Текст книги "Шеф с системой. Экспансия (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Что⁈

– Вертел. Ну, знаете, на чём мясо крутят. Есть такое?

Повар побагровел.

– Молодой человек, я двадцать лет служу в этом доме. Я готовил для князей и генералов. У меня сейчас перепела стынут, осетрина заветривается, а вы тут собираетесь жарить… – он посмотрел на мою корзину, – … жарить какие-то куски мяса на палке⁈

– Не на палке, а на вертеле или на шампурах, но шампуров у вас наверняка нет.

– Конечно, нет! Это варварство!

– Это кухня, – я спокойно смотрел на него. – Древняя и честная. Огонь, мясо, угли. Так готовили до того, как появились ваши соусы и заливные. Так что насчёт вертела?

Повар открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом повернулся к Екатерине.

– Госпожа, что здесь происходит? Кто этот человек?

Катя вздохнула.

– Это боярин Веверин, Игнат Спиридоныч. Наш гость. Он… у него своё представление об ужине.

– Боярин? – повар смерил меня взглядом. – Боярин, который сам жарит мясо?

– Именно такой, – подтвердил я. – Так будет вертел или мне самому на кухню сходить?

Игнат Спиридоныч побагровел ещё сильнее. Я думал, он сейчас лопнет.

– Вертела нет, – процедил он. – Есть прутья для жаркого. Но я не позволю…

– Прутья – отлично! Тащите сюда. И ещё мне нужна сковорода, плоская, чугунная, миска для соуса и кувшин с водой.

– Я не буду…

– Игнат Спиридоныч, – я шагнул к нему и понизил голос. – Я понимаю, вам обидно. Вы старались, готовили, а тут приходит какой-то чужак и всё переворачивает, но послушайте меня внимательно. Через час ваши хозяева будут есть моё мясо и стонать от удовольствия. Вы можете стоять в стороне и злиться, а можете посмотреть, как я работаю, и научиться чему-то новому. Выбор за вами.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом фыркнул.

– Научиться? От мальчишки, который жарит мясо на палке?

– От мальчишки, который кормил посадника и столичных гостей. И они остались довольны.

Повар моргнул. Про ужин у меня он явно слышал – слухи в городе расходились быстро.

– Ладно, – буркнул он. – Принесу ваши прутья, но если вы испортите мою беседку…

– Не испорчу. Обещаю.

Он ушёл, бормоча под нос что-то нелестное в мой адрес.

Слуга уже разводил огонь в очаге. Я присел рядом, помогая раздуть пламя. Угли занялись, затрещали, по беседке поползло тепло.

Краем глаза я заметил движение за окном. В саду, за кустами, мелькнули две фигуры. Глеб Дмитриевич и Шувалов, судя по силуэтам. Подобрались ближе, нашли удобную позицию для наблюдения. Интересно им, значит.

Ладно. Будет на что посмотреть.

Повар вернулся с охапкой железных прутьев, сковородой и миской. Швырнул всё на стол с таким видом, будто делал мне величайшее одолжение.

– Вот. Что ещё изволите?

– Пока всё. Спасибо, Игнат Спиридоныч.

– Тогда я пошёл. У меня перепела стынут.

– Стоп, – я поднял руку. – Перепела в чём?

Он нахмурился.

– В винном соусе. С травами и…

– С какими травами?

– Тимьян, розмарин, немного шалфея.

– А соус на чём? На бульоне или на самом вине уваривали?

Повар замер на полушаге и посмотрел на меня уже не как на наглеца, а как на человека, который задаёт правильные вопросы.

– На бульоне, – сказал он медленно. – Куриный, с добавлением вина в конце. Так аромат лучше держится.

– Верно. А перепела перед соусом обжаривали или сразу в него?

– Обжаривал. На сильном огне, до корочки. Потом в соус, на медленный жар.

– Грамотно, – я кивнул. – Слушайте, Игнат Спиридоныч. Тащите сюда своих перепелов. Прямо с соусом, в чём есть и осетрину тоже несите. Устроим пир – моё мясо, ваши перепела, всё вместе. Пусть хозяева попробуют и то, и другое. Сравнят. Оценят. А?

Повар молчал, переваривая услышанное.

– Вы это серьёзно?

– Абсолютно. Я не враг вам, Игнат Спиридоныч. Я коллега. Вы много лет готовите – и я уважаю это. Сейчас поставим ваших перепелов рядом с моим мясом, и пусть все едят и радуются. Чем плохо?

Он смотрел на меня ещё пару секунд. Потом вдруг хмыкнул – и лицо его изменилось. Ушла обида, появился азарт.

