Текст книги "Шеф с системой. Противостояние (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– И что ты предлагаешь?

– Не дать им опомниться. Приехать сейчас, пока они слабые и напуганные. И предложить… новые правила.

Ломов нахмурился и покачал головой.

– Это рейдерство, Александр. Это другой район… Михаил Игнатьевич наверняка уже распоряжение сделал, чтобы из города в ту сторону никого не выпускали. Сам будет разбираться.

– Он сегодня уже разобрался. Это политика, капитан, – перебил я жестко. – Либо мы их прогнём сейчас, либо они снова придут нас жечь. Не зимой – так весной. Эту заразу надо выжигать под корень.

– А я зачем еду? – спросил Ломов хмуро, но я видел, что он уже не спорит, а уточняет детали.

– Следить, чтобы всё было по закону. – Я посмотрел ему в глаза. – Мы едем договариваться, а не резать, но если они не захотят договариваться… тогда ты будешь свидетелем, что мы пытались решить миром.

Ломов помолчал, переваривая услышанное. Эликсир в его крови требовал действия, и это сыграло мне на руку.

– Ладно, – кивнул он наконец. – Еду. Но предупреждаю: если начнётся беспредел – я вмешаюсь.

– Договорились.

Ярослав хлопнул ладонью по столу, прерывая сомнения.

– Ну что, господа заговорщики? Допивайте, и по коням. Уж больно хочется посмотреть на лица этих купчишек.

Ратибор гулко хохотнул и поднялся, разминая плечи так, что хрустнули суставы.

– Продолжаем пир, значит. Добро!

Угрюмый молча встал и пошёл к двери. На пороге обернулся.

– Десять минут, – буркнул он. – Соберу самых крепких.

Дверь хлопнула за его спиной. Я допил остатки эликсира, чувствуя, как внутри разгорается холодное, злое пламя. Усталость спряталась. Осталась только цель.

Посад ждет.

Глава 14

Перед тем как выдвигаться, я задержался у телеги.

– Угрюмый, – окликнул я. – Ящик взял?

Гриша хлопнул по деревянному коробу в телеге.

– Обижаешь, шеф. Всё как велел. Эликсир твой, часть тряпок, что посадник на бинты дал. Только на кой-ляд нам это? Мы ж их бить едем, а не лечить.

– Всякое бывает, – уклончиво ответил я. – Бери. И парням скажи – без команды за ножи не хвататься. Мы не каратели.

Угрюмый хмыкнул, но спорить не стал. Он привык, что у меня свои резоны.

А резоны были простые. Я смотрел на хмурых мужиков, на сжатые челюсти Ратибора, на нервного Ломова и понимал: мы на грани. Один неверный шаг, одна лишняя капля крови – и это перестанет быть «восстановлением справедливости».

Мне не нужна война с городом и не нужна война с Посадником. Михаил Игнатьевич, конечно, бюрократ, который заперся и дрожит за своё кресло, глядя кто же победит, но делать из него врага – глупость. Не давать на голову сесть и использовать это одно. С топором лезть совсем другое.

Если мы сейчас устроим резню, Посадник с перепугу вызовет войско и тогда всё, конец моему трактиру и планам, конец всему. Нет. Надо действовать тоньше.

Но и просто оставить все без ответа мы не можем.

Если мы сейчас проглотим эту обиду, утремся – завтра нас сожрут. Законы улицы просты и жестоки: кто не кусается в ответ, тот становится кормом. Сегодня они подожгли пристройку, а завтра, почувствовав безнаказанность, спалят весь дом вместе с людьми.

Спускать такое нельзя. Ответ должен быть жесткий и громкий. Такой, чтобы у любого в этом городе, кто косо посмотрит в сторону Слободки, желание пакостить отпадало сразу.

Но мой враг – не Посад. Не перепуганные стражники у закрытых ворот, не ремесленники и купцы, которые просто живут своей жизнью. Мой враг – конкретная стая, потерявшая берега. Клан Кожемяк. Мне нужно вырезать эту гниль, не задев остальной организм. Показательно наказать тех, кто нарушил правила. Наказать так, чтобы другим неповадно было.

Я остановился в двадцати шагах от закрытых ворот и огляделся. Обычно в это время створки стояли нараспашку – купцы, крестьяне с телегами, разносчики товара сновали туда-сюда, и стража лениво взимала пошлину, но сегодня проход загородили рогатками, а перед ними выстроилось десятка полтора стражников с копьями наперевес.

