Текст книги "Шеф с системой. Экспансия (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

– Что произошло?

Ломов потёр лицо ладонями.

– Вершинин, член Совета господ. Он сегодня ездил к Белозёрову. Михаил Игнатьевич узнал от своего человека.

– И что?

– А то, что Вече потеряно, Веверин. Совет переметнулся. Если они соберут голоса – посадника снимут и тогда Управа перейдёт к новому хозяину. Со всем, что в ней есть.

– Включая Марго.

– Включая Марго.

– Понял, – я кивнул. – Куда везти собираетесь?

Ломов развёл руками.

– Вот с этим я к тебе и пришёл. Михаил Игнатьевич сказал – посоветуйся с Вевериным. Может, у него есть идеи.

Я задумался. Слободка отпадала – здесь её будут искать в первую очередь. Город тоже ненадёжен, у Белозёрова глаза и уши на каждом углу. Нужно место, где её никто не найдёт. Место, где её смогут спрятать и защитить.

– Бобровка, – сказал я.

– Что?

– Деревня, в которой мы Крысолова ловили. Там священник, отец Панкрат. Я с ним договорился, он надёжный. Там же лежит Мишка, брат Марго. Она будет рядом с ним, под присмотром и никому в голову не придёт искать её в глухой деревне.

Ломов смотрел на меня, переваривая услышанное.

– Поп? Ты хочешь спрятать свидетельницу у деревенского попа?

– Не просто попа. Панкрат – мужик серьёзный. Если я попрошу – он спрячет девку так, что сам чёрт не найдёт.

Ломов помолчал. Потом кивнул.

– Так и поступлю.

Я встал, подошёл к сундуку в углу и достал оттуда кошель. Отсчитал часть и протянул Ломову.

– Это для Панкрата. На лечебницу. Я обещал ему прислать денег на строительство, как в городе дела разгребу. Передашь?

Ломов взял кошель, взвесил в руке.

– Передам. Что сказать?

– Скажи – Веверин слово держит. Он поймёт.

Ломов спрятал кошель под плащ и поднялся.

– Я поеду сегодня ночью. Заберу девку из Управы и сразу – в Бобровку. К утру буду там.

– Удачи, Толя.

Он кивнул и вышел через чёрный ход, так же тихо, как пришёл.

Я остался стоять посреди комнаты, глядя на закрытую дверь.

Посадник вывозит свидетелей из собственной крепости. Это значило только одно – Михаил Игнатьевич готовится к падению.

А когда посадник падёт – Слободка останется один на один с Белозёровым.

Только я. Мой трактир, люди, мои связи.

Впрочем, ничего нового. Работаем дальше.

Глава 22

Утро началось с запаха супа и каши.

Три десятка пацанов набились в общий зал трактира, рассевшись за столами. Те самые, что вчера разносили листовки. Щёки румяные с мороза, носы красные, глаза любопытные. Смотрели на меня, на кухню, на дымящиеся миски, которые Варя расставляла перед ними.

– Сначала едим, – сказал я. – Потом – инструктаж. На голодный желудок работать не дело.

Пацаны переглянулись.

– Ешьте, ешьте, – Варя подбадривала их, разливая добавку. – Суп горячий, каша с маслом и медом, и хлеб свежий. Наедайтесь, день длинный будет.

Дважды уговаривать не пришлось. Ложки застучали о миски, зачавкало, захрустело. Мясной суп с овощами и крупой исчезал на глазах, хлеб разлетался как горячие пирожки.

Я смотрел на них и думал о том, что для многих это, может, единственная горячая еда за день. Дома – пустая каша. Младшие братья и сёстры, которым нужно отдать лучший кусок. Матери, которые сами недоедают, чтобы детям досталось больше. Эти пацаны не от хорошей жизни вышли работать – они помогают своим семьям выжить.

Так что пусть едят сколько влезет.

На кухне тем временем кипела работа. Тимка стоял у большого стола, подготоваливая ингредиенты для пиццы уверенными движениями. Молодец, за короткое, но бурное время он освоил это дело как следует. Рядом Федька нарезал грибы ровными ломтиками, а Лёшка тёр сыр, и горка золотистой стружки росла на доске. Трое парней, которые знали своё дело и не нуждались в понуканиях. Я специально собрал из них команду, которая будет работать на пицце постоянно. Пора остальных домашних учить делу.