– А вы не так просты, боярин, – сказал он. – Ладно. Будет вам пир.

Он повернулся к слуге и рявкнул так, что тот подпрыгнул:

– Чего стоишь, телепень⁈ Беги на кухню, тащи перепелов и осетрину! Хлеб свежий и вино. Живо!

Один из слуг исчез за дверью.

– Стол накрывай нормально! – крикнул повар уже другому. – Тарелки, приборы, всё как положено! Позоришь меня перед человеком!

Он повернулся ко мне, уже совсем другой – не обиженный старик, а мастер, готовый показать, на что способен.

– Значит так, боярин. Мясо ваше – ваша забота, но если позволите, я лепёшки погрею. Есть у меня один способ – с чесночным маслом, прямо на камне. Пальцы оближете.

– Покажите.

– Покажу. И вы мне покажете, как маринад делали. Договорились?

– Договорились.

Екатерина смотрела на нас с выражением человека, который потерял нить происходящего и не знает, как её найти. Её романтический ужин на двоих превращался во что-то совсем другое – но во что именно, она пока не понимала.

Я взял прутья, начал нанизывать мясо. Игнат Спиридоныч устроился рядом, разминая в руках лепёшку и поглядывая на мою работу.

– Лук между кусками – это правильно, – одобрил он. – Сок даёт.

– И сгорать мясу не даёт. Прослойка.

– Хм. А специи какие?

– Перец, кориандр, немного кумина и уксус в маринаде – совсем чуть-чуть, для мягкости.

– Кумин, значит. Интересно. Надо попробовать.

Угли разгорелись как надо. Я пристроил первые прутья над жаром. Мясо зашипело, по беседке поплыл пряный запах, от которого рот сам наполнялся слюной.

За окном Глеб Дмитриевич шумно втянул носом воздух и сказал что-то Шувалову. Тот кивнул и облизнулся.

Мясо шкварчало над углями, и запах плыл по всему двору. Жир капал на угли, вспыхивая короткими язычками пламени.

Внимание! Создано блюдо: «Шашлык Дипломатический»

Ранг: Отличное.

Свойства:

Насыщение: 100%.

Вкусовой экстаз: Игнорирование сытости. (Едок хочет есть, даже если не голоден).

Эффект «Теплый очаг»: Снимает нервное напряжение, уменьшает физическую боль.

Пассивный навык «Вкус Верности»: Активирован.

Игнат Спиридоныч колдовал рядом – грел лепёшки на плоском камне, смазывал их чесночным маслом, от которого шёл такой дух, что хотелось схватить и съесть прямо из его рук.

– Готово, – я снял первый прут с огня. – Игнат Спиридоныч, лепёшку!

Он подал горячую лепёшку. Я содрал с прута кусок мяса, бросил на лепёшку, сверху – кольца лука из маринада, щепотку зелени. Завернул и сунул Екатерине, которая сидела на лавке у стены.

– Держите. Пока горячее.

– Я подожду, пока накроют…

– Остынет. Кусайте.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я уже сунул ей в руки лепешку и отвернулся к очагу – снимать следующую порцию.

Она вздохнула, поднесла к лицу, понюхала и откусила – осторожно, кончиками зубов.

И замерла.

Я накалывал на прут новые куски мяса. За спиной раздалось чавканье. Потом ещё. Потом тихий стон.

– Игнат Спиридоныч, ещё лепёшку.

Катя уплетала мясо так, будто не ела неделю. Сок тёк по пальцам, капал на платье, но она не замечала. Откусывала, жевала, глотала, откусывала снова.

– Вам ещё?

Она кивнула, не переставая жевать. Я сунул ей вторую лепёшку с мясом и вернулся к огню.

Дверь беседки распахнулась.

– О, а мы мимо шли, слышим – пахнет, – в проёме стоял Глеб Дмитриевич, и враньё на его лице можно было намазывать на хлеб. За спиной маячил Шувалов, который даже не притворялся – просто смотрел на мясо. – Не помешаем?

– Дядя! – Екатерина дёрнулась, пряча руки за спину. На подбородке у неё блестел жир.

– Ешь-ешь, Катюша, – Глеб уже шёл к столу. – Правильно делаешь. Пётр Андреич, садись.

– Заходите, – я кивнул на лавки. – Мяса хватит. Игнат Спиридоныч, тащите перепелов, хватит им стынуть.

Слуга побежал в дом. Через минуту стол ломился – перепела в соусе, осетрина, хлеб, вино. Глеб уселся на лавку, Шувалов рядом, Игнат после секундного колебания – с краю.

