Текст книги "Его дерзкая девочка (СИ)"
Автор книги: Алекс Коваль
Соавторы: Анна Мишина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)
Я думала, умру.
Сознание было на грани сладкой пропасти небытия от его нежных прелюдий, когда его ладонь легла на мой живот. Ласково. Мягко. Нежно.
Я перестала дышать. Зажмурилась, откидывая голову на подушки. Я пропала, когда его губы продолжали ласкать грудь, а пальцы едва касаясь, слегка щекоча, поползли вниз по животу.
Я дернулась от тока, пробежавшего по позвоночнику, а когда его ладонь оказалась между моих ног, мир разлетелся на тысячи ярких осколков в первый раз. Из головы вылетело все, и с первым же прикосновением его пальцев к возбужденной горошине, я достигла невероятного пика удовольствия, громко вскрикнув. Тело охватил сладкий спазм, а я искусалы губы в кровь, сдерживая крики, что рвались наружу.
Боже, это было безумие! Это было нереально!
И мало.
Я хотела еще и, как только первые отголоски оргазма отпустили, заерзала, желая перенять инициативу. Даже попыталась уложить парня «на лопатки» и забраться сверху, но мне снова не дали. Обломали, продолжая натягивать струну внутри меня, что и так уже звенела.
– Пожалуйста-пожалуйста, Ти-и-м, – простонала я, понимая, что нахожусь на пределе и мне нужно еще совсем немного, чтобы получить дозу своего безумного удовольствия во второй раз.
– Как скажешь, принцесса, – шепчет парень не своим голосом. Низким, хриплым, возбуждающим. На этот раз, не заставляя себя долго упрашивать, тут же оказавшись между моих ног, укладывается сверху, придерживаясь на локтях, чтобы не придавить своим спортивным телом.
– Тимур, – обвиваю ногами его бедра, запуская пальчики в темные волосы, тяну его на себя, целую.
Одно резкое движение бедер, и Тим оказывается внутри меня. Без преград. Без всего. Слишком ярко и слишком… все слишком!
Его взгляд находит мой, его пальцы сжимают мой подбородок, не позволяя отвернуться. Это странно. Это страшно и непривычно, смотреть на него вот так прямо и так близко. Будто сама встреча наших глаз гораздо интимнее, чем встреча тел. В его темных омутах столько…
Тим начинает двигаться. Я обхватываю его ладонь своей, не в силах разорвать этот безумный зрительный контакт. Это волнующе. Пугающе. И так… приятно. Дыхание одно на двоих. Тишина одна на двоих. И мир, сузившийся до размера уютной маленькой комнаты огромной многоэтажки, тоже один на двоих.
– Я хочу тебя, – шепчу, не зная, зачем и почему сейчас. Но именно в этот момент мне кажется это важным. Требующим, чтобы я озвучила эту очевидную вещь. – Хочу, Тим! – тихо-тихо, шепотом. – Только… тебя… – слова вылетают с трудом.
– Златка… – его полустон-полурык вибрациями отдается внутри и мурашками разбегается по моим рукам.
Я ловлю губами поцелуй. Мучительный и долгий. Хватаюсь за парня, что есть сил, потому что сладкие ощущения приятной боли нарастают с каждым толчком, с каждым его движением. С каждым касанием Тима к особо чувствительным точкам моего изголодавшегося по нему тела и предвещают скорое падение в безбрежный омут.
Тишину спальни нарушает только наше тяжелое дыхание и шорох движения тел.
Тим утыкается лбом в мой лоб и продолжает двигаться. Сдерживая себя и сдерживая меня. Только сейчас я понимаю, что он беспокоится. Обо мне и о нашем ребенке. И эта его предельная осторожность оказалась в тысячи раз ярче, чем быстрые и резкие нетерпеливые движения.
Еще через пару мягких, неторопливых движений, ощутив приятную пульсацию Тима внутри, я разлетаюсь на миллиарды маленьких искр! Волна наслаждения пронзает каждую клеточку моего существа, жаля подобно маленьким фейерверкам по коже. И словно со стороны я слышу свой крик и протяжное «Ти-и-и-м». Чувствуя, как с очередным толчком и он достигает свой разрядки, заглушая свой стон поцелуем.
Наступает темнота. Напряжение покидает тело, и приходит откат.
А потом я сделала крайне нелогичную вещь…
Я разревелась.
