Текст книги "Шеф с системой. Экспансия (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Белозёров почувствовал, как в висках застучала кровь. Боярин. Мальчишка-повар, которого он хотел раздавить как таракана, оказался боярином с княжичем за спиной.

– Дальше, – процедил он.

– Дальше хуже, хозяин, – Помощник переступил с ноги на ногу. – На ужине повар объявил свои планы. Во всеуслышание, при гостях. Собирается открыть доставку еды по домам – мол, бегунки будут развозить горячее прямо к порогу, в специальных коробах. И ещё закусочные хочет ставить, точки для работяг, где можно быстро и дёшево пожрать. У рынков, у мануфактур, везде, где народ толчётся.

Белозёров молчал.

Доставка. Закусочные. Этот щенок собрался залезть на его территорию и отжать клиентов – и богатых, и бедных разом. При этом объявил об этом при посаднике и столичных гостях, как будто Белозёрова вообще не существует. Как будто Гильдия – пустое место.

– Купцы что говорят? – спросил он тихо.

– Купцы… – Помощник сглотнул. – Купцы говорят, что хотят вложиться. Елизаров уже пообещал поставлять мясо. Ювелир торговался за долю в будущих заведениях. Зотова требовала право первой покупки на какие-то особые сыры. Хозяин, они там очередь выстроили, чтобы дать ему денег.

Белозёров встал из кресла так резко, что помощник отшатнулся.

– Вон, – сказал он. – Найди мне Кузьму и узнай, куда делся исполнитель. Найди его или найди того, кто знает, где он.

Помощник вылетел из кабинета.

Белозёров остался один. В камине потрескивали дрова, за окном светило зимнее солнце, а внутри него разгоралась ярость, от которой хотелось крушить мебель и бить посуду.

Мальчишка его переиграл. Выжил, устроил триумф и объявил войну – всё за одну ночь.

Ладно. Если щенок хочет войны – он её получит.

Кузьма явился через полчаса. Это был сухой жилистый мужик с незапоминающимся лицом и пустыми глазами, из тех, кого не замечаешь в толпе, пока не становится слишком поздно. Он отвечал за безопасность Гильдии и за те дела, о которых не говорят вслух даже в своём кругу.

– Садись, – бросил Белозёров. – Рассказывай, что накопал.

Кузьма сел на край стула, положил руки на колени и заговорил бесцветным голосом.

– Крысолов залёг на дно, хозяин. Я проверил все его норы, все явки – пусто. Он почуял жареное и сбежал ещё ночью, до рассвета.

– Почему?

– Потому что дело провалилось. Исполнителя взяли.

Белозёров подался вперёд.

– Как взяли? Кого взяли?

– Баба это была, хозяин. Молодая, из портовых. Работала в ресторане у повара официанткой, ждала своего часа. На ужине попыталась его прирезать – и не смогла. Повар отбился, её скрутили прямо на кухне.

– Убили?

– Живая. В том-то и дело, хозяин. Живая и сидит в подвале у стражи.

Белозёров откинулся в кресле. Живая. Исполнительница живая и в руках у стражи. Это было хуже, гораздо хуже, чем если бы она сдохла на месте. Мёртвые молчат, а живые говорят, особенно когда их правильно спрашивают.

– Она знает про Крысолова?

– Наверняка. Он её вербовал и вёл. Если её начнут колоть – выдаст посредника. А Крысолов…

– Крысолов может вывести на меня, – закончил Белозёров. – Поэтому и сбежал, крыса.

Кузьма кивнул.

– Но это ещё не всё, хозяин. Есть новость похуже.

– Куда уж хуже.

– Ломов.

– Что Ломов?

– Сегодня утром посадник подписал бумаги. Ломов теперь официально глава городской стражи и эта баба – его первое дело на новой должности.

Белозёров почувствовал, как холодеет в груди. Этот упёртый служака, которого невозможно было ни купить, ни запугать. Белозёров годами держал его подальше от серьёзных должностей, подкармливал нужных людей в Управе, чтобы Ломова задвигали в угол. И вот – один ужин, и Ломов сидит в кресле главы стражи с живым свидетелем в подвале.

– Это повар устроил? – спросил он тихо.