– Давай-давай, – Шувалов махнул повару. – Садись, чего как не родной.

Екатерина посмотрела на своё платье. На пятна жира и руки в луковом соке. Потом села за стол и потянулась за новым куском.

– Боярин Веверин, – Глеб поднял бокал, – за встречу! Мы ж на том ужине вашем сидели, я до сих пор десерт вспоминаю. Как его… тирамису?

– Тирамису.

– Во-во. Катька мне все плешь проедала – хочу такой же, найди рецепт. А где Игнату такое сотворить?

– Я б попробовал, – буркнул повар. – Если б показали.

– Заходите в трактир. Покажу.

– За ужин, – Шувалов поднял бокал. – И за вечер. Думал – посидим чинно, о погоде поговорим, а тут вон как. По-человечески.

Выпили.

– Садись, – Глеб хлопнул по лавке рядом с собой. – Хватит у огня торчать.

– Идите, боярин, – Игнат уже вставал. – Я прослежу.

Сел рядом с Глебом. Напротив – Екатерина. Щёки красные, глаза блестят, пальцы в жире. Поймала мой взгляд и улыбнулась.

– Ну, рассказывай, – Глеб подлил мне вина. – Что там с Гильдией? На ужине слышали про планы твои, а как дела теперь?

– Белозёров – жук матёрый, – Шувалов покачал головой. – Сколько людей пытались с ним тягаться – где они теперь?

– Ресурсом задавит, – добавил Игнат, возвращаясь с новым мясом. – Деньги, люди, связи. Сожрёт и не подавится.

– Это если в лоб, – сказал я. – А я не в лоб.

– А как? – Екатерина подалась вперёд.

Я взял лепёшку, завернул мясо, откусил и прожевал не торопясь.

Отпил вина. Оглядел лица вокруг стола. Все ждали.

– Белозёров силён, пока сидит в своей норе, – начал я. – Деньги, связи, люди – всё при нём. Если я полезу на него напрямую, он меня раздавит. Это правда.

– Ну вот, – Шувалов развёл руками. – Сам понимаешь.

– Поэтому я не полезу. Я его выманю.

Глеб прищурился.

– Как?

– Доставка. Горячая еда на дом, в любой конец города. Я говорил.

– Допустим, – Глеб кивнул. – Дальше?

– Дальше – закусочные. Фургоны с едой, дешёвой и вкусной. Для тех, кто победнее. Рабочие, мастеровые, грузчики – они сейчас едят в гильдейских харчевнях. Потому что больше негде. А если будет где?

– Уйдут к тебе, – Игнат хмыкнул. – Если и правда вкуснее.

– Вкуснее. Гарантирую.

Шувалов почесал подбородок.

– Ладно, положим. Заберёшь у него часть клиентов. Он разозлится, это понятно. И что? Пришлёт своих головорезов, они на фургоны твои нападать станут, на людей. Дальше что?

– А дальше – самое интересное, – я улыбнулся. – Каждое нападение – это история. Белозеров начнет терять людей, влияние и территорию.

– Хочешь его утопить в бумагах? – Глеб усмехнулся.

– Хочу поставить его перед выбором. Либо он терпит и теряет деньги, клиентов, влияние. Либо он бьёт и теряет людей, которых ловит стража. В любом случае – он слабеет. Я крепну. А потом у нас возникнет паритет. Патовая ситуация. И вот тут я ударю.

Тишина повисла за столом. Потом Шувалов хлопнул ладонью по столу.

– Ёшкин кот. Это ж фланговый охват.

– Что? – Екатерина подняла голову.

– Тактика, Катюша, – Глеб смотрел на меня с новым выражением. – Старая добрая тактика. Не бить в лоб, где враг силён. Заходить сбоку, щипать, изматывать. Ждать, пока он ошибётся.

– Под Вышеградом так делали, – Шувалов кивнул. – Помнишь, Глеб? Когда степная конница нас в поле прижала?

– Ещё бы не помнить. Три тысячи сабель против наших восьмисот.

– И что вы сделали? – спросил я.

Глеб откинулся на лавке, глаза его заблестели. Вот оно – воспоминания, слава, молодость.

– В лоб – смерть, – начал он. – Это мы сразу поняли. Они нас в поле растопчут, даже не вспотеют, но у нас была деревня за спиной и речка по флангу и я подумал – а зачем нам поле?

Шувалов хмыкнул.

– Подумал он. Орал, как резаный – все в деревню, живо!

