Текст книги "Шеф с системой. Экспансия (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Сашка развернулся от окна, и Ярослав невольно подобрался. Столько ледяной ярости было сейчас в глазах Веверина, что на мгновение княжичу показалось – он смотрит не на человека, а на того, кто пришёл убивать и точно знает, как это сделать.

– Всё, – глухо сказал Сашка. – Я знаю, как его вытащить.

Он подошёл к столу, бесцеремонно сдвинул в сторону глиняные горшки и пучки трав, освобождая место. Панкрат дёрнулся было возмутиться, но наткнулся на Сашкин взгляд и промолчал.

– Отче, – Сашка ударил ладонью по столешнице, и этот звук в тишине просвирни прозвучал молотом. – Забудь про свои отвары. Против того, что жрёт ему лёгкие, твои настои как плевок против пожара. Садись и слушай, потому что сегодня ты будешь у меня на подхвате.

Ярослав затаил дыхание.

Он видел, как здоровенный Панкрат, который мог перешибить любого мужика в деревне одним ударом и которого тут боялись как огня, медленно опустился на лавку. Поп смотрел на Веверина снизу вверх, и в его глазах была завороженность. Подчинение силе, которая не измерялась шириной плеч и крепостью кулаков.

– Мы будем делать «крепость в капле», – Сашка начал выкладывать на стол травы, разделяя их на кучки быстрыми движениями. Голос его звучал как лязг клинка о клинок. – Чтобы выжечь заразу в его груди, нам нужно войско, но войску нужны кони, чтобы доскакать до врага. Слушай и запоминай.

Он поднял пучок серовато-зелёного лишайника, похожего на клок оленьей бороды.

– Первое. Это исландский мох, ты его легочником зовёшь, но нам нужен не тот сушняк, что у тебя в мешках, а свежий, из-под снега. В нём сидит сильный и злющий яд для чахотки. Только этот яд заперт внутри, как в железном сундуке. Водой его не достать, хоть год вари. Чтобы выпустить – нужна огненная вода. Спирт. Он вскроет мох и выпустит ярость наружу.

Панкрат медленно кивнул, не отрывая глаз от Сашкиных рук.

– Второе, – Веверин бросил на стол кусок янтарной смолы. – Живица лиственницы. Свежая, не старая. Она заклеит раны в лёгких, запечатает дыры, чтобы кровь перестала сочиться. Но смола в воде не тает, сам знаешь. Нам нужен барсучий жир, чтобы её растопить и смешать.

– Жир-то зачем? – глухо прогудел священник.

– А это наши кони, отче. Если пацан просто выпьет настойку, она уйдёт в брюхо и там сгорит, не доберётся до лёгких. Жир – единственное, что протащит лекарство туда, где болит. Мы сделаем белое молоко: внутри каждой капли жира будет заперта капля спирта со всей яростью мха и силой смолы. Жир проскользнёт в дыхание, доберётся до самых глубин, и там лекарство ударит прямо в гниль.

Ярослав слушал, и у него шевелились волосы на затылке.

Он понимал войну, знал, как строить засады и брать крепости. И сейчас этот странный парень, его друг, который недавно шутил с гостями, объяснял, как он собирается взять смерть в осаду. Пробить её стены, залить в пролом горящую смолу и вырезать всех защитников до последнего.

Это было безумие, но безумие полководца, а не сумасшедшего.

– Теперь главное, – Сашка упёрся кулаками в стол, нависая над священником. – Если мы просто свалим всё в котёл и начнём варить, получится дёготь. Сгорит, спечётся, толку не будет. Нам нужно разделение, нужен пар.

Он провёл пальцем по столу, будто чертя невидимую схему.

– Медный чан, в котором греется хлебное вино. Труба, по которой идёт не само вино, а его дух – пар. Этот пар проходит сквозь решётку со мхом, забирает из него всю ярость и капает в другой сосуд, где его ждёт тёплый жир с мёдом. Понимаешь? Мы не кашу варим, а перегоняем силу. Нам нужен медный куб и змеевик. Без этого – только зря время потратим.

Панкрат смотрел на Сашку так, словно перед ним сошёл с небес ангел – только не с крестом и кадилом, а с кузнечным молотом и чертежами адской машины. В глазах священника мешались страх, восхищение и отчаянная надежда.

