безбедную жизнь.

– Закрой свой поганый рот! – прошипела я сквозь зубы. Откуда только смелости набралась отвечать таким тоном этому перекошенному гневом бугаю, не знаю. Но внутри все кипело. Бурлило. Кровь пульсировала в висках, а перед глазами была красная кровавая пелена.

Дождь уже разошелся не на шутку и молотил по крышам машин и домов. Ветер обдувал, собирая мурашки на голой коже рук.

Я стояла и упрямо бодалась взглядами с этим мужиком, наивно верящим, что я поверю в его сказки.

– Мои родители вместе со школы, они счастливы и любят друг друга! – рыкнула я. – Я дочь своего отца, ясно? Я Романова. Я родилась в этой семье и выросла в этой семье!

– Смотрю, Анжелка тебе хорошо промыла мозги, Златка. И так ничего и не рассказала, да? – искажает и без того неприятное лицо звериный оскал. – Ну, так ты поинтересуйся у своей матери, кто такой Олег Мартынцев! – наступает на меня бугай, заставляя пятиться из-под крыльца прямо под дождь. – Спроси, в каком городе ты родилась и кто твой настоящий отец? Кто забирал тебя из роддома номер пять тридцать первого августа тысяча девятьсот девяносто девятого года! И кто подарил тебе твою первую мягкую игрушку, синего длинноухого зайца с розовым носом.

– Ч-ч-что…

Сердце долбанулось о ребра и замерло.

Заяц. Страшный. Потрепанный. Но такой любимый. Он жил у меня в спальне с самого детства, и откуда взялся у меня, я не имела ни малейшего понятия. О нем знали только мама и папа. Что это любимая игрушка их ребенка. Только они. Вдвоем. Но никак не левый дядька в черной косухе и с мордой бандюгана.

– Откуда…

Глава 27. Злата и Тимур

Злата

Как я добралась до дома – не помню.

Как не запнулась на своих ватных от страха и потрясения ногах – загадка.

Как умудрилась не пробороздить носом мокрую брусчатку – не знаю.

А еще как сердце не разорвалось от всего услышанного – не пойму.

Я промокла напрочь. Мои руки тряслись, а губы наверняка посинели.

Я открывала ворота и заходила на участок нашего дома, когда дождь уже не просто шел, он лил! Как из ведра. Тарабанил по крышам и асфальту, стучал по листьям деревьев и моим нервам. Шелестел, создавая монотонный тихий шум, на фоне которого мои мысли в голове казались оглушительно громкими.

Я была в шоке. Я была на панике. Я была… в прострации. Но что самое удивительное – слез не было.

Я просто не знала, чему или кому верить!

Я вернулась в дом и свалила на комод несчастные кексы. А потом, не разуваясь, ринулась на второй этаж в свою комнату. В поисках того самого проклятого зайца, который в данный момент почти разрушил весь мой мир.

Сердце болело.

А еще кричало от дурного предчувствия.

Я гнала от себя прочь все то, что этот бугай-Олег мне наговорил. Никак не могла поверить, что родители стали бы мне врать! Что они скрыли бы такое! Да и зачем? И что? И как?

Господи!

Вопросов было столько… но я не могла при всем своем желании найти ответ на один единственный, волнующий меня. Самый важный. Как тот мужик мог узнать про мою игрушку? Хранящегося у меня с самых пеленок синего нелепого зайца?

Как?

Только если он и правда не врал. Если он действительно…

Нет. Нет, Злата, быть такого не может!

Сколько раз я слышала от родителей историю их знакомства. Школа, общая парта, юношеские проблемы. Сколько раз мама рассказывала о том, как папа сделал ей предложение: романтично, встав на одно колено, буквально мир готов был бросить к ее ногам! А те истории, как они начинали жить вместе? Проблемы в бизнесе, становление, поднятие фирмы, папа не раз говорил, что если бы не его Анжела, которая стала поддержкой и опорой, то он не достиг бы и сотой доли того, что имеет. Как же все это? Тысячи историй, которые я знаю чуть ли не наизусть. Не может все это быть ложью!