– Орал, было дело, – Глеб не смутился. – Так вот. Отошли мы в деревню, засели за плетнями, в домах, на крышах. Хан посмотрел-посмотрел и решил – чего ждать? Полез.

– И?

– А в деревне конница – не конница. Улочки узкие, заборы, телеги поперёк. Они друг другу мешают, строй ломается, а мы из-за каждого угла – стрелами, копьями, чем попало. Они сунутся – мы отойдём. Сунутся – отойдём. Три часа их по деревне водили.

– И что хан?

– Взбесился, – Глеб оскалился. – Послал конницу в обход, через речку. Речка с виду мелкая, а дно – топь. Три сотни лошадей увязли по брюхо. Тут мы и ударили по-настоящему.

– Положили всех? – Екатерина слушала, забыв про еду.

– Не всех, но хан ушёл с тысячей сабель вместо трёх и больше в ту сторону не совался.

Шувалов поднял бокал.

– За Вышеград и за тех, кто там остался.

Выпили молча.

– Вот и я так же, – сказал я. – Белозёров силён в поле. У него деньги, люди, Гильдия за спиной. Но я не пойду в поле, а затащу его в мою деревню, где я знаю каждый угол.

Глеб смотрел на меня внимательно, а потом кивнул.

– Может сработать. Если хватит терпения.

– Хватит.

– И ещё кое-что, – Шувалов подался вперёд. – Ты его злишь, это хорошо, но злой враг – опасный враг. Он может сделать что-то… неожиданное.

– На это и рассчитываю, – я взял лепёшку, завернул мясо. – Пока он думает холодной головой, он опасен. Когда разозлится, начнёт делать глупости.

– Какие, например?

Я откусил, прожевал. Мысль неожиданная, но правильная, пришла сама.

– Например, захочет доказать, что его повара и еда лучше моих.

– И?

– И я дам ему такую возможность.

Глеб и Шувалов переглянулись.

– Ты хочешь… – начал Глеб.

– Состязание, – Екатерина выдохнула. – Вы хотите вызвать его на состязание?

– Что-то вроде того, – я кивнул. – Пока не знаю, как именно я это устрою, но позже придумаю. Сейчас нужно его раскачать.

– Он не согласится, – Игнат покачал головой. – Зачем ему рисковать?

– Согласится. Когда разозлится достаточно. Я заберу у него столько, что он не сможет терпеть и начнет искать выход. И вот тогда…

– Тогда ты его встретишь, – закончил Глеб. – В своей деревне. На своих условиях.

– Именно.

Повисла тишина, а потом Шувалов громко, от души захохотал, запрокинув голову.

– Ну, боярин! Ну, повар! Это ж надо такое придумать – Гильдию на сковородке зажарить!

– Не на сковородке, – я улыбнулся. – На углях. Так вкуснее.

Глеб хлопнул меня по плечу.

– Нравишься ты мне, Веверин. Давно таких не встречал. Пётр, наливай – за победу!

– До победы далеко, – сказал я.

– Тем более надо выпить, чтоб ближе стала.

Выпили. Игнат потянулся за мясом, Шувалов за вином, Глеб принялся вспоминать другие сражения – как обходили, заманивали и били там, где не ждали.

Екатерина вдруг поднялась. В руке она сжимала чистую тарелку.

– Александр, – голос у неё дрогнул. – Можно… можно я возьму пару кусочков Матушке… – она опустила глаза. – Она лежит наверху. Третий день почти не ест, говорит – всё горькое, всё болит. А тут такой запах… Может, хоть кусочек попробует?

– Конечно, о чем вообще разговор? И лепешку возьмите, она мягкая, в масле. Должно зайти.

По-хорошему, надо бы подняться и глянуть Анализом, что с ней. Но кто меня пустит? Я здесь повар, а не лекарь. Если начну изображать святого исцелителя, Глеб с Шуваловым решат, что я шарлитан или шпион. Нет, не сейчас. Сейчас моё лекарство – это еда.

Она быстро наложила мясо, накрыла лепешкой и почти выбежала из беседки. Вернулась минут через десять. Лицо у неё было странное – растерянное и светлое одновременно. Пустая тарелка в руках.

– Съела? – спросил Глеб, отрываясь от вина.

– Всё съела, – тихо сказала Катя, глядя на меня во все глаза. – И бульона попросила. И… уснула. Сразу же. Впервые за неделю не стонала, просто уснула.

– Ну вот, – я улыбнулся. – Я же говорил – хорошая еда творит чудеса.

Шувалов хмыкнул:

– Волшебник ты, Веверин.