– Ишь ты… – хрипло выдохнул он, проводя ладонью по седой бороде. – Тройная сила, значит. Спирт вскрывает, жир везёт, пар очищает… Хитро загнул, Веверин. Такого ни один заезжий алхимик не сказывал. Но ты дело говоришь это я разумею. Жир со смолой в брюхе не сдружишь, если не знать как.

Поп тяжело поднялся с лавки.

– Перегонка, значит. Есть в Бобровке такая штука. У Анисима-пропойцы. Смастерил себе медную бадью с трубами, гонит на ней дурную воду. Я его дважды епитимьёй бил, хотел котёл отобрать и в болоте утопить, да он его в навозе прячет, ирод. Ну ничего. Теперь мы эту медь из-под земли достанем – на благое дело пойдёт.

Сашка перевёл взгляд на Ярослава, и княжич увидел в его глазах что-то похожее на мрачное веселье.

– Ярик. Пошли вытаскивать Анисима из навоза вместе с его аппаратом.

* * *

Панкрат шагал впереди, проламываясь сквозь сугробы как медведь сквозь малинник. Полы его старой рясы волочились по снегу, оставляя за собой борозду, но священника это, похоже, ничуть не заботило. Он пёр напролом к краю деревни с таким видом, будто собирался не самогонный аппарат изымать, а бесов изгонять.

Ярослав шёл следом, стараясь попадать в уже протоптанные следы. Сашка держался рядом, и княжич то и дело ловил себя на том, что косится на него. После того, что он видел в просвирне смотреть на Веверина было странно. Вроде тот же человек, та же хмурая складка между бровей, но что-то изменилось. Будто Ярослав впервые увидел, что скрывается под привычной маской, и это что-то было… большим. Пугающе большим.

– Далеко ещё? – спросил Сашка, поравнявшись с Панкратом.

– Вон та изба на отшибе, – священник ткнул пальцем в покосившуюся халупу у самой кромки леса. – Анисимово логово. Там и живёт, паскуда, там и гонит свою отраву.

Изба выглядела так, будто её строили пьяным и в темноте. Стены перекосило, крыша просела, из щелей между брёвнами торчала грязная пакля. Двор зарос бурьяном, из-под снега торчали какие-то ржавые железки и битые горшки. Над всем этим убожеством поднималась струйка дыма из кривой трубы – значит, хозяин дома.

Панкрат взошёл на крыльцо и грохнул кулаком в дверь так, что с крыши посыпался снег.

– Анисим! Открывай, ирод! Знаю, что ты там!

Внутри что-то грохнуло, зазвенело, послышалась возня и приглушённая ругань. Потом тишина.

– Анисим! – Панкрат грохнул ещё раз, и дверь жалобно затрещала. – Не зли меня! Сам откроешь – по-хорошему поговорим. Не откроешь – вышибу к чёртовой матери и по-плохому поговорим!

Тишина. Потом из-за двери донёсся хриплый, с похмелья, голос:

– Батюшка, ты, что ли? Так я это… не одет. Обожди минутку.

– Какой я тебе батюшка, пропойца⁈ Я тебе сейчас такого батюшку покажу! Открывай, кому сказано!

Заскрипели половицы, лязгнул засов, и дверь приоткрылась на ладонь. В щели показалось опухшее, заросшее клочковатой бородёнкой лицо с бегающими глазками. Анисим был мелкий, щуплый, с красным носом и трясущимися руками. Увидев Панкрата, он побледнел. Увидев Ярослава с мечом на поясе и Сашку – позеленел.

– Батюшка, – заблеял он, – я ничего такого… Я завязал, вот те крест! Уже неделю ни капли!

– Завязал он, – Панкрат пихнул дверь, и Анисим отлетел в сторону вместе с ней. – Ври больше. У тебя глаза как у варёного судака и перегаром за версту несёт.

Они вошли в избу. Ярослав невольно сморщился – воняло тут так, будто внутри сдохла лошадь и пролежала неделю. На столе громоздились грязные миски и кружки, в углу валялась куча тряпья, под лавкой блестели пустые бутыли.

И никакого самогонного аппарата.

– Где? – коротко спросил Панкрат.

– Чего где? – Анисим захлопал глазами с таким невинным видом, что сразу стало ясно – врёт.

– Не придуривайся, – священник шагнул к нему, и Анисим попятился, упершись спиной в стену. – Твой медный котёл. Где?

– Нету! Я его… того… продал! Ещё осенью! Заезжему купцу!