Тимка поднял голову, встретился со мной взглядом. Я кивнул ему – всё в порядке, работай. Он кивнул в ответ и вернулся к тесту. Никаких слов не нужно, мы понимали друг друга без них.

Матвей крутился рядом, подавая то муку, то соус, то чистые противни. Я тоже был на подхвате – следил за процессом, помогал где нужно, но не лез под руку. Это была их кухня сегодня.

Когда миски опустели, я вышел в зал.

Пацаны сидели сытые, разомлевшие. Некоторые украдкой подбирали хлебом остатки супа или каши со дна.

– Наелись? – спросил я.

– Наелись! – мне ответил хор голосов.

– Хорошо. Теперь слушайте внимательно.

Я прошёлся вдоль столов.

– Вчера вы раздавали листовки. Сегодня начинается настоящая работа. По всему городу будут висеть красные вымпелы. Если человек хочет заказать еду – он вывешивает вымпел, а под ним записку. Ваша задача – обегать свои маршруты и собирать эти записки. Сняли записки и бегом сюда. Отдали и снова на маршрут. Конкурс, кто больше записок соберет, я вводить не стану. Мне конкуренции и драк среди вас не нужно, но знайте, что за вами будут присматривать. Работайте на совесть и я никогда не обижу вас деньгами.

Пацаны слушали внимательно.

– Записки старайтесь не мять. нам их читать потом. Если кто-то остановит, спросит, что делаете – отвечайте: работаю на трактир «Веверин». Если начнут задирать – не драться, убегать. Целая шкура дороже гордости. Наши мужики будут следить за вами и если вдруг что – помогут. Вопросы есть?

– А суп каждый день будет? – спросил кто-то с заднего стола.

– Каждый день. Пока работаете на меня – голодными не останетесь.

По залу прошёл довольный гул.

– Всё, успехов вам.

Пацаны повскакивали с мест и гурьбой повалили к двери. Через минуту зал опустел, только грязные миски остались на столах.

Варя и Маша начали убирать, а я пошёл к коробам.

Двадцать деревянных ящиков стояли у стены, обитые изнутри войлоком. В каждый помещалось по три пиццы на специальных подставках. Снаружи – кожаные ремни для переноски и клеймо трактира.

Я положил ладонь на первый короб и закрыл глаза.

Навык «Термодинамический Контур» активирован.

Цель: контейнер для транспортировки.

Эффект: сохранение температуры содержимого – 24 часа.

Теперь пицца в этом коробе останется горячей, хоть целый день носи по городу.

Следующий короб. Ещё один. Я работал не торопясь. Мана утекала понемногу, но запас был большой.

Когда закончил, на кухне уже лежали готовые заготовки – круги теста с соусом и начинкой, ждущие печи. Тимка вытирал руки полотенцем, Федька с Лёшкой убирали рабочие места.

– Готовы? – спросил я.

– Готовы, – Тимка кивнул. – Как только записки придут – начинаем печь.

Ждать пришлось недолго.

Дверь распахнулась, и в трактир влетел Сенька, размахивая пачкой бумажек.

– Одиннадцать записок! – выпалил он, задыхаясь. – С Торговой, с Кузнечной, четыре из боярского конца!

За ним ввалились ещё пятеро бегунков, каждый со своей добычей.

– Тимка! – я быстро просмотрел записки. – Восемь «Маргарит», шесть с грибами, четыре с мясом! Погнали!

Тимка кивнул и шагнул к печи. Федька с Лёшкой встали рядом.

Конвейер заработал.

К полудню трактир превратился в муравейник.

Бегунки влетали и вылетали, хлопая дверью. Курьеры с красными повязками разбирали заказы и растворялись в городе. На кухне Тимка с Федькой и Лёшкой работали как заведённые. Варя принимала деньги от возвращающихся курьеров, звеня серебром о дно шкатулки.

А я стоял посреди зала и дирижировал всем этим хаосом.

На столе передо мной лежала карта города. Красными точками я отметил места, где висели вымпелы, прикидывая кто воспользовался нашим предложением. Синими – маршруты бегунков. Зелёными – зоны, куда ходили курьеры. Вся логистика как на ладони.

– Сенька! – я поймал его за рукав, когда он пробегал мимо. – Что на Ткацкой?