Нас ждали и выпускать не собирались.

– Стоять! – заорал один из них, видимо старший. – Никого не выпускаем! Приказ посадника!

Позади меня глухо зароптали слободские. Двадцать мужиков с припрятанным под тулупами трофейным оружием – теми самыми дубинами и кистенями, которые ночью отобрали у наемников. Рядом Угрюмый и Волк, оба мрачные, собранные. А за ними – дружина Ярослава, двадцать всадников с гербами Соколовых на щитах, сам княжич и Ратибор во главе.

Сорок с лишним вооружённых людей против пятнадцати перепуганных стражников.

Они видели ночное зарево над Слободкой. Слышали набат. Видели, как через эти самые ворота бежали окровавленные наемники. И теперь перед ними стоит злая толпа и княжеская конница.

Они явно думают, что мы монстры. Что мы идем жечь Посад в отместку.

– Разойдись по домам! – продолжал орать старший. Голос срывался, копьё в руках подрагивало. – Выход из города закрыт до особого распоряжения! Иначе сейчас гарнизон вызову, вас мигом скрутят!

Последнее заявление вызвало нервные смешки в наших рядах. Какой гарнизон? Мы и есть гарнизон, только народный.

Угрюмый шагнул вперёд, оценивающе разглядывая стражников.

– Что делаем, Саня? – спросил он. – Стражников бить нельзя, но и назад вертать…сам понимаешь.

– Мы и не отступим.

Я положил руку ему на плечо и улыбнулся.

– Прорываться силой – последнее дело, – сказал я тихо, чтобы слышали только свои. – Да и не виноваты они ни в чем.

– И что делать? Назад идти?

– Нет. Хитрее надо быть.

Я повернулся к капитану.

– Ломов. Твой выход.

Капитан городской стражи выехал вперед. Всю дорогу от трактира он молчал, кусая губы, но сейчас, глядя на своих перепуганных подчинённых, преобразился. Спина выпрямилась, плечи расправились. Он был в своей стихии.

– Это что за балаган⁈ – рявкнул он так, что ближайший стражник отшатнулся и чуть не выронил копье. – Кто приказал перекрыть ворота⁈

Старший побледнел, узнав командира.

– Господин капитан! Приказ из канцелярии посадника! Никого не выпускать до…

– До чего⁈ – Ломов привстал в стременах, нависая над ними. – До второго пришествия⁈ Вы что тут устроили, олухи⁈ Самоуправство⁈

– Но господин капитан, они же вооружённые! – пролепетал старший, косясь на топоры слободских. – Они же в Посад собрались! Там и так после ночи неспокойно…

– Они со мной! – отрезал Ломов, не давая ему опомниться. – Под моим личным надзором! Это официальная делегация к старейшинам Посада по делу о ночном нападении! У меня полномочия от посадника лично! А вы тут рогатки выставили, позорите город перед княжичем!

Он врал вдохновенно, и я едва сдержал одобрительную усмешку. Никаких полномочий у него не было, но стражники этого не знали. Ломову тоже приходилось балансировать.

– В уборщики захотели⁈ – продолжал греметь капитан, входя в раж. – Будете дерьмо из канав черпать до конца дней! Убрать рогатки! Живо!

Старший замялся. Посмотрел на своих людей, на нас, снова на красного от гнева Ломова. Страх перед разъяренной толпой боролся со страхом перед начальством.

Привычка подчиняться начальству победила.

– Убирай, – буркнул он своим. – Пропускаем.

Стражники торопливо оттащили рогатки в сторону. Створки ворот со скрипом распахнулись.

Дорога в Посад была свободна.

– Вперёд, – сказал я негромко своим парням. – Оружие спрятать. И запомните: мы пришли разговаривать. Кто первый достанет нож без команды – лично руки оторву.

Угрюмый хмыкнул и улыбнулся. Мы вышли из города.

* * *

Посад встретил нас живой стеной.

Стоило нам миновать расстояние от ворот и въехать на улицу, как мы увидели баррикаду из телег, бочек и разного хлама, а перед баррикадой стояла толпа мужиков. В руках колья, топоры, вилы, у кого-то просто палки.

Я остановился, и отряд замер за моей спиной.

