Текст книги "Шеф с системой. Экспансия (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Та самая. Её отравили прямо в камере, хотели убрать как свидетеля. Я её вытащил, она заговорила.

– И что сказала?

– Много чего. Есть посредник, кличка Крысолов. Он давал ей заказы. Сейчас он в бегах, прячется в деревне Бобровка, на старой мельнице. Мы как раз собираемся его брать.

Посадник помолчал, переваривая услышанное. Потом повернулся к Ломову, который подошёл и остановился рядом.

– Сколько людей берёшь?

– Десяток, Михаил Игнатьевич. Больше – шуму много, можем спугнуть.

– Десяток… – посадник почесал подбородок. – Мало. Если этот Крысолов не дурак, у него там охрана, ловушки, пути отхода. Можете вляпаться.

– Справимся, – сказал Ломов. – Люди опытные.

– Я с вами поеду.

Мы с Ломовым переглянулись. Я видел, что он хочет возразить, но не решается спорить с посадником.

– Михаил Игнатьевич, – сказал я осторожно, – это может быть опасно. Крысолов – тварь скользкая, неизвестно, что он там устроил. Если с вами что-то случится…

– Если со мной что-то случится, мой заместитель справится не хуже, – отрезал посадник. – А может, и лучше, старый хрыч давно на моё место метит. Но речь не об этом. Ты понимаешь, боярин, что произошло?

– Понимаю. На меня совершили покушение, потом попытались убрать свидетеля.

– Нет, ты не понимаешь, – он шагнул ко мне ближе, понизив голос. – Покушение на боярина – это одно. Плохо, скверно, но бывает, люди всякое творят из жадности или глупости, но убийство свидетеля в тюрьме Управы… Это значит, что у врагов есть люди внутри моей системы. Это плевок мне в лицо, Александр Владимирович.

Я молчал, глядя на него. Лицо посадника было жёстким, глаза горели холодным огнём.

– Я двенадцать лет строил эту систему, – продолжал он. – Выжигал коррупцию, вычищал предателей, налаживал порядок. И вот какой-то купчишка с раздутым самомнением думает, что может покупать моих людей и творить в моём городе что хочет? Нет. Этого не будет. Я хочу видеть лично, как эту крысоловскую морду приволокут ко мне в кандалах. И хочу сам задать ему несколько вопросов.

– Михаил Игнатьевич, – Ломов наконец решился заговорить, – если вы поедете, нужна дополнительная охрана. Хотя бы пятеро моих лучших людей только для вас.

– Бери скольких надо, – посадник махнул рукой. – Только быстро, время уходит. Чем дольше мы тут стоим, тем больше шансов, что эта крыса узнает о провале и сбежит.

Ломов кивнул и быстрым шагом направился к группе стражников, которые уже седлали коней. Через минуту отряд увеличился ещё на пять человек.

Посадник тем временем повернулся ко мне.

– Расскажи подробнее про эту Марго. Ты говоришь, она заговорила – что именно сказала?

Я коротко пересказал ему то, что узнал от девчонки – про Крысолова, схрон в Бобровке и брата-заложника. Посадник слушал молча, изредка кивая.

– Брат, значит, – сказал он, когда я закончил. – Держал пацана как заложника, чтобы сестра делала грязную работу. Умно, сволочь, и подло.

– Она не фанатичка, Михаил Игнатьевич. Просто загнанный в угол человек, у которого не было выбора.

– Выбор есть всегда, – посадник покачал головой. – Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Ладно, с ней потом разберёмся. Сейчас главное – взять Крысолова. Если он выведет нас на заказчика…

– Выведет, – сказал я уверенно. – Марго говорит, он трус. Да и Ломов его прижем так что запоёт как соловей, лишь бы шкуру спасти.

– Дай-то бог.

Глава 11

Давай решать где встретимся, – посадник кивнул. – Есть старая роща за северным валом, в версте от ворот. Там дорога на Бобровку начинается. Удобное место – и укрыться можно, и видно далеко.

– Знаю эту рощу.

– Тогда через час.

Посадник посмотрел на меня внимательно и кивнул.

– Хорошо. Ломов, слышал? Раздели людей, пусть выбираются по двое-трое. Сам со мной поедешь, через Кузнечные ворота.

– Понял, Михаил Игнатьевич.

Я выбежал со двора первым, не дожидаясь остальных. До Слободки было недалеко. Улицы ещё спали, только редкие ранние пташки попадались навстречу.