– Три записки снял, дядя Хорёк говорит – там ещё многие не знали о доставке. Теперь тоже вымпелы вешают!

– Понял, – я улыбнулся и потрепал его по голове.

Раньше от такого количества дел у меня бы голова раскалывалась. Держать в уме десятки заказов, следить за бегунками, контролировать кухню, считать деньги – это выматало бы за час. Сейчас я чувствовал себя спокойно. Информация укладывалась в голове аккуратными стопками, решения приходили сами собой.

Пассивный бонус класса «Гастро-Магнат»: «Ментальная выносливость» помогал очень сильно. Без него мне было бы на порядок труднее.

На кухне звякнуло – Тимка вытащил из печи очередную партию. Я заглянул туда, и в углу зрения мигнуло уведомление.

Ученик «Тимофей» создал блюдо «Пицца Маргарита».

Качество: Отличное.

Бонусный опыт наставнику: +15 ед.

Следом ещё одно.

Ученик «Тимофей» создал блюдо «Пицца с грибами».

Качество: Шедевр.

Бонусный опыт наставнику: +40 ед.

Тимка выдал шедевр, работая самостоятельно, без моего присмотра. Ещё недавно он не умел даже тесто замешивать, а теперь – шедевры из печи.

Я усмехнулся. Хороший парень. Талантливый.

Курьер с красной повязкой ввалился с мороза, стряхнул снег с тулупа и со звоном высыпал перед Варей пригоршню серебра.

– Боярин сверху накинул! – довольно осклабился он. – Говорит, сроду такой вкуснотищи не едал. Сказал, что каждый день так харчеваться станет.

– Отлично, – кивнул я.

Мужик кивнул, подхватил новые пиццы и умчался обратно на маршрут.

– Варь, то, что сверху дают – складывай в отдельный кошель, – вполголоса сказал я, кивнув на монеты. – Вечером поделим на всех поровну.

Девушка замерла с серебром в руках и недоумённо нахмурилась.

– Почему на всех, Саш? Он же сам эти деньги ногами выбегал.

– Выбегал он, а пиццу пёк Тимка, – резонно заметил я. – И если мы позволим курьерам оставлять эту сверхприбыль себе, завтра они все будут глотки друг другу рвать за право идти в боярский конец, а к обычным людям за медяками, хрен кого загонишь. У нас вся доставка встанет. Поняла?

Варя на секунду зависла, прикидывая в уме эту нехитрую логистику, а потом понимающе усмехнулась и сгребла монеты в отдельный мешочек.

– И правда… Век живи – век учись.

Я открыл интерфейс и проверил ветку репутации.

Навык «Вкус Верности».

Эффект: регулярное потребление пищи вашего приготовления создаёт у клиентов накопительный бафф «Симпатия».

Текущий охват: 47 человек.

Средний уровень симпатии: низкий (12%), умеренный (8%), начальный (27%).

Примечание: эффект усиливается при повышении качества блюд и регулярности потребления.

Сорок семь человек за один день. И это только начало.

Я смотрел на эти цифры и понимал, что держу в руках оружие под видом еды. Каждая пицца, которая уходила из моего трактира, работала на меня. Каждый горожанин, который пробовал мою стряпню, становился чуть более лояльным человеком, который в случае чего скажет доброе слово, не поддержит травлю, может, даже поможет.

Мягкая сила – самое надёжное оружие из всех существующих.

– Саш! – голос Вари отвлёк от мыслей. – Иди сюда, посмотри!

Я подошёл к стойке. Варя открыла шкатулку, и я присвистнул.

Серебряные монеты лежали горкой, поблёскивая в свете свечей.

– Это за полдня, – сказала Варя. – И заказы всё идут.

Я взял одну монету, повертел в пальцах. Тяжёленькая, настоящая. Не медь – серебро. Богатые клиенты платили щедро, особенно за доставку в боярский конец.

– Собирай дальше, – сказал я. – К вечеру посмотрим итог.

День тянулся бесконечно.

Бегунки прибегали волнами – то пусто, то сразу пятеро с пачками записок. К полудню я сбился со счёта, сколько заказов мы отработали.

В обед я снова усадил пацанов за стол. Они ввалились в трактир запыхавшиеся, раскрасневшиеся, с мокрыми от пота волосами под шапками. Набегались по морозу, наголодались.

– Садитесь, – сказал я. – Варя, давай.