Я отсалютовал ему кубком и подумал, что теперь на одного пациента у меня станет больше.

Вечер катился дальше. Мясо, вино, разговоры.

Свечи догорели, бутылки опустели, разговоры сами собой сошли на нет. За окнами беседки висела темнота, снег поблёскивал в свете луны.

Я поднялся из-за стола.

– Всё, господа. Пора мне.

– Уже? – Глеб Дмитриевич посмотрел на меня мутным взглядом. – Посидел бы ещё.

– Дела. Завтра рано вставать.

– Дела у него, – Шувалов хмыкнул. – Молодой ещё, вот и носится. Мы в его годы тоже не спали.

– Вы в его годы по бабам бегали, – Глеб толкнул его локтем.

– Ну и по бабам тоже. Одно другому не мешает.

Я пожал руку Глебу, потом Шувалову.

– Спасибо за вечер и за разговор.

– Тебе спасибо, – Глеб хлопнул меня по плечу. – За мясо и истории. Заходи ещё, боярин. Без повода, просто так. Такие вечера нынче редкость.

– Зайду.

– И насчёт Гильдии, – Шувалов посмотрел серьёзно. – Понадобится что – обращайся. Люди, совет, связи какие. Поможем.

– Запомню. Спасибо, Пётр Андреевич.

Игнат Спиридоныч поднялся, протянул руку.

– Боярин. Про рецепт… тирамису. Правда можно зайти?

– Правда. Жду в трактире.

Екатерина стояла у стола, крутила в пальцах пустой бокал. Платье в пятнах, волосы растрепались, от причёски ничего не осталось.

– Екатерина Андреевна, – я коротко поклонился. – Благодарю за гостеприимство.

Она подняла на меня глаза. Хотела что-то сказать, но не сказала. Только кивнула и посмотрела каким-то странным взглядом.

– Доброй ночи, Александр.

– Доброй ночи.

Я вышел из беседки в морозную ночь. Снег скрипел под ногами, дыхание клубилось паром. Хороший вышел вечер. Глеб и Шувалов теперь не просто знакомые – союзники. Это дорогого стоит. А Екатерина…

А что Екатерина? Не моя забота.

Дошёл до ворот, толкнул калитку.

Топот копыт ударил по ушам раньше, чем я успел выйти на улицу.

Двое всадников в форме городской стражи неслись ко мне во весь опор. Увидели меня – осадили коней так резко, что те заплясали на месте.

– Боярин Веверин?

– Я.

– Слава богу! – стражник спрыгнул с седла. – Господин Ломов послал. Велел найти и доставить срочно.

– Что случилось?

– Убийца ваша, которая в камере. Девка, что на вас напала. Отравили её. Лекари бьются, говорят – не жилец. Ломов сказал – может, вы сумеете чего. Вы же умеете всякое…

Кто-то очень не хочет, чтобы Марго заговорила.

– Коня.

– Что?

– Коня давай. Быстро.

Стражник не спорил – подвёл лошадь, помог забраться в седло. Я развернул коня и ударил пятками.

Подковы загрохотали по мостовой. Ветер бил в лицо, выбивая из головы остатки хмеля.

Глава 8

Конь летел по ночным улицам, и копыта грохотали по мостовой.

Я пригнулся к шее лошади, вцепившись в поводья. Ветер бил в лицо, выжимая слёзы из глаз, холод пробирал до костей. Плечо, которое почти зажило, снова заныло от тряски – каждый толчок отдавался болью от ключицы до локтя.

Плевать. Не до того.

Марго была единственной ниточкой к Белозерову и кто-то решил эту ниточку оборвать.

Стражники скакали следом, не отставая. Улицы были пусты – ночь, мороз, только редкие огоньки в окнах.

Кто? Кто мог отравить её в камере? К узникам пускают только стражу. Значит, кто-то из своих, кого Ломов считал надёжным.

Тёмная громада управы с редкими огнями в окнах показалась из-за поворота. У ворот суета, факелы, люди бегают туда-сюда. Я осадил коня так резко, что тот взвился на дыбы, и спрыгнул на землю, не дожидаясь, пока он успокоится.

Ломов стоял у коновязи. Увидел меня – шагнул навстречу.

Я никогда не видел его таким. Лицо серое, желваки ходят под кожей, глаза как у человека, которому только что плюнули в душу.

– Боярин, – голос у него был хриплый. – Спасибо, что приехали.

– Где она?

– В подсобке. Перенесли из камеры, там теплее. Лекарь с ней, но…

– Веди.