– Анисим! – Панкрат взревел так, что с потолка посыпалась труха. – Ты мне тут юлить будешь⁈ Я тебя, паскуду, двадцать лет знаю! Ты скорее удавишься, чем свою медь продашь! Говори, где спрятал, пока я добрый!

– Батюшка, ей-богу…

– Не поминай Господа всуе, ирод! – священник схватил Анисима за ворот драной рубахи и приподнял так, что тот заболтал ногами в воздухе. – Значит так. Либо ты сейчас говоришь, где твой котёл, либо я тебе такую епитимью наложу, что ты от церковных ворот до алтаря три года на карачках ползать будешь! По воскресеньям – на горохе! В Великий пост – голым по снегу! И каждую заутреню – сто поклонов с полным покаянием! Ты меня понял, пьянь подзаборная⁈

Анисим побелел как полотно. Ноги его задёргались быстрее.

– Понял, батюшка! Понял! Отпусти, скажу!

Анисим затравленно оглянулся, ища путь к отступлению. Не нашёл – Ярослав стоял у двери, Сашка – у окна.

– Батюшка, – пропойца сменил тактику и заныл, – ну зачем тебе мой котёл? Я же никого не трогаю, сижу тихо, гоню помаленьку для себя…

– Для себя? – Панкрат хмыкнул. – А кто в прошлом месяце полдеревни своим пойлом опоил? Фролов работник до сих пор заикается!

– Так он сам пришёл! Я его не звал!

Сашка отлепился от стены и подошёл к Анисиму. Повар двигался мягко и от этого почему-то делалось не по себе. Он остановился перед пропойцей и посмотрел на него тем самым взглядом от которого хотелось отступить.

– Слушай сюда, – сказал Веверин. – Мне плевать, что ты гонишь и кого ты травишь. Мне нужен твой аппарат. Прямо сейчас. В просвирне при церкви умирает мальчишка, и твоя медь – единственный шанс его вытащить.

Анисим моргнул.

– Мальчишка?

– Мальчишка. Девять лет. Чахотка. Если я не сварю лекарство до ночи, он умерт. А чтобы сварить – мне нужен куб, змеевик и всё остальное. Понял?

Пропойца облизнул потрескавшиеся губы.

– А что мне за это будет?

Панкрат зарычал и шагнул вперёд, но Сашка остановил его жестом.

– Что тебе будет? – повар чуть наклонил голову. – Если дашь – ничего. Заберём, попользуемся, вернём. Может, даже в лучшем виде, я в такой технике разбираюсь. А если не дашь…

Он помолчал, и молчание это было выразительнее любых угроз.

– Если не дашь, – продолжил Веверин, – то вон тот человек у двери – княжич Ярослав Соколов. А я – боярин Александр Веверин, и у меня сегодня очень, очень плохое настроение. Мы перевернём твою избу вверх дном, найдём котёл сами, а тебя оставим разгребать то, что останется. Это если повезёт. Если не повезёт – отец Панкрат исполнит свою давнюю мечту и утопит тебя в проруби вместе с твоим перегаром. Выбирай.

Ярослав смотрел на эту сцену и чувствовал странную смесь восхищения и неуюта. Сашка не угрожал и не хватал Анисима за грудки. Он говорил спокойно, глядя пропойце в глаза и от этого почему-то делалось не по себе.

Анисим сник. Плечи опустились, подбородок упал на грудь.

– Ладно, – выдавил он. – Ладно, черти… В погребе он. Под навозной кучей вход, там люк.

– Вот и умница, – Сашка хлопнул его по плечу. – Пошли, покажешь. И поможешь донести.

Они вышли во двор. Анисим, шаркая драными валенками, повёл их за избу, к покосившемуся сараю. Рядом с сараем высилась куча навоза, припорошённая снегом.

– Вот, – пропойца ткнул пальцем. – Под ней.

Панкрат посмотрел на кучу, потом на Анисима.

– Ты, значит, котёл под дерьмом прячешь? От меня?

– Так ты ж его утопить грозился, батюшка! А он мне как родной! Я его три года собирал, по медяшке! Трубки сам паял! Змеевик у кузнеца заказывал, последние портки заложил!

– Раскапывай, – коротко бросил Сашка.

– Чего?

– Навоз. Раскапывай. Ты прятал – тебе и доставать.

Анисим посмотрел на него с немой мольбой, но не нашёл в холодных глазах ни капли сочувствия. Всхлипнул, подобрал валявшуюся у сарая лопату и принялся разгребать кучу.