На этот раз была похлебка, хлеб с маслом, пироги с капустой, сбитень. Пацаны ели жадно, но уже не так удивлённо, как утром. Начинали привыкать, что здесь их кормят.

– Дядь Саш, – вихрастый паренёк поднял голову от миски. – А правда, что завтра тоже работа будет?

– Правда. И послезавтра. Каждый день, пока ноги носят.

Пацан расплылся в улыбке и откусил большой кусок пирога.

На кухне было жарко, как в бане. Тимка не отходил от печи с самого утра – раскатывал тесто, выкладывал начинку, следил за выпечкой. Федька с Лёшкой крутились рядом, подавая ему всё необходимое. Я заметил, что движения Тимки стали медленнее, а на лбу выступила испарина.

– Тимка, – я положил руку ему на плечо. – Отойди. Попей воды, посиди, потом поешь.

– Я справлюсь…

– Отойди, – повторил я мягко, но твёрдо. – Ты с утра у печи. Я подменю.

Он хотел спорить, но сил не хватило. Кивнул и отошёл к лавке у стены, где сразу осел и вытянул ноги.

Я встал к печи. Руки сами вспомнили движения – раскатать, выложить, отправить в жар. Рядом Матвей принял на себя часть работы Федьки и Лёшки.

– Парни, – сказал я, не отрываясь от теста. – Садитесь рядом с Тимкой. Отдыхайте. С непривычки это тяжело, тем более столько заказов, что минуты свободной нет.

– Но…

– Это приказ.

Варя принесла им обоим воды, потом обед. Через десять минут Тимка уже клевал носом, привалившись к стене.

Пусть спит. Заслужил.

Вторая половина дня прошла в том же ритме. Заказы, записки, пиццы, короба, курьеры. Тимка проснулся, отдохнувший, и снова встал к печи – но теперь мы работали по очереди, сменяя друг друга каждые пару часов.

К вечеру, когда солнце село за крыши Слободки, последний курьер вернулся с пустым коробом и полным кошелём.

– Всё, – сказал он. – Больше записок нет.

Я посмотрел в окно. Почти стемнело. Весь день на ногах, без передышки.

– Закрываемся, – объявил я. – Всех зову сюда. Ужин и расчёт.

Все, кто работал сегодня собрались в общем зале. Бегунки, уставшие, но довольные. Курьеры с красными повязками. Тимка, Федька, Лёшка, Матвей. Варя.

Я оглядел несколько десятков человек, которые с утра до вечера крутились как белки в колесе.

– Сначала едим, – сказал я. – Потом – деньги.

Варя и Матвей накрыли столы. Жаркое, остатки пиццы. Ели молча, как едят люди, которые действительно устали и проголодались.

Я ел вместе с ними ведь мы – одна команда.

Когда миски опустели, я поднялся.

– Теперь – расчёт.

Варя принесла шкатулку с выручкой. Я открыл её, и по залу прошёл вздох – серебро блестело в свете свечей.

– Варя, вытаскивай мешок с чаевыми, – скомандовал я. – Делим поровну на всех курьеров и бегунков, независимо от того, кто в какой конец бегал. Мы – одна артель. Сегодня ты топчешь грязь в бедных кварталах, завтра несёшь заказ боярину, но сыты должны быть все. Так что вы заработали не только уговорённую сумму, но и немного сверху, – я улыбнулся мальчишкам.

– Чаевые? – вихрастый не поверил. – Нам?

– Вам. Богатые клиенты давали сверху – делим на всех, кто сегодня работал.

Я начал раздавать деньги. Варя помогала – она знала, кто сколько ходок сделал, кто где бегал.

Один из младших бегунков, лет двенадцати, смотрел на серебряные монеты в своей ладони и не мог вымолвить ни слова. Его губы дрожали.

– Эй, – я присел рядом с ним. – Ты чего?

– Я думал… мамка сказала – хорошо, если пару медяков дадут. А тут…

– Тут больше, – я улыбнулся. – Потому что ты хорошо работал. Завтра придёшь?

Он закивал так, что чуть голова не отвалилась.

– Приду! Обязательно приду!

– Вот и договорились.

Я выпрямился и посмотрел на остальных. Пацаны удивленно разглядывали свои деньги, шептались.