И, тем не менее, в груди разрасталась дыра.

Когда я оказалась в спальне, мне много времени не понадобилось, чтобы найти «виновника» моих сомнений. Зайца.

Вот он. Все такой же. Потрепанный, застиранный, немного блеклый, но такой любимый, сидит на верхней дальней полке в гардеробной, с улыбкой взирая на разбитую меня.

Сколько уже генеральных уборок перетерпела моя спальня, но этого ушастого у меня никогда рука не поднималась выкинуть. Я не знаю, почему!

Хватаю игрушку, рассматривая, будто он может дать какие-то ответы. Будто эта плюшевая мелочь может прояснить ситуацию. Но, конечно же, нет!

Меня колотит от холода. Мокрое платье неприятно липнет к телу, а с волос ручьями вода. Зуб на зуб не попадает, отбивая чечетку. Холод пробирает как снаружи, так и изнутри.

Ужасно хотелось заныть. Упасть на пол и начать рыдать. Но я не могу! Я не верю! Быть того не может, чтобы мой папа, мой любимый папуля мне врал! Я же его солнышко! Я же его ясноглазая Златуня! Я же… я же Золотарева!

Все.

Вот теперь меня прорвало. Я всхлипнула и торопливо прикрыла рот ладошкой, кусая губы, чтобы переключить нарастающую, как снежный ком, душевную боль на физическую. Слезы градом катились по щекам, а я из последних сил держалась, чтобы не скатиться в позорную истерику.

Это просто больной на голову безумец, вот и все!

И сейчас я пойду к своим маме и папе и все расскажу. Мы вместе посмеемся и сядем пить чай с клубничными кексами, а не вот это вот все! Мы семья. И я не позволю никаким лгунам проникнуть в нее и разрушить. Я не буду молчать, а все расскажу.

Я уверена, я готова поставить на кон все, что угодно! Я знаю, что они не стали бы мне врать. Это все просто происки недоброжелателей, козни папиных конкурентов или зависть мерзких людишек, у которых своя жизнь не сложилась и все их цель в том, чтобы разрушить ее другим! Исключительно тщательно изученная информация, собранная по крупицам и не более того. Да!

Дура. Дура Злата!

Пока я летела из спальни до кухни, мысленно ругала себя за глупость. Стирала с щек мокрые соленые дорожки и держалась из последних сил, чтобы снова не начать рыдать. Прижимала к себе этого дурацкого зайца и всхлипывала, пытаясь унять дрожь во всем теле.

На мне все еще промокшей тряпкой висел белый сарафан, и меня знобило, но единственным моим желанием осталось высказать весь тот ужас, что наслушалась от безумца в черной куртке, родителям и найти в них поддержку. Подтверждение своим убеждениям.

Их голоса и смех я услышала еще на подходе. Папа с мамой что-то бурно и воодушевленно обсуждали на кухне.

Я не старалась быть тихой. Я топала, как слон. Я хотела, чтобы они слышали и знали о моем приближении.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Вырулив из-за угла, я увидела как они оба в обнимку суетятся у плиты на нашей светлой, просторной кухне.

Мама никогда особо не любила готовить, но изредка баловала нас с папой пышными оладушками или вкуснейшими блинчиками.

Вот и сейчас они что-то готовили.

Вдвоем.

Руки папы на талии у мамы, а она что-то помешивает в миске венчиком. И смеется. Так заразительно и нежно смеется своему любимому мужу. Такие милые. Идеальные. Настоящие!

Как? Ну, как я могла хоть на мгновение допустить в свою голову презрительные щупальцы сомнения?!

– Златунь, ты… – начинает папа, с улыбкой оборачиваясь, но тут же осекается. – Злата? Малышка, что случилось?! – отец дернулся в мою сторону, но я вскинула перед собой руку с зайцем.

– Скажите мне, откуда эта игрушка у меня взялась? – господи, собственный голос не узнать. Скрипучий, низкий, словно прокуренный.

А кто бы знал, как истошно бьется сердце. Как долбит по ребрам и мешает дышать ровно.