– Похоже на то. Михаил Игнатьевич объявил о назначении прямо на ужине, при гостях и утром подмахнул бумаги. Всё было решено заранее, хозяин. Нас просто поставили перед фактом.

Белозёров встал и подошёл к окну. Во дворе всё так же шла обычная жизнь, а его мир за одну ночь перевернулся с ног на голову.

Мальчишка-повар оказался боярином с княжичем за спиной. Пережил покушение, скрутил убийцу, посадил своего человека на стражу и теперь в подвале у Ломова сидит баба, которая может потянуть за собой Крысолова, а Крысолов может потянуть за собой Белозёрова.

Нитка, за которую дёрнешь – и весь клубок размотается.

– Бабу надо убрать, – сказал Белозёров, не оборачиваясь. – Пока не заговорила.

– Сложно, хозяин. Она у Ломова, а Ломов теперь при полномочиях. В Управе наших людей почти не осталось, он первым делом начал чистку. Подобраться будет трудно.

– Трудно – не значит невозможно. Найди способ. Подкупи, запугай, отрави – мне плевать как, но эта баба не должна дожить до допроса.

Кузьма кивнул и поднялся.

– Сделаю, хозяин.

– И ещё, – Белозёров повернулся к нему. – Позови мне командира плащей. Нужно думать что делать.

Кузьма вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Белозёров остался у окна, глядя на зимнее солнце, и думал о том, что давно уже не чувствовал себя таким загнанным в угол. Но загнанный зверь – самый опасный. Мальчишка это скоро поймёт.

Вскоре в кабинете Белозёрова собрались все.

Кузьма стоял у двери, помощник – у окна. Сам Белозёров сидел за столом, сцепив пальцы, и молча разглядывал своих людей. Те ждали, переминаясь с ноги на ногу.

– Значит так, – заговорил Белозёров наконец. – Нас унизили с улыбочкой на роже. Какой-то сопляк-повар объявил, что будет отжимать наш хлеб, и полгорода ему захлопало.

Он помолчал.

– Время утираться кончилось. Теперь будем отвечать. Жёстко, быстро, так, чтобы этот щенок понял, с кем связался.

Один из верхушки плащей – здоровенный детина с перебитым носом, подал голос:

– Что делать, хозяин? Ноги ему переломать?

– Нет, – Белозёров покачал головой. – Уже пытались не вышло. И потом – он теперь боярин, за ним княжич стоит и свой человек в страже сидит. Тронешь его – получишь такую бурю, что мало не покажется. Будем умнее.

Он встал и прошёлся вдоль стола.

– Первое. Экономическая блокада, – он повернулся к помощнику, – с завтрашнего дня начинаешь скупать всё мясо в округе. Всё, до последней туши. Цену не жалей, плати вдвое, втрое – мне плевать. Мясо должно идти к нам или гнить на складах, но не попадать к повару. То же самое с мукой. У Фрола мельница за городом, он снабжает Слободку. Пошли к нему людей, поговори и объясни, что работать с поваром вредно для здоровья.

– А если не поймёт? – спросил Прохор.

– Тогда поговоришь по-плохому. Мельницы горят, Прохор. Особенно зимой, когда ветер сильный.

Прохор кивнул.

– Второе, – продолжил Белозёров. – Силовой ответ. Повар собрался возить еду по домам и ставить свои лавки. Так вот – не выйдет. Кузьма, твои люди с завтрашнего дня выходят на улицы. Увидели курьера с коробом – бейте. Не насмерть, но чтобы неделю встать не мог. Увидели, что где-то ставят точку – ломайте к чёртовой матери. Пусть знают, что сунуться на нашу землю – себе дороже.

– А если стража? – спросил Кузьма.

– Стража не успеет. Работайте быстро, уходите сразу. Ударил – исчез. Понял?

– Понял, хозяин.

– И третье, – Белозёров понизил голос. – Соколовы. Княжич и его воевода. Почему они впряглись за повара? Что им с того? Общие сведения я и сам знаю, но почему именно этот повар? Откуда взялся, как они познакомились, что их связывает?

Кузьма кивнул.

– Узнаю, хозяин.

– Узнай и подумай, как их развести. Повар без княжича – просто повар. Мужик с поварёшкой и бандой голодранцев из Слободки. А с княжичем за спиной он боярин, у которого дружина, связи и защита. Убери Соколовых – и воевать станет в десять раз легче.

