Текст книги "Шеф с системой. Противостояние (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Ворота Вольного Града встретили их скрипом промёрзших петель и ленивым окриком караульного.

Ярослав въехал первым, с наслаждением вдыхая городской воздух – дым, навоз, жареное мясо откуда-то из ближайшей харчевни. После стольких дней в седле даже эта вонь казалась праздником. Позади втягивалась колонна: двадцать дружинников, Ратибор на своём гнедом жеребце, обоз с драгоценным грузом.

– Стой! Стой, говорю!

К ним бежал начальник караула – пузатый дядька в съехавшей набок шапке, с бляхой на груди и выражением крайнего возмущения на багровом лице. За ним семенили двое стражников помоложе, явно не горящие желанием связываться с вооружённым отрядом.

– Не положено! – начальник караула загородил дорогу, упёршись руками в бока. – Верхом по городу такой толпой – не положено! Сдавайте коней в казённые конюшни, дальше пешком али на извозчиках!

Ярослав вздохнул. Всегда одно и то же. В каждом городе найдётся такой вот служака, который устав выучил наизусть и теперь считает своим долгом портить жизнь всем, кто под руку подвернётся.

– Дело срочное, – он полез за пазуху, вытащил грамоту с отцовской печатью. – Княжич Соколов, по делам рода. Пропусти.

– Грамота грамотой, – начальник караула даже не глянул на печать, – а порядок порядком. Вон конюшни, вон извозчики. Не хочешь пешком – плати за проезд и жди разрешения от…

– Слушай, дядя, – Ярослав наклонился в седле, – у меня двадцать человек при оружии, и все очень устали с дороги. Ты правда хочешь, чтобы мы тут задержались?

Начальник караула побагровел ещё сильнее и вцепился в узду Ярославова коня.

– Я при исполнении! Не имеешь права! Сейчас старшого кликну, он тебе…

Договорить он не успел.

Мимо них, едва не сбив пузатого с ног, пронеслись трое стражников. Бежали как ошпаренные – факелы в руках, кафтаны нараспашку, у одного шлем болтался на ремне за спиной. И лица…

Ярослав повидал достаточно, чтобы узнать этот взгляд. Так смотрят люди, которые бегут на бой и знают, что могут не вернуться.

– Эй! – рявкнул он. – Куда⁈

Стражники не остановились. Ярослав привстал в стременах, перегнулся через луку седла и ухватил ближайшего за шиворот. Рванул на себя – парня подбросило, ноги заболтались в воздухе.

– Я спросил – куда⁈

Круглые от ужаса глаза уставились на него снизу вверх. Молодой совсем, безусый, щёки красные от бега.

– Там… там война, господин! – выдохнул он. – На трактир напали! В Слободке! Посадские пришли, сотня рыл, может больше! Наших режут!

– Какой трактир?

– «Веверин»! Новый который, с драконом на вывеске! Капитан Ломов туда побежал с ребятами, а их там… их там…

Ярослав разжал пальцы. Стражник рухнул в снег, вскочил и понёсся дальше, даже не оглянувшись.

«Веверин». Дракон на вывеске. Слободка.

Саша.

Весёлость слетела с Ярослава, как шелуха с луковицы. Он выпрямился в седле и посмотрел на Ратибора. Старый воевода уже всё понял – по глазам было видно.

– Сотня рыл, – повторил Ярослав. – На Сашкин трактир. Режут.

Ратибор молча потянул меч из ножен – проверить, легко ли выходит. Сталь тихо звякнула, и двадцать дружинников за его спиной повторили движение.

– Ты! – Ярослав ткнул пальцем в начальника караула, который так и стоял с разинутым ртом. – Дорогу в Слободку. Быстро!

– Т-туда, – пузатый махнул рукой. – По главной до развилки, потом налево, через мост…

Обоз тормозил их.

Ярослав обернулся и выругался сквозь зубы, вспомнив о нем. Тяжёлые сани с сыром и колбасой цеплялись полозьями за каждую колдобину. Да и не нужен обоз в такой заварухе. А время уходило. Каждая минута – это чья-то жизнь. Может, Сашкина.

– Стой! – Ярослав осадил коня, поднимая руку.

