Текст книги "Шеф с системой. Противостояние (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Котёл булькал, выбрасывая клубы пара, и кухня «Веверина» превратилась в филиал преисподней – жаркой, влажной и пропахшей травами.

Я помешивал варево длинной деревянной ложкой и старался не думать о том, что творится за дверью. Там, в зале, стонали раненые – десятки людей, которых стаскивали со всей площади. Свои, чужие, посадские ублюдки, которые час назад пытались нас убить – все вперемешку и нуждались в помощи.

И помочь им мог только я.

– Шеф, ещё крапивы принесли! – Матвей ввалился в кухню, прижимая к груди охапку сушёных стеблей. – Бабка София прислала, говорит – всё что было.

– На стол клади. И ромашку давай, если осталась.

Он сгрузил травы и умчался обратно в зал. Я бросил взгляд на разложенные ингредиенты и мысленно выругался. Негусто. Кора ивы, крапива от местных знахарок, ромашка, какие-то корешки, которые притащила старуха с соседней улицы, божась, что они от лихорадки помогают.

Из этого нужно было сварить что-то, что поставит на ноги полсотни человек.

Варя металась между столом и печью, подкидывая дрова и следя за температурой. Лицо её было бледным, руки тряслись, но она держалась, как держалась всю эту ночь.

– Вода закипает, – сказала она. – Готово.

Я кивнул и начал работать.

Кора ивы первой пошла в котёл – горсть измельчённых полосок, основа любого жаропонижающего. Потом крапива, потом ромашка. Отвар начал темнеть, наполняя кухню горьковатым запахом. Обычное снадобье, какое варит любая деревенская бабка от простуды и ломоты в костях.

Но обычное снадобье работает медленно, а у меня там люди умирают.

Я достал из-за пазухи кожаный футляр, который мне принес из дома Тимка. В нем хранились мои эссенции, наподобие той, которую я использовал когда лечил раненых в деревне, когда мы впервые атаковали Боровичей. Внутри лежали флакончики с концентрированными эссенциями, и сейчас мне понадобятся все.

Хорошо, что я в свое время сделал запас, иначе сейчас пришлось бы худо. Вот только запас пополнять нужно, а времени, как всегда, нехватает.

Первая красная, густая капля упала в котёл, похожая на свернувшуюся кровь. Экстракт корня кровохлёбки, останавливает кровотечение лучше любого жгута. Я смотрел, как капля расходится по поверхности варева красными прожилками, как змеи расползаются.

Вторая капля – янтарная, пахнущая мёдом и чем-то горьким. Вытяжка из живицы, заживляет раны.

Третья – почти прозрачная, с лёгким зеленоватым отливом. Эссенция подорожника, от воспаления.

Отвар в котле вспыхнул изнутри, и я почувствовал знакомое покалывание в пальцах – Дар откликался на работу с ингредиентами, вытягивая из меня силы. Голова уже гудела после боя, а теперь ещё и это.

Варево забурлило, поменяло цвет – из мутно-коричневого стало рубиновым, потом посветлело, очистилось. Я помешивал и чувствовал, как активируется пассивный навык, тот самый, который превращает любую бурду в лекарство.

Навык «Чистота Компонентов» активирован

Примеси удалены. Эффективность повышена на 47%

Жидкость в котле стала прозрачной как слеза, с глубоким рубиновым оттенком. Пар над ней пах травами и чем-то свежим, чистым, будто весенним ветром.

Создан: Эликсир «Слободской Живокост»

Качество: Отличное

Свойства: Ускоренная регенерация тканей, остановка кровотечения, снятие воспаления, обезболивание

Длительность эффекта: 4 часа

Опыт: +150

Рецепт «Слободской Живокост» добавлен в книгу рецептов

Я позволил себе выдохнуть. Получилось.

– Матвей! Тимка! – заорал я. – Тащите черпаки и миски! Разливать будем!

Они влетели в кухню, и я начал разливать рубиновую жидкость по глиняным мискам. Одна, вторая, третья – руки работали на автомате, пока голова пыталась посчитать, сколько раненых и хватит ли на всех.

– По три глотка каждому, – инструктировал я. – Больше не давать, эта штука крепкая. И следите, чтоб не захлебнулись.

Матвей схватил поднос с мисками и умчался в зал. Через минуту оттуда донёсся удивлённый возглас – кто-то из раненых уже почувствовал эффект.