– Может, на самих Соколовых надавить? – предложил помощник.

– Не дури, – оборвал Белозёров. – На княжеский род давить – себе дороже. Тронешь Соколова – прибежит какой-нибудь дальний родич из столицы и снесёт тебе голову за оскорбление рода. Нет, тут надо тоньше. Найти, на чём они держатся вместе, и это сломать. Поссорить, развести, сделать так, чтобы княжичу стало невыгодно или опасно водиться с поваром.

– Понял, хозяин, – сказал Кузьма. – Покопаю.

Белозёров обвёл взглядом своих людей. Серые плащи смотрели на него молча, ожидая команды.

– Всё поняли? Тогда с завтрашнего утра начинаем и чтобы к концу недели этот повар проклял тот день, когда решил со мной тягаться.

Серые плащи потянулись к выходу. Через минуту в кабинете остались только Белозёров, Кузьма и помощник.

– Хозяин, – сказал помощник негромко, – а если он ответит? У него дружина в Слободке, Слободские…

– Ответит – будем думать дальше, – оборвал Белозёров. – Сейчас главное – ударить первым и ударить больно. Пусть поймёт, что война – это не ужины с десертами. Война – это кровь, страх и сломанные кости. Посмотрим, надолго ли его хватит.

Он отвернулся к окну. За стеклом темнело, зимний день догорал, и над крышами города зажигались первые огоньки.

Война так война. Белозёров воевал всю жизнь и пока ещё ни разу не проигрывал. Не проиграет и сейчас.

Глава 5

Проснулся я от боли.

Плечо горело так, будто в него воткнули раскалённый прут и забыли вытащить. Я попытался повернуться на бок и тут же пожалел об этом – боль полыхнула от ключицы до локтя, выбивая из лёгких весь воздух. Зашипел сквозь зубы, замер, пережидая волну, и уставился в потолок, пока перед глазами плясали цветные пятна.

За стеной гремела жизнь. Варя строгим голосом отчитывала кого-то из младших. Топот босых ног по доскам, детский смех, звон посуды. Потом густой бас Ярослава, и следом – дружный хохот, от которого задрожали стены.

Обычное утро. Как будто вчера меня не пытались зарезать на собственной кухне.

Я осторожно сел на кровати, придерживая левую руку здоровой, и посмотрел на повязку. Глеб Дмитриевич знал своё дело – ткань сидела плотно, швы под ней не разошлись, но бурое пятно проступало сквозь белое, напоминая о том, что рана была глубокой и заживать будет долго.

Если, конечно, не помочь ей немного.

Я закрыл глаза и вызвал интерфейс.

Золотое сияние развернулось перед внутренним взором. В этот раз интерфейс сиял от переполняющей его энергии. Строки логов бежали перед глазами водопадом, и каждая из них была как глоток чистого счастья.

Системный отчёт:

Сценарий «Званый ужин» завершен

Кулинарный триумф: Три блюда легендарного ранга. Эффект «Гастрономический катарсис» наложен на гостей. (Бонус: +1500 EXP)

Социальный резонанс: Критический успех. Лояльность фракции «Городская Управа» повышена до «Дружелюбие».

Личное отношение Зотовой: «Заинтригована».

Личное отношение Елизарова: «Жадность». (Бонус: +2500 EXP)

Скрытое достижение: «Выжить в тени». Убийца нейтрализован, заказчик не обнаружен, репутация не пострадала. (Бонус: +1000 EXP)

Итог: Вы переросли свою кухню.

Текущий уровень: 19 – 20.

Внимание! Преодолён порог первого ранга развития.

Доступна эволюция класса: Шеф-Повар – Гастро-Магнат

Описание класса: Теперь вы – архитектор вкуса и повелитель ресурсов. Ваша кухня – это весь город.

Принять?

Я мысленно кивнул. Да.

Эволюция принята.

Пассивный эффект: Расширение когнитивного лимита

Контроль сложных процессов требует на 50% меньше ментальных усилий. Вы можете одновременно удерживать в голове логистику поставок, температуру в пяти печах и политические интриги, не теряя концентрации.