– Злата, что происходит? – это уже мама. Выключила плиту и вышла вперед.

– Малышка, тебя кто то обидел? Что произошло?

– Просто ответьте мне! – всхлипнула я, – пожалуйста… – добавила уже тише. – Скажите, что тот человек, он все наврал! Пап… – посылаю родному человеку взгляд, полный вселенской мольбы.

– Какой человек, Злата, о чем ты? Принцесса, я не понимаю…

– Олег Мартынцев, – имя бугая вылетает скорее как судорожный вздох, нежели четкие слова. – Вы знаете это имя?

Тишина. Ее нарушает только ливень за окном. И мамин вскрик. Она хватается за голову и тут же, охнув, прикрывает рот ладонями. Лицо принимает сероватый оттенок, и мне даже не нужен их ответ. Я уже и так все понимаю. Прекрасно. Без слов.

Знают.

Оба.

Папа смотрит прямо мне в глаза, а на лице столько…

– Злата…

– Значит… значит, это правда? – я пячусь назад.

Отступаю, в неверии выпучив глаза. Чувствую, как их нещадно жжет от подступающих слез. Как по щеке катится первая слезинка. За ней вторая. Третья…

– Мы не знаем, что этот человек тебе наговорил, но просто выслушай нас, хорошо? – поднимает руки отец примирительно. Или… уже не отец?

Он делает шаг ко мне.

Я продолжаю пятиться к стене, как загнанный зверек.

– Значит, ты не мой папа, да? – губы начинают дрожать, и я в последний момент накрываю их ладонью, всхлипывая. – Ты не мой отец?!

– Твой, Злата! Вернее, нет. Да. Не биологический, Злата, но это ничего не меняет, слышишь?! – рычит папа, пытаясь меня поймать за плечи, но я уворачиваюсь.

– Ты мне врал! И ты! – смотрю на маму, что обнимает себя за плечи и тоже плачет. Будто ей больно. Будто ей тяжело, но а я! Как же я?! Это же моя жизнь, и она рушится на глазах, как долбаный карточный домик!

– Злата это ничего не меняет, слышишь ты меня? Я твой отец! Ты Романовна, ты Золотарева, ты моя дочь, и плевать, что…

– Плевать? Плевать, что во мне течет кровь другого человека, о котором я знать не знаю?!

– Этот человек – ничтожество! – наконец-то прорезается голос у мамы. – Он никогда не был достоин тебя!

– А вы?! Вы достойны?! Вы врали мне все двадцать два моих года! Изо дня в день, глядя прямо в глаза, врали!

– Мы не врали! Ты никогда не должна была узнать о существовании этого монстра, ясно?! Мы просто вычеркнули любое упоминание этого негодяя из твоей жизни. Из нашей жизни! Злата, послушай, Олег Мартынцев – ужасный человек, он и мизинца твоего не стоит!

– Он мой отец! – взвизгнула я, отшвыривая эту дурацкую игрушку, что до сих пор прижимала к груди.

– Рома твой отец, Злата!

– Нет! – топнула я ногой.

Мне было обидно!

Я чувствовала себя просто полной дурой, которую все это время водили за нос. Я злилась, я психовала, я бесилась, в конце концов! Продолжала реветь и никак не могла уложить в голове то, что только что услышала.

– Да! – рявкнула мама. – Хватит, перестань!

– Что перестать, а, мама?!

– Злата, посмотри на меня, – вклинился в наше бодание зареванных глаз спокойный голос отца. Я повернулась, вот только, судя по взгляду, спокойствием там и не пахнет. Я не контролировала себя, я плохо отдавала отчет тому, что несу, и я совершенно не думала, как мои слова сейчас могли отразиться на нем, но я была зла! Я была задета до глубины души, мне хотелось рвать и метать. Хотелось разнести этот дом в гребаные щепки! Разобрать в труху!