Эликсир «Слободской Живокост» применён

Пациентов исцелено: 1

Опыт: +25

Эликсир «Слободской Живокост» применён

Пациентов исцелено: 1

Опыт: +25

Уведомления посыпались одно за другим, и я перестал их читать. Не до того. Нужно варить следующую партию.

Я потянулся за новой порцией коры, и в глазах потемнело. Пришлось схватиться за край стола, чтобы не упасть. Тело ломило так, будто меня пропустили через мельничные жернова. Голова раскалывалась.

Дар брал свою плату. Бой, зелья, напряжение – всё это высасывало силы, и я чувствовал себя выжатым до капли.

– Саша, – Варя подошла ближе, тронула за плечо. – Тебе бы отдохнуть…

– Некогда, – я выпрямился, заставляя себя дышать ровно. – Там ещё человек тридцать раненых. Кипяти воду, я сейчас.

Она хотела что-то сказать, но в коридоре загремело железо.

Я поднял голову от котла и прислушался. Тяжёлые шаги, лязг кольчуги, приглушённые голоса. Кто-то шёл к двери кухни уверенно, по-хозяйски, не спрашивая дороги и не церемонясь.

Варя замерла у печи с ковшом в руке, Тимка застыл на пороге с охапкой поленьев. Даже Матвей, который как раз заносил очередную партию мисок из зала, остановился и уставился на дверь.

– Работайте, – бросил я, возвращаясь к котлу. – Кто бы там ни был, раненые важнее.

Дверь распахнулась.

Первым вошёл Ярослав. Кольчуга забрызгана бурым, шлем зажат под мышкой, правая рука лежит на рукояти меча. Он молча обвёл кухню цепким взглядом и прошёл к дальней стене, привалившись плечом к косяку у чёрного хода. Позиция, с которой просматривалось всё помещение и оба выхода.

Наши глаза встретились и он едва заметно кивнул, предупреждая о важных гостях.

Следом вошёл посадник.

Михаил Игнатьевич смотрелся на моей кухне как боярин в кузнице. Соболья шуба до пят, расшитый серебром кафтан, тяжёлые перстни на пальцах. Седая борода аккуратно подстрижена клинышком, холодные умные глаза привыкли к тому, что перед ними склоняют головы. Он остановился посреди помещения, оглядывая клубы пара, охапки трав на столах, лужи воды на полу.

Потом его взгляд остановился на мне.

Я стоял над бурлящим котлом, грязный, потный, с руками по локоть в зелёной травяной жиже. Белый китель превратился в тряпку, волосы прилипли к вискам, и пахло от меня наверняка не розами.

Посадник ждал, что я поклонюсь. Или хотя бы оторвусь от работы, выпрямлюсь, изображу почтение.

Я отмерил три капли красной эссенции, уронил их в котёл и помешал варево длинной деревянной ложкой. Жидкость вспыхнула рубиновым, и по кухне поплыл резкий травяной запах.

– Не стойте в проходе, Михаил Игнатьевич, – сказал я, не поднимая головы. – Там люди с водой и тряпками бегают, собьют ещё. Либо помогайте таскать, либо к стене отойдите.

Повисла тишина.

Варя охнула и прижала ладонь ко рту. Тимка выронил полено, и оно покатилось по полу с глухим стуком. Матвей застыл на месте, переводя взгляд с меня на посадника и обратно.

Желваки на скулах Михаила Игнатьевича дрогнули. Он медленно повернул голову и посмотрел на Ярослава – тот стоял у стены с совершенно безмятежным лицом, словно не слышал ничего интересного.

Посадник снова посмотрел на меня. В его глазах плясал холодный огонь, но голос прозвучал ровно:

– Ты понимаешь, что я могу с тобой сделать?

Я отложил ложку и вытер руки чистым рушником. Не торопясь, тщательно – палец за пальцем. Пусть подождет.

– А что вы можете, Михаил Игнатьевич? – я поднял взгляд и криво усмехнулся. – Наградить? Или наказать за то, что мы вашу работу сделали?

Я кивнул в окно, где мелькали вояки гарнизона.

– Доблестный гарнизон, я погляжу, как раз к шапочному разбору подоспел. Доспехи-то как натирали – блестят, глаз не оторвать! Жаль только, парада не будет. Зрители устали, да и трупы вид портят.