Колонна встала. Дружинники натянули поводья, кони храпели и переступали, чуя нетерпение всадников. Ратибор подъехал ближе, вопросительно глядя на княжича.

– Обоз бросаем, – сказал Ярослав коротко.

– Сыр? – Ратибор приподнял бровь.

– К чёрту сыр. Сашка важнее.

Он развернул коня и уставился на Степку, который услышав про нападение на Слободку, совсем позеленел.

– Степан, – Ярослав наклонился к нему. – Сани к стене загоняй и стой. Никуда не дёргайся, жди нас.

– А как же… – начал Степка.

– Делай что говорю.

Ярослав оглянулся. Начальник караула всё ещё топтался у ворот, разинув рот, – наблюдал за суетой с выражением полного непонимания на багровом лице. Двое его стражников жались рядом.

– Эй, служивый! – рявкнул Ярослав. – Как там тебя?

Пузатый вздрогнул и подбежал, придерживая съезжающий шлем.

– Михей, господин. Десятник Михей.

– Вот что, десятник Михей. Видишь обоз? Это княжеское добро. Будешь охранять, пока мы не вернёмся. Головой отвечаешь. Если хоть одна головка сыра пропадёт – я тебя лично найду и спрошу. Ясно?

Михей побледнел, потом побагровел, потом снова побледнел.

– Но я при исполнении… ворота… устав…

– Устав подождёт. – Ярослав подъехал вплотную и навис над ним с седла. – Или ты хочешь объяснять князю Соколову, почему его груз растащили, пока я тут порядок наводил?

Имя подействовало. Михей сглотнул, вытянулся и гаркнул:

– Будет сделано, господин! Сохраним в лучшем виде!

– И парня береги, – Ярослав кивнул на Степку. – Он мне ещё пригодится.

Степка сглотнул и вцепился в вожжи так, будто они могли его защитить. Бедолага. Послали за сыром, а попал в заварушку.

Ярослав развернул коня и рысью вернулся к голове колонны. Двадцать дружинников молча ждали приказа, положив руки на рукояти мечей. Ратибор уже выстроил их в походный порядок, готовый перестроиться на ходу.

– Ратибор!

– Здесь, княжич!

– Стройся в колонну по двое! Рысью за мной, на галоп перейдём у моста! И предупреди ребят – там свалка, стража с бандитами сцепилась. Рубим тех, кто без формы!

Ратибор по-волчьи оскалился, как всегда перед дракой.

– Слыхали, орлы? – рявкнул он, обернувшись к дружине. – Наконец-то дело! А то засиделись, жиром заплыли! За княжичем, рысью – марш!

Двадцать глоток взревели в ответ. Кони рванули с места, и колонна понеслась по улице, расшвыривая прохожих к стенам домов.

Ярослав летел впереди, пригнувшись к гриве, и думал только об одном.

Держись, Сашка. Ещё немного. Я уже близко.

Слободку они услышали раньше, чем увидели.

Рёв толпы, лязг железа, крики – всё это неслось навстречу, как волна, и с каждым ударом копыт становилось громче. Ярослав пригнулся к гриве, вглядываясь вперёд. Узкие улочки петляли между покосившимися домами, и видно было шагов на двадцать, не больше.

А потом улица повернула, и Ярослав увидел.

Впереди, шагах в тридцати, громоздились телеги – баррикада, которую посадские поставили, чтобы перекрыть путь к площади. И прямо у этой баррикады шёл бой.

Городская стража билась с этой стороны. Дюжина человек. Может, полторы.

Синие кафтаны, помятые шлемы, щиты и дубинки. Они сбились в плотный строй, плечом к плечу, и держали проход. Посадские лезли на них волна за волной – и откатывались, оставляя тела на грязном снегу. Лезли снова – и снова откатывались.

Узкое место. Телеги с боков. Больше трёх-четырёх бандитов одновременно не пролезет.

И стражники это понимали.

Первый ряд работал щитами и дубинками – бил по рукам, по головам, отталкивал напирающих. Второй подпирал плечами, не давая строю прогнуться. Когда кто-то в первом ряду уставал или получал удар – его оттаскивали назад, а на место вставал свежий. Раненые отползали к стене, перевязывали друг друга и возвращались в строй.

