Текст книги "Шеф с системой. Противостояние (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Еремей Захарович Белозёров слушал доклад и чувствовал, как немеют пальцы на подлокотниках кресла.

– … конница ударила с тыла, – говорил человек, стоявший у двери. – Строй держали, рубились грамотно. Слободские только добивали.

Начальник охраны был немолод, сух лицом и говорил без эмоций, как о погоде. За это Белозёров его и ценил. Сейчас же эта сухость резала слух.

– Сколько всадников?

– Два десятка. Может, чуть больше.

– Чьи?

Пауза. Начальник охраны переступил с ноги на ногу.

– На щитах герб Соколовых, ваше сиятельство.

Белозёров откинулся в кресле. За окном кабинета занимался серый зимний рассвет, но он его не видел. Перед глазами стояло совсем другое – двадцать конных дружинников в кольчугах врезаются в толпу посадских, ломают их строй и втаптывают в грязь.

Соколовы. Пограничные князья, чья крепость стояла на торговом тракте в трёх днях пути. Люди серьёзные, с которыми даже великий князь предпочитал не ссориться.

И они почему-то встали за спиной трактирщика из Слободки.

– Демид?

– Сбежал. Говорят, ранен. Куда делся – неизвестно.

– А его люди?

– Кто мёртв, кто разбежался. Слободские трупы раздели – оружие, пояса, сапоги. Всё забрали.

Белозёров медленно потёр переносицу. Голова раскалывалась.

Больше полусотни мужиков. Лучшие бойцы Посада, которых Кожемяки собирали под своё крыло. За одну ночь – в труху. И не стража их разбила, а какой-то повар с мужиками и княжеская конница.

– Что ещё?

– Посадник приезжал под утро с гарнизоном, но к тому времени всё уже кончилось.

– Приезжал и что?

– Уехал. Трупы забрал, и всё.

Белозёров хмыкнул. Михаил Игнатьевич опоздал. Как всегда – пока раскачался, пока собрал людей, война уже закончилась без него.

– Уходи, – сказал он.

Начальник охраны кивнул и бесшумно выскользнул за дверь.

Еремей Захарович остался один.

Он встал и подошёл к окну. Город просыпался – по улице ползли первые телеги, тянуло дымом из труб. Обычное зимнее утро. Никто там, внизу, не знал, что расклад сил только что изменился.

Еще недавно он смеялся над «поваром из Слободки». Выскочка, который решил открыть трактир на отшибе города. Мелкая помеха, которую можно раздавить щелчком пальцев.

Поджог не сработал. Долговая петля тоже. Мало того, еще и новый игрок в лице Демида со своими головорезами сгинул за одну ночь.

А теперь выясняется, что за этим «поваром» стоит княжеская дружина.

Белозёров сжал челюсти.

Он сильно недооценил противника и это была грубая, непростительная ошибка. Принял повара за мелкую сошку, а тот оказался фигурой. С покровителями, войском и мозгами, которые работают быстрее и злее, чем у всей Гильдии.

За несколько недель этот человек превратил нищую Слободку в укреплённый район. Создал ополчение. Привёл княжескую конницу. Разгромил людей Кожемяк.

А старый Ждан сидит в своём особняке и думает, что всё обошлось. Идиот. Не понимает, что это только начало.

Белозёров отвернулся от окна.

Один он с этим не справится. Веверин слишком быстро растёт и умело играет. Нужен сильный союзник с ресурсами и властью. Кроме посадника других вариантов на ум не приходило.

Еремей Захарович скривился. Михаил Игнатьевич его терпеть не мог из-за сильного расширения влияния гильдии. Они годами избегали друг друга, общаясь через посредников.

Но сейчас выбора не было.

Если в городе появилась третья сила, которая сама решает, кого карать – это угроза им обоим. Посадник должен это понять.

Белозёров дёрнул шнур колокольчика.

– Карету, – бросил он вошедшему слуге. – Еду к посаднику.

* * *

Кабинет посадника был обставлен строго и без излишеств.

Дубовый стол, шкафы с документами, портрет великого князя на стене. Ничего лишнего и напоказ. Человек, который здесь работал, не нуждался в дорогих безделушках, чтобы показать свою власть.

Михаил Игнатьевич сидел за столом и смотрел на гостя так, будто тот принёс на сапогах навоз.

– Еремей Захарович. – Голос посадника был сухой. Он даже не пытался скрыть раздражение. – Какими судьбами?