Свет в окнах нашего дома горел, и это меня не удивило – я же так и не вернулся с ужина у Вяземских. Конечно, они не спят и волнуются.

Дверь распахнулась раньше, чем я успел до неё дойти. На пороге стояла бледная Варя с тёмными кругами под глазами, в наспех накинутой шали.

– Саша! – она бросилась ко мне, схватила за руки, ощупала плечи, будто проверяя, цел ли. – Господи, мы всю ночь не спали! Ты где был? Что случилось? Почему не прислал весточку?

– Тихо, тихо, – я мягко отстранил её руки. – Живой, как видишь. Целый и невредимый. Просто ночь выдалась длинная.

Из-за её спины вынырнул Ярослав – тоже невыспавшийся, с помятым лицом, но глаза его были настороженные, цепкие.

– Что стряслось, Сашка? – спросил он без предисловий. – Ты к Вяземским на ужин уехал, а вернулся под утро с мордой, будто всю ночь чертей гонял. Рассказывай.

Мы вошли в дом. В горнице было тепло, на столе стояли остывший сбитень и недоеденный хлеб. Тимка и Матвей сидели на лавке у печи, тоже не спали, судя по красным глазам.

– Значит так, – я сел на лавку, чувствуя, как гудят ноги от усталости. – После ужина, когда я уже уезжал от Вяземских, меня перехватили стражники. Та девушка, которая на меня с ножом кинулась, помните? Марго. Её отравили прямо в камере.

– Отравили? – Варя прижала ладонь ко рту. – Кто?

– Стражник продажный, ему заплатили, чтобы он ей яд в воду подсыпал. Я всю ночь её вытаскивал – варил антидот, еле успел. Она выжила и заговорила.

– И что сказала? – Ярослав подался вперёд.

– Много чего. Есть посредник, кличка Крысолов. Он ей заказы давал. Сейчас прячется в деревне Бобровка, на старой мельнице. Мы едем его брать.

– Кто – мы?

– Я, Ломов со своими людьми и посадник с нами собрался. Рвет и мечет Михаил.

Ярослав присвистнул.

– Посадник сам поехал? Ничего себе.

– Он взбешён. Убийство в его собственной тюрьме – это плевок ему в лицо. Хочет лично посмотреть, как Крысолова возьмут.

Варя смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Саша, это же опасно. Если там засада…

– Справимся. Я не могу оставить им самим Крысолова брать. К тому же, у Марго этой брат в заложниках. Чахоткой болеет, а Крысолов его при себе держал, чтобы Марго работала на него. Вылечить обещал, – я повернулся к Ярославу. – Ярик, ты со мной?

– Ничего себе. – Варя прижала руки к щекам. – Тогда конечно. Мужики же не догадаются нормально за мальчонкой присмотреть.

Ярик вскочил с лавки так резко, что та скрипнула.

– Спрашиваешь ещё. Когда выезжаем?

– Через час, сбор за северным валом. Бери своих людей, сколько сможешь поднять быстро.

– Ратибор с десятком будет готов через полчаса.

– Отлично.

Ярослав уже натягивал сапоги, на ходу застёгивая пояс с мечом. Энергия в нём била ключом – засиделся княжич в Слободке, заскучал по настоящему делу. А тут – погоня, враг, возможность размяться. Подарок судьбы.

Я повернулся к Тимке и Матвею.

– Вы двое, слушайте внимательно. Пока меня не будет, дуйте к деду Луке за штампом. Он должен быть уже готов. Потом купите бумаги, краску и начинайте пробовать печатать. Первую партию не раздавать, просто отработайте процесс. Понятно?

– Понятно, Саша, – Тимка кивнул. – Сделаем.

– Хорошо.

Варя подошла ко мне, положила руку на плечо.

– Ты хоть поел что-нибудь? Всю ночь на ногах…

– Некогда, Варя. Потом поем, когда вернусь.

– Я соберу тебе с собой, – она уже шла к печи. – Хлеб, сало, яйца варёные. Хоть в дороге перекусишь.

Спорить с ней было бесполезно, да и не хотелось. Пока она собирала еду, я сидел на лавке и чувствовал, как усталость наваливается болью в пояснице и тяжестью в ногах. Закрыть бы глаза хоть на минуту… но нельзя. Потом. Всё потом.

Варя сунула мне в руки узелок с едой.

– Держи. И осторожнее там, слышишь? Не хватало ещё…

– Буду осторожен.