Их было мало. Посадских – десятки, но каждый бандит, который лез в эту мясорубку, получал по зубам и отлетал обратно, а на его место лезли следующие, и следующие, и конца им не было видно.

Стражниками командовал, стоя в первом ряду строя, жилистый мужик с окровавленным лицом. Без шлема, кафтан разорван. Его голос перекрывал рёв толпы:

– Держать строй! Не расползаться! Митяй, слева прикрой! Фёдор, не высовывайся, дурень, убьют!

Он дрался в первом ряду, дубина в руке мелькала как молния. Один посадский сунулся – получил в челюсть и осел. Второй замахнулся кистенём – мужик поднырнул под удар и врезал ему в колено. Третий попятился сам, не дожидаясь своей очереди.

Их командир, – понял Ярослав. – Тёртый мужик. Такие просто так не ложатся.

Но стражники выдыхались. Ярослав видел, как замедляются движения, как тяжелее поднимаются руки. Видел кровь, пот, разбитые лица. Они держались на одном упрямстве – и упрямство это таяло с каждой минутой.

Посадские готовились к новому натиску. Задние напирали на передних, собиралась волна, которая вот-вот обрушится. Ещё один такой удар – и строй рухнет.

В этот момент командир стражников обернулся.

Может, услышал топот копыт. Может, почуял чутьём старого бойца. Его глаза метнулись к улице, откуда вылетала конная колонна, и Ярослав увидел, как в этих глазах вспыхивает безумная надежда.

Он не стал спрашивать, кто они такие, а хрипло, надсадно заорал, вкладывая в крик последние силы:

– Мужики! Братцы! Конница! Помогайте, Христа ради! Даю добро – рубите сук!!!

Ярослав оскалился.

Вот это по-нашему.

Он выхватил меч – сталь запела, поймав свет факелов – и заорал так, что конь под ним присел:

– Дружина! В клин! Сноси их!!!

Ратибор подхватил команду, и его рык перекрыл даже рёв толпы:

– В клин стройся! Копья к бою! Пошли, пошли, пошли!!!

Двадцать всадников слитно, без суеты перестроились на скаку, как делали сотни раз. Ярослав на острие, Ратибор за правым плечом, остальные расходятся назад и в стороны, образуя смертоносный наконечник.

Посадские в задних рядах начали вглядываться. Сначала на их лицах появилось недоумение, потом узнавание, потом ужас. Кто-то из них закричал, кто-то попытался бежать.

– В стороны! В стороны! – заорал капитан стражи своим бойцам. – Тащи телеги!

– ЛОМИ!!! – заорал Ярослав, вбивая пятки в бока коню.

И клин врезался в толпу как таран.

Полторы тысячи фунтов боевого коня на полном скаку, врезались в человеческие тела. Ярослав услышал хруст костей, истошные вопли.

Посадские не успели понять, что произошло. Только что они атаковали стражников, а в следующий миг на них обрушилась конная лавина. Первых смяло и отбросило. Задние шарахнулись в стороны, и Ярослав врубился в эту разбегающуюся толпу, как горячий нож в масло.

Удар сверху – плашмя, по шапке. Посадский рухнул, даже не вскрикнув. Ещё удар – этот попытался увернуться, не успел, получил лезвием по плечу и завыл, роняя кистень. Третий вскинул руки, закрываясь, и Ярослав просто сбил его конём, не тратя времени на замах.

За спиной ревела дружина. Ратибор работал мечом молча, сосредоточенно, как мясник на бойне. Рядом с ним молодой Ефим орал что-то бессвязное и рубил направо и налево, забрызгивая кровью белую гриву своего коня. Остальные держали строй, не давая клину рассыпаться, и двадцать всадников прорезали толпу.

Посадские бежали.

Бандиты, привыкшие бить купцов и запугивать лавочников, никогда не видели настоящей кавалерийской атаки. Они не знали, что делать, когда на тебя несётся стена из железа. Не знали, как остановить всадника в кольчуге, у которого меч длиннее твоей руки с кистенём.

Поэтому они бежали. В переулки, подворотни. Ломились в двери домов – куда угодно, лишь бы подальше от этих проклятых коней.

Ярослав не преследовал. Он рвался к центру площади, туда, где над входом в недостроенное здание скалилась деревянная драконья голова. Туда, где стояла ещё одна толпа посадских – полукругом, спинами к нему.