Я не знаю, сколько прошло времени, когда я более-менее прихожу в себя. Задремав после молчаливой истерик и буйного потока слез, я выплываю из сладкого небытия и начинаю чувствовать свое тело, которое, на удивление, легкое, как перышко.
Приоткрыла глаза. Уже темно. Или еще. На стене тускло горит ночник. Я лежу на груди Тимура, который, судя по всему, тоже дремлет. Его грудь мерно вздымается под моей головой, а сердце ровно и уверенно стучит у меня под ушком. Он такой горячий, что становится жарко. Поэтому я чуть шевельнулась, чтобы хоть как-то остудить свое тело, но и двинуться не успела, как услышала:
– Куда? – хриплым голосом парня. Тут же его руки крепче обнимают меня за талию и по-собственнически уверенно прижимают к себе.
Ну вот, ни вздохнуть, ни… про сбежать совсем молчу. Да и… не хочется. Наоборот, я закидываю ногу на Тима и улыбаюсь, как дурочка. Уютно. Тепло. Безопасно. Вот как я себя ощущаю сейчас.
– Ты горячий, – шепчу, задирая голову, снова слегка поелозив на теле парня, и тут же мне выдали сдавленное со смешком:
– Не шевелись, а то я за себя не ручаюсь, принцесса.
– А мне, может, это и надо, м?
– А ну, иди сюда, – разворачивает Тим меня так проворно, что я и ахнуть не успеваю, как оказываюсь под ним и лицом к лицу. Глаза в глаза. О, этот черный, как ночь, взгляд… Гипнотизирует. Заводит. Моментально пробуждает притихнувшее желание, разгоняя приятные волны возбуждения.
Я обхватываю руками шею парня, зарываясь пальчиками в волосах, и тяну на себя. Хочу поцеловать, хочу продолжать то, что прервала моя истерика, но Тим всего на мгновение припадает с поцелуем к уголку моих возмущенно сжатых губ и тут же отстраняется. Со вздохом упирается лбом в мой лоб и шепчет нравоучительным тоном:
– Злата, ты сексом хочешь заглушить проблему? Это не выход.
– А ты против?
– Можешь мною пользоваться для своего утешения сколько душе угодно, я только за, – целует меня в кончик носа, тут же меняя положение и усаживаясь на кровать, прижимая меня спиной к своей груди и переплетая пальцы, явно не собираясь меня отпускать.
– Тим! – выдаю возмущенное. – Но я хочу…
– Нет, Злата, давай для начала проясним всю ситуацию! – перебивает меня парень. – Что у вас произошло?
– Ты меня не поймешь, – огрызаюсь, надув губы. Хотя, разумеется, Тимур этого видеть не может.
– Правда, не пойму. Потому что я жутко зол на тебя! – прорезаются стальные нотки в голосе парня. – Я не понимаю, что могло заставить тебя рисковать своим здоровьем? Рисковать нашим ребенком? Объясни мне, будь добра, – подцепляет меня пальцами за подбородок и заставляет обернуться и посмотреть ему в глаза, которые полыхают злостью.
Мне действительно становится не по себе. Я ведь и правда повела себя крайне неразумно и даже глупо.
– Злата?
Я с трудом сглатываю образовавшийся ком в горле. Глаза предательски начинает щипать. А от мысли, что я наговорила отцу гадостей, меня начинает захлестывать жуткий коктейль чувств: стыда, страха и отчаяния. Но обида… нет, она никуда не делась. Обида, что умолчали. Что не сказали. Она такая сильная и ядовитая, а еще реактивная и горькая, до сих пор покалывает изнутри тысячами маленьких иголочек, разрывая сердце на «до» и «после».
– Я узнала, что отец мне не отец, – еле выдавливаю из себя застревающие и царапающие горло слова.
– В смысле, не отец? Давай, принцесса, не томи, рассказывай сама и не заставляй вытаскивать каждое слово из тебя клещами.
– Ты будешь меня ругать.
– Может, и буду, а может, и нет! – говорит Тим и уже тише добавляет:
– Но я рядом, слышишь? И поддержу, как бы там ни было, поняла?
Я киваю. Его слова согревающим душу бальзамом растекаются в груди, накрывая бушующую у меня внутри бурю. Я, собравшись с духом, начинаю выкладывать все по порядку. От приезда домой до скандала и побега.