Она хотела сказать что-то ещё, но сдержалась. Только посмотрела на меня внимательным взглядом.

– Ярик, готов?

– Всегда готов, – он уже стоял у двери в полном облачении, рука на рукояти меча. – Пошли, Сашка. Время не ждёт.

Мы вышли во двор. Небо на востоке уже порозовело, звёзды гасли одна за другой. Новый день начинался, и у меня было предчувствие, что он будет долгим.

– Встречаемся за северным валом, в старой роще, – сказал я Ярославу. – Через час.

– Понял. Буду там раньше.

Я рванул к ближайшим воротам за город. Ломов обещал мне коня, но уже на месте, а кони дружины в общей конюшне. По ходу заберут.

Роща встретила меня тишиной и предрассветным холодом.

Старые дубы стояли тёмными громадами, раскинув голые ветви над заснеженной поляной. Место было удобное – с дороги не видно, зато сам обзор отличный, любого всадника заметишь издалека.

Я развязал узелок с едой и стал ждать, притопывая ногами, чтобы согреться. Когда еще поем сало с хлебом перед операцией.

Первым появился Ярослав со своими людьми. Ратибор ехал рядом с ним – седой, прямой в седле, с лицом человека, который повидал всякое и давно перестал удивляться. За ними тянулись десяток дружинников, все при оружии.

– Сашка! – Ярослав осадил коня рядом со мной и спрыгнул на землю. – Мы первые?

– Первые. Остальные скоро подтянутся.

Ратибор подъехал ближе, окинул меня взглядом.

– Александр. Княжич ввёл меня в суть дела. Сколько людей ожидается?

– Ломов приведёт человек восемь-десять, посадник – ещё пятерых из своей охраны. Человек двадцать пять получается.

– Для одной мельницы хватит с запасом, – Ратибор кивнул. – Если там вообще кто-то есть.

– Вот это и проверим.

Воевода отъехал к своим, чтобы отдать распоряжения. Дружинники спешились, начали разминать ноги и проверять оружие. Всё делалось тихо, без лишних разговоров.

Минут через пятнадцать со стороны города показались всадники. Ломов с двумя стражниками. Подъехали, спешились.

– Остальные мои будут скоро, – сообщил Ломов, подходя ко мне. – Разными воротами выходили, как договаривались. Посадник тоже в пути.

– Хорошо.

Постепенно народ подтягивался. Стражники Ломова прибывали по двое, по трое, здоровались коротко и отходили в сторону. Потом появился посадник с четырьмя телохранителями – все на добрых конях, при оружии.

– Все в сборе? – Михаил Игнатьевич оглядел поляну.

– Все, – подтвердил Ломов.

– Тогда не будем тянуть. Выдвигаемся.

Ратибор выслал вперёд двоих дружинников дозором. Остальные двинулись следом, растянувшись по дороге колонной. Ехали молча – каждый думал о своём или просто смотрел на дорогу. Копыта глухо стучали по мёрзлой земле, изо ртов лошадей вырывался пар, холод пробирал сквозь одежду.

Я пристроился рядом с Ярославом. Какое-то время мы ехали молча, потом он спросил негромко:

– Слушай, ты там в Слободке быстро всё рассказал, я толком не понял. Что за история с братом? Ты говорил, у этой Марго брат в заложниках.

– Мальчишка, девять лет. Чахотка у него. Крысолов держит пацана при себе – чтобы сестра делала, что скажут, и не вздумала бежать или сдавать кого. Крысолов ей сказал: убьёшь повара – вылечу брата. Вот она и попыталась.

– То есть она не просто так на тебя кинулась?

– Не просто так. Её загнали в угол и дали выбор – или ты убиваешь незнакомого человека, или твой брат умирает. Она выбрала меня.

Ярослав покачал головой.

– Хреновый выбор.

– Хреновый, но теперь она мне обязана. Жизнью своей и жизнью брата, если вытащим. Такие долги помнят. Если всё сложится – у меня будет человек, который знает, как работает эта кухня изнутри.

– Думаешь, она тебе пригодится?

– Посмотрим. Пока главное – взять Крысолова и найти пацана. К тому же, есть у меня мысли на ее счет. Что-то недоговаривает она. Слишком уж она на меня смотрела злобно во время драки. Словно я ей хвост прищемил.

Ярик хмыкнул. Мы замолчали.