Ярослав отошёл подальше – запах стоял такой, что глаза слезились. Панкрат, впрочем, не сдвинулся с места и наблюдал за процессом с мрачным удовлетворением.

– Двадцать лет, – проворчал священник. – Двадцать лет он мне врал, что продал. А оно вон где было. Под навозом, значит, как я и думал. Ну я тебе припомню, Анисим. На ближайшей исповеди – припомню.

Пропойца только жалобно заскулил в ответ, продолжая копать.

Вскоре из-под навоза показался деревянный люк. Анисим откинул его, нырнул в темноту погреба и через несколько минут начал подавать наверх детали своего сокровища.

Медный куб – побитый, помятый, но целый. Змеевик – длинная спираль из медной трубки, позеленевшая от времени. Какие-то соединительные части, затычки.

Сашка присел на корточки и начал осматривать добычу. Он простукивал стенки куба, продувал трубки, проверял соединения.

– Сойдёт, – наконец сказал он, поднимаясь. – Не идеал, но работать будет. Анисим, бери куб. Ярик, змеевик и мелочёвку.

– А мой котёл? – заныл Анисим, прижимая куб к груди как ребёнка. – Вы же вернёте? Обещали вернуть!

– Вернём, – Сашка уже шагал к просвирне. – Если всё получится.

– А если не получится?

– Тогда тебе будет уже не до котла.

Анисим сглотнул и побрёл следом, не решаясь спросить, что это значит.

Они шли через деревню – странная процессия из здоровенного попа, княжича с медным змеевиком на плече, мрачного повара и хнычущего пропойцы, который тащил самогонный аппарат и то и дело утирал сопли рукавом. Редкие прохожие провожали их взглядами, но вопросов не задавали. В деревне, где священник лично конфискует медный куб у местного пьяницы, лучше не задавать вопросов.

Через десять минут они были у просвирни.

Там было жарко и душно. Печь гудела, пожирая дрова, и от её раскалённого бока несло таким жаром, что Ярослав старался держаться подальше. Мишка лежал на лавке у стены, укрытый тулупами, и дышал – со свистом, но дышал. Степан сидел рядом.

Сашка не терял времени.

Едва они втащили аппарат в просвирню, он сбросил плащ и принялся за работу. Расчистил широкий стол у окна, сдвинув в сторону мешки с мукой и стопки просфорных досок, и начал раскладывать добычу. Медный куб в центре. Змеевик справа. Мелкие детали – отдельной кучкой.

Ярослав смотрел, как Сашкины руки летают над столом, и снова ловил себя на мысли, что видит кого-то чужого. Его друг двигался быстро и точно, как опытный воин обращается с оружием, потому что делал это тысячу раз.

– Анисим, – голос Веверина разорвал тишину. – Иди сюда. Смотри вот здесь, между кубом и змеевиком, должна быть ещё одна камера. Небольшая, с решёткой внутри. Туда ляжет трава, и пар будет проходить сквозь неё, прежде чем попадёт в охладитель.

– Это как? – Анисим захлопал глазами. – У меня такого отродясь не было…

– Будет. Найди мне глиняный горшок с широким горлом и пробей в донышке дырку под трубку. Справишься?

Пропойца засопел, почесал в затылке, но кивнул.

– Ну… попробую. Горшок-то у батюшки найдётся, а дырку я шилом проковыряю.

– Действуй. И быстро, время не ждёт.

Анисим метнулся к Панкрату, который стоял у стены и наблюдал за происходящим с видом человека, попавшего на представление заезжих скоморохов. Священник молча ткнул пальцем в угол, где громоздились какие-то горшки и миски, и пропойца принялся там рыться, гремя посудой.

Сашка тем временем продолжал работать. Он осмотрел змеевик, продул его, проверил на просвет. Потом взялся за куб – простучал стенки, заглянул внутрь, понюхал.

– Чем ты его чистишь? – спросил он, не оборачиваясь.

– А? – Анисим высунулся из своего угла. – Ну… песком тру. Иногда золой.

– Золой хорошо. Надо вычистить до блеска, чтобы ни капли старой браги не осталось. Сделаешь?

– Сделаю, сделаю…

Ярослав переглянулся с Панкратом. Священник пожал плечами – мол, я и сам ничего не понимаю, но пусть делает.