Многие местные были перевязаны. Грязные тряпки на головах, на руках, у одного вся морда в бурых разводах от засохшей крови. Те самые мужики, кто ночью пришёл к нам в Слободку.

Теперь они защищали свои дома.

– Пошли прочь! – заорал кто-то из толпы. – Убирайтесь!

– Здесь вам не Слободка!

– Мы своих не отдадим!

Крики сливались в гул, и толпа качнулась вперёд, как волна. Я видел их перекошенные от страха и ненависти лица. Они думали, что мы пришли резать. Что будем ходить по домам и убивать всех, кто попадётся под руку. Кровная месть, как в старые времена.

– Саня, – Угрюмый встал рядом со мной, голос тихий, напряжённый. – Их много. Если попрут…

– Вижу.

Ярослав подъехал ближе, конь нервно переступал копытами.

– Может, обойдём? Есть другие улицы?

– Нет, – я покачал головой. – Обойдём этих – встретим следующих. Они весь Посад подняли.

Толпа напирала. Кто-то в задних рядах выкрикивал что-то про детей и жён, кто-то проклинал слободских выродков. Баррикада была в двадцати шагах, и расстояние сокращалось – толпа медленно, неуверенно, но двигалась вперёд.

А потом из толпы прилетел камень.

Он ударил Волка в плечо – не сильно, вскользь, но этого хватило. Волк зарычал, выхватил нож. Угрюмый рванул топор из-за пояса. Слободские за спиной загудели, подаваясь вперёд, и я услышал, как звякнуло железо – кто-то обнажил оружие.

Дружина Ярослава сомкнула строй. Двадцать всадников, копья наперевес, кони храпят и бьют копытами. Один приказ – и они врежутся в толпу, сомнут, растопчут.

– Стоять! – рявкнул я. – Всем стоять!

Угрюмый замер. Волк скалился, но не двигался. Слободские остановились, тяжело дыша, сжимая трофейное оружие.

Толпа напротив тоже замерла. Они видели конницу, оскаленные лица и железо. Секунду назад они были смелыми, а теперь до них дошло – если начнётся драка, их вырежут. Всех до единого.

Воздух звенел от напряжения. Одно слово, один жест – и польётся много крови с обеих сторон.

Я смотрел на эту толпу – на испуганных мужиков с кольями, на перевязанных, на тех, кто прятал дрожащие руки за спинами. Они стояли здесь, потому что за ними были их семьи. Их дома. Всё, что у них было.

Точно так же, как мы стояли ночью.

– Саш, – голос Ярослава был напряжённым. – Решай. Или прорываемся, или уходим.

Я сделал шаг вперёд и пошел один, без оружия.

– Никто никуда не уходит, – сказал я. – И прорываться не будем. Я с ними поговорю.

Я подошел ближе и остановился в десяти шагах от первого ряда. Достаточно близко, чтобы видеть их лица. Достаточно далеко, чтобы успеть отскочить, если кто-то решит метнуть топор.

– Уберите железо, – сказал я громко, но спокойно. – Мы не вы. Мы не приходим к соседям по ночам, чтобы резать спящих.

– Врёшь! – выкрикнул кто-то. – Вы мстить пришли!

– Если бы я пришёл мстить, – я кивнул за спину, – мы бы не разговаривали. Конница раскатала бы вас за минуту, но я к вам подошел. Знаете почему?

Я шагнул ближе, вглядываясь в лица.

– Потому что мне не нужны ваши жизни.

Здоровый мужик в первом ряду с грязно-серой тряпкой на голове, сквозь которую проступила засохшая кровь – вышел вперёд, сжимая тесак.

– Тогда зачем припёрся⁈

Я посмотрел на его рану.

– У тебя висок раздуло, глаз уже заплыл, – сказал я сухо. – Тряпка грязная, кровь запеклась. Если не промыть, к вечеру жар начнется, а через три дня заражение пойдет. И ты такой тут не один.

Мужик опешил. Он явно ждал угроз, а не лекарских наставлений.

– Не заговаривай зубы! – рыкнул он, но тесак опустил чуть ниже.

– Про какие зубы ты говоришь? – Я поморщился и повысил голос. – Посмотрите на себя. Вы избиты, ранены и стоите тут с кольями, защищая… Кого?

Я вытянул руку, указывая на богатый особняк, шпиль которого виднелся вдалеке.