– Я люблю тебя, малышка, слышишь меня? Мне неважно, какая у тебя там кровь, ты понимаешь? Ты. Моя. Дочь! Ты росла на моих глазах, Злата. Не делай так, не отворачивайся сейчас! – голос спокойный, лицо генеральный директор умеет держать отлично. Но вот взгляд папы – в нем было столько боли! Дикого, животного страха. Непонимания и отчаяния.

А мне хотелось уколоть еще сильнее! Сделать еще больнее! Показать, каково это, когда небо рушится на твою голову, с треском и грохотом разнося все к чертям собачьим.

– Нет, ты не мой отец! – прорычала я, чувствуя, как дрожат губы. – Я тебя знать не знаю! – крикнула, но голос предательски дрогнул.

Я развернулась и сорвалась на бег. Вон из этого дома, полного лжи! Подальше от этих людей, которые столько лет водили меня за нос, как маленькую тупую идиотку!

Тимур

Я уже почти был дома.

Припарковал тачку Златы и собирался заскочить в супермаркет. Купить какую-нибудь редкостную фаст-фудную гадость и закрыться к черту ото всех. Переварить сегодняшний день и сообразить, что вообще делать дальше без клуба и стабильно хороших бабок, что он приносил.

Такой был план.

Однако ему не суждено было сбыться.

Когда я собирался выйти из машины, в салоне что-то пиликнуло. Быстро и отрывисто. Звук показался знакомым. Будто пришло СМС. Но не на мой мобильный.

Оглянувшись, я пошарил по карманам и увидел мобильник Златки, который принцесса забыла на переднем сидении. Экран подсвечивался, телефон долбил входящий вызов. Судя по имени абонента, записанного как «Папуля», это звонил Роман Георгиевич.

У меня что-то тревожно щелкнуло за грудиной. Будто предчувствие. Только вот чего?

Вызов прекратился, экран погас. Только вот ненадолго. Не прошло и минуты, как телефон начал разрываться вновь.

Вопрос: на хера отец трезвонит принцессе, если я высадил ее у дома, сдав девчонку практически из рук в руки?

Теперь мне стало окончательно не по себе, и я прежде, чем успел себя остановить, схватил мобильник Золотаревой и ответил на вызов.

Как оказалось, не зря.

Сбивчиво и сумбурно Золотарев-старший объяснил, что принцесса смоталась из дома прямо в жутчайший ливень. Без зонта, куртки, сумки и, как оказалась, без телефона, который она забыла у меня в тачке. Как итог, и ни он, ни жена теперь не могли ее найти, носясь по поселку. Охрана прочесывает местные улочки, а сам Роман Георгиевич за рулем поехал в сторону трассы, предполагая, что его любимая дочурка потопала в сторону города.

Твою мать, Злата! Что ты творишь?

Какого черта у них там произошло, что девчонка в такую погоду потащилась на улицу? Да в такую дождину самая бессердечная тварь собаку на улицу не выгонит, а тут…

Времени раздумывать не было. Я завел мотор и сорвался снова, уже непонятно какой раз за день в сторону дома Златы. Внутри все скрутило от страха за принцессу.

Я чудом ее заметил на автобусной остановке.

В такой ливень дворники еле справлялись, даже мысль была остановиться и переждать, когда хоть немного поутихнет дождь. И чисто случайно, по какому-то странному наитию, будто за нитку дернули, посмотрел на эту пустующую остановку, и вот она.

Торможу, выскакиваю из машины. Девушка даже головы не поднимает, обхватила себя руками за плечи и сидит с опущенной головой. По волосам стекает вода. Да она промокла вся до нитки. Трясется, дрожит и ревет.

– Злата?! – в два шага оказываюсь рядом с ней. – Злата! – трясу ее за плечи, заставляя посмотреть на меня. – Что стряслось, черт возьми? – замечаю ее зареванное лицо. Глаза красные, по щекам текут слезы. И эти тихие всхлипы как ножом по сердцу.

Ни слова от нее. Это пугает пуще прежнего.

Подхватываю на руки и несу к машине. Усаживаю на сиденье, а сам лечу тут же за руль, но уезжать не тороплюсь. Включаю печку на всю мощь, ее – Злату – нужно отогреть, или хотя бы попытаться это сделать. Ей ни в коем случае нельзя переохлаждаться или, боже упаси, заболеть.