Через полчаса в просвирне выросло уродливое сооружение. Оно походило на железного паука. Котел поставили на плиту. Дальше Сашка заставил их выстроить из кирпичей ступень у самого края котла. На нее вплотную к медному боку встал толстостенный глиняный горшок. От раскаленного куба к горшку шла короткая медная трубка – так близко, чтобы яростный спиртовой пар прошивал траву насквозь, не успевая остыть.

Из горшка тянулась вторая труба. Она уходила вниз, закручиваясь в змеевик внутри дубовой бадьи, а уже из-под бадьи торчал узкий медный носик, нацеленный точно в малый котелок в тазу. Он будет плавать на водяной бане.

Все стыки, каждую щель вокруг трубок Сашка наглухо, в три слоя замазал липким тестом из ржаной муки и воды.

– Течь не будет? – с сомнением спросил Панкрат, разглядывая конструкцию.

– Не должно. Тесто на жаре схватится и запечатает щели, но на всякий случай – следи. Если где-то зашипит или пар пойдёт мимо – сразу чини.

Сашка выпрямился, вытер руки о штаны и обвёл взглядом собравшихся. Ярослав снова увидел в его глазах сосредоточенность полководца перед боем.

– Теперь слушайте внимательно, – голос Веверина стал жёстким. – У нас мало времени. Мне нужно уйти в лес за свежим мхом и живицей. Сушёная дрянь из мешков не годится, в ней силы – как в прошлогоднем сене. Нужно живое, только что собранное. Пока меня не будет, вы двое готовите базу. Если к моему возвращению она не будет готова – мы потеряем время, а пацан потеряет жизнь.

Он повернулся к Анисиму.

– Ты. Заливай в куб свой лучший первач. Самый крепкий, какой есть и держи температуру. Мне нужно, чтобы медь была горячей, но спирт не кипел. Понял? Горячей, но не кипел. Если перегреешь и спирт раньше времени уйдёт в трубу – выпорю.

Анисим часто закивал, прижимая руки к груди.

– Понял, боярин. Не дурак, чай. Я своё пойло двадцать лет гоню, знаю, когда жар держать.

– Хорошо. Теперь ты, отче.

Панкрат выпрямился.

– Бери большой котёл, наливай воды и ставь на огонь. В воду опускай малый горшок – в нём будешь топить барсучий жир с мёдом. Мешай постоянно, пока не станет как слеза. Но помни: малый горшок не должен касаться дна большого. Только пар его греет, понял? Если жир закипит и пойдёт пузырями – всё, можно выливать, толку не будет.

– Водяная баня, – неожиданно сказал Панкрат. – Я такое делал, когда воск для свечей топил. Знаю.

– Отлично. И ещё – сушёную крапиву, что у тебя в мешках, разотри в ступке. В пыль, чтобы ни одной жилки не осталось. Она нам понадобится в конце.

Панкрат кивнул и засучил рукава рясы, обнажая мощные, заросшие волосом предплечья. В его глазах Ярослав увидел азарт человека, который наконец-то понял правила опасной игры и готов в неё ввязаться.

– Не учи учёного, Веверин, – священник грузно шагнул к печи. – Я в монастыре на три сотни душ трапезу готовил. С твоими тремя горшками справлюсь. Анисима заставлю котёл языком вылизывать, если хоть градус упустит. Ступай уже, не трать время. За нас не бойся – тут сейчас такая кухня пойдёт, чертям в аду жарко станет.

Сашка коротко кивнул и повернулся к Ярославу.

– Ярик, ты и парни со мной. Нужно найти место, где растёт мох и старые лиственницы. Отче, есть кто в деревне, кто лес хорошо знает?

Панкрат, уже гремевший горшками у печи, бросил через плечо:

– Тихон-охотник. Он эти леса с закрытыми глазами пройдёт. Живёт через три двора отсюда, изба с резными наличниками. Скажи – батюшка послал, он не откажет.

– Добро.

Сашка накинул тулуп и шагнул к двери. Ярослав двинулся следом, но на пороге обернулся.

Мишка лежал на лавке, и в неверном свете лучины его лицо казалось неживым. Только слабое движение груди под тулупом говорило о том, что он ещё здесь, ещё держится. А рядом, в тени, будто сгустилось что-то тёмное, терпеливо, ждущее.

Княжич тряхнул головой, отгоняя наваждение, и вышел в морозную темноту.