Посадник побагровел.

– Ты забываешься, Александр! – рявкнул он. – Ты собрал вооруженную банду в черте города! Это бунт!

– Это не банда, – отрезал я, убирая усмешку с лица. – И уж тем более не войско.

– Нет? – процедил он, сжимая кулаки. – А что же это?

– Это мои друзья и соседи. Те, кто не сбежал, а встал плечом к плечу, пока ваши «блестящие» солдаты спали в казармах.

Я шагнул ближе, глядя ему в глаза.

– А что до лазарета… Взгляните сами. Там, на полу, вперемешку лежат слободские мужики, ваши стражники и посадские дураки, которых Демид бросил подыхать, когда дело пошло не по его плану. Я лечу всех без разбора. Своих, чужих – плевать. Сейчас для меня нет врагов, есть только раненые.

– Благородно, – сказал он наконец, не оборачиваясь.

– Практично. Мёртвые враги воняют. Живые – запоминают, что их могли добить, но не стали.

Он обернулся, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на интерес. Посадник переоценивал меня. Пересчитывал расклад.

– А вот где была ваша стража, когда нас резали, – добавил я, – вопрос интересный.

Желваки на его лице снова заходили под кожей.

– Ломов был здесь.

– Ломов был здесь с дюжиной ребят. Против полусотни головорезов. Один к четырём, Михаил Игнатьевич. И он держался, пока конница Ярослава не ударила в спину посадским. А где были остальные? Где был гарнизон? Где были ваши сотни?

Посадник молчал. Я видел, как багровеет его шея над воротником кафтана, как сжимаются кулаки.

– Гарнизон опоздал, – продолжал я ровным голосом. – И я оправдываться не собираюсь. Нас пришли убивать. Толпа отморозков с ножами и кистенями, посреди ночи. Что я должен был делать – ждать, пока ваши люди соизволят явиться? Дать себя зарезать?

– Ты мог послать за помощью.

– Послал Ломов, а мы в окружении были. И мы дрались сами. Чем было. И выстояли.

Я подошёл ближе. Посадник был выше меня на полголовы, но сейчас это не имело значения. Здесь, на моей кухне, среди запаха трав и стонов раненых за стеной – хозяином был я.

– Так что самоуправство – это громкое слово, Михаил Игнатьевич. Я бы назвал это самообороной или выживанием. Называйте как хотите.

Мы стояли друг напротив друга, и воздух между нами звенел от напряжения. Я знал, что играю с огнём. Посадник – не Демид, его не победишь в уличной драке. Он будет помнить каждое слово, копить обиду, ждать момента.

Но и прогибаться я не собирался. Прогнёшься раз – сядут на шею навсегда.

У дальней стены Ярослав стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Молчал. Наблюдал. Одно его присутствие говорило посаднику: этот повар не один. За ним сила, с которой придётся считаться.

Холодный нейтралитет. Два хищника, которые не могут друг друга сожрать. Пока не могут.

Молчание затянулось.

Посадник стоял напротив и я по глазам видел – размышляет. Пришёл давить – нарвался на того, кто не прогибается. Теперь ищет выход, чтобы не потерять лицо.

Я решил помочь. По-своему.

– С пехотой вы опоздали, Михаил Игнатьевич. Война кончилась, но грязь осталась.

В его глазах появилась настороженность.

– Там, на площади, куча трупов, – продолжал я, помешивая варево. – Негоже, чтобы в городе мертвецы валялись. Это ваша работа – чистота улиц.

– Моя работа?

– А чья ещё? У меня люди либо раненых лечат, либо сами раненые. А у вас сотня во дворе скучает.

Краем глаза я заметил, как дрогнули губы Ярослава. Едва заметная усмешка – и снова каменное лицо.

– И лекари нужны. Эликсиры кровь останавливают, но резаные раны надо зашивать. Я повар, а не лекарь.

Посадник молчал. Гордость боролась с разумом – я видел это на его лице. Всё, что я говорил, было правдой, и возразить нечего.

– Так может, хоть с этим успеете? С войной опоздали, бывает, но помочь все это убрать – можете. И людям поможете, и покажете, кто тут власть. А то слухи пойдут – посадник проспал, пока Слободку резали, а потом даже трупы убрать не соизволил.