Мы пошли через двор. Стражники расступались, пропуская нас, и смотрели вслед. Они уже знали, что их начальник в первый же день на новой должности получил нож в спину от кого-то из своих.

– Никого не выпускать, – бросил Ломов караульному у дверей. – Никого, слышишь? Ни внутрь, ни наружу. Пока я лично не разрешу.

– Понял, господин.

Коридоры Управы тонули в полумраке. Факелы чадили, тени плясали по стенам. Ломов шёл быстро, почти бежал, и я едва поспевал за ним.

– Как это случилось?

– Не знаю, – он стиснул кулаки. – Вечером была в порядке. Поужинала, легла спать, а через два часа стража заглянула – она на полу, корчится, изо рта пена. Пока подняли тревогу, пока лекаря притащили…

– Еду проверяли?

– Проверяем, но там каша обычная, из общего котла. Другие узники ели то же самое – все живы.

– Значит, не еда. Вода? Посуда?

– Не знаю! – он почти крикнул, потом взял себя в руки. – Не знаю пока. Найду – своими руками удавлю. Того кто разносил еду и повара уже под стражу взяли.

Мы остановились у низкой двери в конце коридора. Ломов толкнул её, и мы вошли.

Подсобка была маленькая, тесная. На столе у стены лежала Марго с закрытыми глазами. Рядом суетился лекарь, седой старик с трясущимися руками.

Увидел нас – отступил на шаг.

– Господин Ломов, я сделал всё, что мог. Яд сложный. Я таких не видел. Она… она отходит.

Я подошёл к столу и посмотрел на Марго.

Кожа серая, губы синие, на лбу испарина. Дыхание такое слабое, что грудь почти не поднималась.

Активировал Анализ.

Объект: человек, женщина.

Состояние: критическое.

Обнаружен токсин: составной, три компонента.

Компонент А – алкалоид растительного происхождения. Поражает нервную систему.

Прогресс: 67%.

Компонент Б – соль тяжёлого металла. Поражает печень, почки.

Прогресс: 54%.

Компонент В – органический яд. Поражает сердечную мышцу.

Прогресс: 71%.

Связь между компонентами: синергетическая.

Расчётное время до остановки сердца: 58 минут.

Меньше часа. И третий компонент – самый опасный.

– Что вы ей давали? – спросил я лекаря.

– Рвотное, – старик развёл руками. – Чтобы яд вышел. Потом – отвар от судорог, она билась сильно. Потом кровопускание, чтобы дурную кровь выпустить…

– Кровопускание, – я сжал зубы. – Отлично. Просто отлично.

– А что я должен был делать⁈ – лекарь вскинулся. – Я тридцать лет врачую! Судороги, пена изо рта, жар – это отравление нервов, любой скажет! Я действовал по правилам!

– По правилам, – повторил я. – А она умирает.

– Потому что яд сильный! Я же говорю – алхимический, я такого не видел!

Я посмотрел на него. Старик, трясущиеся руки, испуганные глаза. Не дурак, просто не видит того, что вижу я.

– Судороги, говоришь. Пена. Жар.

– Да! Классические признаки!

– Классические признаки отравления нервов. А ты задумался, почему при отравлении нервов у неё губы синие?

Лекарь моргнул.

– Что?

– Губы, – я кивнул на Марго. – Синие. Ногти тоже. Это не нервы. Сердце не качает кровь как надо.

– Но судороги…

– Обманка. Яд составной, три компонента. Два – бьют по нервам и печени, дают яркие симптомы. Судороги, пену, жар – всё, на что ты смотрел. А третий – незаметный – в это время жрёт сердце. Пока ты лечил судороги, он делал свою работу.

Лекарь уставился на меня, потом на Марго. Посмотрел на её губы, на ногти. Лицо у него вытянулось.

– Господи… – прошептал он. – Синие. Я не заметил. Я смотрел на судороги, а губы…

– Не заметил, потому что тебя отвлекли. Тот, кто мешал этот яд, знал, что делает. Хотел, чтобы лекари лечили симптомы и не видели главного.

– Но откуда вы… как вы…

– Не важно откуда. Важно, что я вижу это сейчас. У нас мало времени, чтобы спорить.

Ломов шагнул вперёд.

– Саша, сможешь что-то сделать? Ты же Луку как-то вытащил, вот я и подумал…

Я посмотрел на Марго. Пятьдесят восемь минут. Уже пятьдесят шесть – пока мы тут болтаем.

– Не знаю. Попробую.

Закрыл глаза и ушёл в себя. Дар развернулся перед внутренним взором. Сейчас мне нужна была библиотека.

Режим: Создание рецепта.