Курьеры тоже были довольны. Взрослые мужики, которые раньше перебивались случайными заработками, сегодня унесли домой больше, чем обычно за несколько дней. Один из них подошёл ко мне.

– Веверин, – сказал он. – Я тебе вот что скажу. Работал на разных людей. На честных и не очень, но чтобы хозяин сам с работниками ел и чаевые делил на всех – такого не видел.

– Привыкай, – ответил я. – У меня так будет всегда.

Он кивнул и отошёл.

Работники начали расходиться по домам. Уносили с собой заработок и полные животы. Завтра они придут снова – я в этом не сомневался.

* * *

Вскоре пришли Ярослав, Ратибор, Щука и Угрюмый. Мы закрыли двери и сели считать деньги. Собрались в задней комнате. Варя внесла шкатулку с выручкой и со звоном высыпала её содержимое прямо на дубовую столешницу.

Свечи горели по углам, отбрасывая на стены колеблющиеся тени. На столе лежала гора серебра.

– Много, – Варя закончила считать и подняла голову. – Очень много. Больше, чем я думала.

Ярослав присвистнул.

– Мать твою, Сашка. Это же больше, чем мой отец с земель собирает.

– Доставка, – я пожал плечами. – Люди готовы платить за удобство.

Ратибор молча смотрел на серебро. Даже он был впечатлён.

Я начал делить выручку. Отсчитал долю Угрюмому и его людям – за охрану маршрутов. Долю Щуке – также за охрану и координацию. Выделил долю Ярославу и Ратибору. Остальное – в наши закрома.

Серебро звенело, переходя из рук в руки. Угрюмый сгрёб свои монеты в кошель, Щука – в свой. Но радости на их лицах я не увидел.

– Что? – спросил я.

Угрюмый и Щука переглянулись.

– День прошёл чисто, – сказал Угрюмый. – Слишком чисто.

– Ни одной стычки, – Щука подался вперёд. – Мои люди прошлись по всем маршрутам – везде тихо. Плащей нет. Вообще никого, словно и не было никогда.

Я кивнул, потому что этого и ждал после новостей от Ломова.

– Белозёров затих, – сказал я. – Показывает себя пай-мальчиком. Потому и серые пропали. Хочет показать, что он чистенький купец.

– Почему? – спросил Ярослав. – Ждёт чего-то?

– Именно так. Я не стал вам говорить. Убедиться хотел. Да, он ждёт. Совет господ перешёл на его сторону. Вече готовится снять посадника. Зачем ему марать руки на улицах, если он вот-вот получит город законным путём?

Угрюмый и Щука переглянулись с пониманием.

– Тучи сгущаются, – мрачно сказал Ратибор.

– Сгущаются, – согласился я. – Но паниковать смысла нет.

Угрюмый хмыкнул.

– Думаешь, Белозёров нас так оставит? После того, как мы сегодня половину работы у Гильдии увели?

– Не оставит, конечно, – я посмотрел ему в глаза. – Но когда человек получает власть над городом, он первое время занят удержанием этой власти. А когда он вспомнит про трактирщика из Слободки, он придёт с официальными бумагами, новыми налогами или городской стражей.

Я похлопал по своему кошелю.

– И вот тогда мы будем отбиваться. Взятками, связями, запасами. Мы не враги города, мы его кормим. Ну а если не помогут взятки, то придется отбиваться уже не только ими…

Щука покачал головой, но на губах у него появилась недобрая усмешка.

– Ты, Веверин, полный псих, но я с тобой согласен. Если он придет тебя вязать, то это полный беспредел. Тогда вся Слободка встанет, ну а я тоже присоединюсь, потому что если он заткнёт тебя, то заткнёт и меня потом.

– Именно так. Тяжелые времена наступают, но когда они легкие были?

Я посмотрел на серебро, оставшееся в общем котле.

– Завтра – так же работаем. И еще, Щука, тащи по реке продукты, забивай склады. Запас не помешает при осаде. Угрюмый – твои люди на маршрутах. Никаких провокаций. Ярослав, Ратибор – скоро нам с вами нужно будет поехать в крепость и закладывать сыры по новой рецептуре. По-хорошему, вы уже можете отправить гонца к князю и предупредить его.

Все кивнули.

– А пока – работаем и копим жирок. Деньги – это возможности. Чем их больше, тем больше вариантов. Что бы ни случилось.

Угрюмый усмехнулся и поднялся из-за стола.