Удар попал в цель. У посадника дёрнулась щека, сжались кулаки. Репутация для него не пустой звук, а я ткнул носом в очевидное: ты облажался, и весь город видел.

Но я давал выход. Приди, помоги, покажи заботу – и часть позора смоется.

Он это понимал и я понимал, что он понимает.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Лекари будут. Повозки тоже.

– И тряпьё для перевязок. У нас уже простыни на бинты пустили.

– Будет.

– Благодарю. Это разумно.

Слово «разумно» повисло в воздухе. Так хвалят ребёнка, который наконец сделал то, что требовали. Он проглотил это вместе с желчью.

Запомнит обязательно мои колкости, но сейчас – кивнул. Сделка заключена.

Посадник двинулся к двери, и я уже думал, что разговор окончен, но на пороге он остановился, положив руку на косяк. Помедлил, словно подбирая слова.

– Я пришлю помощь, – сказал он, не оборачиваясь. – Лекарей, повозки, тряпьё. Всё, что просил, но не думай, Александр, что мы теперь друзья.

Он повернул голову, и я увидел его жёсткий, властный профиль с поджатыми губами.

– Ты навёл порядок в своём углу, это правда. Отбился от Демида, спас людей, даже врагов лечишь. Благородно. Или практично, как ты говоришь. Но ты стал проблемой.

– Проблемой?

– Большой проблемой. – Он наконец обернулся полностью и посмотрел мне в глаза. – Повар, который командует как воевода. Трактирщик, за которым стоит княжеская дружина. Человек, который за одну ночь сколотил из слободских работяг что-то похожее на ополчение. Такие люди опасны, Александр. Для всех.

Я выдержал его взгляд.

– Я просто хочу открыть трактир.

– Возможно. А возможно, хочешь большего. Я пока не знаю, но буду приглядывать за тобой. Внимательно.

Он произнёс это без угрозы, просто констатируя факт. Предупреждал, что теперь я под колпаком.

Я усмехнулся. Сил на эмоции уже не было, осталась только злая ирония.

– Зрение – штука полезная, Михаил Игнатьевич, – тихо сказал я. – Приглядывайте. Только не на меня смотрите.

Он замер, уже собравшись уходить.

– А на кого же?

– На гарнизон свой, например, а то у них странная хворь приключилась – куриная слепота. Зарево на полнеба не видят.

Я шагнул к нему, понизив голос, чтобы слышал только он.

– И за друзьями из Гильдии приглядывайте, а то пока вы тут за поваром следите, как бы у вас город из-под носа не унесли. Всякое бывает, когда власть не туда смотрит.

Посадник застыл. Мои слова ударили точно в цель. Я прямым текстом сказал ему: ты ищешь врага не там. Твои люди – либо идиоты, либо куплены, а Белозеров уже делит твою власть.

Он хотел что-то ответить. Набрал воздуха, сжал кулаки… но промолчал. Потому что возразить было нечего. Я ткнул его носом в его собственную слабость.

Он резко развернулся, взметнув полами тяжёлой шубы. Ни «до свидания», ни кивка. Тяжёлые шаги прогремели по коридору, хлопнула входная дверь. Он вылетел из трактира как ошпаренный.

Ярослав отлип от стены, проводил его взглядом и хмыкнул.

– Ну ты и язва, Сашка. «Куриная слепота»…

Он подошёл и хлопнул меня по плечу.

– Зато он теперь спать не будет. Будет думать над твоими словами.

– И пусть думает. Главное, чтобы нам не мешал.

Голова раскалывалась. Тупая, давящая боль за глазами станвоилась сильнее. Тело ныло. Хотелось просто лечь и уснуть.

Дар выпил меня досуха. Бой, эликсиры, напряжение последних часов – всё это имело свою цену. Я слишком много взял, слишком быстро потратил, и теперь расплачивался.

Но там, за стеной, лежали люди. Свои и чужие, в том числе враги, которых я решил спасти. Им нужна помощь, и кроме меня её дать некому.

Потом отдохну. Когда все будут в безопасности.

– Матвей! – позвал я, оперевшись на край стола, чтобы перевести дух. – Тащи миски! Следующая партия!

Глава 13

Рассвет полз над Слободкой серый и холодный, как похмелье после тяжёлой попойки.