Я чувствую, как он застыл. Как стал дышать почти незаметно для меня. Как окаменели его объятия, и истошно бьется сильное сердце.
– … а потом ты знаешь, – закончив свой рассказ, подняла на парня взгляд. – Я идиотка, да? – всхлипываю, потому что становится очень нелегко сдержать новый поток слез. Я-то уж думала, что все их выплакала.
– Нет, совсем нет, – вопреки моему ожиданию, говорит Тимур, нежно касаясь губами виска. – Я не представляю и на каплю то, что ты чувствуешь сейчас, но, Злата, это эмоции. А они имеют особенность проходить. И тогда остается послевкусие – горечь от сказанных нами слов.
Он так уверенно говорит, словно понимает, о чем. Словно и не о моей ситуации, а о своей. Как причудливо в жизни бывает. Тимур не разговаривает со своим отцом, я вот… теперь со своим. И там, и тут пропасть.
– Но они обманули меня, Тим…
– Умолчали.
– Я должна была знать.
– Зачем? Ну, что бы в твоей жизни это поменяло?
– Все.
– Что все, дурочка? – посмеивается парень, – скажи мне, ты хоть раз чувствовала себя чужой в своем доме?
– Нет.
– А то, что тебя не любят или ты не нужна, чувствовала?
Я задумалась, потом отрицательно мотнула головой, добавив:
– Нет, конечно!
– Ну вот.
– Что, ну вот, Тимур? – подскочила я, вырываясь из теплых объятий и оборачиваясь к парню, – к чему ты клонишь, я не пойму?
– К тому, что Роман Георгиевич – твой отец, Злата, – смотрит на меня снисходительно взъерошенный Тим, – и совсем не важно, биологический он или нет. Он тебя растил, воспитал, вложил свою душу в тебя. Какая разница, чья там кровь, принцесса? Родители не те, кто родили, а те, кто воспитали.
– Но… – хотела возразить, но попросту не нашла слов. Обхватила колени руками, уткнувшись в них подбородком, блуждая невидящим взглядом по груди Тима.
Настолько уверенно, настолько правильно прозвучали слова Абашева, что меня проняло.
– И я думаю, твоих родителей можно понять, – продолжил Тим, воспользовавшись моей заминкой, – почему они умолчали данный факт из твоей биографии. Скорее всего, была веская причина, и мать твоя бросила этого мужика не просто так. Ты не можешь отрицать, что этот Мартынцев поступил мерзко.
– Может, он… ну…
– Воспылал отцовскими чувствами?
– Да.
– Спустя двадцать лет?
Я кивнула. Тим поморщился.
– Сильно сомневаюсь.
– Тогда я не понимаю, зачем он появился сейчас?
– У меня две версии. Либо ему нужна ты, и у него был настрой рассорить вас, что у него с успехом получилось. Либо ему нужен Роман Георгиевич, а если точнее, его связи, деньги, да мало ли, тот же шантаж. Золотарев пойдет на все ради тебя, Злата. Тебя и твоей матери. И Мартынцев это знает. Такие, как он, не меняются, и судя по поведению и тому, что он тебе наговорил, это не любящий отец, жаждущий познакомиться с дочкой.
– Я не знаю Тим, – вздыхаю сокрушенно. – Просто… просто это так обидно и больно. Узнать, что столько лет ты была и не ты вовсе. А люди, которые были рядом, каждый день лгали!
– Тебе просто нужно остыть и спокойно поговорить с родителями. Я уверен, они тебе все объяснят, и больше чем уверен, что ты их молчание поймешь и оправдаешь, принцесса, – говорит Тим после минутной заминки. Его взгляд так серьезен, а от слов мурашки бегут по рукам. От того, что парень так уверенно объясняет, казалось бы, простые и очевидные истины, я чувствую себя маленькой глупенькой дурочкой.
Собственно, и веду себя так, выдав обиженное:
– Ты, однако, с Дамом говорить не торопишься.
Тим нахмурился и покачал головой.
– Это другое, Злата.
– Не другое. И ты ведь понимаешь, что неправ.
– Так, мы сейчас о тебе разговариваем, а не обо мне! – заломил бровь Тим, притягивая меня к себе. Снова обнимая и прижимая, срывая с губ томительный поцелуй.
– Теперь ты пытаешься уйти от проблем с помощью секса?