– Ладно, Саша. Твоя правда. Работаем.

Они разошлись. Угрюмый и Щука – в ночь, к своим делам. Ярослав и Ратибор – наверх.

Я остался один. Сидел за столом, смотрел на серебро.

Тучи сгущаются – это правда. Белозёров готовится к прыжку, и когда город упадёт к его ногам, Слободка станет его первой мишенью.

Но сегодня мы прилично заработали, а завтра заработаем ещё больше.

Пусть буря приходит. Мы встретим её во всеоружии.

Глава 23

Великий Князь Всеволод Ярославич стоял у узкого окна, глядя на заснеженные купола Княжеграда.

В кабинете было жарко натоплено, но от толстых каменных стен всё равно тянуло зимним холодом. За окном мела позёмка, и шпили соборов то исчезали в белой пелене, то проступали вновь, как часовые на посту.

Всеволод не любил зиму. Зимой нельзя ни охотиться, ни воевать идаже толком выехать из города. Оставалось только сидеть в кабинете и разбирать бумаги, которых к февралю накапливалось столько, что впору было топить ими камин.

Позади скрипнула дверь.

– Государь.

Голос главы Тайного Приказа Демьяна Глебовича прозвучал тихо, но Всеволод сразу обернулся. За тридцать лет службы Демьян ни разу не потревожил его по пустякам. Если он пришёл сам, а не прислал писаря – значит, дело серьёзное.

Тайный советник прошёл к дубовому столу и положил на него обычное с виду письмо, запечатанное сургучом с гербом торговой Гильдии. Рядом с письмом легла тонкая книжица в потёртом кожаном переплёте.

Шифровальник.

Всеволод подошёл к столу.

– От Белозёрова?

– Так точно, государь. Гонец загнал двух лошадей. Шёл не по главному тракту – петлял просёлками, будто за ним черти гнались.

Князь взял письмо, сломал печать и пробежался глазами по строчкам. Обычная купеческая жалоба на нерадивого управляющего. Много слов о чести, долге и древних устоях, много сетований на несправедливость судьбы. Если бы это письмо перехватили разбойники, они бы только посмеялись над жадностью торгаша, который плачется Великому Князю из-за каких-то рыночных дрязг.

Но Всеволод Ярославич не смеялся. Он знал, что за жалобами Белозёрова всегда скрывается второй слой, который читается только через шифровальник.

– Переводи, – приказал он, садясь в кресло.

Демьян раскрыл книжицу и начал водить пальцем по строчкам, сверяя слова письма с кодовыми таблицами.

– «Северный склад» – Вольный город. «Главный приказчик» – посадник Михаил Игнатьевич. Белозёров пишет, что посадник сошёл с ума. Связался с каким-то «новым поставщиком» – безродным выскочкой из Слободки – и теперь они вдвоём ломают устои Гильдии и мутят народ.

– Выскочка меня не волнует, – отрезал Всеволод. – Пусть хоть с портовой шлюхой свяжется. Что там про мышей?

– «Мыши в амбаре», государь. Посадник что-то разнюхал. Белозёров пишет, что старик роет носом землю и может докопаться до дальних запасов.

Всеволод замер.

Дальние запасы. Теневые схемы, по которым серебро из Вольного города годами текло мимо официальной казны – прямо в личную сокровищницу Великого Князя. Белозёров был в этих схемах по уши, как и половина Гильдии. Они платили, Всеволод закрывал глаза на их делишки, все были довольны.

Если посадник вскроет это на Вече – будет не просто скандал. Будет бунт. Другие вольные города увидят, что Великий Князь обирает их втихую – и полыхнёт весь Север.

– Дальше, – процедил Всеволод.

– «Убытки по главной статье». Белозёров прямо говорит: если мы не вмешаемся, вы потеряете свои деньги, и не только деньги, но и репутацию. Он просит прислать человека с вашими полномочиями. Ревизора, который наведёт порядок и поможет снести посадника.

Всеволод брезгливо поморщился. Торгаш шантажировал Великого Князя его же собственными теневыми доходами. Нагло, грубо, без всякого уважения. Но – эффективно. Потому что Белозёров знал: если он потонет, то утянет за собой и княжеские секреты.