Снимаю с себя пиджак, благо, он почти сухой, и тянусь к девушке. Не обращая внимания на ее потерянное состояние, задираю подол ее платья, пытаясь снять, но куда там. Тряпка прилипла к ней как вторая кожа.

– Давай, девочка, помоги мне снять его с тебя.

– Тебе только это и нужно, да? – выдирает из себя слова и смотрит на меня с какой-то ненавистью. Черт! А мне казалось, что мы этот этап прошли.

– Дура! – закипел я тут же. – Ты же промокла вся. Заболеть решила и ребенка нашего угробить?

Девушка послушно приподнимается. Поднимает руки вверх, помогая снять мокрый сарафан, который я тут же откидываю на заднее сиденье тачки. А на плечи принцессы накидываю свой пиджак. Она тут же закутывается в него, ежась от холода.

– Домой? – интересуюсь.

– Нет, – трясет головой и снова всхлипывает.

Да черт же возьми, что у них там приключилось?

Кидаю еще один взгляд на нее и вдавливаю педаль газа в пол, разворачивая машину в сторону города. Веду машину, осторожно одной рукой набираю сообщение Роману, ее отцу, что девушка у меня и домой не хочет. Везу к себе. На что тут же приходит ответ:

«Спасибо огромное. Не выпускай ее никуда».

Вот и все. И что бы это значило?

Доезжаем до дома черепашьим темпом почти за час, я паркую машину. Злата сама выходит, как была в моем пиджаке практически на голое тело. Дождь немного утих, и теперь с неба сыплет какая-то морось, но ужасно похолодало. Пробирает до костей.

Девушка молча топает в сторону подъезда, отсвечивая своими голыми ногами. И черт! Не о том думаю, совсем не о том…

Подхватываю ее на руки и захожу в подъезд. Девушку потряхивает. Я даже слышу, как ее зубы отбивают чечетку. Ускоряю шаг и, как долетаю до квартиры, не помню. Все действия словно на автопилоте. Ставлю на ноги Злату и открываю дверь. Дальше все делаю быстро. Запираю дверь, в душевой включаю воду, не горячую, но достаточно теплую для того, чтобы хоть немного согреться.

– Злата, давай в душ, быстро! – командую, а она слушается, и это тоже откладывается у меня в подсознании. Словно мою прежнюю Злату сломали. Словно в ней что-то надломилось. Она покорна, молчалива, а в глазах застыла вселенская печаль.

Помогаю ей избавиться от белья, и она даже не сопротивляется. Помогаю зайти в кабину.

Пока девушка стоит под струями воды, набираю Вадима. Уж он должен мне подсказать, как действовать в данной ситуации.

Объясняю все, Вадик из понятливых, лишних вопросов не задает.

– Согреть, в первую очередь. Душ, все правильно, негорячую, тоже правильно. Затем горячего чая, желательно с ложкой меда. Если нет аллергии. А затем укутать и успокоить. Никаких стрессов. Если что, звони, я на связи, – и отключился.

Убираю телефон. Смотрю на поникшую Злату. У самого все внутри обрывается.

Черт!

Хреново ей, а мне вдвойне поганей. И я ведь даже не понимаю, что у них там за тот жалкий час, что мы не виделись, стряслось. Но душу наизнанку выворачивает такой ее разбитый вид, и я не выдерживаю. Снимаю футболку, стягиваю джинсы, боксеры и захожу к ней. Обхватываю ее за талию и притягиваю к себе, укладываю ладони на ее еще плоском животе.

Это какое-то инстинктивное желание: согреть, защитить, укрыть ото всех и вся и забрать ту печаль и боль, что ее терзают, себе – становится для меня открытием. Хочется рвать и метать, видя, как ей плохо. Хочется мир остановить, только бы она перестала молча глотать слезы и трястись. Это Злата. Моя Злата. И если раньше я списывал все желание быть рядом лишь на ребенка, то сейчас понимаю, что за нее буду готов порвать любого. За эту упрямую, иногда глупую, иногда вредную, но такую… любимую принцессу.