– Ну, если у тебя получилось, почему бы и мне не попробовать, – рассмеялся Тим, повалив меня на кровать в ворох одеял и подушек. Касаясь губами мочки уха, спускаясь к шее и вниз… все ниже, да ниже…
– Мне, наверное, надо было… м-м-м, – спина непроизвольно выгибается, когда Тим добирается с поцелуями до груди, – позвонить.
– Куда? – хриплый шепот Тима.
– Отцу и маме. Сказать, где я…
– Во-первых, я сказал, что ты у меня. Во-вторых, третий час ночи, я думаю, точно не стоит их тревожить. Вы все остынете и утром переговорите. Захочешь, отвезу тебя домой с первыми же петухами, – на его губах появляется улыбка. – Но за риск я тебя готов отлупить, как маленького ребенка. Ты только подумай…
– Ты будешь самым жестким отцом, – перебиваю его, потому что если он снова начнет меня отчитывать, я опять разревусь. И так все лицо распухло из-за слез.
– Я буду самым лучшим отцом в мире!
– Ты знаешь, я почему-то в этом ни капли не сомневаюсь.
И все, мир померк, и дальше нам было снова не до разговоров. Уж не знаю, кто, куда и отчего из нас убегал, но так «бегать» я готова хоть каждую ночь…
Глава 28. Тимур и Злата
Тимур
Мое утро наступает с тихого вибро на телефоне.
Открываю глаза, плохо соображая, что происходит. Бросаю взгляд на часы – время подбирается к десяти утра. Сказать, что я не выспался, ничего не сказать, особенно если учесть, что мы и уснули-то только с рассветом.
Это была безумная ночь. Совершенно перевернувшая всю мою жизнь с ног на голову. У меня было много «связей» в жизни, но такое… с осознанием, что Золотарева для меня не просто красивая игрушка и мать будущего ребенка, все в корне поменялось в голове. Полная, мать ее, перестройка.
Хотелось не просто брать. Или кайфануть, как это было раньше. Хотелось отдавать. И, черт возьми, ощущение, будто это был мой первый настоящий секс в жизни. Первая серьезная близость.
Машинально сжимаю сильнее руки на талии принцессы, двигая к себе еще ближе. Хотя казалось бы, куда уже? Злата же только завозилась, крепче обхватывая меня руками. Сквозь дрему прошептала что-то вроде:
– Еще пять минут, Тим… – и, чмокнув в шею, утыкаясь в нее же своим носиком, закинула свою стройную ножку на меня, а потом так же безмятежно уснула, сладко посапывая.
Рядом. Здесь. Черт побери, я никогда так не кайфовал. Но эти мелочи, происходящие с нами чисто на подсознании, охренеть как греют душу. Кто бы знал!
Хотелось лыбиться, как последнему дураку, глядя в потолок, и тупо лежать, ощущая ее прикосновение и дыхание в унисон с моим, но вибро повторилось.
Пришлось нащупать рукой мобильник на тумбе и открыть сообщение. Десятое от Романа Георгиевича. Отец беспокоился за дочь и спрашивал, куда, по какому адресу он мог бы подъехать.
Лукавить не стану, подумал о том, что им надо поговорить, а пригласить Золотарева старшего, пока Злата спит, – самый безопасный вариант. Она в принципе не смогла бы заупрямиться. Но потом я тут же отмел эту идею. Ей надо отдохнуть, остыть, выспаться, а потом хорошенько позавтракать…
Завтрак, черт! У меня же совершенно пустой холодильник, млять. Я никак не думал, что у меня будет ночевать беременная женщина, и абсолютно не подготовился к такому повороту событий. То есть вообще. Совершенно. Даже круп и макарон с заварной лапшой в моей квартире никогда не водилось.
Твою ж…
Но Злате нельзя пропускать завтраки. Это вообще один из самых важных приемов пищи. И уж, тем более, ей нельзя есть какую-нибудь пакетированную или фаст-фудную фигню.
Проклятье!
Как бы мне ни хотелось валяться и дальше, но пришлось выпутываться из объятий любимой, а потом, на ходу набрав ответ Роману с просьбой не волноваться, топать в магазин. Я вообще не мастер в ухаживаниях, а готовка для меня – лес дремучий, но, думаю, уж сварить кашу мозгов хватит. В крайнем случае, интернет мне в помощь.
Злата
М-м-м… какая приятная в теле ломота! Как все сладко ноет, и как не хочется вставать. Да я и не тороплюсь.