Тихона они нашли быстро – изба с резными наличниками стояла там, где сказал Панкрат. Охотник оказался кряжистым, молчаливым мужиком лет сорока, с обветренным лицом и спокойными глазами человека, который видел в жизни всякое и давно перестал удивляться. Услышав, что нужно идти в лес за мхом и живицей по приказу батюшки, он только кивнул и вышел на крыльцо.

– Далеко? – спросил Сашка.

– В Чёртову падь, – Тихон указал куда-то в темноту, где за деревенскими избами чернела стена леса. – Там самые старые лиственницы, там и мох тот, что вам нужен. Часа полтора ходу, если не плутать.

– Веди.

Охотник кивнул, собрал по деревне лыжи и раздал всем. Затем закинул на плечо котомку и зашагал к лесу. Сашка двинулся следом. Ярослав проверил, легко ли выходит меч из ножен, и пошёл за ними. Степан и Иван замыкали.

У кромки леса Тихон остановился и обернулся.

– Боярин, – сказал он негромко, глядя на Сашку. – В Чёртовой пади нехорошо. Место тёмное, недоброе. Днём-то ещё ничего, а вот ночью… Волки сегодня воют громче обычного. Слышите?

Ярослав прислушался. И правда – где-то далеко, в глубине леса, раздавался протяжный, тоскливый вой. Один голос, потом другой, третий. Волчья перекличка, от которой по спине бежали мурашки.

– Слышу, – сказал Сашка ровно. – Веди, Тихон. Времени нет.

Охотник пожал плечами, развернулся и шагнул в темноту между деревьями. Сашка – за ним.

Ярослав бросил последний взгляд на деревню – на огоньки в окнах, дым из труб и далёкую просвирню, где в душном жару двое мужиков варили какое-то безумное зелье, а на лавке умирал мальчишка.

Потом шагнул в лес следом за остальными.

Темнота сомкнулась за его спиной.

Глава 16

Александр

Лес сомкнулся за нами глухой, ледяной стеной.

Голые ветви плотно сплетались над головой, отсекая бледный свет. Пляшущий огонь факелов выхватывал из темноты лишь ближайшие, искрящиеся инеем стволы. Мороз стоял лютый – каждый вдох обжигал лёгкие, вырываясь изо рта облачком пара.

Боль в плече, ноющая с самого утра, попыталась напомнить о себе, но я просто задавил её волевым усилием. Отсёк всё лишнее. Оставил только концентрацию и полупрозрачный таймер интерфейса, мерно светящийся на краю зрения.

Окно экстракции: 67 минут

Спиртовая база: испарение 2%. Критическая потеря объёма через 71 минуту

Жировая база: температура стабильна

Час с небольшим. За это время я должен дойти до места, вскрыть мёрзлую древесину, добыть живицу, найти под снегом живой мох и вернуться. Если опоздаю – спирт Анисима выкипит, жир перегреется, и всё придётся начинать заново. А времени на «заново» у задыхающегося на лавке пацана нет.

Тихон шёл впереди. Его широкие охотничьи лыжи, подбитые снизу жестким камусом, скользили по насту с тихим шуршанием. Следом шёл Ярослав, затем я, а замыкали строй Иван со Степаном. С непривычки ноги гудели, лыжи то и дело норовили разъехаться, но мы держали жёсткий темп. Дружинники приготовили оружие ещё на кромке леса, и теперь их взгляды непрерывно шарили по сторонам.

Волки заявили о себе почти сразу. Сначала это был далёкий, тоскливый вой где-то справа, на самой границе слышимости, но с каждой минутой звук приближался, обрастая новыми голосами. Жуткая, леденящая душу перекличка.

– Стая, – не оборачиваясь, бросил Тихон. – Голов десять, может, больше. Взяли след.

– Нападут? – голос Ярослава прозвучал глухо из-за поднятого воротника.

– Пока присматриваются, но если почуют слабину – кинутся.

– Значит, не будем давать им повода, – сосредоточенно ответил я, не сбавляя шага. – Сколько ещё до лиственниц?

– Полверсты. Скоро выйдем.

Значит, около пятнадцати минут марша.

Окно экстракции: 64 минуты

Мы шли молча, экономя дыхание. Зимний лес жил своей жизнью: сухо трещали на ветру промерзшие ветки, где-то ухала сова, с тяжелых еловых лап с глухим шорохом осыпался снег. И сквозь всё это неумолимо приближался волчий вой. Факел в руке Ивана затрещал, выплёвывая сноп рыжих искр.