– Кожемяк? А где они сами? Где Ждан? Где его сыновья? Почему они не стоят здесь, в первом ряду, рядом с вами?

Толпа задумчиво зашумела. Вопрос был простой, но бил в самую точку.

– Они сидят в тепле, – припечатал я. – Пьют вино и ждут, пока вы сдохнете за их грехи. Они послали вас ночью в Слободку умирать, а сами спрятались. И сейчас они снова прячутся за вашими спинами.

– Это наш Посад! – неуверенно выкрикнул кто-то, но запала в крике уже не было.

– А я не воюю с Посадом, – отрезал я, глядя им в глаза. – В отличие от вас.

Я сделал паузу.

– Вы пришли к нам ночью с кем воевать? Со мной⁈ С поваром⁈ С мужиками слободскими⁈ За что⁈

Я оглядел их всех по-очереди. Многие отвели глаза, кто-то начал шаркать ногой, разглядывая снег. Им стало стыдно.

– Вы забыли, что такое честь, а я пришел утром и я не начинаю резню, хотя имею на это полное право после того, что вы натворили. Чувствуете разницу?

Мужики молчали. Крыть было нечем.

– Я не воюю с работягами, которых обманом погнали на подлое дело, – продолжил я уже мягче. – Мой враг – тот, кто это устроил. Тот, кто превратил честных мастеров в погромщиков.

Я снова посмотрел на мужика с перевязанной головой.

– Я иду за Кожемяками. Только за ними. Остальные мне не нужны.

Я обернулся к своим.

– Угрюмый! Дай банку.

Удивленный Гриша, порылся в ящике и протянул мне увесистую глиняную банку с широким горлом, заткнутую пробкой.

Мужик с тесаком дёрнулся, ожидая подвоха, но я протянул банку ему.

– Держи.

Мужик уставился на глину, потом на меня. В глазах читалось недоверие.

– Чего это?

– Живокост, – буднично сказал я. – Лекарство на травах. Отек снимет и раны почистит. Хлебни сам и пусти по кругу, тут на всех хватит.

Мужик колебался секунду. Голова у него явно раскалывалась. Он выдернул пробку, понюхал и сделал большой глоток прямо через край.

Сморщился, крякнул… И вдруг выдохнул, касаясь повязки.

Система тут же сообщила, что эффект эликсира применен.

– Холодит… – пробасил он растерянно. – И боль начала отступать…

– Вот так «душегубы» из Слободки вас «резать» пришли, – усмехнулся я с иронией. – Пейте. Лечитесь. Я много наварил. На всех хватит. Соседям раздайте, кто пострадал.

Мужик вытер губы рукавом и передал банку соседу с перебитой рукой. Потом посмотрел на меня. Взгляд у него изменился – страх ушел, появилась тяжелая задумчивость.

– Складно стелешь, парень, – сказал он хмуро. – И лечишь справно.

Он оглянулся на своих, потом снова на меня.

– Ладно. Проходи.

Толпа дрогнула, начиная медленно расступаться.

– Но только уговор, – мужик шагнул в сторону, но тесак в ножны не убрал. – Мы с вами пойдём.

Я чуть не улыбнулся. Хорошо, что вовремя сдержался. Все складывалось просто отлично как я и хотел.

– Зачем?

– А затем. Посмотрим, как ты со Жданом толковать будешь, – припечатал он. – Ежели и правда только за ним пришел – не тронем. А ежели врал и дома жечь начнешь – тут уж не обессудь. Со спины ударим.

Я посмотрел ему в глаза. Пусть весь посад видит, кто такой Ждан и кто такие мы.

– Договорились, – кивнул я. – Идемте. Будете свидетелями.

Со мной поравнялся Ломов.

Капитан выглядел так, словно с плеч сбросил мешок с камнями. Бледность ушла, он шумно выдохнул, вытирая мокрый лоб рукавом.

– Знаешь, Александр, – сказал он, косясь на идущую следом толпу. – Я ведь грешным делом решил, что всё. Сейчас ты команду «руби» дашь, и пойдет стенка на стенку. Уже прикидывал, как писать буду… о массовых беспорядках с жертвами.

Он покачал головой, всё ещё не веря, что обошлось.

– А ты их… ловко. Без крови и драки. И этот ход с лекарством… – он одобрительно хмыкнул. – Человечный ход.