Голова и правда стала яснее. Та муть, которая обычно наваливалась после тяжёлого дня, отступила мгновенно. Мысли выстроились ровными рядами, как солдаты на смотре. Я увидел вчерашний день как схему, в которой каждая деталь имела своё место. Приятное, пьянящее ощущение власти над собственным разумом.

Доступно очков навыков: 5.

Выберите направление развития.

Пять очков. Огромное богатство для новичка, но крохи для того, кто объявил войну Гильдии. Я знал, куда их вложить, ещё до того, как система задала вопрос. Мне нужны инструменты экономической войны.

1. Термодинамический контур (Стоимость: 1 очко)

Описание: Способность накладывать на замкнутое пространство (короб, фургон, погреб) печать, фиксирующую температуру на 24 часа.

Это основа моей логистики. Главная проблема доставки в нашем климате – еда остывает. Холодная пицца – это мусор. С этим навыком мои короба станут термосами. Я смогу возить горячее хоть на другой конец города в лютый мороз. Это убьёт конкурентов качеством. Беру.

2. Энзимное ускорение (Стоимость: 1 очко)

Описание: Локальное ускорение ферментации и созревания органики в 10–50 раз.

Время – это деньги, которых у меня нет. Чтобы сделать пармезан, нужен год, а хамон – два. У меня нет двух лет. Елизаров и Зотова хотят эксклюзив прямо сейчас. С этим навыком я сожму годы в недели. Тесто для пиццы будет доходить за минуты, сыры зреть за дни. Это даст мне быстрый оборот капитала и продукт, который никто в городе не сможет повторить. Беру.

3. Вкус Верности (Стоимость: 2 очка)

Описание: Накопительный ментальный эффект. Регулярное употребление вашей пищи формирует у едока доверие к повару.

А вот это – мой щит. Белозёров не станет играть честно. Пойдут слухи: «У Веверина крысы в тесте», «У Веверина яд». Мне нужно, чтобы люди верили мне, а не сплетням. Тот, кто ест мою еду неделю подряд, будет защищать меня с пеной у рта, потому что его организм будет знать: «Здесь безопасно и хорошо». Это создаст мне армию лояльных клиентов, которых не перекупить. Беру.

4. Гастрономический След (Стоимость: 1 очко)

Описание: Вы видите тепловой и магический след тех, кто касался еды, время приготовления и состав внесённых добавок.

Я собираюсь строить сеть закусочных и не смогу стоять над душой у каждого на кухне. С этим навыком мне достаточно одного взгляда на тарелку, чтобы увидеть всю историю блюда. Это идеальный инструмент для контроля персонала. Беру.

Распределение завершено. Новые навыки активированы.

Я закрыл интерфейс и открыл глаза.

За дверью что-то грохнуло, кто-то взвизгнул, и Варин голос поднялся на октаву выше:

– Сенька! Я тебе сколько раз говорила – не бегать по дому с кастрюлей! А ну поставь на место!

– Я хотел помочь!

– Помочь он хотел! Помощник нашёлся! Иди к Тимке, скажи, чтобы дров принёс, раз помогать охота!

Я усмехнулся и поднялся с кровати, придерживая руку. Плечо по-прежнему горело, но голова была ясной, а впереди ждал длинный день.

Вышел в общую комнату и сразу оказался в центре урагана.

Гриша сидел на лавке и грыз краюху хлеба, болтая ногами. Увидел меня – просиял и замахал рукой, чуть не выронив добычу. Маша разливала кашу по мискам с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба мира. Петька с Семкой спорили у окна о чём-то своём, размахивая руками. Лёшка и Федька молча таскали вёдра с водой от двери к кухне. Тимка стоял у стола и что-то втолковывал Матвею, который слушал, кивал и делал пометки.

Варя заметила меня первой. Оторвалась от печи, вытерла руки о передник и двинулась ко мне, глядя насквозь, до самого нутра, так, как умела только она.

– Куда собрался? – голос её звучал строго, но я слышал то, что она прятала за строгостью заботу. – Тебе лежать надо, а не шататься. Глеб Дмитриевич сказал – две недели рукой не махать.

– Глеб Дмитриевич хороший человек, но он не знает всего.

– Саша…

– Варя, – я положил здоровую руку ей на плечо и чуть сжал. – Всё будет хорошо. Я знаю, что делаю.