Я стоял у окна кухни и смотрел на площадь. Туман стелился между домами, цеплялся за заборы, глотал звуки. Пахло гарью, кровью и мокрым деревом. Снег вокруг «Веверина» почернел от копоти и превратился в грязную кашу, истоптанную сотнями ног.

На площади работала похоронная команда посадника.

Двое стражников в синих кафтанах грузили тела на телегу, третий записывал что-то на клочке бумаги. Трупы укладывали штабелями, как дрова, и накрывали рогожей. Колёса скрипели, лошади всхрапывали, и этот мерный звук казался громче любого крика.

Посадские лежали без оружия и поясов. Я распорядился ещё ночью – всё, что можно снять, снимали и складывали отдельно. Дубины, ножи, кистени. Кожаные ремни с медными бляхами. Сапоги, если хорошие. Тулупы, если целые.

Трофеи.

Слобожане выполнили приказ молча, без вопросов. Они понимали, что не мародерят, а берут плату за страх и за ночь, которую никто из них не забудет. И теперь куча оружия лежала в сарае за трактиром.

Пригодится. Всё пригодится.

Я отвернулся от окна и оглядел кухню. Пусто. Котлы отмыты, травы убраны, пол вытерт. Последних раненых унесли час назад – кого в дома, кого в повозки посадника. Варя ушла домой спать, Матвей и Тимка свалились прямо в зале, на лавках, и храпели так, что стены дрожали.

Я снял фартук и повесил на крючок.

Руки ещё дрожали, но уже не так сильно. Голова гудела, однако мысли стали ясными, холодными, как вода в колодце. Странное дело – после ночи, полной крови и криков, после десятков сваренных эликсиров и сотен перевязанных ран, я чувствовал себя… собранным. Словно варка зелий вычистила из головы всю муть и оставила только главный вопрос.

Что делать дальше?

За окном стражники закончили грузить последнюю телегу. Возница щёлкнул кнутом, и повозка со скрипом двинулась на выезд из Слободки. Трупы увозили в город, где их похоронят в общей яме за стеной, если родственники за ними не придут.

Слобожане смотрели на это молча.

Они стояли вдоль улицы и никто из них не расходился. Никто не шёл по своим делам, хотя утро уже наступило и пора было открывать лавки, топить печи, начинать новый день.

Они ждали чего-то. Или кого-то.

Дверь на кухню скрипнула.

Угрюмый стоял на пороге, и вид у него был под стать прозвищу. Лицо серое от усталости, под глазами чёрные круги, левый бок перетянут повязкой, сквозь которую проступало бурое пятно. Эликсир остановил кровь и снял воспаление, но рана ещё давала о себе знать.

– Саня, – сказал он хрипло. – Выйди.

– Что там?

– Народ собрался. Мужики слободские. – Он помолчал, подбирая слова. – Хотят видеть командира.

Командира. Не хозяина трактира, не повара, а командира. Занятно как все обернулось.

Я кивнул и пошёл к выходу. На пороге остановился, прикинул в голове, что скажу и толкнул дверь.

Сейчас нужно выйти и сказать людям то, что они хотят услышать.

То, что я сам хочу сказать.

Площадь перед «Веверином» была полна людей.

Они стояли молча, плотной толпой, и пар от дыхания поднимался над головами как туман над болотом. Мужики в тулупах, с топорами и молотками у поясов – теми самыми, которыми ночью проламывали черепа. Их жёны в платках, с усталыми лицами и красными от слёз глазами. Старики и даже дети – те, что постарше, – жались к родителям и смотрели на меня снизу вверх.

Я вышел на крыльцо, и толпа замерла.

Тишина была такой плотной, что я слышал далёкий скрип колёс – это увозили последнюю повозку с трупами. Слышал, как где-то плачет ребёнок, и мать торопливо его успокаивает.

Десятки глаз смотрели на меня. Ждали.

Я оглядел их измученные, грязные лица. Эти люди не спали всю ночь. Они таскали воду, перевязывали раненых и оттаскивали трупы, дрались топорами и вилами против профессиональных головорезов. И победили.

Они заслужили правду.

– Власть приехала под утро, – сказал я, и голос мой разнёсся над площадью, громкий и хриплый. – Приехала, чтобы убрать трупы. А защищали свои дома мы сами.

Тишина. Ни звука. Только пар изо ртов и блеск глаз в сером утреннем свете.