Сладко потягиваюсь, переворачиваясь на бок и, не открывая глаз, шарю на другой стороне кровати руками в поисках своей персональной грелки-утешителя Тима. Сейчас бы его обнять. Прижаться, поцеловать и снова провалиться в глубокий сон под надежной защитой в его крепких руках, но… мои руки ловят только воздух. Постель пуста, парня рядом нет.
Почему? Где он?
Я отчетливо помню, что мы засыпали вместе. Очень хорошо помню стук его сердца под своим ухом и его шепот у себя в районе макушки.
Я, честно, испугалась. И вот тогда глаза все же пришлось открыть. Вернее, один. Глаз. А потом оглядеться и принюхаться, когда в нос ударяет легкий запах гари. Я тут же напрягаюсь еще больше. Что случилось? Где Абашев?
Поднимаю голову, отрываясь от подушки и… сейчас, кажется, пущу слюну, завидев те самые шикарные подкачанные ягодицы в спортивных штанах и широкую спину.
Я залипла.
Тимур стоит у плиты и, судя по всему, что-то готовит. Ну, а если ориентироваться на запах, то это «что-то» каша, и она слегка подгорела. Движения его рук, а в особенности перекатывание мышц под кожей, завораживают. А на глаза снова попадается тату. То самое «Tale Quale…» красивыми раскосыми буквами вдоль позвоночника. Интересно, что же это все-таки значит?
Я, не в силах подавить в себе порыв, поднимаюсь с постели и тихонько, на цыпочках топаю в сторону парня. Стараюсь не спугнуть и ничем не выдать своего присутствия. По-моему, даже не дышу…
Тимур
Чертова каша!
Гребаные онлайн-уроки!
Я пересмотрел, как варить эту фигню уже третий раз, и один хрен, что-то, похоже, сгорело. Зловоние на всю кухню и, наверняка, уже долетело до спальни. Не хватало еще только принцессу разбудить, вот позорище будет.
Вытаскиваю наушник из уха, бубня себе под нос проклятья, уже собираясь бросить это гиблое дело и заказать завтрак из ресторана, но не успеваю.
Замираю.
Неожиданно чувствую, как меня за талию обвивают нежные руки, а между лопаток касаются горячие губы. Шаловливые ладошки поползли вверх по груди, и девчонка прильнула ко мне всем телом, заставляя если не вздрогнуть, то внутренне возликовать.
– Злата… – голос моментально просел от ощущения голой прижавшейся ко мне Золотаревой, а мозг тут же накидал вариантов развития событий. Я готов был поспорить на что угодно, что она, как поднялась с постели, так и притопала сюда. Ко мне. В чем мать родила.
– Доброе утро, – шепчет Златка, щекоча ноготками грудь, повторяя свой поцелуй, теперь уже привстав на носочки и дотянувшись до шеи.
– Доброе, Злата. Ты почему не спишь? – спрашиваю, не оборачиваясь, вовремя вспомнив, что было бы неплохо вырубить плитку. Пока мой кулинарный провал не провалился совсем.
– Потеряла тебя.
– Правда? – переспрашиваю удивленно. Даже дыхание задерживаю в ожидании ее:
– Правда.
Между нами устанавливается молчание. Даже в какой-то степени крайне неловкое. У нас были разные утра за все эти месяцы, но такое впервые. И походу, мы оба пока не поймем, как к этому относиться и к чему нас это приведет.
– Что ты тут делал? – нарушает Злата тишину первая, – и чем это пахнет?
– Не бери в голову.
– Нет, погоди, ты варил кашу? – выглядывает из-за моего плеча Золотарева, улыбаясь во все свои тридцать два.
Ну, вот и все, подколки и унижение мне обеспечено.
– Да, так… – поднимаю с плиты кастрюлю, собираясь избавиться от этого ужаса, что там намешан, но Златка ее перехватывает за вторую ручку. Не дает. Тянет на себя упрямица, и да, стоит приложить титанические усилия, чтобы не пялиться на ее голую грудь, а перевести взгляд глаза в глаза.
– Ты чего делаешь? – щурится блондиночка.
– Выкинуть собираюсь.
– Готовил все утро и выкинуть?
– Это невозможно есть, Золотарева, отдай сюда! – дергаю на себя, но получаю удар ладошкой в плечо.