– Я же сказал, – ответил я спокойно. – Мне не нужны трупы. Мне нужен порядок.

– Вижу, – кивнул Ломов. – Другой бы на твоем месте уже мечом махал, мстил бы за ночное… А у тебя голова холодная. Это редкость нынче.

Он посмотрел на меня открыто и улыбнулся.

– Спасибо, что не устроил бойню. Посадник бы нас всех потом со свету сжил. А так – вроде как и поговорили, и закон не нарушили.

Я усмехнулся.

– Дружище, ну я же не душегуб и не дурак. Мне в этом городе ещё жить и работать. Зачем мне война с соседями? Я просто хочу добраться до тех, кто воду мутит.

– Бог в помощь, – буркнул Ломов, поправляя портупею. – Если только Кожемяк прижмешь, а остальных не тронешь – я даже рапорт хороший напишу. Что всё было чин по чину.

Он отстал, возвращаясь к своим стражникам, явно довольный, что худшее позади.

Я шёл впереди, пешком, и чувствовал их взгляды спиной. Тут и удивление было, и опаска, и задумчивость. Посадские шептались, косясь на меня. Слободские молчали, но явно выдохнули с облегчением. Повторения ночи никому не хотелось.

Ярослав подъехал ближе, склонился с седла.

– Саш, – голос негромкий, чтобы слышал только я. – Ты сейчас говорил как князь. Без шуток. У меня батюшка так бунтовщиков на колени ставил.

Я криво усмехнулся.

– Князьям проще, Ярик. У них за спиной армия и закон, а у меня только банка с эликсиром и честное слово.

Ярослав покачал головой:

– Тем ценнее победа.

Он помолчал, разглядывая мрачные лица посадских. Потом снова повернулся ко мне.

– Слушай, а как тебя теперь звать-то? Ратибор путается, я иногда сбиваюсь. Ты планируешь когда-нибудь открыться или так и будешь Александром до конца дней?

Я пожал плечами.

– Александром. Алексей остался в крепости, вместе с прошлой жизнью. Здесь я Александр Веверин, владелец трактира. Точка.

– Понял. – Ярослав кивнул. – Значит, никаких «Лёшек» при людях.

– Никаких. Даже наедине лучше не надо. Привыкнешь – ляпнешь при чужих.

Ратибор, который ехал чуть позади, подал коня вперёд.

– О чём шепчетесь, заговорщики?

– Да вот, – Ярослав усмехнулся, – выясняем, как нашего командира величать. А то ты его Алексеем знал, тут все Сашкой кличут…

Ратибор фыркнул в усы.

– И что, прям такая проблема? – Он посмотрел на меня весёлыми глазами. – Слушай, парень, да хоть Горшком назовись. Мне плевать. Лишь бы кормил вкусно и в бою спину прикрывал. А с этим у тебя порядок.

Он похлопал по рукояти меча.

– Александр так Александр. Даже лучше звучит. Весомее. По-командирски.

– Вот и славно, – я усмехнулся. – Тема закрыта.

Угрюмый, который шёл рядом, буркнул себе под нос:

– Хоть чёртом зови, лишь бы в печь не совал.

Волк промолчал, но я заметил тень усмешки на его суровом лице.

Напряжение отпускало. Толпа посадских шла с нами всю дорогу, хмуро поглядывая по сторонам.

Я раздал весь ящик эликсиров. Банки переходили из рук в руки, и каждый раз, когда очередной побитый мужик чувствовал облегчение, в толпе становилось тише. Злости на нас убавлялось, а вот вопросов прибавлялось.

Здоровяк с перевязанной головой поравнялся со мной.

– Странный ты человек, повар, – пробасил он, качая головой. – Вроде враг, вроде пришел права качать, а лечишь лучше наших знахарей. Не пойму я тебя.

– А чего понимать? – пожал я плечами. – Людьми надо быть. Всегда. Даже когда за топоры беремся.

Мужик хмыкнул, но ничего не ответил. Только посмотрел на меня уже без той звериной ненависти, что была у ворот.

Где-то там ждали Кожемяки.

– Далеко ещё? – спросил я Угрюмого.

– За углом. Большой дом с красной крышей. Не ошибёшься.

Я кивнул и прибавил шагу. Разговоры закончились. Впереди ждало главное.