– Скоро менять, – буркнул дружинник, стряхивая пепел.

– Запас есть?

– Три штуки. Должно хватить.

Вдруг Тихон замер и вскинул руку. Отряд остановился как вкопанный. Охотник стоял неподвижно, чуть склонив голову набок, и напряжённо вслушивался в темноту.

– Обходят, – сказал он наконец. – Слева заходят. Хотят отрезать от деревни.

– Умные твари, – Степан хищно перехватил древко копья. – Что делаем, боярин?

Окно экстракции: 61 минута

Серые твари брали нас в клещи, отрезая пути к отступлению, но у меня был чёткий график, и волки в него совершенно не вписывались.

– Идём дальше. Быстрее, – скомандовал я. – Сунутся – убьём. Но сначала дело.

Тихон коротко кивнул и рванул вперёд. Вой теперь доносился со всех сторон – стая растягивалась в широкое кольцо, уверенная, что добыча уже в капкане.

Окно экстракции: 58 минут

Наконец деревья расступились, открывая заснеженную прогалину, а в самом её центре высились старые лиственницы. Огромные, толстые как крепостные башни стволы были покрыты глубокими морщинами. Деревья стояли тесной группой, словно сбившись вместе против зимней стужи.

Я моргнул, разворачивая Анализ на полную мощность.

Мир перед глазами мгновенно потерял краски, распавшись на тепловые и химические спектры. Древесные стволы тускло засветились изнутри. Система прошивала их насквозь, слой за слоем, выискивая нужную концентрацию веществ.

Объект 1: мёртв.

Объект 2: мёртв.

Объект 3: спящий режим, смоляные каналы пусты.

Я перевёл взгляд на четвёртое дерево, и в интерфейсе вспыхнул зелёный маркер.

Объект 4: обнаружен скрытый смоляной карман.

Глубина залегания: 12 см.

Концентрация терпенов: 89%.

Статус: пригодно к экстракции

– Вон то дерево, – я указал на ствол с характерным узловатым наростом и скинул лыжи. – Живица там. Мне нужно немного времени.

– Делай, – Ярослав шагнул вперёд, с лязгом вынимая меч из ножен. Из темноты совсем рядом донёсся рык. – Мы прикроем.

Иван со Степаном мгновенно встали по бокам, развернувшись лицом к лесу и подняв факелы. Тихон выставил перед собой широкую рогатину, наглухо перекрывая подход слева.

Я подошёл к мёрзлому стволу и снял с пояса топор.

Окно экстракции: 54 минуты

Пора работать.

Первый удар топора отозвался во всём теле.

Отдача прошла через рукоять, врезалась в раненое плечо и взорвалась там вспышкой боли. Я стиснул зубы и ударил снова. Мёрзлая кора была твёрдой как камень – топор отскакивал, оставляя лишь белёсые царапины на тёмной поверхности.

Глубина проникновения: 2 см. До смоляного кармана: 10 см.

Десять сантиметров промёрзшей насквозь древесины, которую нужно прорубить топором, пока за спиной воют волки и тикает таймер.

Удар. Ещё удар. Ещё.

Плечо горело. Каждый замах отзывался в ране тупой болью, но я не останавливался. Нельзя. Времени нет.

– Ближе подходят, – негромко сказал Тихон за моей спиной. – Справа, за ельником. Трое, может, четверо.

– Вижу глаза, – подтвердил Степан. – Светятся, твари.

Я не обернулся. Смотрел только на расширяющуюся выемку в древесине. Система подсвечивала слои. Где-то там, в глубине, так нужный мне смоляной карман.

Глубина проникновения: 5 см. До смоляного кармана: 7 см.

Удар. Топор вошёл глубже, и от ствола отлетел кусок древесины размером с кулак. Хорошо. Ещё.

– Сашка, – голос Ярослава был напряжённым. – Они кружат. Примериваются.

– Пусть кружат.

Удар. Плечо взвыло, перед глазами на мгновение потемнело. Я переждал, глубоко вдохнул ледяной воздух и ударил снова.

Глубина проникновения: 8 см. До смоляного кармана: 4 см.

Из леса донёсся треск – кто-то ломился сквозь подлесок, не таясь. Потом ещё треск, с другой стороны. Стая сжимала кольцо.

– Готовьтесь, – процедил Ярослав. – Сейчас полезут.