– Да ладно тебе, не трожь! – рыкнула эта львицы с мило растрепанными во все стороны волосами и еще слегка осоловелыми глазами. – Ну, пригорело чуть-чуть, зачем выбрасывать-то?
– Ты серьезно? – наконец-то ловлю ее взгляд. Жду, когда она начнет хохотать в голос, высмеяв мою жалкую попытку быть нормальным парнем с задатками джентльмена, но она не смеется и смеяться не собирается. Похоже. Золотарева как никогда серьезна. Забирает у меня кастрюлю, ставит обратно и хватается за ложку, пробуя кашу, предварительно осторожно на нее подув.
– М… а все не так уж и безнадежно, – улыбается Злата, – будем завтракать?
– Ты уверена, что это можно есть? Может, лучше закажем…
– Нет, я хочу кашу! Твою! – откладывает ложку и обвивает меня руками за шею Златка, – предлагаю позавтракать, а потом уехать на пару дней за город. В домик на озере, м? – встает на цыпочки хитрая лиса, целуя так сладко, что тут даже если очень сильно хотел, отказать не смог бы.
– Сначала ты поговоришь с родителями.
– Нет! – моментально насупилась Злата.
– Принцесса…
– Мне надо время, Тим. Надо… смириться с этой мыслью, и я просто устала. Хочу отдохнуть, – выдает как на духу, а уголки губ ползут вниз. Ощущение, что малышка снова собирается разреветься.
– Эй, – улыбаюсь, обхватывая ладонями щеки, – только не вздумай опять плакать. Снова я этого не выдержу, пожалей мою тонкую душу и слабое сердце! – посмеиваюсь, с удовольствием пронаблюдав, как и Злата нехотя, но улыбается.
– Так что, поедем, Тим? Вдвоем? Уделишь мне пару своих занятых дней? – шепчет Злата, и мне кажется, она даже замерла в ожидании ответа. И безумно хотелось сказать, что теперь каждый день и вся жизнь моя полностью и безоговорочно в ее распоряжении, но судя по взгляду – усталому, потерянному и расстроенному – сейчас точно не время таких признаний.
– Поедем. Все, что пожелаешь, принцесса, – шепчу и наконец-то целую любимые губы с полной отдачей и невероятным желанием, захватывая тонкую золотаревскую фигурку в плен своих рук.
Злата
Каша.
Тим и каша.
Тимур сварил для меня кашу!
Не знаю, бывает ли в этом мире что-то милее, но сильно в этом сомневаюсь.
И казалось бы, какая мелочь! Для кого-то совершенный пустяк. Но не для меня. Впервые в моей жизни кто-то заморочился для меня с завтраком. Именно для меня. Одной. Такой вредной и задиристой Златы Золотаревой. И именно заморочился! Сходил в магазин и даже включил онлайн-урок. Подгорела? Ну и пусть. Главное – от души и чистого сердца.
Я оценила.
Если не сказать больше – впервые взглянула на Тимура совершенно другим взглядом. Каким?
Влюбленным.
Да, именно так: я влюбилась. Пора было себе в этом признаться уже давно, но так случилось, что только эта ночь и это волшебное, чудесное утро поставили все на свои места. В моей голове и жизни.
Все это время я задиралась, бесилась, кусалась и всячески измывалась над парнем, пытаясь спрятать за толстой броней из ненависти настоящие чувства, что пустили свои корни еще после нашей первой ночи. Прочные. Крепкие. Основательные корни зарождающегося, нового для меня чувства.
Я никогда не влюблялась, не теряла голову и не понимала, как может быть вот так! Может быть, поэтому всячески упиралась всеми руками и ногами, пытаясь отрицать саму возможность влюбиться! Постоянно твердила самой себе, что мне неприятно общество Абашева, а тихо, где-то в глубине души хотела, чтобы каждую минуту и каждое мгновение Тим был рядом. Всегда. И только мой.
И сейчас смотрю на него, такого растрепанного, утреннего, домашнего и ужасно милого, задумчиво помешивающего свое, как он выразился «варево», и улыбаться хочется.
Просто так.
Просто потому, что он здесь, и потому, что именно он – Тимур Дамирович Абашев – отец моего малыша. Нашего карапуза, который рискует стать самым счастливым ребенком на всем белом свете!