Ту, что перевернула мой мир однажды, своим самоуверенным: «Будешь идиотом, если откажешься от сделки»…

Моя дерзкая девочка.

Прижимаю, что есть сил, целуя в висок, чувствуя, как постепенно принцесса расслабляется. Откидывает голову мне на грудь, закрывая глаза. Потихоньку согревается и уже не трясется, как осиновый лист.

Я выдавливаю в ладонь гель для душа и начинаю круговыми движениями намыливать ее тело. Не знаю, для чего, мне просто нужно ее чувствовать кожей, касаться, везде. Я хочу этого до одури. Просто касаться, просто быть рядом, просто…

Касаюсь ее идеальной груди, замечая, как затвердели соски под моими пальцами, касаюсь живота, чуть ниже. Чувствую, как ее дыхание становится глубоким, потом обрывистым. Она вдруг отстраняется немного и тянется к той же баночке геля и начинает повторять мои действия. Перехватывает инициативу в этой молчаливой игре.

И теперь уже она меня касается. Шея, грудь, живот, очерчивает пальчиками каждую впадину на моем прессе, нежно касается плеч, тут же оцарапывая ноготками. Вскидывает взгляд глаза в глаза, и ее – они блестят. В них что-то загорается. Дикое и необузданное.

Желание.

Да, оно самое.

Я обхватываю ее лицо ладонями и, не стесняясь и не церемонясь, впиваюсь в ее сладкие губы. Вздох и мучительный выдох. Закипаю от близости и вседозволенности. Готов взорваться уже только от того, что чувствую ее губы на своих губах, ее нежную кожу под своими ладонями, и ее тяжелый мучительный стон в унисон с моим.

Злата обнимает меня за талию, прижимаясь своей грудью, явно подталкивая меня к более активным действиям. Но я мысленно себя торможу. Потому что не знаю, а нам вообще можно? Разрешена ли близость при беременности? Никогда не задавался таким вопросом. Поэтому на этот раз прерываю поцелуй первый.

– Пора выходить, – комментирую свои действия, замечая, как девушка непонимающе смотрит на меня.

Ее губки чуть приоткрыты, а грудь вздымается часто-часто.

– Т… Тим?

Молча пропускаю разочарованный и удивленный выдох Золотаревой. Знала бы она, каких титанических усилий стоил мне этот благородный жест.

Помогаю ей выйти, закрываю воду и укутываю ее в огромном махровом полотенцем. Сам же наспех обтираюсь и повязываю полотенце на бедрах, которое ни капли не делает незаметным стояк. Полотенце на мне, как парус.

Вывожу за руку, как маленького ребенка, Злату. В единственной комнате расстелена постель. Собственно, я редко когда заправляю ее и вообще комнату привожу в божеский вид, потому что обычно опаздываю…

– Давай в кроватку, под одеялко, – откидываю одеяло, приглашая Злату.

– А ты?

– Я сейчас сделаю горячий чай. Тебе нужно согреться.

– Чай? – усмехается она. Подходит ко мне вплотную и тянется к губам, но я ее останавливаю. – Ты серьезно? Откажешься от меня? – ее бровь взлетает вверх, выгибаясь в дуге.

– Нет, то есть да!

Черт, она меня сбивает своим напором.

– Абашев, ты ли это?

– Тебе нужно согреться.

– Так согрей меня… согрей, – снова тянет ко мне руки, хватаясь за полотенце и срывая его. Касается губ своими.

– Злата, – я упираюсь, черт. А мой стояк идет в противовес моим словам. Да что такое?

– Что? – дует губки. – Не нравлюсь? Передумал? Или больше не нужна? – в глазах появляются слезы.

Я, наверное, никогда не привыкну к этим беременным заморочкам.

– Нет, что ты, маленькая. Я же о тебе беспокоюсь, – обнимаю ее и притягиваю к себе, вжимая в себя, вдыхая запах ее мокрых волос.