И туда, где должен был быть Сашка.

– За мной! – заорал он, поднимая меч. – К трактиру! Не растягиваться!

Дружина перестроилась на ходу, подтягивая фланги. Копыта грохотали по утоптанному снегу, и с каждым ударом они были всё ближе к крыльцу с драконом.

Посадские у трактира начали оборачиваться. Ярослав видел их лица – сначала недоумение, потом узнавание. Видел, как кто-то в богатой шубе машет руками, пытаясь развернуть своих людей и те разворачивались, готовые встретить конный отряд.

А потом он увидел Сашку.

Белый китель сиял в свете факелов, как снег под солнцем. Чекан в руке поблёскивал чем-то тёмным. И у ног его лежал здоровенный мужик, скуля и баюкая изуродованные руки.

Живой. Сукин сын живой.

Ярослав заорал от радости и облегчения, от того, что успел:

– Эге-гей!!!

Сашка смотрел на Ярослава.

И улыбался.

Той самой улыбкой, которую Ярослав помнил по штурму Боровичей. По ночному рейду через замерзающую реку. По безумным авантюрам, из которых они выбирались вместе – живые, невредимые, вопреки всему.

Улыбкой человека, который знал, что помощь придёт. Ждал её и дождался.

Сукин ты сын, – подумал Ярослав, чувствуя, как расплывается на лице ответная ухмылка. – Знал ведь, что приеду. Знал и тянул время.

Он поднял меч, салютуя другу, и увидел, как Сашка вскидывает чекан в ответ.

Слова рванулись из горла сами – старый клич, рождённый в огне и крови, под стенами вражеской крепости:

– Давай, Саша!!! Как в старые добрые, под Боровичами!!!

Сашка оскалился – уже не улыбкой, а звериным боевым оскалом – и голос его разнёсся над площадью:

– ЛОМИ!!!

– ЛОМИ!!! – взревел Ярослав.

– ЛОМИ!!! – подхватила дружина, двадцать глоток слившись в один рёв.

Ярослав вбил пятки в бока коню.

Глава 11

– ЛОМИ!!!

Голос Ярослава разнёсся над площадью, и в ту же секунду я понял – вот он, шанс.

Демид стоял в пяти шагах от меня, обернувшись к конникам. Спина открыта, руки разведены в стороны, маленькие глазки мечутся от всадников к своим людям. Он пытался сообразить, что происходит, найти выход – и в эти несколько мгновений забыл обо мне.

Это была его ошибка.

Мысль пришла ясная: если убить его сейчас – всё рассыплется. Посадские без хозяина превратятся в стадо баранов. Отрубить голову змее, пока она смотрит в другую сторону.

Опасно? Да. Телохранители рядом, толпа вокруг, но другого шанса не будет.

Я прыгнул вперед, замахиваясь для удара.

Чекан свистнул, целя в висок. Демид услышал – или почуял, чёрт его знает как – и дёрнулся, вскидывая руку. Вместо виска клюв вошёл ему в предплечье, и я почувствовал, как железо проходит сквозь мышцу, упирается в кость, крошит её в труху. Хруст разнёсся над площадью, а следом – утробный звериный вой.

– Хозяина! Хозяина берегите!

Четверо его ближников возникли передо мной раньше, чем Демид успел упасть. Двое подхватили его под мышки и поволокли прочь, оставляя на снегу кровавый след. Двое других бросились на меня.

Первый напоролся сам. Я махнул чеканом и клюв мягко, почти без сопротивления, вошёл ему в горло. Он захрипел, схватился за шею и начал оседать, а я уже уходил под замах второго, проворачиваясь на пятке, врезая молотковой стороной в колено. Хруст, вой – падает, сбивает кого-то.

– Вали его! На землю!

На меня навалились разом – сколько, я не успел сосчитать. Чья-то рука вцепилась в запястье, кто-то ударил в бок. Я успел достать ещё одного – чекан врезался во что-то мягкое, раздался крик – а потом мне прилетело в челюсть так, что искры посыпались из глаз, и в следующий миг я уже лежал в грязном снегу, придавленный чьей-то тушей.