Потому что в тот момент, когда я чуть все не разрушила своей глупостью и тупостью, Тим вовремя взял ситуацию под свой полный контроль, смело приняв на себя всю ответственность не только за себя, но и за нашего малыша. Да и давайте откровенно? И за меня тоже. Вредную, упрямую, своенравную, его дерзкую принцессу.
Поистине: много ли для счастья надо? Только сильное плечо рядом, которое в случае чего может стукнуть ладошкой по столу и приказать «прижать хвост» и не рыпаться.
Эх, что-то совсем я странная стала. Осталось от умиления пустить слезу. А хочется… очень-очень хочется. Вот уже и глаза щипать начало.
– Ты чего улыбаешься так загадочно? – перехватил мой взгляд Тим.
– Не знаю, – пожимаю плечами, хватаясь снова за ложку, и прячу взгляд в тарелке.
– Врешь, Золотарева?
– Вру, – киваю и, довольная, возвращаюсь к самой вкусной каше в моей жизни, активно набивая рот, чтобы не ляпнуть повисшее на кончике языка признание.
Однако промолчать совсем у меня не получилось. То ли в связи с беременностью, то ли в свете последних событий я стала максимально сентиментальна и болтлива. А еще буквально чувствовала, что должна это сказать!
И когда с кашей было покончено и Тим сгрузил наши пустые тарелки в раковину, собираясь их мыть, я снова подкралась к парню со спины. Утыкаясь щекой в широкую спину и обняв его, выдохнула короткое:
– Спасибо.
Тим напрягся. Мышцы окаменели, сердце под моей ладошкой забилось рвано и быстро.
– За что, принцесса?
– Просто за то, что ты есть, Тим. И рядом. И вообще… терпишь меня.
Звякнула брошенная в раковину тарелка, и Тим, крутанувшись, поймал меня в свои объятия. Нежно и трепетно целуя в макушку.
– И никогда это я тебя не терпел, – ухмыльнулся парень, но вопреки улыбке, голос его был серьезен как никогда.
– То есть? – вскинула я взгляд, заламывая в удивлении бровь.
– То и есть. Не знаю, как для тебя, Злата, а меня твое общество никогда не напрягало, – подцепил меня пальцами за подбородок Тим. – Мозг ты, конечно, умеешь выносить знатно, но думаю, это у нас взаимно.
– О-о-о, – улыбнулась я, – да, нервы мы друг другу потрепали достаточно.
– До сих пор не верю, что ты искала моему ребенку отца!
– Я была молодая и глупая!
– А за пару недель, значит, повзрослела и поумнела? – рассмеялся Тим, получив от меня за это ладошкой по плечу.
– Ауч!
– Согласись, что иначе тебе было бы со мной скучно, Абашев.
– Соглашусь, Золотарева.
Мы переглянулись, посмеиваясь, и так тепло на душе стало. Так уютно. Как будто сладким медом растеклось по сердцу ощущение, что я дома. Вернее… там, где должна быть и с кем должна быть. Удивительно, кто бы знал, что это будет тот самый Тим?
– Значит, – сказала я немного погодя, – ты спокойно отреагируешь на мое решение к тебе переехать, – подмигнула я, выпутываясь из рук парня, хватаясь за полотенце.
– Что? – растерянно переспросил парень. – Переехать? Ты серьезно?
И вот не пойму по тону: он обрадовался или испугался? Нет, я-то, конечно, просто неожиданно жуть как захотела Абашева подразнить, но он, судя по всему, шутки не понял. Или…
– Вот сюда?
Понял. Разулыбался. Хитро прищурил свои кофейного цвета глаза и упер руки в бока, пожимая плечами:
– То есть в спичечный коробок метр на метр, как ты однажды выразилась? Ко мне? В тесную студию в грязном, пропитанном выхлопными газами мегаполисе? Которая, к тому же без охраняемой парковки для твоей драгоценной белоснежки?
– Я такое когда-то говорила? – захлопала я невинно ресницами.
Кивок.
– Забудь! Очень милая и уютная квартирка. А главное: я буду под постоянным твоим присмотром. Ну, класс же? Будешь заботиться обо мне и завтраки каждое утро готовить. Кофе… ой! Чай в постель таскать… м-м-м, кайф!
– Забудь, принцесса. Я тебя не потяну – это, кстати, тоже ты мне говорила.
– Это тебе говорила глупая и молодая Злата, а мы же уже решили, что я поумнела и повзрослела. Да и у тебя без вариантов, собственно. Я ношу нашего ребеночка, ты носишь меня на руках, все логично, как по мне, – победно задрала я нос.