Дом Кожемяк я увидел издалека.

Угрюмый не соврал – не ошибёшься. Двухэтажный особняк из тёмного кирпича, крыша крыта красной черепицей, окна забраны коваными решётками. Богатый дом, добротный, построенный на века.

И превращённый в крепость.

Я остановился на углу улицы, и отряд замер за моей спиной. Ворота во двор наглухо закрыты, а перед ними…

– Ого, – выдохнул Угрюмый. – Встречают всерьёз.

Охрана. Человек двадцать, не меньше. Крепкие мужики в кожаных доспехах, с топорами и кистенями. Новенькая броня, сытые рожи. Видно было, что не ополченцы и не лавочники. Особняк охраняли профессионалы.

– Сашка, – голос Ярослава был напряжённым. – Это не купеческий дом, а целый форт.

– Вижу.

Я разглядывал охрану, и в голове щёлкнуло. Я обернулся к посадским, которые замерли позади нас, глядя на наемников.

– О как… – протянул я громко, чтобы все слышали. – А что ж эти молодцы с вами плечом к плечу не стояли на улице?

Здоровяк нахмурился, разглядывая блестящую броню охранников.

– Интересно девки пляшут, – продолжил я, подливая масла в огонь. – Вы там с кольями на конницу шли, кровью умывались, а эти боровы тут сидели? Жопы хозяйские охраняли?

По толпе прошел ропот. Мужики начали осознавать. Пока они умирали за «честь Посада», наемники Кожемяк сидели в резерве, чтобы спасать шкуру хозяина, а не город.

– А ведь верно… – рыкнул кто-то из задних рядов. – Мы там под копыта лезли, а эти чистенькие стоят.

– Каждый сам за себя, да? – кинул я последний камень. – Вы – мясо, а они – элита?

Здоровяк сплюнул под ноги, и в его глазах зажегся нехороший огонь, но теперь он был направлен не на меня.

– Угрюмый, – позвал я тихо. – Сколько у Кожемяк обычно охраны?

– Человек пять-шесть. А тут вдвое больше. Откуда взялись?

– Медведь-то наш не в лес ушёл. Здесь он. В берлоге.

– Похоже на то.

Ярослав подъехал ближе.

– Что делаем? Штурм – это кровь.

– Знаю.

Я хмыкнул и направился прямиком к охране.

– Саша! – окликнул Ярослав. – Ты куда?

Я не ответил. Спокойно, не торопясь, подошел к самой баррикаде и оказался один перед строем бойцов.

Я лениво оглядел их. Два десятка человек. Крепкие, но в глазах у них не было уверенности. Они видели, что стоит у меня за спиной: княжеские дружинники и… их собственные соседи. Злые, перевязанные и обманутые соседи.

Я задержал взгляд на самом крупном – рыжебородом детине в центре.

– Кто старший у вас? – спросил я буднично.

Детина сплюнул сквозь зубы и шагнул вперёд.

– Ну я, а чё? – буркнул он. – Чё надо, повар? Вали отсюда. Хозяин сброд не принимает.

– О, знаешь кто я? – я улыбнулся. – Хозяина зови.

– А если не позову? – он оскалился, пытаясь храбриться.

– А ты назад посмотри, рыжий, – сказал я, кивнув на толпу посадских. – Видишь мужиков? Это соседи твои и они очень расстроены. Знаешь почему?

Рыжий скосил глаза.

– Потому что пока вы тут в теньке прохлаждались, они там за вас отдувались, – припечатал я. – Если я сейчас дам команду, они вас порвут. Я даже лезть не стану. В сторонке постою.

Здоровяк из толпы шагнул вперед, сжимая кулаки.

– Зови хозяина, сука! – рявкнул он так, что Рыжий вздрогнул. – Или мы сами зайдем! И спросим, почему нам бабы раны вяжут, а вы тут морды отъели!

– Слышал? – усмехнулся я. – Так что ноги в руки взял – и кабанчиком метнулся к Деду. Скажи – Повар пришел и народ привел. Разговор есть.

Рыжий побледнел. Одно дело – воевать с пришлыми, другое – когда тебя готовы растерзать свои же.

Скрипнув зубами, он развернулся.

– Ждать здесь! – рявкнул он своим сорвавшимся голосом и, тяжело топая, побежал к дому.

Первый раунд остался за мной.