Пальцы сомкнулись на горле. Надо мной нависла бородатая рожа с оскаленными зубами и бешеными глазами – посадский давил всем весом, выдавливая из меня воздух. В ушах загудело, края зрения начали темнеть.

А потом рожа дёрнулась и исчезла.

– Саня! Вставай, мать твою!

Угрюмый рывком поднял меня на ноги. Рукав его тулупа потемнел от крови – то ли своей, то ли чужой. Рядом Бык работал дубиной, расчищая пространство вокруг нас, и по его лицу тоже текло красное из рассечённой брови.

Я огляделся, хватая воздух ртом.

Площадь превратилась в кипящий котёл. С дальней стороны конница Ярослава врезалась в толпу посадских – там творилось что-то страшное: кони топтали людей, мечи сверкали в свете факелов, вопли сливались в сплошной рёв. Бандиты разбегались как тараканы, и бежали они во все стороны. В том числе к нам.

– Держать вход! – заорал я, перехватывая чекан.

Посадские лезли на крыльцо как обезумевшее стадо. Конница давила их с тыла, и они искали спасения за каменными стенами трактира.

Первого я встретил чеканом в лицо – он опрокинулся, сбив тех, кто лез следом. Угрюмый работал топором молча и страшно, разрубая тулупы вместе с мясом. Бык ревел, орудуя дубиной как веслом, сметая врагов с крыльца.

Но их было слишком много.

– Назад! – заорал я, когда нас едва не смяли. – В трактир!

Мы ввалились внутрь. Бык с натугой придвинул к проёму тяжёлый дубовый стол. Дверь открывалась наружу, но столешница перегородила проход, оставив только узкую щель сверху.

– Держать! – рявкнул я, упираясь плечом в дерево. Снаружи ударило так, что стол подпрыгнул.

Посадские колотили в баррикаду, орали, просовывали руки в щель, пытаясь ухватиться за край. Бык ударил по чьим-то пальцам дубиной, и вой смешался с хрустом.

– Окна! В окна лезут!

Я обернулся. В ближайшем проёме уже торчала бородатая рожа. Посадский перекинул ногу через подоконник, когда Степан – наш плотник – подскочил к нему с топориком.

– Рамы! – заорал он, в исступлении рубя по рукам, вцепившимся в дерево. – Мои рамы, суки! Я их три дня шкурил!

Посадские сыпались с подоконника как горох, а Степан продолжал орать, защищая своё творение яростнее, чем собственную жизнь. В соседнее окно полезли сразу двое. Тимка встретил первого сковородой.

Б-БАММ!

Звон пошёл такой, будто ударили в церковный колокол. Посадский закатил глаза и рухнул обратно на улицу. Второй успел перевалиться через подоконник, но тут из кухни вылетел Матвей с дымящимся котелком.

– Посторонись!

Кипяток плеснул в лицо лезущему. Тот завизжал так, что у меня заложило уши, схватился за ошпаренную морду и покатился по полу.

– Варя! – крикнул Матвей, уже бегущий обратно. – Ещё!

– Масло! – донёсся её голос. – Бери масло, оно закипело!

Трактир превратился в крепость. Степан рубился с посадскими, Лука тыкал в морды острым резцом, Тимка работал сковородой как палицей. Я держал баррикаду вместе с Угрюмым, и руки уже немели от напряжения. Стол трещал, щель сверху становилась шире.

– Матвей! Сюда давай!

Он подбежал с большим чаном, от которого шёл едкий сизый дым. Я отшатнулся. Раскалённое масло хлынуло в щель над столом. Снаружи взревели – не по-человечески, а как звери, попавшие в лесной пожар. Запахло палёной кожей и шерстью.

Напор на дверь исчез мгновенно – те, кто ломился, отпрянули, катаясь по снегу и воя от боли. Мы выиграли несколько секуну, но передышка была короткой.

– Ещё лезут! – крикнул Степан. – Их там тьма!

Мы держались. Из последних сил, на одном упрямстве, но держались. Посадские лезли и лезли, и казалось, что этому не будет конца – но тут снаружи донёсся хриплый командный рёв:

– Вперёд! Дави их! Не останавливаться!

Я узнал в этом скрежещущем лае голос Ломова. Он со своими людьми ударил посадским во фланг, и напор на трактир разом ослаб. Я видел через окно, как синие кафтаны врезаются в толпу, как мелькают дубинки, как посадские начинают оглядываться, понимая, что попали в клещи.