Солнце поднималось выше, заливая окрестности бледным зимним светом. Дорога петляла между холмами, ныряла в перелески, выбиралась на открытые пространства. Деревни попадались редко.

Часа через три вернулись дозорные.

– Бобровка за холмом, – доложил старший, подъехав к Ратибору. – Деревня просыпается, народ выходит по хозяйству. Мельница на отшибе, с полверсты от крайних домов.

– Движение заметили? – спросил посадник.

– Нет, ваша милость. Тихо всё.

– Может, уже сбежал, – Ломов нахмурился. – Если он такой осторожный, как девка говорила.

– А мог и не знать ещё, – возразил Ратибор. – От города ехать далеко. Да и языками мы не мололи, так что можем успеть. Если его не предупредил кто-нибудь…

– Гадать смысла нет, – сказал посадник. – Поехали смотреть. Ратибор, твои люди – как действуем?

Воевода кивнул и начал отдавать приказы. Отряд разделился: одна группа к мельнице в лоб, две обойдут с флангов, отрежут пути отхода. Действовать быстро, по возможности тихо.

Мы тронулись, и вскоре из-за холма показалась Бобровка.

Она оказалась именно такой, как описывали дозорные – десяток дворов, разбросанных по склону холма, дым из труб, собаки, которые лениво брехали на чужаков, но из-за заборов не высовывались.

Мы проехали деревню насквозь, не останавливаясь. Местные провожали нас настороженными взглядами. Другие наши парни обходили мельницу, отсекая пути возможного побега.

Мельница стояла на отшибе, за пологим холмом. Старое здание из потемневших брёвен, крыша просела с одного края, крылья давно не крутились – одно и вовсе висело криво, того и гляди отвалится. Окна смотрели на нас тёмными провалами.

Ратибор поднял руку, и отряд остановился.

– Точно никаких признаков не заметили? – спросил он у дозорного.

– Нет. Даже дымка не было.

– Может, ушёл, – буркнул Ломов. – Гадаем тут как дураки, а его уже и след простыл.

– А может, затаился и ждёт, пока мы уедем, – возразил Ратибор. – Проверим. Если кто попробует выскочить – брать живьём. Княжич, боярин Веверин, вы со мной.

Отряд разделился, выстроившись цепью. Я спешился и пошёл за Ратибором, на ходу проверяя чекан. Ярослав шагал рядом, и по его лицу было видно, что он наслаждается моментом.

Мы подошли к мельнице со стороны главного входа. Дверь была закрыта, но не заперта – просто прикрыта, и ветер слегка покачивал её на петлях. Ратибор жестом приказал всем замереть. Прислушался.

Тишина. Только ветер посвистывал в щелях.

Воевода кивнул двоим дружинникам. Те шагнули вперёд, один ударил ногой в дверь, и она распахнулась с протяжным скрипом. Оба тут же нырнули внутрь, за ними ещё двое, потом Ратибор, потом мы с Яриком.

Внутри было темно и пахло сыростью и пылью. Я моргнул, давая глазам привыкнуть к полумраку. Постепенно из темноты проступили очертания: большое помещение, в углу – жернова, давно не работавшие. Вдоль стен – какие-то мешки, бочки, хлам.

И никого.

– Никого! – крикнул кто-то сверху, с лестницы на второй этаж.

– Тоже! – отозвались со стороны погрузочной двери.

Ратибор опустил меч и огляделся.

– Ушёл, – констатировал он. – Давно или недавно – вопрос.

Посадник вошёл следом, остановился посреди помещения, оглядываясь. Лицо у него было мрачным.

– Опередили нас, значит, – сказал он тихо. – Кто-то успел предупредить.

– Может, и нет, – я подошёл к столу, который стоял у стены. – Может, он ушёл ещё раньше.

Стол был грязный, заваленный какими-то объедками. Перевёрнутая кружка, огарок свечи, крошки хлеба. Рядом на полу – опрокинутый табурет.

– Уходил в спешке, – заметил Ярослав, подойдя ко мне. – Видишь, даже еду не доел.

– Вижу.

Ломов стоял у стены и смотрел на всё это с выражением человека, которому только что плюнули в душу. Потом вдруг размахнулся и врезал кулаком по бревну – так, что по стене пошла дрожь.

– Твою мать! – прорычал он. – Упустили! Из-под носа ушёл!

– Спокойно, – посадник положил ему руку на плечо. – Нервы потом, сейчас – работа. Обыскать здесь всё. Может, оставил что-то, что укажет, куда он делся.