– Михаил Игнатьевич засиделся в своём кресле, – холодно произнёс Всеволод. – Двенадцать лет сидит и ни разу не совал нос куда не следует. А тут вдруг начал рыть землю – ради какого-то местного голодранца? Значит, старик что-то замыслил, либо из ума выжил.

– Я склоняюсь к первому варианту, – ответил Демьян.

Всеволод встал и прошёлся по кабинету. Кровь закипала, требуя действия.

– Собери сотню личной гвардии. Я отправлю туда воеводу Красинского с приказом вздёрнуть посадника на городских воротах и этого выскочку заодно – чтобы другим неповадно было.

Демьян не шелохнулся. Только чуть опустил глаза – так, как делал всегда, когда собирался сказать что-то неприятное.

– Государь… Договор ряда.

Всеволод стиснул зубы и выругался.

Договор ряда. Древняя клятва, которую его прадед целовал на кресте. Вольный город судит себя сам, и княжеская гвардия не имеет права входить туда с обнажёнными мечами без согласия Веча. Если нарушить этот договор – завтра полыхнёт не только Север. Все вольные земли увидят, что слово Великого Князя ничего не стоит, и возьмутся за топоры.

– Проклятье, – выдохнул Всеволод.

Он вернулся к столу и тяжело опустился в кресло. Гнев требовал крови, но разум говорил другое. Нельзя рубить сплеча и давать повод для бунта. Нужно действовать тоньше.

– Значит, Белозёров хочет всё сделать чужими руками, – медленно произнёс Князь, просчитывая комбинацию. – Хочет, чтобы я дал ему законную власть.

– Еремей Захарович не дурак, государь, – ответил Демьян. – Раз он осмелился просить Ревизора, значит, почву он уже активно готовит. Наверняка начал скупать голоса в Совете господ или запугивать бояр. Я думаю, он рассчитывает собрать Вече и скинуть посадника по их же городским законам. Но сам по себе он – просто купец.

– А Ревизор ему нужен для того, чтобы бросить на чашу весов княжеский авторитет, – закончил мысль Всеволод. – Чтобы узаконить переворот, когда посадник падёт, и не дать толпе взяться за топоры.

– Именно так. Он просит не меч, государь, а печать.

Всеволод долго смотрел на пламя свечи. Послать гвардию и убить посадника нельзя, но и позволить старому дураку рушить отлаженные схемы сбора серебра невозможно. Значит, Белозёров предлагает единственный рабочий путь. Законный, чистый, к которому не придерётся ни одно вольное Вече.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Пусть будет по закону.

Демьян молча ждал, пока Князь думал.

Это была одна из тех черт, за которые Всеволод ценил своего тайного советника. Демьян никогда не торопил и не пытался угадать мысли государя. Просто стоял и ждал, как верный пёс, который знает – хозяин сам решит, когда бросать палку.

– Кого пошлём? – спросил Всеволод наконец.

– Есть несколько кандидатур, государь. Воевода Красинский – надёжен, но груб. Может наломать дров. Боярин Ушаков – умён, но слишком мягок. Купцы его не испугаются.

– А кто испугает?

Демьян чуть помедлил.

– Князь Дмитрий Оболенский.

Всеволод приподнял бровь. Оболенский – это серьёзно. Старинный род, близкий к трону. Дмитрий Васильевич слыл человеком холодным, расчётливым и абсолютно безжалостным. Когда он приезжал куда-то с инспекцией, люди начинали нервничать ещё до того, как он открывал рот.

– Не слишком ли жирно?

– В самый раз, государь. Оболенский – не просто чиновник. Он – знак. Когда Совет господ увидит, кого вы прислали, они поймут, что вы настроены серьёзно. Никто не посмеет встать на сторону посадника.

– А если посмеет?

– Тогда Оболенский справится. У него достаточно людей, чтобы… убедить сомневающихся. Не нарушая Договор ряда, разумеется.

Всеволод усмехнулся. Демьян умел подбирать слова. «Убедить» – это могло означать что угодно. От дружеской беседы до ножа под ребро в тёмном переулке. Главное – всё будет сделано аккуратно.

– Хорошо, – сказал Князь. – Пусть будет Оболенский. Какие полномочия ему дать?

Демьян достал из-за пазухи ещё один свиток с княжеской печатью внизу. Заготовка верительной грамоты, которую оставалось только заполнить.