Цель: Нейтрализация токсина.

Стратегия: разорвать связь, нейтрализовать по отдельности.

Так. Три врага, три решения. Что у меня есть?

Библиотека ингредиентов открылась и я начал перебирать, отсеивая лишнее.

Алкалоид. Чем связать? Молоко – казеин обволакивает, не даёт всасываться. Эффективность… Система подсчитала.

Молоко (свежее): связывание алкалоида – 67%.

Мало. Нужно усилить. Чем?

Яичный белок: связывание алкалоида – 54%.

Молоко + яичный белок: комбинированный эффект – 81%.

Лучше. Но яйца… есть ли здесь яйца? Ладно, запомним.

Соль металла. Тут проще. Подойдет древесный уголь, берёзовый, толчёный в пыль. Впитывает как губка.

Уголь берёзовый (мелкодисперсный): абсорбция соли металла – 73%.

Нормально, но надо много и чтобы очень мелкий был.

Третий компонент – самый опасный. Органический токсин. Он уже добрался до сердца. Его невозможно связать в желудке, он в крови.

Что расщепляет органику?

Я листал библиотеку, отбрасывая варианты. Кислота – сожжёт пищевод. Щёлочь – то же самое. Нужно что-то, что заставит её собственную печень работать в десять раз быстрее. Разогнать метаболизм до предела.

Корень солодки: стимуляция выработки ферментов – 48%.

Полынь горькая: экстремальная горечь, удар по печени, запуск очистки – 39%.

Чеснок (аллицин): агрессивный антиоксидант, расщепление связей – 52%.

По отдельности – не успеют.

А если вместе?

Если я «привяжу» активные вещества полыни и чеснока к молекулам сахара с помощью Дара, они попадут в сердце через минуту после глотка. Иначе она умрет раньше, чем лекарство подействует.

Система пересчитала формулу.

Итоговая эффективность расщепления: 86%.

Я запустил симуляцию, чтобы посмотреть, как это будет работать вместе.

Восемьдесят шесть. Риск, что её сердце не выдержит разгона, огромен, но это единственный шанс.

Симуляция рецепта: Эмульсия «Чёрное спасение».

Компоненты: 7.

Этапы: 4 (Связывание – Адсорбция – Активация – Транспорт).

Критические точки: 3.

Внимание: рецепт уровня «Мастер».

Допустимая погрешность температуры: ±1 градус. (Свернется белок – провал).

Допустимая погрешность времени: ±15 секунд. (Передержишь полынь – токсичный шок).

Допустимая погрешность пропорций: ±2%.

При нарушении любого параметра эликсир становится ядом. Твою мать.

Я буду работать на самом краю своих возможностей. Шаг влево, шаг вправо – и всё, конец. Три критические точки, где нельзя ошибиться ни на градус, ни на секунду. И всё это – в подсобке тюрьмы, на ржавой печурке.

Время приготовления: 25–30 минут.

Время до остановки сердца пациента: 54 минуты.

Запас времени: 24–29 минут.

Я открыл глаза.

Ломов стоял рядом, смотрел на меня. В глазах его была надежда, которую он пытался скрыть.

– Есть мысли?

– Попробуем, но шансов мало. Слушай сюда.

Он подобрался.

– Мне нужно: молоко свежее, яйца сырые, уголь берёзовый, мёд, корень солодки, полынь сушёная, чеснок три головки. Ещё – котелок чистый, ступка с пестиком, вода колодезная, огонь в печи. Всё это – через десять минут. Ни секундой позже.

Ломов повернулся к двери и рявкнул так, что стены задрожали:

– Все сюда! Живо!

В подсобку влетели трое стражников.

– Ты, – Ломов ткнул пальцем в первого, – молоко, яйца и чеснок с кухни. Ты – за углём, берёзовым, понял? Ты – к аптекарю на Кузнечную, нужен корень солодки и полынь. Деньги потом, скажи – приказ начальника стражи. Лекарь – ступку, котелок и воду. Бегом, бегом, бегом!

Ломов повернулся ко мне.

– Что ещё?

– Огонь, – я кивнул на печурку в углу. – Разводи сам, твои слишком долго возятся.

Он кивнул и шагнул к печи.

Пока его не было, я снова проверил Марго. Система обновила данные.

Время до остановки сердца: 51 минута.

Три минуты потерял на планирование. Нормально. Главное – не терять больше.

Первым вернулся стражник с кухни с молоком, яйцами и чесноком. За ним лекарь приволок ступку, котелок и ведро воды. Ломов уже разжег печурку.

Температура очага: оптимум через 4 минуты.