– Доброго утра, Михаил Игнатьевич.

– Это вряд ли. Утро у меня было отвратительным, а теперь ещё и ты.

Белозёров проглотил оскорбление. Он знал, на что шёл.

– Я ненадолго.

– Надеюсь. Взвар не предлагаю.

Они смотрели друг на друга, и воздух между ними потрескивал от напряжения. Торговые пошлины, перехваченные контракты, интриги в Гильдии – за годы накопилось столько взаимных обид, что хватило бы на небольшую войну.

– Я пришёл не ссориться, – сказал Белозёров.

– Неужели? А зачем тогда?

– Спасать город и твоё кресло заодно.

Посадник хмыкнул и откинулся в кресле, скрестив руки на груди.

– Моё кресло в безопасности.

– Уверен? – Белозёров шагнул ближе. – Ты слышал, что ночью случилось в Слободке?

– Слышал? – Посадник приподнял бровь. – Я там был, Еремей. С гарнизоном приезжал.

Белозёров усмехнулся.

– Какие новости?

– Приехал под утро. Правда, к тому времени всё уже закончилось. – Тень усмешки скользнула по губам посадника. – Так что про Соколовых и их конницу можешь не рассказывать. Я видел гербы на щитах.

Повисла тишина. Белозеров внутренне ликовал.

– Тогда ты понимаешь, о чём я, – сказал он осторожно.

– О чём же?

– О том, что в городе появилась третья сила. Вооружённый отряд, который без твоего ведома…

– Без моего ведома? – Посадник перебил его холодно. – Ты забываешься, Еремей. Я посадник этого города. Всё, что здесь происходит – происходит с моего ведома.

– Даже когда княжеская конница рубит посадских в капусту?

– Даже тогда.

Они снова замолчали. Белозёров чувствовал, что теряет инициативу. Разговор шёл не туда.

– Послушай, Михаил Игнатьевич, – он сменил тон на примирительный. – Я понимаю, что между нами… история, но сейчас речь о другом. Этот повар, Александр – он за месяц превратил Слободку в сплоченный район, а теперь еще собрал ополчение вооружил мужиков, притащил Соколовых. Сегодня он громит Кожемяк, а завтра?

– Завтра – что?

– Завтра он решит, что порядок нужен не только в Слободке.

Посадник молчал. Лицо его оставалось непроницаемым.

– Я предлагаю объединиться, – продолжал Белозёров. – Забыть старые обиды. Я дам людей, деньги, связи в Гильдии. Ты дашь стражу и законное прикрытие. Раздавим эту гадину, пока она не выросла.

– Гадину? – Посадник усмехнулся. – Ты про человека, который ночью отбил нападение бандитов на свой дом?

– Я про человека, у которого частное войско.

– У Соколовых дружина, а не у него.

– Какая разница? Соколовы за его спиной. Это…

– Это, – посадник поднял руку, обрывая его, – визит княжича к другу. Частное дело. Ярослав Соколов имеет право ездить куда хочет и помогать кому хочет.

Белозёров стиснул зубы.

– И тебя это не беспокоит?

– Меня многое беспокоит, Еремей. Но ты в этом списке куда выше, чем какой-то трактирщик. Ты собирался сейчас сказать мне, что мы давно друг друга знаем. Что свои дела в городе мы решим между собой по условленным правилам, так?

Еремей уже собирался подтвердить, но в дверь постучали.

– Войдите, – бросил посадник.

На пороге появился Ломов.

Капитан городской стражи выглядел так, будто не спал двое суток. Грязный кафтан, красные глаза, но держался он прямо, и в этих усталых глазах горел странный огонь. Белозёров видел такое у людей, которые только что выиграли битву.

Ломов окинул взглядом кабинет. Задержался на Белозёрове, и губы его едва заметно дрогнули. Еремей с неудовольствием заметил, что Ломов сразу понял расклад.

– Михаил Игнатьевич, – он коротко поклонился посаднику. – Прибыл с докладом из Посада.

– А, капитан! – Белозёров шагнул вперёд, не давая посаднику ответить. Нужно было перехватить инициативу. – Как кстати. Надеюсь, вы расскажете о бунте? О вооружённом нападении на мирных жителей?

Ломов посмотрел на него как на таракана, который вылез из щели и требует внимания. Белозёров от этого взгляда вскипел, но виду не подал.