Она смотрела на меня ещё пару секунд, и я видел, как в ее глазах борются страх и доверие. Страх – потому что вчера меня чуть не убили, и она это знала, и ей было страшно. Доверие – потому что я ещё ни разу её не подвёл.

Доверие победило. Варя отступила на шаг и кивнула, сжав губы.

– Хоть поешь сначала.

– Поем.

Ярослав сидел в углу за столом, обложившись какими-то бумагами, и выглядел так, будто не спал вовсе. Увидел меня – поднял голову.

– О, восстал. Я уж думал, придётся водой отливать. Как плечо?

– Паршиво, но жить буду.

– Это ты оптимист. Я видел рану. Ещё пара пальцев левее – и мы бы сегодня тризну справляли.

– Не дождёшься.

Я сел за стол, и Маша тут же поставила передо мной миску с кашей. Я кивнул ей в благодарность, она кивнула в ответ и ушла раздавать остальным.

Поел быстро, не чувствуя вкуса – тело требовало топлива, и я его дал. Потом встал и пошёл на кухню.

Матвей возился у большого стола, вымешивая тесто для пирогов. При моём появлении вскинул голову, хотел что-то сказать – наверное, тоже про «вам бы лежать» – но наткнулся на мой взгляд и промолчал. Умный парень.

– Работай, – сказал я. – Я у дальней плиты, тебе не помешаю.

Собрал нужные травы с полки – сушёный тысячелистник, кору ивы, мёд, несколько ягод шиповника. Простой состав, но с моими способностями он сработает лучше, чем любое лекарство городского лекаря. Поставил котелок с водой на огонь, активировал анализ ингредиентов и начал работать.

Раньше интерфейс просто подсвечивал свойства: «Горькое», «Вязкое», «Целебное». Теперь, после эволюции в Гастро-Магната, мир изменился. Над котелком развернулась сложная схема.

Алхимический потенциал смеси: 78%

Рекомендация: Повысить температуру на 4 градуса для катализа активных веществ ивы.

Внимание: Добавление мёда через 12 секунд повысит усвояемость на 40%.

Мой мозг, разогнанный Системой, обрабатывал эти данные мгновенно.

– Сейчас, – прошептал я, глядя на таймер, тикающий прямо в воздухе над варевом. – Три… два… один.

Я влил мёд ровно в ту секунду, когда зелёная шкала достигла пика. Жидкость в котелке на мгновение вспыхнула золотистым светом, показывая идеальную реакцию. Синтез завершен.

Качество: Превосходное.

Я усмехнулся. С такими подсказками я могу лечить лучше, чем половина лекарей города.

Через двадцать минут отвар, пахнущий лесом и травой, был готов. Я налил себе кружку, подождал, пока остынет, и выпил залпом.

Тепло разлилось по телу, добралось до плеча – и боль начала отступать. К вечеру рана затянется наполовину, к завтрашнему утру – на три четверти. Через два дня останется только розовый шрам.

Варя появилась в дверях кухни, как будто почувствовала. Посмотрела на пустую кружку в моей руке, на котелок, на меня. Ничего не сказала, только качнула головой с облегчением.

Матвей смотрел на меня с любопытством.

– Саша, – спросил он негромко, – а меня научишь? Ну, отвары эти варить?

– Научу, Матвей. Всему научу. Но сначала – тесто. Пироги сами себя не испекут.

Парень просиял и вернулся к работе с удвоенным рвением.

Первый посыльный появился, когда я ещё стоял у окна.

Федька впустил его во двор и повёл к дому. Парень в ливрее нёс перед собой небольшой поднос, накрытый платком. Шёл осторожно, будто боялся споткнуться и уронить.

– К боярину Веверину, – объявил он, войдя в дом. – От госпожи Зотовой.

Варя приняла поднос, сняла платок. Под ним лежала записка, запечатанная сургучом, и кожаный мешочек, при виде которого Петька, крутившийся рядом, присвистнул.

– Это чё, деньги?

– За языком следи, – осадила его Варя. – Саша, тут тебе.

Я взял записку, сломал печать. Почерк был ровным, с лёгким наклоном вправо.

«Александр, благодарю за незабываемый вечер. Тирамису – это нечто божественное, я до сих пор вспоминаю вкус. Прилагаю скромную благодарность и жду приглашения на следующий ужин. Также прошу сообщить, когда будут готовы те особые сыры, о которых шла речь. Готова приобрести любое количество по любой цене. С уважением, Аглая Павловна Зотова.»