А потом из переулков вылетели слободские, возглавляемые Волком. Мужики с топорами и вилами обрушились на посадских с другого фланга, и паника превратилась в бегство.

– Бросают! – заорал Бык. – Бросают, суки!

Посадские у наших окон отхлынули и побежали – кто к переулкам, кто к заборам, куда угодно, лишь бы подальше от этого ада.

Я отшвырнул стол и вылетел на крыльцо.

– За мной! Бей их!

Площадь превратилась в свалку из дерущихся и убегающих. Посадские бежали во все стороны, сталкиваясь друг с другом, падая, топча упавших. Конница Ярослава кружила по краю, отрезая пути отхода, стража Ломова давила с фланга, слободские мужики резали тыл.

И посреди всего этого хаоса я увидел Демида.

Соболья шуба, залитая кровью, волочилась по грязному снегу. Четверо телохранителей тащили его к переулку, и он висел на их руках, прижимая к груди изуродованную руку.

Живой. Сука, живой – и уходит.

– Туда! – заорал я, прыгая со ступеней. – Демид уходит!

Угрюмый и Бык рванули следом, и мы врезались в толпу бегущих посадских. Я работал чеканом, расчищая дорогу, но это было как пробиваться сквозь болото – на место каждого сбитого с ног тут же наваливался следующий. Они не дрались, просто пёрли мимо, спасая свои шкуры, и мы вязли в этом месиве из тел.

– Пропусти! – ревел Бык, раздавая удары направо и налево. – С дороги, падлы!

Бесполезно. Толпа несла нас в сторону, как река несёт щепку. Я потерял Демида из виду, потом снова нашёл – соболья шуба мелькнула у входа в переулок. Двое телохранителей развернулись к нам лицом, перекрывая проход. Они знали, что не выживут, но им было плевать – лишь бы дать хозяину уйти.

– Пробивайся! – крикнул я Угрюмому.

Мы навалились на телохранителей втроём. Первый напоролся на топор Угрюмого и осел, заливая снег кровью. Второй успел полоснуть меня по рёбрам – вскользь, больше порвал китель, чем кожу – и тут же получил от Быка дубиной в висок.

Проход был свободен, но переулок уже опустел.

Я рванулся вперёд, споткнулся о чьё-то тело, едва не упал. Темнота между домами была густой, как дёготь, и только кровавый след на снегу указывал, куда поволокли Демида. Я побежал по этому следу, слыша за спиной топот Угрюмого и хриплое дыхание Быка.

След вывел к перекрёстку и оборвался. Только капли крови и следы саней. Его увезли.

Ушёл.

Я остановился, хватая ртом морозный воздух. Лёгкие горели, рана на рёбрах начала саднить. Угрюмый привалился к стене, зажимая бок, и по пальцам его текла кровь. Бык согнулся пополам, упёршись руками в колени, и его шатало так, что казалось – сейчас упадёт.

Сзади послышался топот копыт. Ярослав осадил коня рядом с нами, и вороной жеребец храпел и косил глазом.

– Видел? – выдохнул я. – Куда он?

Ярослав мотнул головой. Лицо его было залито потом, меч в руке блестел красным.

– Не пробился. Толпа… как сквозь стену. Потерял из виду.

Я выматерился сквозь зубы и ударил кулаком в стену. Демид ушёл. Раненый, со сломанной рукой, потерявший половину людей – но живой. И пока он жив, мы не победили.

Только отсрочку получили.

– Назад, – сказал я, отлепляясь от стены. – На площадь. Там ещё не закончили.

Мы повернули обратно, к свету горящих телег.

Когда мы вернулись на площадь, всё уже заканчивалось.

Последние посадские разбегались по переулкам, и никто их не преследовал – сил не осталось ни у кого. Слободские мужики переводили дух, собирая оружие. Стражники в залитых кровью синих кафтанах сбились в кучу у догорающей телеги. Всадники Ярослава спешивались.

Площадь была завалена телами убитых и раненых. Снег почернел от крови и копоти, и в воздухе висел запах гари, железа и смерти.

У догорающей телеги мы собрались вместе.