– Никак нет, – сказал капитан. – Докладываю о восстановлении законности.

Белозёров моргнул.

– О чём?

Ломов повернулся к посаднику, игнорируя купца.

– Михаил Игнатьевич, дело закрыто. Зачинщики ночного нападения на Слободку установлены и арестованы.

– Арестованы? – посадник подался вперёд. – Кто именно?

– Ждан Кожемяка, его сын Тихон и внук Демид. Все трое под стражей.

Белозёров почувствовал, как пол качнулся под ногами.

– Кожемяки? – переспросил он. – Арестованы?

– Так точно. – Ломов даже не повернул головы. – Старик лично признался в организации нападения. При свидетелях.

– Признался? – Белозёров хмыкнул. – С чего бы ему вдруг…

– Это детали следствия.

– Какие к чёрту детали⁈ – Белозёров повысил голос. – Вы хотите сказать, что он сам, добровольно, признался в преступлении⁈

Ломов наконец соизволил посмотреть на него.

– Именно так. Орал на весь двор при сорока свидетелях. Про то, как хотел захватить Слободку, поставить свою стражу и собирать мыт с торгового тракта.

Посадник присвистнул.

– Мыт? В обход казны?

– Так точно. Дословно: «Мы бы взяли под руку весь тракт, ни одна телега без нашего ведома не прошла бы». Это самоуправство и бунт против власти.

Повисла тишина. Белозёров лихорадочно соображал. Что-то здесь не сходилось. Ждан был жадным, жестоким, но не идиотом. Он бы никогда не стал кричать о своих планах при свидетелях. Если только…

– Его спровоцировали, – сказал Белозёров. – Этот ваш трактирщик что-то сделал. Надавил, угрожал…

– Надавил? – Ломов приподнял бровь. – Александр стоял в пяти шагах и задавал вопросы. Ждан сам начал орать. Защищал свою репутацию.

– И вы, конечно, ничего не сделали, чтобы это предотвратить?

– А что я должен был делать? Заткнуть ему рот? – Ломов пожал плечами. – Человек хочет признаться в преступлении – его право.

Посадник откинулся в кресле, и на его лице появилась тень улыбки. Он начинал получать удовольствие от происходящего.

– Допустим, – процедил Белозёров. – А как насчёт штурма? Может конница ворвалась в особняк Кожемяк.

– Ворвалась? – Ломов покачал головой. – Охрана сама открыла ворота. Добровольно.

– Добровольно? С копьями у горла?

– С предложением выбора. Открыть или быть смятыми. Они выбрали первое. Никакого насилия и жертв. Можете опросить людей, если не верите.

Белозёров скрипнул зубами. Формально Ломов был прав. Если ворота открыли сами – это не штурм.

– Хорошо. А зачем повар туда пошел? Наверняка, Михаил Игнатьевич взял дело под личный контроль. Деньги вымогал?

Ломов вздохнул, как учитель, уставший объяснять очевидное тупому ученику.

– Добровольная компенсация пострадавшим. Ждан сам предложил, когда понял, что дело пахнет судом и конфискацией. Расписка оформлена по всем правилам. Хотите – покажу.

– Сам предложил, – повторил Белозёров с горькой усмешкой. – Конечно.

– Более того, – продолжил Ломов, – до этого он швырнул кошель с золотом прямо на землю. При всех. Сказал – «на ремонт окон и за испуг». Александр его даже не поднял.

Посадник хмыкнул.

– Не поднял?

– Ногой отшвырнул. Сказал, что кровь его людей не продаётся. Монеты потом собрали и раздали посадским на лечение. Под отчёт, со списками.

Белозёров почувствовал, как у него начинает дёргаться веко. Каждое слово Ломова было ударом. Этот проклятый повар не просто отбился – он выставил себя героем, а Кожемяк – злодеями.

– А толпа? – бросил он. – Это же самосуд. Как отреагировали посадские на это?

– Посадские чуть Ждана не растерзали, – кивнул Ломов. – Я лично их остановил. «Никакого самосуда», сказал я. «Кто тронет – пойдёт под суд вместе с ними». Александр меня поддержал. Никакой крови, всё по закону.

– Как удобно, – процедил Белозёров. – Капитан стражи и трактирщик, рука об руку наводят порядок. Не находите это… странным, Михаил Игнатьевич?

Посадник перевёл взгляд на Ломова.