Я вогнал топор в ствол и провернул. Древесина захрустела, пошла трещинами. Ещё рывок – и кусок отвалился, обнажая более светлый внутренний слой.

И там, в глубине, я увидел смоляной карман.

Внутри, в выдолбленной полости, тускло поблёскивали янтарные, полупрозрачные куски застывшей живицы с пузырьками воздуха внутри. Чистейшая смола, замёрзшая в момент, когда дерево уснуло на зиму.

Обнаружена живица. Концентрация терпенов: 89%.

Я отложил топор и вытащил нож. Теперь – аккуратно. Эти куски нельзя крошить и мять. Каждый осколок – на вес золота.

Первый кусок отделился легко, я сунул его в холщовый мешок на поясе. Второй. Третий. Руки работали быстро, но без суеты. Поддевал лезвием янтарные куски, отделяя их от стенок кармана.

За спиной раздался рык, от которого волосы встали дыбом.

– Вот он, первый, – сквозь зубы сказал Степан. – Здоровый, сука.

Я не обернулся. Ещё три куска. Ещё два. Мешок тяжелел.

Живица: собрано 78%. Достаточно для рецепта.

– Иван, слева! – рявкнул Ярослав.

Лязг металла. Глухой удар. Рык, перешедший в визг..

– Готов, – выдохнул Иван. – Но их там ещё…

– Вижу!

Я выковырял последний кусок живицы и затянул мешок. Развернулся.

По краям поляны, на границе света и тьмы, двигались тени. Я насчитал как минимум восемь пар светящихся глаз, и это только те, что были видны. Крупные, поджарые они кружили вокруг нашей группы, то выныривая из темноты, то снова растворяясь в ней.

У ног Ивана лежала туша – первый, который решился напасть. Здоровенный самец с раскроенным черепом, из которого на снег вытекала парящая на морозе кровь.

– Сколько ещё? – спросил Ярослав, не отводя глаз от леса.

Окно экстракции: 49 минут.

– Живица есть. Теперь мох. Тихон, где?

Охотник мотнул головой в сторону, противоположную той, откуда мы пришли.

– Там. Поляна за оврагом, но придётся прорываться.

Он указал рогатиной на волков, которые перекрывали путь.

– Значит, прорвёмся, – я подобрал топор, заткнул за пояс, потом достал чекан и шагнул вперёд. – Ярик, Степан – впереди. Иван, Тихон – с боков. Идём клином, не растягиваемся. Если кто сунется – бьём и идём дальше. Не останавливаемся.

Ярослав оскалился.

– Люблю простые планы. Пошли.

Мы двинулись вперёд, и волки расступились. Не стали нападать сейчас, видя, что мы готовы. Решили выждать удобный момент.

Окно экстракции: 47 минут.

Овраг мы преодолели бегом, потому что волки шли следом. Они держались на расстоянии, не нападая, но и не отставая. Серые тени скользили между деревьями, то пропадая из виду, то снова появляясь. Ждали. Выбирали момент.

Поляна открылась внезапно – лес просто кончился, и мы вывалились на ровное, заваленное снегом пространство. В центре торчал вывороченный с корнями старый пень, вокруг него – несколько валунов. Больше ничего. Только снег, темнота и звёзды над головой.

– Здесь, – Тихон остановился, тяжело дыша. – Твой мох, боярин. Ищи.

Я огляделся. Поляна была шагов тридцать в поперечнике, снег лежал ровным слоем. Искать под ним мох в темноте, на ощупь – всё равно что искать иголку в стоге сена. Только стог этот размером с хороший двор, а иголка может оказаться где угодно.

Окно экстракции: 44 минуты.

Я упал на колени прямо в сугроб и развернул Анализ на полную мощность.

Мир перед глазами изменился. Снег стал полупрозрачным, сквозь него проступили контуры того, что лежало под ним. Камни. Мёрзлая земля. Корни. Гниющая листва.

Я искал усниновую кислоту – тот самый яд для чахотки, который делал исландский мох таким ценным. Система сканировала пространство, отбрасывая пустые участки.

Сканирование… Зона 1: отрицательно.

Зона 2: отрицательно.

Зона 3: следовые количества, непригодно.

Я переполз на несколько шагов вправо, разгребая снег руками. Холод обжигал пальцы сквозь варежки, но я не обращал внимания.

Зона 4: отрицательно.

Зона 5: отрицательно.

– Сашка, – голос Ярослава донёсся откуда-то сзади. – Они выходят на поляну.