– Запомните эту ночь, – продолжал я. – Запомните, как посадские ублюдки пришли на нашу землю и как вы их вышвырнули. Без стражи и гарнизона, без посадника на белом коне.

Из толпы послышались смешки, но никто не отвёл взгляд.

– Власть винить все равно, что с мельницей драться – бесполезно, – я обвёл их рукой. – Случившееся показало еще раз, что мы никому не нужны и должны сами стоять за себя и свои семьи.

Я сделал паузу, давая словам осесть в их головах.

– Больше таких нападений не будет.

Угрюмый стоял справа от меня, привалившись плечом к перилам крыльца. Лицо серое, глаза усталые, но со странным огоньком внутри. Гриша тоже что-то осознал за эту тяжелую и кровавую ночь.

Я повернулся к нему и положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, посмотрел на меня с недоумением.

– С сегодняшнего дня, – сказал я громко, чтобы слышала вся площадь, – мы создаём Народную Дружину. Добровольцы, которые будут охранять наши улицы. Патрулировать по ночам. Следить, чтобы ни одна тварь больше не сунулась на нашу землю.

Толпа тихо, неуверенно загудела, обсуждая диковинную для них новость.

– Угрюмый – командир дружины, – продолжал я, сжимая его плечо. – Все вопросы безопасности – к нему. Кто хочет записаться – подходите после. Работа добровольная, но почётная.

Угрюмый смотрел на меня, и на лице его читалось странное выражение. Растерянность, смешанная с чем-то похожим на благодарность. Он открыл рот, хотел что-то сказать – но промолчал. Только коротко и резко кивнул.

– Мы больше не жертвы! – я повысил голос, и он загремел над площадью. – Мы больше ни на кого не надеемся! Если город не может нас защитить – мы защитим себя сами! Это наша земля, наши дома, наши семьи! И мы будем их защищать!

Секунду стояла тишина. А потом толпа загомонила разом.

Рёв. Крики. Топот ног и стук о землю.

Я смотрел на них и чувствовал, как что-то меняется. Не во мне – в них. Вчерашние работяги, которые боялись собственной тени, которые терпели любые унижения – сейчас они стояли с поднятыми головами, с горящими глазами, и в этих глазах была сила.

Они больше не жертвы. Они – дружина.

Угрюмый выпрямился рядом со мной. Расправил плечи, поднял подбородок. Он больше не выглядел как бывший бандит, как пахан с тёмным прошлым.

Гриша выглядел как защитник. Как человек, которому доверили важное. Безопасность.

– Спасибо, – сказал он тихо, так, чтобы слышал только я.

– Не за что. Ты это заслужил.

Толпа продолжала реветь, и этот рёв разносился над Слободкой, но я поднял руку, требуя тишины.

Гул стих не сразу, но через минуту сотни глаз снова смотрели на меня.

– И не расходитесь! – крикнул я, глядя в эти злые, уставшие лица. – Праздновать будем потом.

Я сделал паузу.

– Этой ночью к нам пришли без приглашения. Жгли, ломали, убивали. Мы отбились, но долг платежом красен. Негоже оставлять соседей без ответного визита.

По толпе прошел шелест. Люди переглядывались, понимая, к чему я клоню.

– Мы пойдем в Посад, – жестко припечатал я. – Нам нужно… поговорить с теми, кто там остался. Объяснить им новые правила общежития.

Я повернулся к Угрюмому и кивнул на него толпе.

– Кто чувствует в себе силы – подходите к командиру. Нам нужны добровольцы. Злые и крепкие. Остальные – отдыхать и лечить раны.

Я посмотрел на Угрюмого. У новоиспеченного главы Дружины глаза стали круглыми, как блюдца. Челюсть отвисла. Он стоял в полном ступоре, переводя взгляд с меня на толкучку мужиков, которые уже начинали протискиваться к крыльцу, сжимая топоры и дубины.

– Сань… – просипел он. – Ты чего?.. В Посад? Прямо сейчас?

– А чего тянуть? – я подмигнул ему, хотя самому было не до смеха. – Принимай пополнение, командир.

Угрюмый только крякнул, глядя на надвигающуюся толпу добровольцев. Он-то думал, что «Дружина» – это патрулировать улицы с важным видом, а его только что назначили генералом армии вторжения. Но отступать было некуда. Злой район проснулся. И он был голоден.