Мешочек я открывать не стал – и так было понятно, что внутри серебро. Передал Варе, она взвесила на руке и молча подняла брови.

– Следующий, – сказал посыльный. – За мной едут ещё.

Он не соврал.

В течение следующего часа к нашим воротам подъехало много карет и посыльные в ливреях разных цветов передавали благодарности вместе с мешочками.

Мокрицын прислал записку на дорогой бумаге и двести серебром – «за пиццу, которая перевернула моё представление о еде». Шувалов писал сдержаннее, но мешочек от него был самым увесистым – триста монет и приглашение посетить его, когда будет время. Вяземский, дядя Екатерины, не написал ничего, но прислал пять сотен, и одно это говорило громче любых слов.

Дети сгрудились вокруг стола, глядя на растущую гору мешочков и записок. Гриша пытался пересчитать монеты в одном из открытых кошельков и сбивался на третьем десятке. Маша читала записки вслух, старательно выговаривая незнакомые слова. Петька с Семкой спорили, сколько пирогов можно купить на такую кучу денег.

Варя стояла чуть в стороне, сложив руки на груди, и я видел, как у неё подрагивают губы. Такое количество денег она видела впервые. Ужин окупил себя сторицей. Конечно, в будущем платить будут скромнее. Сейчас такая оплата из-за статуса первых.

Ярослав смотрел на всё это с усмешкой.

– Неплохо для одного ужина, – сказал он. – Тут на половину Слободки хватит.

– На две Слободки, – поправил Тимка, который успел пересчитать всё быстрее остальных. – Боярин, тут почти две тысячи серебром. Это…

– Много, – закончил я за него. – И это только начало.

Последний посыльный отличался от остальных. Здоровый мужик в потёртом кафтане, с рожей, которая больше подходила вышибале из портового кабака, чем курьеру. Он ввалился в дом, огляделся, нашёл меня взглядом и ухмыльнулся.

– От Данилы Петровича, – объявил он. – Велено передать лично в руки.

Протянул мне не поднос, а просто свёрнутый лист бумаги и мешок, который глухо звякнул, когда я его принял.

Записка была написана размашистым почерком, с пятном от вина в углу и кляксой посередине. Елизаров писал, громко, напористо, как говорил и без церемоний.

«Веверин! Вчера было славно, давно так не едал. Слушай сюда: через четыре дня жду тебя у себя на серьёзный мужской разговор. Без чинов, за закрытыми дверями. Обсудим наши дела. В мешке – аванс за будущее сотрудничество. Не благодарность, а именно аванс, потому что благодарностями сыт не будешь, а дела делать надо. Жду. Елизаров.»

Я развязал мешок. Внутри лежало золото. Не серебро – золото. Сто монет, не меньше.

– Хозяин велел передать, – добавил посыльный, – что если согласны, пришлите ответ. Он поймёт.

– Передай хозяину, что буду.

Мужик кивнул, развернулся и вышел.

Когда последний посыльный ушёл, Варя закрыла дверь на засов и повернулась к столу.

Там лежало целое состояние. Мешочки, стопка записок от людей, чьи имена знал весь город. Дети сидели вокруг, притихшие, и смотрели на это богатство так, будто боялись спугнуть.

– Считаем, – сказала Варя. – Тимка, бери перо. Матвей, помогай раскладывать.

Работа закипела. Тимка устроился в углу, Матвей развязывал мешочки и выкладывал монеты стопками по десять. Варя пересчитывала, называла суммы, Тимка записывал. Младшие дети сначала путались под ногами, потом Маша взяла дело в свои руки и усадила их на лавку – смотреть можно, трогать нельзя.

Гриша не выдержал первым.

– Варя, – спросил он шёпотом, дёргая её за рукав, – а мы теперь богатые?

– Тихо сиди.

– А на эти деньги можно купить лошадь?

– Можно.

– А две лошади?

– И две можно. И десять. Сиди тихо, я сказала.

Гриша замолчал, но глаза у него стали круглыми, как плошки. Десять лошадей – это было за гранью его понимания, как звёзды на небе или море, которого он никогда не видел.

Петька толкнул Семку локтем.