– И правда, капитан. Как вы там оказались? В такое время, в таком месте?

– Выполнял свой долг, – ответил Ломов спокойно. – Нужно было проконтролировать, что Слободские в гневе дел не натворят. Именно поэтому я был с ними и взял преступников под стражу.

– А Соколовы? – не унимался Белозёров. – Откуда там взялась княжеская дружина? Это же частное войско на территории города!

– Частный визит, – отрезал Ломов. – Княжич Ярослав прибыл к другу. Когда увидел нападение на его дом – вмешался. Законное право благородного – защищать тех, кто под его покровительством.

– Под покровительством? – Белозёров ухватился за слово. – То есть этот повар – человек Соколовых?

Ломов посмотрел на него с чем-то похожим на жалость.

– Гость. Друг семьи. Княжич сам это подтвердит, если потребуется.

Посадник поднялся из-за стола. Прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Остановился у окна, глядя на улицу. Плечи его едва заметно подрагивали, будто он сдерживал смех.

– Ну вот, Еремей Захарович, – произнёс он, не оборачиваясь. – А ты панику наводил. Третья сила, угроза городу, кресло спасать…

Он обернулся. Улыбки на лице уже не было, только насмешливый прищур.

– Видишь? Власти справляются.

– Михаил Игнатьевич…

– Кожемяки арестованы. Виновные наказаны. Народ доволен, казна пополнена. – Посадник загибал пальцы. – Конфискация имущества по статье о разбое и бунте. Сумма будет внушительной.

– Очень внушительной, – подтвердил Ломов. – Плюс штрафы. Кожемяки останутся без гроша.

Посадник кивнул.

– Стало быть, твоя помощь, Еремей Захарович, не требуется.

Белозёров понял: его только что выставили. Вежливо, без криков, но абсолютно однозначно. Он пришёл предлагать союз, а уходил с пустыми руками. Хуже того – показал слабость. Показал, что боится и ищет покровительства.

Посадник это запомнит и обязательно использует.

– Что ж, – Белозёров заставил себя улыбнуться. – Рад, что ошибся и что в городе порядок.

– Я тоже рад, – кивнул посадник. – Всего доброго, Еремей Захарович. Степан тебя проводит.

Дверь за спиной открылась – секретарь уже стоял на пороге.

Белозёров поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет.

И вышел.

* * *

Карета ждала у крыльца.

Белозёров забрался внутрь, захлопнул дверцу и откинулся на сиденье. Кучер щёлкнул вожжами, и экипаж тронулся, покачиваясь на мёрзлой брусчатке.

Он смотрел в окно, не видя улиц.

Перед глазами стояла усмешка посадника. Равнодушный взгляд Ломова и где-то за ними – лицо человека, которого он уже ненавидел всей душой.

Повар из Слободки.

Месяц назад это был никто. Выскочка, мелкая помеха, которую Белозёров собирался раздавить между делом, даже не отвлекаясь от серьёзных занятий.

А теперь?

Теперь этот «никто» уничтожил Кожемяк. Не просто разбил – стёр в порошок. Забрал их деньги, людей и репутацию. Заставил старого Ждана собственным языком подписать себе приговор.

И сделал всё это так, что не подкопаешься. Ни единого нарушения закона.

Белозёров сжал кулаки.

Он привык к противникам, которые действовали понятно. Угрозы, взятки, интриги, наёмники – всё это он знал и умел использовать сам. Но этот… этот играл иначе.

Он делал так, что враги уничтожали себя сами.

Карета свернула на Торговую улицу. За окном потянулись вывески лавок, знакомые фасады. Обычный зимний день для других людей. Не для Еремея.

Белозёров закрыл глаза.

Обычные методы можно больше даже не стоит пытаться использовать. Интриги создавать слишком медленно, а этот гад рос слишком быстро.

Оставалось одно. То, что он уже планировал.

Он открыл глаза. За окном проплывал собственный особняк – резные ворота, высокий забор, знакомые очертания крыши.

– К чёрному входу, – бросил он кучеру. – И пошли за Крысоловом.

Карета свернула в переулок.

Теперь крайние меры оправданы. Другого пути нет.

Глава 17

Утреннее солнце било в окна кухни, и пылинки танцевали в косых лучах.

Я стоял у плиты и помешивал кашу простыми движениями – деревянная ложка по дну горшка, ровные круги, чтобы не пригорело. Делал это тысячи раз на разных кухнях, в разных жизнях, и каждый раз находил в этом странное умиротворение.