Дружинники рассыпались по мельнице, полезли на второй этаж, в подсобки, начали ворошить мешки и заглядывать в бочки. Я остался у стола, разглядывая то, что на нём лежало.

Огарок свечи. Кружка. Миска с остатками каши.

Миска.

Я взял её в руки и активировал Анализ.

Объект: миска глиняная.

Содержимое: остатки каши овсяной.

Свежесть: приготовлено 1 час назад.

Час назад. Значит, он был здесь ещё утром. Ушёл совсем недавно – может, даже видел, как мы подъезжаем, и выскользнул в последний момент.

– Михаил Игнатьевич, – позвал я посадника. – Каша в миске свежая. Час-два, не больше. Он ушёл недавно.

Посадник подошёл, посмотрел на миску, потом на меня.

– Уверен?

– Уверен. Значит, он где-то рядом. Далеко уйти не мог.

– Или мог, если на коне, – возразил Ломов, который уже взял себя в руки. – За два часа можно отмахать…

– Следов копыт у мельницы не было, – перебил Ратибор. – Я осмотрел вокруг. Только наши.

– Значит, пешком ушёл? – Ярослав нахмурился. – Куда? В лес? В деревню?

– Или не ушёл, – сказал я медленно.

Все посмотрели на меня.

– Что ты имеешь в виду? – спросил посадник.

– Каша свежая. Может, он всё ещё здесь. Поищите следы на улице.

– Следы посмотрим, а пока обыскать всё, – приказал Ратибор. – От подвала до чердака. Каждую доску проверить, каждый угол. Может, тут люк есть или тайник какой.

Дружинники взялись за дело с удвоенным рвением. Загремели доски, зашуршала солома. Поднялась пыль, в нос ударил запах прелого зерна и мышиного помёта.

Ломов ворчал что-то под нос, помогая отодвигать бочки. Посадник ходил по комнате из угла в угол, задумчиво все осматривая.

Я стоял неподвижно, прислушиваясь.

Что-то было не так. Что-то я упускал. Каша свежая, значит, он был здесь совсем недавно. Куда мог уйти? В деревню? Если так, то придется местных опросить. Да их в любом случае опросить придется. Куда он делся? Испарился? Или все же сделал вид, что сбежал…

Я закрыл глаза и сосредоточился. Отсёк шум, крики, топот сапог. Прислушался к тому, что было под всем этим.

И услышал.

Тихий звук. Скрежет. Еле слышный, на грани восприятия. Откуда-то снизу. Или сбоку. Скреб… скреб…

– Всем тихо! – сказал я негромко, но так, чтобы услышали.

Ломов замер с поднятой бочкой. Ратибор вскинул руку, и дружинники застыли как по команде. Даже Ярослав перестал ковырять пол и повернулся ко мне.

Повисла плотная, звенящая тишина.

И снова – скрежет. Скреб… скреб… скреб…

– Мыши, – сказал Ломов негромко. – Мельница старая, тут их наверняка полно.

Я повернул голову, пытаясь определить источник звука. Вот, снова. Из угла, из-под половиц.

Скрежет повторился и был он сильно не похож на мышиный.

– Нет, – сказал я тихо. – Не мыши.

Глава 12

Все замерли, глядя в угол, где стоял старый ларь для зерна.

Слабый, еле слышный скрежет повторился, но теперь, когда все молчали, его было слышно отчётливо. Скреб… скреб… скреб… Будто кто-то царапал дерево изнутри.

– Там кто-то есть, – сказал Ратибор негромко и кивнул дружинникам. – Отодвиньте.

Двое подошли к ларю и навалились плечами. Тяжёлый, зараза – набитый чем-то или просто старый и разбухший от сырости. Поднатужились, сдвинули с места. Под ларём обнаружился люк – грубо сколоченная крышка из толстых досок, почти неразличимая среди половиц.

– Вот оно, – сказал Ломов, подходя ближе. – Тайник, значит.

Ратибор присел, прислушался. Слабый, жалобный скрежет раздался снова – совсем близко, прямо из-под крышки.

– Живой там кто-то, – сказал воевода. – Открывайте.

Дружинники подцепили крышку пальцами, рванули. Из провала пахнуло сыростью.

Я подошёл и заглянул вниз.