Ярослав спрыгнул с коня и стянул шлем. Пар валил от его головы, мокрые волосы прилипли ко лбу, а лицо было забрызгано кровью – чужой, судя по довольной ухмылке.

– Ну здорово, смертник, – выдохнул он, подходя ко мне. – Я тебя на месяц оставить не могу. Стоит отвернуться – ты уже войну развязал.

– Я просто рекламу агрессивную люблю, – огрызнулся я, но обнял его крепко, до хруста в ребрах. – Где тебя черти носили? Я тут чуть всех клиентов не растерял.

– Сыры твои чёртовы в санях укачивало, потому ехал медленно, чтоб не помялись, – ржал Ярослав, хлопая меня по спине латной перчаткой. – Скажи спасибо, что вообще на эту дыру время нашёл. Княжич я или курьер по доставке жратвы?

Отделившись от отряда стражников, к нам захромал Ломов. Выглядел он жутко – лицо как отбивная, мундир в лохмотьях, но шёл гоголем.

– А это что за хрен с горы? – кивнул он на Ярослава, сплевывая красную слюну. – Красивый больно.

– Это крыша моя приехала, – я кивнул на Соколова. – Знакомься, капитан. Ярослав Соколов. А это Ломов. Единственный офицер в городе, у которого есть яйца.

Ломов хмыкнул, оценивающе глядя на кольчугу княжича.

– Соколов, значит… – Он протянул окровавленную руку. – Ну, будем знакомы. Неплохо вы конницей работаете. Грязно, но эффективно.

– Стараемся, – Ярослав пожал руку, не морщась от грязи. – А вы, я погляжу, дубинками махать мастера. Я думал, стража только взятки брать умеет.

– Мы разносторонние личности, – оскалился Ломов.

Повисла короткая пауза. Мы стояли втроем посреди дымящейся площади, заваленной телами и обломками.

– Ушёл, гнида, – сказал я, глядя на темный провал переулка. – Демид ушёл.

– Да и хрен с ним, – отмахнулся Ломов. – Пусть бежит. Теперь он беглый каторжник. Я его рожу на каждом столбе повешу, он посрать не сможет сходить, чтоб его не сдали. Город для него закрыт.

– А если вернётся? – спросил Ярослав.

– То мы его встретим, – я поправил воротник изодранного кителя. – У нас теперь опыт есть. В следующий раз я ему не руку продырявлю, а сразу башку снесу.

Адреналин начал отпускать, и тело вдруг налилось свинцом.

Я обвел взглядом свою «армию».

Матвей стоял у стены, белый как мел, сжимая погнутый половник. Тимка сидел на ступеньках и тупо смотрел на сковороду. Угрюмый вытирал топор снегом и матерился сквозь зубы.

– Матвей! – рявкнул я так, что поваренок подпрыгнул.

– А? Что⁈ Опять лезут⁈

– Равиоли! – гаркнул я. – Ты кастрюлю с огня снял, балбес⁈

Матвей вытаращил глаза.

– Чего?..

– Равиоли, говорю! Если ты их переварил, пока мы тут геройствовали, я тебя этим половником прибью! Жрать хочу – сейчас коня Ярослава целиком проглочу!

Ярослав поперхнулся смехом.

– Э, полегче! Казённое имущество!

Матвей смотрел на меня, смотрел… а потом его прорвало. Он начал хихикать. Сначала тихо, потом громче, потом согнулся пополам.

– Снял, шеф… – давился он смехом. – Снял… Немного остыли только…

– В печь сунь! – заорал я, чувствуя, как меня самого разбирает истерический хохот. – Быстро! И вина тащи! И хлеба!

Площадь взорвалась хохотом.

Мы стояли в крови, в грязи, среди разрухи, и ржали как кони. Страшно, громко, до слез. Это выходило напряжение и страх смерти.

Ярослав, утирая слезы, пихнул меня в плечо.

– Псих ты, Сашка. Натуральный псих. Тебя убивали только что, а ты про тесто думаешь.

– Профессионализм не пропьешь, – я оскалился, чувствуя вкус крови на губах. – Война войной, ваше благородие, а ужин по расписанию. Все за стол!

И, шатаясь от усталости, я первым пошел в свой разгромленный, но непобежденный трактир.