Впервые за последнее время меня никто не пытался сжечь или разорить.

Я моргнул, меняя фокус зрения. Реальный мир чуть померк, уступая место цифровой изнанке. Поверх клубов пара, пахнущего молоком и топленым маслом, развернулась краткая сводка моей жизни.

Статус

Уровень: 19

Свободные очки навыков: 2

Девятнадцатый. Я усмехнулся. Бойня в Слободке, создание «Живокоста» и спасение десятков раненых накачали меня опытом очень быстро. Система щедро платила за риск, кровь и «Прорывы» в алхимии.

Два очка жгли карман. Я мог бы потратить их прямо сейчас – закрыть пробелы в «Логистике» или усилить боевые рефлексы, но интуиция подсказывала: не спеши.

В самом низу интерфейса, там, где обычно была пустота, мигало новое уведомление. Оно было закрыто «замком», но текст превью читался отчетливо.

ВНИМАНИЕ! ПРИБЛИЖЕНИЕ К ПОРОГУ РАЗВИТИЯ

До уровня 20 осталось 15344 ед. опыта.

Статус: Эволюция Класса.

Анонс навыков (Доступно с 20 уровня):

Температурный Замок (Зеленая ветвь) – Управление термодинамикой готового блюда.

Эссенция Вкуса (Зеленая ветвь) – Извлечение и перенос вкусовых качеств.

Гастрономический След (Синяя ветвь) – Анализ истории взаимодействия с продуктом.

Ароматическая Доминанта (Янтарная ветвь) – Управление психофизикой через запах.

Карта Вкусов (Стальная ветвь) – Персональный анализ предпочтений клиента.

Я присвистнул. Вот оно что. Юбилейный уровень – это качественный скачок. Температурный замок… Если я правильно понимаю название, это решит половину моих проблем с будущей доставкой продуктов на дальние расстояния, а Гастрономический след поможет лучше контролировать процессы на кухнях.

Значит, бережем очки. Копим до двадцатого, а там устроим грандиозный шопинг. Возможно, удастся добить этот опыт на открытии.

– Хлеб нарезать? – спросил Матвей, отвлекая меня от мыслей.

Мой ученик уже стоял у стола с ножом наготове. Он уже двигался как взрослый повар – без лишних движений и суеты. Правильная стойка, правильный хват. Его результат в обучении грел душу.

– Режь. Толщиной в палец, не тоньше. Будем гренки делать.

Он кивнул и взялся за каравай. Нож шёл ровно, ломти ложились один к одному.

Я отвернулся к плите. На соседней сковороде грелось масло, в миске ждали взбитые яйца с молоком. Рядом – кувшин со сбитнем, уже горячим с запахом мёда и корицы.

Обычный завтрак. Каша, гренки, сбитень. Ничего сложного и изысканного. После вчерашнего безумия – именно то, что нужно.

– Тимка ещё спит? – спросил я, не оборачиваясь.

– Угу. Как убитый.

Неудивительно. Вчера парню пришлось несладко. Шестнадцать лет, а уже знает, каково это – драться за свой дом по-настоящему. Пусть отдыхает. Матвей моложе, но он навидался вместе со мной всякого.

Масло зашипело. Я обмакнул первый ломоть хлеба в яичную смесь, подержал пару секунд, давая пропитаться, и опустил на раскалённое дно. Тёплый, сытный запах ударил в нос.

– Миски доставай, – скомандовал я. – Сейчас набегут.

Матвей фыркнул.

– Уже.

Я обернулся.

В дверном проёме, как воробьи на жёрдочке, жались четверо. Сенька мелкий, вихрастый, с вечно голодными глазами высунулся первым. За ним пряталась Маша, серьёзная и насупленная со сна. Федька топтался позади, а самый младший, Гриша, вцепился в её подол и выглядывал из-за спины.

Они смотрели на кухню так, будто там притаился медведь.

Я понял. Не медведь. Княжич.

Ярослав ночевал в гостевой комнате, и дети наверняка слышали, как он пришёл вчера – в кольчуге, с мечом, пахнущий потом и железом. Для них он был ожившей сказкой, чем-то средним между героем и чудовищем.

– Чего застыли? – я махнул ложкой. – Атакуйте стол, пока не остыло.