Парень ухмыльнулся и промолчал. А у меня вот фонтан многословия открылся:
– По врачам со мной бегать будешь, а еще можем на курсы молодых родителей записаться, кстати! А партнерские роды: как тебе вариант? – воодушевленно дразнилась я, помахивая полотенцем, – и да, сделаем тут ремонт, перестроим твою холостяцкую берлогу, поменяем обои на… хм, розовые, например! Как тебе? Вот там сделаем детскую, поменяем кухню на белый, ближе к бежевому цвет, да, и гардеробную мне надо обязательно! О-о-о, а на балконе поставим столик и кресло-качалку, чтобы я… – все, дальше мне договорить не дали. Тим просто переиграл меня, затыкая рот жадным и настойчивым поцелуем, подхватывая на руки и совершенно незаметно увлекая за собой в сторону спальни.
И нет, уже потом он уверенно заявил мне, что если без шуток, готов перевести меня со всеми вещами хоть сегодня, но с родителями я поговорить все равно обязана.
Тут пришла моя очередь применить отвлекающий маневр, укладывая самоуверенного Абашева «на лопатки» и зацеловывая любимые колючие щеки под тихий смех, с упреками типа: «ай, какая я плохая» и «ай, как нечестно я играю». В общем, быстро «позавтракать» у нас не получилось.
Из дома мы вышли только в середине дня, и перед поездкой в загородный дом нужно было доехать до дома родителей. Забрать ключи и кое-какие вещи. Не могла же я все эти дни в одном сарафане разгуливать! Или в футболках парня. Нет, Тим, конечно, был не против, но я боюсь, если я буду активно так светить все эти дни своими голыми ногами и задницей, то отдых наш пройдет исключительно в кровати и тесном общении. А я планировала поваляться под зонтиком у озера, вдоволь накупаться, нарефлексировать, покататься на лодке, и… да, это как минимум!
Тимур
До дома Златы долетаем быстро, благодаря относительно пустой трассе. Принцесса в просто прекрасном расположении духа, что не может не радовать, а я? Я просто кайфую, что наконец-то могу быть рядом и при этом чувствовать себя с ней совершенно свободно. Мне этого не хватало. И, черт возьми – это кайф.
Всю дорогу не выпускаю из руки ее ладошку и с трудом сдерживаю себя, чтобы снова не накинуться на щебечущую обо всем подряд принцессу с поцелуями. Иначе мы до загородного дома четы Золотаревых сегодня так и не доберемся.
Припарковавшись у ворот дома, я уже открыл дверь и одной ногой вышел, но Злата даже не шелохнулась.
– Идем? – оглянулся на сложившую свои белые рученьки вредину Золотареву и заломил бровь, потому что, судя по всему, принцесса свою симпатичную задницу поднимать не собирается.
– Злата?
– Давай ты сам, Тим? Без меня?
– В смысле? А вещи? Ты же хотела…
– Я тебе скажу, что и где лежит, – одарили меня очаровательной улыбкой, – ты соберешь мне сумку, я даже разрешаю порыться в ящике с нижним бельем и выбрать, какое тебе понравиться.
– Издеваешься? Мы же все решили? Что ты теперь умная и взрослая и заканчиваешь вести себя, как капризный ребенок. Так что нет, так не пойдет.
– Тим… – поморщилась принцесса.
– Злата, что за детский сад, это твой дом! – рыкнул я, забираясь обратно в салон, хлопнув дверью, – не съедят же тебя там!
– Захотят поговорить…
– Значит, поговоришь.
– А я не готова!
– Значит, не будешь.
– Но…
– Все, пошли, – перебил я, заканчивая пререкания. Вышел из машины и открыл пассажирскую дверь, дожидаясь, пока Злата, вздыхая и тихо бубня себе под нос проклятия, выберется из салона тачки. А потом так же пыхтя, как ежик, что для нее совершенно не свойственно, схватит меня за руку и поплетется у меня за спиной, как за живым щитом. Как будто на нее вот-вот кто-то набросится в родном то доме.
На крыльце нас уже ждут. Отец Златы, который, кажется, за эту ночь и утро поседел и постарел на десяток лет. Жалко мужика, долбанул по нему вчерашний семейный скандал конкретно. Хотя, а по кому он не ударил? Досталось всем, и каждому по-своему.