– Слышь, – прошептал он, – десять лошадей. Это ж целый табун.

– Дурак, – ответил Семка так же тихо. – На эти деньги можно каменный дом купить.

– Откуда знаешь?

– Знаю. Батя рассказывал, когда живой был.

Они замолчали, и я видел, как Петька украдкой посмотрел на меня – с чем-то новым во взгляде.

– Готово, – объявил Тимка. – Боярин, всего вышло две тысячи триста серебром и сто золотых.

Варя медленно опустилась на лавку, будто ноги её не держали.

– Господи, – выдохнула она. – Это же… это же…

– Это капитал, – сказал я. – Деньги на войну.

Ярослав присвистнул.

– Неплохо. За один вечер столько, сколько иной купец за год не заработает. Сашка, ты точно не демон какой-нибудь? Может, душу продал кому?

– Душа при мне. Просто готовить умею.

– Умеет он, – Ярослав хмыкнул. – Скромняга.

Лёшка и Федька молчали, как обычно, но я заметил, как Федька смотрит на золото с выражением, которого раньше у него не видел. Не с жадностью нет. Скорее с надеждой. Наверное, впервые в жизни он понял, что будущее может быть чем-то большим, чем просто выживание от рассвета до заката.

– Так, – я хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание. – Слушайте все. Деньги эти – не для того, чтобы лежать в сундуке. Они пойдут в дело. Короба для доставки, фургоны для закусочных, зарплата курьерам и охране, закупка продуктов впрок. Война с Гильдией будет дорогой, и мы должны быть к ней готовы. Ну и на жизнь нашу, само собой.

– Война, – повторил Матвей. – Настоящая война, Саша?

– Настоящая, Матвей. Только без мечей. Мы будем воевать едой.

Гриша снова дёрнул Варю за рукав.

– А едой – это как?

Варя открыла рот, чтобы велеть ему замолчать, но я поднял руку.

– Хороший вопрос, Гриша. Смотри, – я присел перед ним на корточки. – Есть плохие люди, которые хотят, чтобы мы ушли из Слободки. Чтобы наш дом снесли, а нас выгнали. Мы им мешаем.

– Почему?

– Потому что мы кормим людей вкусной едой, а они – плохой. Люди идут к нам, а не к ним. Им это не нравится.

– И что мы будем делать?

– Кормить ещё больше людей. Так много, что плохие люди разорятся и уйдут сами.

Гриша нахмурился, переваривая услышанное. Потом его лицо просветлело.

– А, понял. Мы их едой победим!

– Именно так.

– Ура!

Маша шикнула на него, но слишком поздно – Петька и Сенька подхватили крик, и через секунду вся комната гудела от детского восторга. Варя пыталась их угомонить, Ярослав хохотал, Тимка улыбался впервые за весь день.

Я смотрел на своих людей, свою семью, которую собрал из осколков и обломков – и чувствовал, как в груди разливается тепло от чего-то, чему я не знал названия.

Мы справимся. Обязательно справимся.

В этот момент в дверь громко постучали

Все замолчали. Федька открыл и тут же отступил на шаг.

На пороге стоял человек в форменном кафтане городской Управы. За его спиной маячили двое в плащах, но внутрь они не совались, остались во дворе.

– Боярин Веверин здесь проживает? – спросил человек, и голос у него был такой, каким зачитывают указы на площади.

– Здесь, – я вышел вперёд. – Я Веверин.

Человек окинул меня взглядом и склонил голову. Не глубоко, но с уважением.

– Вестник Управы. По поручению его милости посадника Михаила Игнатьевича.

Он достал из сумки на боку свиток, перевязанный лентой и скреплённый тяжёлой восковой печатью. Я знал эту печать – герб города, который ставился только на самых важных документах.

– Велено передать лично в руки, – сказал вестник. – И дождаться ответа, если таковой будет.

Я принял свиток. В комнате стояла такая тишина, что я слышал, как Гриша сопит, пытаясь разглядеть из-за Вариной юбки, что происходит.

Сломал печать, развернул свиток.

Писал сам Михаил Игнатьевич.

'Александр!

Пишу Вам лично, без посредников, ибо дело того требует.

Вчерашний вечер стал для меня откровением. Я, в который раз, увидел мастера, равного которому не встречал за все свои годы. Ваши блюда – это искусство, которое заслуживает признания и защиты.