Сенька сорвался с места первым. За ним, осмелев, потянулись остальные. Маша сразу взялась помогать – достала ложки, расставила кружки. Федька молча сел на лавку и уставился на сковороду с гренками. Гриша так и не отпустил ее, устроившись рядом на краю скамьи.

– А где… – начал Сенька и осёкся.

– Княжич? – я перевернул гренку. Золотистая корочка, как надо. – Спит пока. Устал вчера.

– Он правда князь? – не выдержал мелкий. – Настоящий? С мечом и конём?

– Княжич. Сын князя. И да, настоящий.

Сенька переглянулся с Машей. В глазах у обоих читалось одно: в нашем доме ночует настоящий княжич.

Я усмехнулся и снял сковороду с огня.

– Матвей, раскладывай кашу. Гренки сейчас дойдут.

Кухня ожила. Застучали ложки, зазвенели миски. Матвей разливал сбитень, Маша следила, чтобы Грише досталось побольше, Сенька уже тянулся за второй гренкой, хотя первую ещё не доел.

Я стоял у плиты и смотрел на них.

Моя семья и стая. Бывшие оборванцы, сироты, никому не нужные дети сидели за одним столом, сытые и живые. Вчера я вёл бой за их будущее. Сегодня просто кормил завтраком.

Иногда второе важнее.

Скрипнула дверь в коридоре. Тяжёлые шаги, зевок. Дети замерли с ложками на полпути ко рту.

Княжич выглядел… по-домашнему.

Ни кольчуги, ни того холодного блеска в глазах, с которым он вчера врезался в строй посадских. Простая льняная рубаха, босые ноги, растрёпанные со сна волосы. Ярослав потянулся, хрустнув плечами, и зевнул так, что едва челюсть не вывихнул.

Гриша пискнул и спрятался за Машу.

– Доброе утро, – Ярослав окинул взглядом кухню. – Чем так вкусно пахнет?

Сенька открыл рот, но звука не вышло. Впервые на моей памяти этот балабол не мог выдавить ни слова.

– Садись, – я кивнул на свободное место. – Каша стынет.

Ярослав не стал чиниться. Прошёл через кухню, переступив через вытянутые ноги Федьки, и сел за стол. Маша вжала голову в плечи и уставилась в свою миску так, будто там было написано что-то важное.

– Ну, – княжич взял ложку, – будем знакомы. Я Ярослав. Можно просто Ярик.

– Матвея ты знаешь, – я начал перечислять. – Маша, Федька, Сенька. Гриша, самый маленький.

– А остальные? – Ярослав зачерпнул каши. – Ты же говорил, что у тебя тут целая…

Договорить он не успел.

Дверь распахнулась, и в кухню ввалилась Варя, а за ней – ещё семеро.

Тимка шёл первым, серьёзный и насупленный. За ним Петька со Степкой, оба взъерошенные после сна. Антон с Ванькой о чём-то шептались на ходу. Мишка с Гришкой – братья-погодки – толкались локтями, пытаясь протиснуться вперёд. Замыкал шествие Лёшка, щурясь от яркого света.

Ярослав замер с ложкой на полпути ко рту.

– Это… все твои?

– Все мои, – я кивнул на лавки. – Садитесь, пока горячее.

Кухня мгновенно наполнилась шумом и движением. Тимка молча занял место с краю, Петька полез через лавку, Мишка уже тянулся к гренкам. Варя одним взглядом навела порядок – младшие притихли, расселись, взяли ложки.

Ярослав переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь сосчитать.

– Сашка, – он медленно опустил ложку, – ты тут что, дружину выращиваешь?

– Семью кормлю, – я поставил на стол ещё одну стопку гренок. – Знакомься. Варя – мой управляющий и командир всего этого безобразия. Тимка, Петька, Степка – старшие. Антон, Ванька, Мишка, Гришка, Лёшка – средние. Машу, Федьку и мелких ты уже видел.

– Много, – Ярослав покачал головой. – Даже не думал, что столько. И ты их всех…

– Кормлю, одеваю, учу, – пожал я плечами. – Работа есть, еда есть. Чего ещё надо?

Варя быстро скользнула взглядом по Ярославу и тут же опустила глаза.

– Доброго утра, ваше сиятельство.

– Просто Ярослав, – он махнул рукой. – Какое «сиятельство» за завтраком?