– Полномочия Ревизора, государь. Право проверять исполнение Договора ряда, досматривать торговые книги, искать недоимки в казне и присутствовать на заседаниях Веча как ваше доверенное лицо. Снимать или назначать градоначальника он не имеет права – это дело вольных горожан.

– Но если мой Ревизор выйдет на площадь и публично заявит, что старый посадник нарушает Договор и ведёт город к княжеской опале… – Всеволод усмехнулся.

– Именно, государь, – кивнул Демьян. – Бояре и купцы сами сожрут Михаила Игнатьевича от страха. Вече примет решение по своим законам, а Белозёров подхватит власть. Оболенскому останется лишь подтвердить, что новый посадник вас устраивает, и казна в безопасности. Никакого нарушения Договора ряда. Вы покараете неугодного чужими руками.

Всеволод кивнул. Схема была изящной. Белозёров делает грязную работу – скупает голоса, запугивает бояр, собирает Вече, а княжеский человек приходит на готовое и ставит печать на уже свершившийся факт, подтверждая его законность.

– Сколько людей дадим посланнику? – спросил Князь.

– Полсотни, государь. Больше – вызовет подозрения и ропот. Меньше – не внушит должного уважения. Полсотни – это почётный эскорт, а не войско вторжения.

– Добро. Готовь грамоты.

Демьян склонил голову и начал писать, обмакивая перо в чернильницу. Всеволод смотрел, как ровные строчки ложатся на пергамент. Официальные слова, за которыми скрывался приговор для посадника Михаила Игнатьевича.

Старик сам виноват. Сидел тихо, не задавал лишних вопросов. А потом вдруг решил поиграть в честного управителя. Начал рыть землю, полез куда не просят. И он думал – что ему это сойдёт с рук?

Демьян дописал последнюю строчку и отложил перо. Поднял голову – и Всеволод заметил, что в глазах советника что-то изменилось. Обычно пустые и холодные, сейчас они стали острыми, настороженными.

– Что такое? – спросил Князь.

Демьян не ответил сразу. Он смотрел на расшифрованное письмо Белозёрова, на строчку про «нового поставщика», из-за которого посадник пошёл против Гильдии, и губы его беззвучно шевелились, будто он что-то подсчитывал в уме.

– Государь, – сказал он наконец. – Позвольте мне поднять архивы Тайного Приказа.

– Зачем?

– Кажется, я знаю, кто этот «безродный выскочка». И если я прав – его нельзя просто раздавить, когда город перейдёт к купцам его нужно забрать.

– Забрать? – Всеволод нахмурился. – Зачем мне сдался слободской кашевар?

– Потому что он не просто кашевар, государь, – голос Демьяна стал тихим. – Помните негласный донос клана Боровичей? О самородке с уникальным даром. Человеке, способном варить зелья немыслимой силы.

Всеволод медленно опёрся руками о стол. Он помнил.

– Мы тогда хотели его забрать, – продолжал Демьян, не опуская взгляда и признавая свой старый провал. – Вы приказали изъять его без шума. Мои люди отправились за ним, а потом вернулись с докладом, что он сгинул в диких лесах. Тело не нашли, но выжить там якобы было невозможно. Дело закрыли.

Демьян кивнул на письмо.

– А теперь в Вольном городе появляется трактирщик, который за короткое время поднимается из грязи, варит чудодейственные снадобья и кормит посадника так, что тот готов ради него воевать со всем городом. Этого зовут Александр Веверин. Того пропавшего звали Алексей. И самое тревожное, государь… клан Соколовых в этом как-то замешан. Повар же у них жил. Оттуда мы и должны были его забрать.

В кабинете повисла звенящая тишина.

Глаза Всеволода недобро блеснули.

– Значит, мертвец воскрес, – тихо произнёс Князь. – Вызови Оболенского.

* * *

Князь Дмитрий Васильевич Оболенский явился через час.

Вошёл без стука – государеву Ревизору не нужно было спрашивать разрешения. Остановился у порога, склонил голову в коротком поклоне и замер, ожидая приказаний.

Всеволод оглядел его с головы до ног. Оболенский был из тех людей, которых природа словно вылепила для службы. Высокий, сухощавый, с узким лицом и светлыми глазами, в которых не было ни тепла, ни любопытства. Сорок лет, седина на висках, шрам на подбородке от старой раны. Одет просто, без украшений – тёмный кафтан, сапоги для верховой езды, меч на поясе.