В неглубокой яме, на грязной соломе, скрючившись в комок, лежал ребёнок. Мальчишка лет девяти, худой до прозрачности, с торчащими скулами и запавшими глазами. Он смотрел на нас снизу вверх и пытался что-то сказать, но из горла вырывался только хрип. Пальцы его всё ещё еле-еле скребли по доске. Сил кричать у него не было, вот он и царапал как мог.

Это был Мишка. Брат Марго.

– Вытаскивайте, – скомандовал я. – Осторожно, он болен.

Дружинник спустился в яму и поднял мальчишку наверх. Тот был даже не легкий – он был невесомый, просто кулек с костями под грязным тряпьем. Когда его положили на лавку и завернули в теплый плащ, я увидел стертые в кровь пальцы. Мальчик действительно скреб доски из последних сил.

Мишка вдруг выгнулся дугой, судорожно хватая ртом ледяной воздух, но вздоха не получалось – из горла рвался только сухой, страшный свист. Глаза закатывались, губы были совершенно синими.

– Держи ему голову, – бросил я охраннику, падая на колени рядом с лавкой и выхватывая флягу с укрепляющим эликсиром.

Я осторожно прижал горлышко к его потрескавшимся губам.

– Пей. Чуть-чуть. Глотай, пацан, ну же.

Сначала он просто давился. Эликсир тек по подбородку, смешиваясь со слюной. Мишка дернулся, зашелся в новом приступе глухого кашля.

Я крепче сжал флягу, и, не придумав ничего лучше, пустил Дар прямо сквозь металл, в саму жидкость – выкручивая её восстанавливающие свойства на максимум.

– Глотай, пацан. Давай же!

Инстинкт выживания взял свое. Его кадык дернулся раз, другой. Он начал судорожно сглатывать заряженное Даром варево. Чудес не бывает, чахотку за минуту не вылечить, но мне нужно было просто заставить его легкие раскрыться. И это сработало.

Как только эликсир провалился внутрь и разошелся по телу, спазм начал отпускать. Свист сменился тяжелым, влажным, но всё-таки дыханием. Синева на губах чуть отступила, глаза перестали блуждать и сфокусировались на мне.

Он попытался что-то сказать, но выдал только слабый сип.

– Мальчик, – посадник тяжело опустился рядом со мной на колено, стараясь говорить максимально мягко. – Ты меня слышишь?

Мишка медленно моргнул. Сглотнул, морщась от боли в горле.

– Где человек, который тебя сюда посадил? Куда он делся?

– В лес… – голос у пацана был похож на шелест сухих листьев. Он прервался, жадно втягивая воздух. – Ушёл… Ругался сильно…

– Когда ушел?

– Когда кони… застучали… В яму кинул… крышку закрыл.

Посадник переглянулся со мной. Мы разминулись с Крысоловом на какие-то минуты.

– А до этого? – продолжал выспрашивать посадник, стараясь не торопить ребенка. – Что он делал утром?

Мишка закрыл глаза. Видно было, как тяжело ему дается каждое слово.

– Голубь… прилетел. С бумажкой. Он читал… потом скомкал. И орал.

Мальчишка снова закашлялся, я придержал его за плечи, пока приступ не отступил.

– Что орал? – подался вперед Михаил Игнатьевич.

– Про Ворона… – просипел Мишка, облизывая пересохшие губы. – Что Ворон… опять юлит. Что под монастырь… его подведет.

Посадник замер. Лицо его вмиг осунулось, постарело лет на десять, а затем потемнело, словно напиталось сажей. Он медленно выпрямился, до скрежета стиснув челюсти.

– В лес, – глухо бросил он Ломову. В этом спокойствии было больше жути, чем в любом крике. – Если он уйдет – всё зря. Взять живым.

Ломов коротко кивнул и шагнул к выходу. Ярослав уже переминался с ноги на ногу, привычно положив ладонь на рукоять меча. Азарт скорой сшибки бил из него ключом.

– Сашка, ты с нами? – бросил он, оборачиваясь уже на ходу.

Я посмотрел на друга, а потом перевел взгляд на Мишку. Мальчишка снова начал мелко, часто дрожать. В этом дырявом сарае пробирало до самых костей, холод выстужал всё живое.

– Куда я поеду, Ярик? – ответил я ровно, кивнув на задыхающегося ребенка. – Он же ледяной весь. Ловите крысу, а у меня тут своя война. Оставлю его сейчас – и до вечера пацан не дотянет.