Она кивнула, но по лицу было видно: для неё он останется «сиятельством» ещё долго. Подошла к столу, проверила, всем ли хватает еды, подлила маленькому Грише сбитня.

– Садись, поешь, – сказал я.

– Потом. Сначала все, – Варя включила хозяйку.

Спорить было бесполезно. Варя из тех, кто накормит остальных, а потом сядет сама. Я давно понял это и перестал биться лбом в стену.

Ярослав зачерпнул каши, прожевал.

– М-м, – он прикрыл глаза. – Даже кашу варишь так, что язык проглотить хочется.

– Масло. Соль вовремя. Томить, не мешать слишком часто.

– Враньё. У нас в крепости повара так же делают, а получается бурда.

– Руки, – сказал Матвей негромко. – У него руки другие.

Ярослав посмотрел на парня с интересом.

– В смысле?

– Ну… – Матвей подбирал слова. – Он чувствует еду. Когда готово, когда нет. Я уже долго учусь, а всё ещё не всегда понимаю, а он просто знает.

– Талант, – Ярослав кивнул.

– Опыт, – поправил я. – Талант – когда сразу получается, а я набил столько шишек, что хватило бы на десятерых.

Сенька наконец обрёл дар речи:

– А вы правда вчера посадских рубили? Мишка говорил, одним ударом троих…

– Сенька! – Варя шикнула на него.

– Чего? Просто спросил…

Ярослав рассмеялся.

– Троих – это Мишка приврал.

Он потрепал Сеньку по вихрам, и тот расплылся в улыбке. Страх перед «настоящим княжичем» таял на глазах. Ярослав умел располагать к себе – это я помнил ещё по крепости. Там его любили все, от последнего конюха до старых ветеранов.

– А кормит ваш командир всегда так? – он обвёл взглядом стол. – Или это в честь победы?

– Всегда! – выпалил Сенька.

– Почти всегда, – поправила Маша. – Иногда заставляет готовить самих. И тогда… ну…

– Это называется «обучение», – вставил я. – Когда-нибудь спасибо скажете.

Маленький Гриша высунулся и посмотрел на княжича снизу вверх.

– А вы правда сын князя?

– Правда.

– А почему тогда босой?

Ярослав моргнул, потом расхохотался. Следом засмеялись старшие, захихикали младшие. Даже Тимка, угрюмый и молчаливый, дёрнул уголком губ.

– А ты думал, княжичи в сапогах спят?

Гриша задумался. Варя закатила глаза и подвинула ему миску.

– Ешь и не приставай к людям.

Я смотрел на них, и внутри разжимался какой-то узел. Вчера была война. Кровь, лязг железа, крики. А сегодня – солнце в окнах, запах каши, детский смех.

Ради таких моментов и стоило драться.

Дверь скрипнула. В кухню шагнул Угрюмый. Он выглядел так, будто не спал вовсе.

Чёрный кафтан застёгнут на все пуговицы, борода расчёсана, но под глазами залегли тени, а взгляд был тяжёлым и цепким. Он окинул им кухню, задержался на Ярославе, на детях, на мне. Кивнул коротко и прошёл к столу.

– Доброго утра, – Варя уже наливала ему сбитень. – Садись, поешь.

– Благодарствую.

Он сел на край лавки, принял кружку обеими руками. Отхлебнул, но к еде не притронулся. Смотрел перед собой, о чём-то думая.

Дети притихли. Они чуяли настроение взрослых лучше любой собаки. Даже Сенька перестал болтать и сосредоточился на каше.

Я молча поставил перед Угрюмым миску и пару гренок. Он глянул, кивнул благодарно, но есть не стал.

Повисла неуютная тишина.

Ярослав переводил взгляд с меня на Угрюмого и обратно. Чувствовал, что что-то назревает, но не лез.

Угрюмый отставил кружку.

– Александр.

– М?

– Каша добрая, спору нет. – Он помолчал, подбирая слова. – Но у меня кусок в горло не лезет.

Я отложил ложку. Сел напротив него.

– Говори.

Угрюмый потёр переносицу жестом усталого человека, который всю ночь думал и всё равно не нашёл ответа.

– Вчера ты Кожемяку раскатал. Не просто побил – уничтожил. По закону и по уму. Старик сам себе петлю на шею накинул, а ты только подтолкнул.

Он поднял на меня глаза.

– Княжич тебе в бою подчинялся. Соколовская дружина шла за тобой, как за своим. Даже Ломов, капитан городской стражи, тебе руку жал и в глаза заглядывал.