– Котелок сюда.

Ломов подал. Я налил воду, поставил на край печи – пусть греется, но не кипит. Пока рано.

Молоко. Яйца. Я разбил три штуки в миску, отделил белки от желтков. Белки – в молоко, размешать. Получилась бледная смесь, на вид – как болтушка для блинов.

Связующая основа готова. Эффективность против компонента А: 81%.

Первый этап есть. Теперь уголь.

Влетел запыхавшийся стражник в руках мешок.

– Уголь, боярин! Берёзовый, как велели!

Я высыпал на стол, осмотрел. Куски разного размера, некоторые – с кулак. Не годится.

– Ломов.

Он подошёл. Я сунул ему ступку в руки, ссыпал туда уголь.

– Три в пыль. Мелко, как мука. Без комков.

Ломов схватил ступку и начал растирать. Мышцы на его руках вздулись от усилия, пот выступил на лбу. Хорошо работает. Зло.

Вода в котелке начала парить. Я проверил температуру – почти готово.

Температура воды: 84 градуса.

Оптимум для экстракции: 90–95.

Ещё пара минут.

Вбежал ещё один стражник – с горшочком мёда и пучком полыни.

– Солодку везут! Аптекарь ругается, но дал!

– Бегом давай, время идёт!

Он выскочил. Я бросил полынь в котелок – запах пошёл горький, забивающий всё вокруг.

Экстракция полыни: начато.

Время: 3 минуты.

Проверил Марго.

Время до остановки сердца: 43 минуты.

Нормально. Пока нормально.

– Уголь готов, – Ломов протянул ступку. Руки у него тряслись от напряжения.

Я заглянул внутрь. На дне лежала мелкая чёрная пыль, почти без комков. Отлично.

– Хорошо. Теперь – вторую порцию. Такую же.

Он кивнул и снова взялся за пестик.

Я сунул стоящему стражнику в руки чеснок.

– Чисти, – сказал я. – Каждый зубчик отдельно. Шелуху – на пол, мне она не нужна.

– Я… я не умею…

– Учись быстро. Ногтем подцепляешь, сдираешь. Давай.

Он сел на лавку и начал неуклюже ковырять чеснок. Второй стражник подсел, стал помогать.

Дверь распахнулась. Лекарь, мокрый от пота, протянул мне корень солодки.

– Вот! Аптекарь велел сказать – три серебряных должны!

– Заплатим. Нож давай, острый.

Кто-то сунул мне нож. Я начал резать корень тонкими пластинами, потом ещё тоньше, почти прозрачными.

Время до остановки сердца: 38 минут.

Выловил из котелка полынь – она отдала всё, что могла. Добавил мёд – три ложки, ровно три, больше нельзя.

Мёд добавлен. Каталитический эффект: активен.

Бросил солодку. Помешал. Отвар начал менять цвет из жёлтого в бурый. Это правильно, так и должно быть.

Чеснок. Стражники справились – на столе лежала горка очищенных зубчиков. Я сгрёб их в ладонь, быстро порубил ножом и отправил в котелок. Запах стал ещё гуще.

– Вторая порция угля готова, – Ломов снова протянул ступку.

Я высыпал угольную пыль в миску с молоком и белками. Размешал. Получилась серая густая жижа – на вид отвратительная, но сейчас это не важно.

Связующая смесь готова. Эффективность: 81%.

Основной отвар: процесс экстракции – 67%.

Почти. Ещё немного.

Я склонился над котелком, контролируя процесс. Температура, цвет, консистенция – всё имело значение. Одна ошибка, и база свернётся или расслоится.

Отвар густел. Цвет менялся – бурый переходил в красновато-коричневый. Пузыри на поверхности стали мельче, гуще.

Экстракция: 89%.

Внимание: критическая фаза. Необходим точный контроль температуры.

Я чуть отодвинул котелок от огня. Слишком сильный жар – и всё испортится.

Температура: 94 градуса. Оптимум.

Отвар продолжал меняться. Красновато-коричневый становился темнее. Я смотрел, не отрываясь, считая секунды.

Красный – значит, получилось. Чёрный – всё зря.

Экстракция: 95%.

Время до остановки сердца: 31 минута.

Цвет потемнел ещё. Бурый. Тёмно-бурый. Почти…

И тут отвар зашипел зло и резко. Совершенно не похоже не кипящую воду.

По поверхности пошла рябь, хотя я не мешал. Пузыри стали крупнее, лопались с влажным чавканьем. Из котелка поднялся желтоватый пар, с резким запахом, от которого защипало в носу.