Стук копыт перекрыл гул толпы.

Я обернулся на звук и увидел, как из переулка выезжает обоз. Груженые сани, накрытые рогожей, и десяток всадников по бокам. Впереди на вороном жеребце – Ярослав, а рядом с ним кряжистая фигура Ратибора.

Толпа расступилась, давая дорогу. Слобожане смотрели на всадников с уважением и чем-то похожим на благоговение – эти люди ночью врезались в спины посадским и помогли нам выстоять.

Ярослав осадил коня у крыльца и спрыгнул на землю с лёгкостью человека, который прекрасно провёл ночь.

– Ну что, вояки! – он развёл руки, обращаясь одновременно ко мне, к Угрюмому и ко всей площади. – Пока вы тут мародерствовали, я там колбасу спасал, сыры пересчитывал! Всё цело, ни одной головки не пропало!

Он взбежал на крыльцо и хлопнул меня по плечу.

– Завтракать будем или сразу памятник тебе ставить? А то я уже место присмотрел – вон там, у колодца. «Александр, повар и душегуб». Звучит?

Я не выдержал и рассмеялся. После всего, что было этой ночью смех Ярослава был как глоток свежего воздуха.

– Памятник подождёт. А вот завтрак – нет.

– Слышал, Степка? – Ярослав обернулся к телегам. – Тащи жратву! Герои проголодались!

С головных саней соскочил молодой парень с соломенными волосами – тот самый Степка-Ветер, который всю ночь охранял обоз у городских ворот. Он начал стаскивать рогожу, и толпа ахнула.

Под рогожей лежали сокровища.

Головки сыра, уложенные в соломенные гнёзда. Связки колбас, от которых пахло чесноком и мясом. Окорока в холстине, бочонки с маслом. Ярослав привёз всё, что обещал, и даже больше – я увидел какие-то свёртки, которых не было в первоначальном списке.

– Это ещё что? – спросил я, указывая на них.

– А это батюшка добавил, – Ярослав подмигнул. – Сказал – для открытия. Перец, шафран, корица. Мелочь, но приятно.

Настоящие восточные специи, которые стоили здесь очень дорого. Князь Соколов знал толк в подарках.

Ратибор тем временем спешился и подошёл к крыльцу. Кряжистый седой воин выглядел точно так же – ни усталости, ни следов бессонной ночи. Только глаза блестели шалым, молодым огнём. Будто он не в мясорубке побывал, а на ярмарке погулял.

– Ну и кашу ты заварил, повар! – гаркнул он, оглядывая площадь и весело крякая. – С перцем! Уважаю!

Он широко ухмыльнулся в усы.

– Скоморошье пиршество, а не война! Мужики с топорами, бабы с кипятком из окон… Я такого лет двадцать не видел. Весело, задорно, по-нашему!

Он посмотрел на меня, и в глазах его читалась откровенная, отеческая гордость.

– Я уж думал, закисну с этим обозом, – прогудел он, хлопая себя по боку. – А тут такой праздник! Спасибо, Сашка, уважил старика. Давно я так славно костями не хрустел.

– Рад стараться, дядька Ратибор, – улыбнулся я. – Главное, что все целы.

– Целы? – он хохотнул. – Да мы только разогрелись! Ты, я смотрю, не только супы варить мастер. Командуешь так, что даже мои оболтусы притихли.

Он подошел вплотную и хлопнул меня по плечу своей тяжелой лапищей.

– Хитрый ты жук, Веверин. И злой. Для командира – самое то. С тобой в разведку я бы пошёл, а вот против тебя – упаси боги.

Из его уст это было высшей похвалой. С признанием «своего».

Степка и другие дружинники уже разгружали телеги, и слобожане помогали – тащили мешки, катили бочонки, несли связки колбас.

Ярослав стоял рядом со мной на крыльце и смотрел на эту суету с довольной улыбкой.

– Хороший у тебя район, Сашка, – сказал он негромко. – Как там посадник сказал? Злой район? С такими людьми можно горы свернуть.

– Можно, – согласился я. – Если их правильно направить.

Он покосился на меня, заметив, что я смотрю не на еду, а поверх крыш. Улыбка его стала чуть острее.

– Ты ведь уже что-то задумал, да? Вижу по глазам. Давай, колись – что у тебя в голове крутится?