Дети замерли. Даже ложками стучать перестали.

– Не вяжется это, Саш, – продолжал Угрюмый. – Я много лет в этом городе. Видел всякое. Простой повар так не умеет. Даже если он с войны, даже если башка варит. Откуда выучка и хватка? Откуда князья за спиной?

Он подался вперёд, понизив голос:

– Кто ты? Парни мои спрашивают. Да и я должен знать, за кем иду.

Варя замерла у печи с кувшином в руках. Смотрела на меня, и в глазах её я видел тот же вопрос. Она доверяла мне, шла за мной, но сейчас впервые позволила себе усомниться.

Тимка, Петька, старшие – все смотрели с ожиданием. Даже маленький Гриша притих, чувствуя напряжение.

Я переглянулся с Ярославом. Тот едва заметно пожал плечами: твой выбор.

Матвей молчал. Он-то знал. С самого начала знал.

Я вздохнул. Рано или поздно этот разговор должен был случиться. Невозможно вести за собой людей, прячась за маской. Они заслужили правду. Хотя бы ту часть, которую можно рассказать.

– Ярик, – я кивнул другу. – Расскажи им. Ты лучше объяснишь.

Ярослав отодвинул миску. Выпрямился на лавке, и что-то неуловимо изменилось в его лице. Только что сидел растрёпанный парень в мятой рубахе – а теперь смотрел княжич, сын одного из могущественных людей северного края.

– Он скромничает, – голос Ярослава стал твёрже. – А зря.

Угрюмый прищурился, но промолчал. Слушал.

– Его зовут боярин Александр Веверин. Род древний, хоть и был в опале.

По кухне прошелестел вздох. Варя едва не выронила кувшин. Тимка подался вперёд, Петька открыл рот.

– Мы познакомились некоторое время назад, – продолжал Ярослав. – Я тогда готовился к важному поединку. Турнир, ставки высокие, много знатных гостей и кто-то решил, что я не должен победить.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– Меня травили. Медленно, по чуть-чуть. Лекарь наш, которому отец доверял оказался предателем. Подсыпал отраву в снадобья. Я слабел с каждым днём, а никто не мог понять почему.

Гриша прижался к Варе. Маша обняла его за плечи.

– Саша тогда был поварёнком, – Ярослав усмехнулся. – Но он единственный заметил и понял, что со мной что-то не так.

– Как? – вырвалось у Сеньки.

– По еде, – Ярослав пожал плечами. – Он видел, что я ем, как ем, когда становится хуже. Сложил два и два. Потом был разговор с нашим управляющим.

Угрюмый хмыкнул. В глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Он меня выходил, – Ярослав посмотрел на меня. – Своими отварами, своей едой. Если бы не Сашка – меня бы уже в земле черви доедали.

Я молчал. Слушать собственную историю чужими словами – странное ощущение.

– А потом было много событий, – Ярослав говорил повысил голос. – Самым запоминающимся было когда отравили колодец. Чуть пол крепости тогда не погибло.

Тимка сжал кулаки на столе.

– Саша очистил главный колодец. Я не знаю как, не спрашивайте. Потом отвары варил людей отпаивал. Сутки на ногах. Вся крепость ему жизнью обязана. Потом у нас война с Боровичами была. Мы с Сашкой и дружиной прошли по реке почти замерзшей и взяли их крепость.

– Мастер, – тихо сказал Матвей. Все повернулись к нему. – Лучший мастер, которого я знал. И которого когда-либо узнаю.

Повисла тишина.

Угрюмый смотрел на меня так, будто видел впервые. Пазл в его голове складывался. Выучка, манеры, знания, и умение командовать. Всё вставало на свои места.

– За это, – закончил Ярослав, – мой отец, князь Соколов, вернул ему титул. Род Вевериных снова в чести. Так что перед вами не просто хозяин трактира. Перед вами – боярин и герой войны.

Сенька выдохнул так, будто ему в живот заехали.

– «Веверин»… – протянул Угрюмый медленно. – Трактир так называется. Это же…

– Фамилия, – кивнул я. – И знамя. Я вернулся, чтобы поднять род заново.

Угрюмый откинулся на лавке. Потёр подбородок, переваривая услышанное.

– Веверины… – повторил он задумчиво. – Слыхал я про этот род. Крепкие были люди. Давно, правда.