Ратибор, стоявший рядом, понимающе кивнул. Ярик смутился на секунду, осознав неуместность своего порыва, и хлопнул меня по здоровому плечу.

– Добро. Ждите вестей.

Они рванули к дверям. Заскрипел снег, тревожно заржали лошади, послышались отрывистые команды. Через пару мгновений частый топот копыт начал стремительно удаляться в сторону леса.

Мы остались на мельнице: я, посадник, Мишка и двое стражников из личной охраны Михаила Игнатьевича. При каждом выдохе изо рта вырывались густые облака пара. Ветер заунывно свистел в щелях между рассохшимися бревнами, нанося внутрь снежную крошку.

– Костер бы тут запалить, что ли, – поежился один из стражников, хмуро оглядывая пустой каменный пол и остатки сломанного табурета. – Заколеем.

– Бесполезно, – я снял свой теплый плащ и принялся плотно, как кокон, укутывать в него Мишку поверх еще одного плаща. – Тепло всё равно выдует, а от дыма он тут же зайдется в новом приступе и задохнется окончательно. У него от легких одни ошметки остались.

Я поднялся, осторожно подхватывая невесомый сверток с Мишкой на руки. В груди у него что-то влажно булькало при каждом неровном вдохе.

– Михаил Игнатьевич, здесь делать нам нечего. Уходим.

Посадник, всё ещё погруженный в тяжелые мысли, вскинул голову:

– Куда?

– В ближайшую избу. Мне нужна горячая печь и крутой кипяток, иначе я его не вытяну.

Стражники первыми вышли наружу. Я шагнул следом, пряча лицо от резанувшего по щекам ледяного ветра. Идти с ноющим плечом и ношей было то еще удовольствие, но Мишка в моих руках даже не шевелился, только сипло тянул воздух сквозь стиснутые зубы. Мы быстро спустились с холма к крайнему двору Бобровки.

В избу зашли без стука. Стражник просто толкнул тяжелую, обитую войлоком дверь плечом, и в полутемную горницу ворвались густые клубы морозного пара. Внутри чувствовался спасительный жар, пахло печеным хлебом, овчиной и прелой соломой. Хозяева – бородатый мужик и перепуганная женщина с целым выводком детей – шарахнулись по углам. И их можно понять: не каждый день к тебе в дом вламываются вооруженные дружинники и сам посадник в боярской шубе, неся на руках умирающего.

– Тихо, хозяева, не обидим, – быстро сказал я, проходя прямо к натопленной русской печи. Повернулся к женщине, которая жалась к стене, прикрывая собой младших:

– Мать, сдвинь утварь с лежанки, живо. Ребенок замерзает. И воды в котелке нагрей. Поживее сделаешь – серебром заплатим.

Услышав про серебро и поняв, что убивать и грабить не будут, хозяева тут же отмерли. Мужик проворно смахнул с печи какие-то старые тулупы и горшки, освобождая место, а женщина метнулась к ведрам с водой.

Я сгрузил Мишку прямо на горячую лежанку, чувствуя, как от натопленных кирпичей пышет спасительный жар.

Хозяйка проворно, сунула мне деревянную кружку с крутым кипятком и тут же отступила в темный угол к мужику.

– Травы есть? – бросил я ей, оглядывая потолок. – Чабрец, душица, мята? Что-нибудь от кашля?

– Вон там, батюшка, пучок висит… – она робко ткнула пальцем в сторону печной трубы.

Я сорвал сухой веник чабреца, безжалостно растер жесткие стебли прямо в кружку с кипятком и плеснул туда же щедрую дозу своего эликсира из фляги.

Вот теперь пора снова применить Дар.

Я обхватил кружку ладонями, пуская силу прямо в горячую воду. Варево коротко зашипело, по поверхности пошли мелкие пузыри, а в воздух поднялся терпкий пар, от которого у меня самого мгновенно прочистило нос. Впервые таким образом применяю свою силу, но удивляться некогда.

Я приподнял Мишку за плечи и поднес дымящуюся кружку к его лицу.

– Не пей, обожжешься. Дыши. Глубоко втягивай пар.

Мальчишка послушно вдохнул, закашлялся, снова вдохнул. Напитанный Даром пар сделал свое дело – целебное тепло проникло в легкие, заставляя окаменевшие мышцы расслабиться. Дыхание из рваного свиста превратилось в тяжелое, но ровное сопение. Пацан обмяк на горячих кирпичах.