– Тогда что тебе мешает пойти своим привычным путем для моего успокоения? – говорит где-то в районе моей груди.

– Не уверен, что нам можно.

– Можно.

– В смысле? Ты откуда знаешь?

– Я спрашивала.

– Кого? – все еще не понимаю.

– Кого-кого, Вадима! Не тупи, Абашев, и иди уже ко мне, согревай давай, – снова задирает свою головку и с вызовом смотрит мне в глаза.

– Нет, давай для начала ты расскажешь, почему ты гуляла под дождем, почему ты так безответ…

И все, на меня напали с диким, я бы даже сказал, яростным поцелуем. Мне просто не дали выговориться и получить ответы на свои вопросы.

Злата

Я была в состоянии полного раздрая. Я хотела забыться. Потеряться. Исчезнуть. Раствориться. До ужаса хотелось заглушить ту звонкую и кричащую пустоту внутри, что давила на сердце. И я знала, что никто, кроме Тимура, не сможет мне в этом помочь. Наши тела всегда понимали друг друга лучше, чем холодный разум. Умели подстраиваться и тонко чувствовать желания друг друга.

Не знаю, шутка ли судьбы, но после самой первой ночи с Абашевым мне не хотелось других. Только его. Стальные объятия и грубые на грани ласки. Его смелые поцелуи и ощущения его прикосновений. Всего его. Везде. Тима и только Тима.

Сегодня тоже я хотела накрывающей с головой страсти. Уверенных и дерзких движений. Резких. Вышибающих дух и лишние мысли, но… в этот раз было все по-другому.

Словно все изменилось.

Словно мы оба изменились.

Эта ночь не была похожа ни на одну из предыдущих. И если меня все еще накрывало и я хотела секса, то для Тима это явно было что-то другое. Совершенно. Возможно, что-то большее. А для меня? Не знаю! Даже думать страшно… но он сбавлял мой напор. Растягивал свои поцелуи до умопомрачения. До нетерпения. До полного исчезновения воздуха в легких.

– Тим, что ты… – попыталась я протестовать, когда он отпустил истерзанные его прикосновениями губы, прокладывал дорожку из медленных поцелуев к шее.

Не получилось.

Протест утонул в судорожном вздохе, когда его губы медленно оказывались все ниже. Его руки, на которые буквально днем я так самозабвенно пялилась, сжимали все сильнее. Собственнически. Но при этом так… трепетно вжимали в тело парня. Его дыхание опаляло кожу, пробираясь к ключице и ниже… еще ниже… оно заставляло жадно хватать ртом воздух и болезненно скручиваться желанию внутри меня.

Тим сжал ладонями мои ягодицы, заставив закинуть ногу ему на бедро и медленно тлеть от максимальной близости наших тел.

Он сдерживал себя.

Он хотел. Не меньше меня хотел. Я знала, я чувствовала. Но при этом не терял разума, а брал эту ночь под свой полный и безоговорочный контроль.

Тим уложил меня на кровать, как хрупкую пушинку, и как бы я не просила его дать мне большего, как бы не цеплялась за него, заставляя ускориться, Тим не торопился. Навис сверху непоколебимой разгоряченной скалой и снова целовал.

Его губы добрались до груди, а язык до возбужденного соска. Одно его горячее прикосновение языком, и моя спина выгнулась от резко прострелившего наслаждения, зародившегося где-то на самом краю сознания.

С губ сорвался громкий стон, а ногти впились до царапин в плечи парня.

С беременностью грудь стала в тысячи раз чувствительней, и Тим это понял, почувствовал, не желая оставлять ее без своего внимания, как бы я не ерзала и не извивалась под ним. Он наслаждался. Моей реакцией. Своей реакцией. Всем. Заставлял сгорать меня от ласк. Не давал самого главного, продолжая мучить каждый миллиметр моей кожи. Целовал, покусывал, гладил, зализывал… сводил с ума своей медлительностью. Прижимал меня к себе и исследовал своими ладонями мое меняющееся с беременностью тело.