Перехожу к делу.

Вопрос о сносе Слободки более не стоит. Я отдал распоряжение прекратить все работы по подготовке и отозвать бумаги из канцелярии. Район останется на своём месте.

Более того. В течение недели будут готовы документы о придании Слободке статуса торгово-ремесленного поселения под протекцией посадника. Это означает: особый налоговый режим и право на собственную стражу в пределах района. Подробности обсудим при встрече.

Жду Вас в Управе через три дня, в полдень. Есть о чём поговорить.

С уважением, Михаил Игнатьевич, посадник Вольного града'

Я перечитал письмо дважды. Потом трижды. Буквы не изменились.

– Боярин? – вестник ждал ответа. – Что передать его милости?

– Передай, что буду. В полдень, через три дня.

Вестник кивнул, развернулся и вышел. Федька закрыл за ним дверь, и в комнате снова стало тихо.

Все смотрели на меня. Варя, Ярослав, Тимка, Матвей, дети – все ждали, затаив дыхание.

– Саша, – Варя первой не выдержала. – Что там? Что написано?

Я протянул ей свиток. Она взяла его дрожащими руками, начала читать – сначала про себя, потом вслух, сбиваясь на сложных словах. Когда дошла до места про снос – остановилась.

– Не будет сноса, – сказала она, и голос её сломался. – Саша, тут написано… не будет сноса. Слободка останется.

– Останется.

– И ещё какой-то статус… торгово-ремесленное…

– Это значит, что нас теперь защищает закон. Гильдия не сможет просто так прийти и выгнать нас. Посадник на нашей стороне.

Варя выронила свиток и закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.

– Варя? – Гриша испугался. – Варя, ты чего? Что случилось?

– Ничего, – она отняла руки от лица, и я увидел, что она смеётся и плачет одновременно. – Ничего плохого, Гришенька. Это хорошие слёзы. Очень хорошие.

Гриша всё равно не понял, но обнял её за ногу и прижался к ней.

Ярослав взял свиток с пола, пробежал глазами.

– Ну Сашка, – сказал он с уважением. – Ну ты даёшь. За один вечер – деньги, связи и защиту посадника. Кто-нибудь другой на это годы бы потратил.

– Это только начало, – ответил я.

– Знаю, но начало – чертовски хорошее.

Я посмотрел на своих домашних, которые переглядывались со смесью восторга, шока и надежды. На детей, которые не до конца понимали, что произошло, но чувствовали, что случилось что-то важное.

Слободка стоит. Деньги есть.

Теперь можно и с Белозеровым потягаться.

Глава 6

Проснулся я раньше всех.

За окном было еще темно, но сон ушёл, и возвращаться не собирался. Я лежал в темноте, прислушиваясь к ощущениям в теле.

Плечо не горело.

Вчера вечером, когда ложился, рана ещё ныла, а сейчас – тишина. Воспаление явно ушло. Я осторожно размотал повязку и пощупал. Края раны стянулись, краснота спала, жара нет. Глеб Дмитриевич обещал две недели постельного режима. Прошло всего ничего и я уже мог двигать рукой без желания выть на луну.

Отвар сработал. Не чудо, но хорошее подспорье.

Встал, оделся, вышел в общую комнату.

Тишина. Дети ещё спали. Я прошёл на кухню, стараясь не шуметь. Развёл огонь в печи, поставил воду, достал крупу и принялся варить кашу. Пока варилась, прикидывал в голове, что предстоит сделать.

Первое – нужна реклама. Картинка с пиццей, короткий текст, меню и что надо сделать, чтобы у вас приняли заказ.

Второе – курьеры. Угрюмый обещал привести своих к полудню, Щука – своих. Двадцать человек для начала. Одеть, обучить, раздать короба.

И третье – объявление. Вчера пришло письмо от посадника, но Слободка об этом ещё не знает. Люди до сих пор живут в страхе, что их дома снесут. Сегодня я соберу народ и скажу им правду. Пусть знают – мы победили. Слободка стоит и будет стоять.

Каша забулькала. Я помешал, попробовал, снял с огня, разложил по мискам.

– Матвей, – позвал негромко, поднявшись на второй этаж. – Тимка. Подъём.