Я со стуком поставил кружку на шесток и вытер пот со лба. От отдачи Дара привычно заныло раненое плечо.

Посадник тем временем мерил шагами тесную горницу. Ему приходилось пригибать голову, чтобы не скрести макушкой закопченные потолочные балки. Тяжелые сапоги глухо впечатывались в половицы.

– Воронов, – глухо произнес он, остановившись у замерзшего слюдяного оконца и глядя в мутную наледь. – Игнат Воронов. Мой личный секретарь.

Я молча подоткнул под спину Мишки хозяйский тулуп.

– Его все в канцелярии Вороном кличут, – продолжал Михаил Игнатьевич. Голос его становился всё суше, словно из него вымораживало жизнь. – Восемь лет при мне. Пишет мои указы. Распределяет казну. Составляет расписание разъездов. Знает, где стоят патрули и с кем я сегодня ужинаю.

Он резко обернулся. Под глазами у посадника залегли глубокие тени, губы сжаты от злости.

– Это он послал голубя утром. Больше некому. Я никому, кроме него и Ломова, не сказал про Бобровку. А Ломов всё время был на глазах. Восемь лет эта тварь сидела у меня под боком. Улыбалась, кланялась, подавала мне кубки с вином… и сливала все мои планы.

– Вернемся в город – возьмете его за жабры, – сказал я, поворачиваясь к посаднику. – Выбьете из него всё.

Посадник потер переносицу жесткими пальцами.

– Если не сбежит. Ворон не дурак, нюх у него звериный. Он думает: раз послал весточку на мельницу, значит Крысолов скрылся, оборвал концы в воду, и можно сидеть ровно. Главное, чтобы Ратибор с Яриком притащили эту лесную мразь живым. Без Крысолова Воронов просто вывернется наизнанку и скажет, что это навет и бред больного мальчишки. Мне нужен живой свидетель.

Дверь с грохотом распахнулась. В избу вместе с клубами морозного пара ввалились Ярослав и Ратибор. Ярик стянул окровавленную рукавицу и со злостью швырнул её на лавку. На скуле у него набухала свежая ссадина.

– Взяли? – Михаил Игнатьевич шагнул им навстречу.

– Взяли, – Ратибор отряхнул снег с плеч. Голос у воеводы был тяжелый, с глухой хрипотцой. – Мертвым. Лесную шваль порубили, а этот гад попытался к оврагу уйти. Дернулся прямо под копыта моему коню. Шею сломал насмерть. Обыскали – пусто. Ни бумаг, ни кошеля.

Я тихо выругался. Единственный свидетель, знавший всё о Гильдии, валялся в снегу. Тупик.

Посадник сцепил руки за спиной.

– Хреново, – процедил он. Но отчаяния в его голосе не было – только холодная злость. – Хреново, да не конец. Возвращаемся в город немедленно. Крысолов сдох, но у нас в канцелярии сидит очень жирная крыса. Возьмем Воронова, пока он не сообразил, что к чему.

Я перевел взгляд на Мишку. На раскаленных кирпичах печи, под действием моего эликсира и травяного пара, он перестал задыхаться, но грудь поднималась едва-едва, каждый вдох давался с влажным, надрывным сипом, а ведь действие Дара не вечно.

– Выезжайте, – сказал я, поднимаясь с табурета. – А я пацана в город не повезу.

Посадник остановился у порога, нахмурившись:

– Зачем он тебе здесь? Дома лекари, тепло.

– Он не доедет, – я кивнул на ссохшееся тельце под тулупом. – У него легкие как бумага. Если мы сейчас положим его на телегу и потащим по морозу да по ухабам – он околеет через две версты. Тряска спровоцирует новый спазм, и он просто захлебнется. Лечить надо здесь.

– Я остаюсь с Сашкой, – Ярослав тут же шагнул ко мне, отрезая все возражения. Повернулся к воеводе: – Ратибор, оставь мне двоих толковых ребят. Остальные пусть едут с вами.

Ратибор посмотрел на меня, потом на упрямое лицо княжича. Спорить не стал.

– Добро. Оставлю Ивана и Степана, подсобят в случае чего. Посадник, время не ждет. Ломов, собирай своих!

Дверь снова хлопнула, отсекая шум двора. Через пару минут снаружи загрохотали копыта, быстро удаляясь в сторону городского тракта. В избе повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев в печи да хриплым дыханием ребенка. Хозяева жались по углам, стараясь не отсвечивать.