Я посмотрел на площадь, на людей, которые жадно ели хлеб с колбасой и смеялись, чувствуя себя победителями. Потом перевёл взгляд на восток, туда, где за крышами домов и за стеной располагался посад.

– Сейчас поедим – и собирай военный совет, – тихо сказал я. – Мы едем в гости.

* * *

Кухня «Веверина» снова превратилась в штаб.

Мы сидели вокруг большого стола – того самого, который ночью служил баррикадой у двери. Теперь на нём стояли кружки, лежали огрызки хлеба и куски колбасы, а посередине – глиняный кувшин с остатками эликсира.

Ярослав сидел напротив меня, привалившись спиной к стене. Рядом с ним Ратибор – старый воин занял угол, откуда просматривались оба выхода. Привычка, вбитая в кровь. Угрюмый устроился у печки, а Ломов – капитан городской стражи, который непонятно когда успел присоединиться – сидел на краю лавки и выглядел так, будто не понимает, как тут оказался.

Все, кроме Ратибора и Ярослава, валились с ног. Это было видно по красным, воспалённым глазам с лопнувшими сосудами. Адреналин боя схлынул, оставив после себя свинцовую тяжесть. Но спать было нельзя.

Я достал из тайника пузатый флакон с янтарной жидкостью, в которой плавали золотые искорки. Мой неприкосновенный запас.

– Пейте, – сказал я, разливая густую жидкость по кружкам. На дне каждой плескалось всего на два пальца, но больше и не надо было.

– На вкус как удар молнии, зато мёртвого поднимет.

Ярослав первым взял кружку, понюхал и удивлённо поднял бровь.

– Землей пахнет? И железом… Это что?

– Эликсир мой, – ответил я, залпом опрокидывая свою порцию. – Змеиный корень и Золотая родиола. Не принюхивайся – глотай сразу, а то язык онемеет.

Ярослав поставил пустую кружку на стол с громким стуком. Энергия из него теперь била ключом.

– Четыре часа – это целая жизнь, – усмехнулся он, и улыбка эта была хищной. – Ну, воевода, руки чешутся. Кого бить будем?

Остальные тоже приходили в себя. Ратибор крякнул, расправляя плечи, Угрюмый шумно выдохнул, разминая шею. Даже Ломов, который сначала побледнел, теперь выглядел бодрее – взгляд его стал ясным, спина выпрямилась.

– Кстати, о драке, – Ярослав подался вперёд, упираясь локтями в стол. – Григорий мне сказал, что у тебя с местным главой Гильдии, Белозеровым, старые счёты. Это ведь он поджог заказал?

Я кивнул.

– Он.

– Так чего мы ждём? – глаза княжича загорелись шалым огнём. – Мы на взводе, дружина здесь. Поехали к нему прямо сейчас! Вытащим из постели и объясним, что бывает за поджоги. Припугнём так, что он…

– Нет, – я отрезал резко, остужая его пыл. – Белозерова не трогать.

– Почему? – удивился Ярослав. – Испугался Посадника?

– А ты нет? Или не подумал о нем? Зарубить купца – дело нехитрое, но тогда мы станем убийцами, а мне нужно другое.

Я посмотрел на своих соратников.

– С этого индюка я спрошу после открытия. И спрошу так, что он сам в петлю полезет. Я его разорю. Уничтожу его же методами. Он живёт репутацией и золотом – я отниму у него и то, и другое. Я похороню его красиво, чтобы весь город видел. Но сначала – открытие.

– А сейчас что? – Ратибор хмыкнул в усы. – Энергия-то прёт, командир. Не сидеть же нам и ждать открытия?

– Не сидеть, – согласился я. – Белозеров – это десерт, а сейчас у нас есть основное блюдо.

Я обвёл взглядом стол.

– Мы едем в Посад. К Кожемякам.

– К родне Демида? – уточнил Ломов.

Это было первое слово, которое он произнёс с начала совета.

– Зачем? Демид разбит, его банда разбежалась.

– Демид – это голова, – пояснил я. – Мы её отрубили, но тело осталось. Там, в Посаде, сидят его отец и дед. Старики, которые эту мразь вырастили и деньгами обеспечили. Сейчас они в панике, но скоро успокоятся. Найдут нового Демида. Через год придут снова.